ВОЙНА БОГОВ

Он вдруг фыркнул и покачал головой:

— Ох, если бы я не смог с ним совладать, то весь мир бы дрожал в ужасе при упоминании моего имени.

Улыбка сползла с лица, он снова стал серьёзным.

— Но автор честно признался в примечании: он не знает, как восполнять частицы, которые больше не возвращаются в природу. А решение пришло ко мне, только когда я уже вышел из библиотеки.

Он сделал паузу и улыбнулся — сдержанно, но с явной гордостью.

— Лёд. Обычный лёд. Вода, кислород, водород — всё, что нужно. Я беру его там, где никто не живёт, и возвращаю сюда. Честный обмен.

---

Маэль улетел и вернулся с изжаренной до хрустящей корочки рыбой, приготовил, не изменив рецепта, и съел. Почистил посуду, убрал в шкаф и вновь взмыл в небеса.

Внизу проплывали снежные горы, а за ними — огромный раскопанный карьер, где среди серого камня чернели залежи мрамора. Маэль бросил взгляд на разрытый участок и мягко опустился к нему.

— Здесь нужно говорить потише, — прошептал Маэль, спокойно и с лёгкой грустью в голосе. — Не хочу снова вызвать обвал, как тогда — столько ценнейшего мрамора было горько поколоту. Мне нужен размер побольше, чтобы всё получилось идеально.

Его глаза засветились, и он начал пристально всматриваться во все стороны, сосредоточенно вглядываясь в землю, гору и скалу.

— Нашёл! — спокойно проговорил он и коснулся пальцем своих губ.

— Глубоко... — произнёс он, тихо вздыхая.

— Значит, начнём! — сказал он, словно превозмогая над собой.

Он сосредоточился и ярко засветился, словно внутренний огонь пронзил его тело. Вокруг вспыхнуло торнадо — лёгкий вихрь мельчайших частиц и песка. В центре мерцала слабая точка света, но вдруг яркий взрыв разорвал его на части, озарив весь вихрь. Из него прорвались слепящие молнии, брызгая красными расплавленными искрами. Торнадо быстро вырос и поглотил карьер, поднимая всё более массивные камни. Внезапно он рассеялся, оставив после себя зияющую пропасть глубиной около двадцати человеческих ростов.

Перед ним в разрытой пропасти возвышался чёрный монолит — огромный мраморный столп высотой не менее пяти человеческих ростов. Он сосредоточился, закрыл глаза, и, вновь открыв их, его охватил яркий свет, озаривший всё вокруг. Медленно протянув палец, он прикоснулся к холодной поверхности, и в месте контакта проснулся ручей мелкого песка. Долго и кропотливо трудился Маэль, формируя своё творение. Сначала творение напоминало что-то уродливое, громоздкое и неотёсанное, едва похожее на фигуру человека с поднятой рукой. В пылу работы он касался скульптуры не только пальцами, но и ладонями, чтобы аккуратно удалить ненужные массивные части, а в некоторых местах — совсем тонким слоем — поправлял, прикасаясь пальцем лишь к малейшим деталям. И наконец Маэль отошёл назад, чтобы полюбоваться результатом.

Перед ним в мраморе возникла изящная фигура — прекрасная девушка с пышной, тщательно заправленной причёской, в облегающем платье до колен, словно созданном из тончайшей материи. Одной рукой она держала курительную трубку, которая касалась её губ, а другую, с чуть сжатой кистью, — на уровне живота.

— Ну что, красавица, пойдём. Я покажу тебе твой новый дом — у меня завораживающий вид. Тебе обязательно понравится.

Маэль засветился, и статуя поднялась в воздух. Не прекращая светиться, вместе со статуей он начал медленно подниматься ввысь. Полёт не занял много времени. И добравшись до своего укромного дома, он водрузил статую прямо на белый мраморный стол. Она чуть покачнулась, но устояла.

— Нет, так не пойдёт! Я не хочу, чтобы моя статуя стала последним, чем успеет полюбоваться Кот. Нужно что-то придумать.

Он коснулся пальцем губ и, не сводя взгляда со статуи, погрузился в размышления. Чуть погодя Маэль сказал:

— Ну что же! Я хотел использовать титан, ничего страшного, если он меня и в этот раз выручит. Хорошо, что я создал его с запасом.

Он кивнул и, не сводя глаз со статуи, озарился кратковременной вспышкой. Откуда-то среди возвышающихся плит в небо устремился объект, оставляя за собой след в воздухе. Спустя мгновения перед Маэлем опустился серебристый куб. Он перевёл взгляд на куб и сказал:

— Я уже и забыл, что вы такие маленькие. Одного будет мало.

Куб, что парил перед Маэлем, аккуратно опустился на мраморный пол, тихо звякнув. В воздух среди плит вылетел ещё один объект, и неожиданно вырвалось из Маэля:

— И ещё один.

Он вновь озарился вспышкой света, и вслед за вторым взмыл третий. Они оба плавно парили в воздухе перед лицом Маэля. А затем и они аккуратно легли рядом с первым.

— Так! Какой вариант лучше? Надо подумать. Прочность или гибкость? Закалять или отпускать? Если мне нужен очень твёрдый металл, то лучше его подвергнуть быстрому остужению, окунув в воду. Если же мне нужен гибкий металл, то его нужно очень медленно остужать, тогда не будет возникать напряжение в кристаллической решётке. А ещё можно остудить в масле, чтобы получить сразу и гибкий, и прочный металл... — сделав небольшую паузу, добавил: — Пусть будет гибкий и упругий. Это защитит и статую, и Кота. Так и поступим!

Маэль озарился кратковременной вспышкой. Один куб аккуратно воспарил перед его лицом. Затем Маэль засветился не прекращая, и парящий куб начал краснеть, постепенно становясь всё ярче и ярче. Достигнув ослепительного белого каления, куб утратил всякую твёрдость. Он парил в воздухе, переливаясь и колышась, как гигантская светящаяся капля жидкого света. Мгновение спустя эта капля пульсировала и разделилась надвое. Каждая из новых сфер, повинуясь незримой воле, начала вытягиваться, превращаясь в массивный, густой светящийся стержень. Маэль чуть дунул на них, и они стали более твёрдыми. Он аккуратно поставил их на подставки, чтобы они спокойно остужались. Маэль перестал светиться.

Затем он посмотрел на стол, и из его глаз кратковременно появилась ослепительно яркая вспышка. Стол немного закоптился. Затем он озарился ярким светом, и статуя медленно поднялась вверх. Маэль аккуратно прикоснулся пальцем к пятке на стопе статуи, и из неё посыпалась струя песка. Затем он протянул палец под платье статуи. Также посыпался песок, который сыпался гораздо больше, чем с пятки. Затем он проделал то же самое и для второй ноги. И перестал светиться.

Глаза Маэля засветились, и он бросил взгляд на два титановых стержня, притаившихся на мраморных подставках.

— Нет, ещё рано, — проговорил он.

Мир озарила ослепительная вспышка, и к Маэлю устремился второй куб. Тело юноши вспыхнуло с новой силой, на этот раз излучая ровный и непрерывный поток энергии, под воздействием которого куб начал раскаляться, терять форму и таять на глазах, превращаясь в сгусток жидкого металла. Он становился горячее с каждым мгновением, пока окончательно не потерял форму куба, паря в воздухе как раскалённый шар. Затем из него начал вытягиваться стержень. Добравшись до определённой длины, оставшаяся часть начала становиться плоской. Ещё пару мгновений кропотливой работы Маэля — и замысловатое изделие приняло облик раскрытого зонта с изящной рукояткой-крючком на конце. Он также подул на него, и зонт принял более твёрдый вид. Водрузив его на подставки, он вновь перевёл взгляд на статую.

Затем подлетел к поясу статуи. Он протянул палец и сделал шесть отверстий вокруг её талии. Потом он озарился яркой вспышкой, и перед ним оказался третий серебристый куб. Он вновь начал источать яркий свет. Куб, как и прежние, начал менять свою форму, но теперь он обхватил пояс статуи, приняв форму кольца с навесом, а на кольце можно было наблюдать крючки. Маэль подул на этот уникальный пояс, и он принял более твёрдый вид.

Глаза Маэля засветились. Он бросил взгляд на стержни и зонтик и произнёс:

— Вот теперь можно.

Маэль ослепительно засветился, и статуя приподнялась. Штыри сели в отверстия стола, а затем на них водрузилась и статуя. К Маэлю устремился огромный зонт. Он расположил его в свободной кисти статуи, и рукоятка, чуть раскалившись, плотно разместилась в ней.

Затем Маэль кружил вокруг статуи, устраняя небольшие дефекты и неровности, внимательно любуясь своей работой.

— Настал долгожданный момент!

Он вновь озарился вспышкой, и к нему устремился сложенный шатёр. Он развернул его конструкцию и отсоединил от него шесть труб. После чего, ярко засветившись, чуть доработал их форму.

— Чуть не забыл.

Маэль прошёл по периметру статуи, прикоснувшись несколькими пальцами, образуя углубления в мраморе. После чего собрал несущую конструкцию шатра, предварительно установив доработанные трубы в крепления на поясе статуи. Он накрыл всё это тканью шатра и ещё несколько раз убедился в красоте и элегантности своей работы.

— Пора провести наглядный эксперимент.

Он залетел внутрь шатра. Щёлкнув пальцами, поленья вспыхнули, и дым начало затягивать между ног статуи. Он выглянул наружу и увидел, как из курительной трубки, что держала обворожительная девушка с зонтиком, пошёл дым. А вся ткань шатра — это её юбка. Внутренняя часть титана под юбкой была значительно увеличена. И небольшой дымок от появившегося костра в ногах статуи сразу поглотил дым, который возник. Маэль вновь вышел на улицу. Он долго наблюдал, как ведёт вся конструкция. По всей видимости, смог удовлетвориться. Произнёс слова с улыбкой на лице:

— Карбонат кальция и железные окислы и небольшая концентрация примесей всех остальных. Карбонат кальция, — сделал он небольшую паузу, пытаясь вспомнить ускользнувшее с его уст слово, — Куриная скорлупа!

Его лицо вновь наполнилось нескрываемой радостью.

— Осталось всего два — мрамор и кислород — и тогда всё будет готово. Я полностью уверен, что справлюсь. Но, признаюсь честно, уже лень.

Он сделал небольшую паузу, вздохнул и продолжил, улыбаясь:

— Ну раз мне так лениво, то начну с кислорода.

---

Маэль взмывает высоко в небо над своей обителью. В паузе он останавливается в воздухе, окутанный ярким алым светом. Вспышка энергии. И вдруг — перенесён в другое пространство, где среди двадцати небесных тел, огромных кусков метеоритов, парящих и остановившихся в мгновении спутников, раскинулись мельчайшие крохотные тела. Среди них — самый тяжёлый, именуемый Титаном, величественный и могучий, сферичный словно планета и обладающий своей собственной атмосферой. Внутри этого звёздного мусора — Энцелад, чуть тяжелее остальных, такой же сферичный планетообразный, с жидкими морями метана и своей собственной атмосферой. Рея и Япет — словно древние сёстры-близнецы, неразлучные, зеркальные друг другу. А малейший из них — Пандора, словно игрушка, что держит в руке ребёнок.

Глядя на всю эту картину, Маэль тихо произносит:

— Замирающее чудо… Здесь всё в состоянии покоя, словно остановлено в мгновении — ни шум, ни движение, только неподвижность. Они застыли, будто замкнутые в моменте, лишь небольшое колебание выдаёт их жизнь. О, я никогда не видел ничего подобного. Это — знак судьбы, словно кто-то знал, что я явлюсь сюда — для того чтобы изъять самый желанный для процветающей цивилизации кусок льда. Кто-то умело подготовил этот механизм, чтобы будущие существа смогли создать разлом, паря в вечной неподвижности. Я наблюдаю и понимаю — за этим всем скрывается просто невероятно огромный вес простых обломков. Здесь пыль тоже медленно застывает в невесомости.

Очарованный, Маэль тихо плывёт меж метеоритов, неподвижных в пространстве, словно величественный танец без звука.

— Невозможно поверить! — шепчет он, слёзы блестят в глазах, трепет его голоса не скрыт. — Я не создавал ничего для других! Только для славы, ради истории! А тут — настоящее чудо природы, его невозможно объяснить словами. Это такой же необъяснимый подарок судьбы, как взять лёд и бросить его на свет, и он превращается в воду, порождая кислород и водород, что дарят жизнь. Такой подарок — из кубика льда.

Он сжимает мешок в своей руке и начинает жадно наполнять его тяжёлыми камнями, размером с руку Маэля, с радостью и нескрываемым азартом.

— Я никогда не крал ничего тяжелее этого метеорита воздуха, — улыбается он, а его слёзы обращаются в частички льда, — но если понадобится — верну всё вдвойне.

Наполнив мешок, он прижимает свою ладонь к сердцу и в поклоне шепчет:

— Спасибо… — глаза наполняются слезами благоговения, что резко обращаются в мельчайшие частички льда.

— Так! — твёрдо заявляет он, и его лицо сияет решимостью. — Я тоже создам что-то замечательное, чтобы вернуть долг.

Маэля охватывает яркий свет. В мгновенье ока он исчезает, оставляя светящееся послевкусие.

---

Вблизи, над планетой, его фигура снова появляется — он медленно спускается на склон уютной и облагороженной горы его дома. В руке плотная ткань, что не полыхает от его прикосновения. Он достаёт из неё дымящиеся четыре кусочка льда и бросает в скрытое во льду джакузи.

— А теперь — мрамор! — восклицает он. — В этот раз — не хрупким! — добавляет он, будто загадывает тайное желание.

— Но подожди, — вдруг размышляет вслух, — нужно убрать этот шатёр-юбку.

Тело его внезапно засияло, и шатёр начал сам разбираться. С крючков аккуратно отцепились титановые трубки. Ткань отделилась и скатилась в рулон плотного ковра. Затем он вновь озаряется кратковременной вспышкой и, не глядя, машет рукой в сторону возвышавшихся мраморных плит гигантов. И парящая разобравшаяся конструкция юбки шатра аккуратно размещается в огромных скрытых шкафах притихшей среди возвышающихся плит кухни.

— Пора заканчивать с кислородом.

Он сосредотачивается, поднимает руки к голове, делая несколько встряхиваний, словно очищая мысли. Его глаза вспыхивают ярче, его тело наполняется внутренней силой. Вокруг горы разыгрывается вихрь, который плавно обращается в торнадо. Кухня, скрытая среди плит, уверенно стоит на месте, не поднимая к небу все в ней скрываемые таинства.

Яркая вспышка озаряет всё вокруг ослепительным сиянием. Трещина, что обнажилась у его джакузи, источает свет. Мрамор лопнул как воздушный шарик, развеяв в воздух небольшой клуб пыли. Контуры вершины словно щит удерживают яркое сияние. Вся яркая вспышка, что скрывала весь облик Маэля, вдруг исчезла, и можно было разглядеть его напряжённые, чуть трясущиеся сжатые в кулаки руки.

— В этот раз должен быть плотнее, — шепчет он. — Последний рывок, — произнёс он с явным надрывом в голосе.

Он старается расслабиться, сбросить усталость, и придать напряжённым мускулам лица расслабленный вид, и делает глубокий вдох. Вдох наполняет его плечи и грудь. Его глаза охватывает яркая вспышка света, что ухватывает за собой в яростной энергии оставшееся тело. Мрамор становится цветом радуги и начинает менять цвета, ярко переливаясь в своих преображениях. Мгновения спустя он становится серым, не прозрачным и с виду очень тёмным. Но когда свет начал рассеиваться, он становился всё светлее и светлее, пока не стало ясно, что он имеет белоснежный цвет.

— Готово!

Он удовлетворённо оглядел свою работу.

— А теперь лечить!

Маэль улыбнулся, взмыл в воздух и полетел в лес.

ГЛАВА 8. УРОК АНАТОМИИ

Дым из трубы поднимался вертикально вверх — ветра не было. Внутри дома горел очаг. Люциус сидел на деревянном полу у огня. Левая рука лежала на колене, перевязанная грязной тряпкой. Тряпка пропиталась кровью и задубела.

Сестра опустилась рядом. В руках — чистая полоска ткани и глиняная плошка с тёмной мазью. Пахло травами и кислым.

— Дай сюда, — сказала она.

Люциус протянул руку. Сестра стянула старую повязку. Рана открылась — глубокая, рваная, от локтя до запястья. Края воспалились. Она зачерпнула мазь пальцами и начала втирать. Люциус смотрел в огонь. Мышцы на скулах напряглись. Больше ничего.

— Отец сказал, завтра будешь резать свинью, — произнесла сестра, не поднимая глаз.

— Знаю.

— Одну?

— Всех.

Она кивнула. Закончила с мазью, начала бинтовать. Движения быстрые, точёные. Пальцы скользили по коже, затягивая ткань туго, но не до онемения.

Дверь распахнулась. Вошёл отец. Снег на его плечах даже не начал таять. Он остановился в проёме, заслоняя свет.

— Закончила?

— Да, — ответила сестра, не оборачиваясь.

Отец подошёл, взял Люциуса за подбородок, повернул лицо к себе. Глаза сына встретились с глазами отца. Отец смотрел долго, молча. Затем отпустил.

— Хорошо. Ужин через час.

Он вышел. Дверь закрылась. Сестра затянула последний узел. Люциус согнул и разогнул пальцы. Рана отозвалась болью. Он промолчал.

---

Ужин проходил в тишине. Стол был накрыт просто: хлеб, варёные коренья, вода. Отец ел медленно, отрезая хлеб ножом на мелкие куски. Мать сидела с улыбкой, не притрагиваясь к еде. Сестра жевала, глядя в тарелку. Люциус держал ложку левой рукой. Правая лежала на столе, пальцы чуть подрагивали.

Отец отложил нож.

— Завтра на рассвете. Три свиньи. Нож тот, что я дал. Резать вдоль горла, не поперёк. Чтобы кровь ушла быстро. Понял?

Люциус кивнул.

— Вслух.

— Понял.

Отец взял хлеб, откусил. Жевал, глядя на сына. Люциус не отводил взгляд.

— Мать, — отец повернулся к жене. — Подготовь бочки для крови.

Мать улыбнулась шире и кивнула.

---

Рассвет был серым и тяжёлым. Люциус стоял у загона. В правой руке — нож с костяной рукоятью. Лезвие тускло блестело. Три свиньи жались в углу, хрюкали, рыли мёрзлую землю рылами.

Отец стоял за спиной. Руки скрещены на груди.

— Начинай.

Люциус перелез через ограду. Свиньи шарахнулись. Он пошёл на ближайшую. Та метнулась в сторону, но он поймал её за заднюю ногу, дёрнул на себя. Свинья завизжала. Люциус прижал её коленом к земле. Левой рукой задрал голову за ухо. Правой — полоснул вдоль горла. Кровь хлынула на мёрзлую землю, пар поднялся в холодном воздухе. Свинья задёргалась, захрипела. Он держал крепко. Когда тело обмякло, отпустил.

— Вторую, — сказал отец.

Люциус вытер нож о штанину и пошёл к следующей.

После третьей свиньи он стоял по колено в крови, смешанной с грязью и снегом. Руки дрожали. Дыхание вырывалось паром. На лице — ни улыбки, ни гримасы. Пустое.

Отец подошёл, наклонился, осмотрел разрезы на тушах. Провёл пальцем по краю раны. Кивнул.

— Чисто. Иди мойся.

Люциус перелез через ограду и пошёл к источнику. Снег скрипел под ногами.

---

Вечером того же дня сестра сидела на полу у очага и расчёсывала волосы. Люциус лежал на лавке у стены, глядя в потолок. Правая рука была заново перевязана. Свежая кровь проступила сквозь ткань.

Сестра отложила гребень.

— Больно?

Люциус повернул голову.

— Нет.

Она кивнула и снова взяла гребень. Волосы падали на плечи светлыми волнами. Огонь трещал.

Дверь открылась. Вошёл отец. В руках — небольшой мешочек. Он бросил его на стол. Мешочек упал с глухим стуком.

— Завтра будешь есть это. Вместо хлеба.

Люциус сел. Развязал мешочек. Внутри — сушёные скорпионы, сколопендры, мелкие пауки. Хитин блестел в свете очага.

Отец стоял над ним.

— Ты растёшь на этом. Твоя плоть становится крепче. Через год ты забудешь вкус хлеба.

Люциус взял скорпиона за хвост. Поднёс ко рту. Откусил. Хруст. Жевательные мышцы напряглись. Он жевал и смотрел отцу в глаза.

Отец едва заметно кивнул. Вышел.

Сестра продолжала расчёсывать волосы. Люциус доел скорпиона. Взял следующего.

---

Глубокой ночью, когда огонь почти погас, сестра подошла к его лавке. Опустилась на корточки рядом. Положила ладонь на его перевязанную руку. Он открыл глаза.

— Я не хочу, чтобы ты умер, — прошептала она.

Люциус смотрел на неё. Лицо не изменилось.

— Не умру.

Она сжала его пальцы. Он не ответил на пожатие. Она поднялась и ушла в свой угол. Люциус закрыл глаза.

Завтра будет новая тренировка.

ГЛАВА 9. САМОЗВАНЕЦ

Высоко в небе, над вершинами зеркальных зданий, касаясь их и отдавая им воду, проплывали облака. Там, на немыслимой высоте, расположилась Цитадель, построенная Маэлем. Хаотичное расположение исполинов с первого взгляда объясняло отсутствие страшного ветра — стены преграждали ему путь, дробили его, превращая в обычные сквозняки. А тепло, отражённое от зеркальных поверхностей, заливало улицы и напоминало весну. Тепло и свежий ветер.

В верхних покоях, в абсолютно светопоглощающем помещении, на металлическом приспособлении для сна, свернувшись серым мохнатым комком, спал Кот. Хлопковая белоснежная ткань сбилась в складки.

За портьерой Джек навис над пергаментом, глядя на слово, и загнул себе палец, бормоча под нос, пока не запомнил. А потом попытался повторить — раз, два, верно угадал, три, а про четвёртое опять забыл. Он сверился пальцем с пергаментом, добавил крепким сжатием кулаков про себя и со словами «я готов», отбросив портьеру и прихватив свёрток простыни, вошёл.

Зайдя внутрь, он бросил взгляд в сторону, куда не заглядывал свет. Там стояла золотая статуэтка. Он вытянул руку и потянул её немного на себя. Свет коснулся статуэтки, и она ярко вспыхнула, отражая лучи, привлекая к себе внимание. Джек улыбнулся и положил свёрток под столик, расправив плечи.

— Доброе утро!

Кот приоткрыл один глаз.

— У кого-то хорошее настроение? — он вытянул лапу и двинул статуэтку чуть дальше в тень. — Доброе утро, Джек.

— А позвольте поинтересоваться, если мне не изменяет память, вы утверждали, что полубог сна — он смертный, и я сильно не придал этому значения. А теперь, когда я точно представляю, что все остальные полубоги бессмертны, а он смертен, так ещё и существует во снах... Как это возможно?

Кот тяжело вздохнул, прикрывая глаз обратно.

— Удивительно, да. А знаешь, каково было мне, когда ты ещё маленький котёнок видишь благодаря Маэлевской телепатии, как вживую? Видеть, а также слышать их. Все их многочисленные диалоги. Ты словно разгадал их до конца, без всякой личной встречи. Уже знаешь о них больше, чем они бы могли за всю жизнь узнать о тебе.

Джек защурил глаза и улыбнулся.

— Это невероятно.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос.

Джек замер. Улыбка чуть померкла, но он быстро взял себя в руки.

— А есть ещё какие-нибудь свежие новости? — спросил Кот.

Джек сложил руки за спиной и вытянулся.

— Если мне не изменяет память, последние новости были: князь Адракс пока бездействует, в лесах бандиты, на море — пираты, а Жнецы по-прежнему стоят на месте.

Кот провёл своим обеззараживающим языком по тыльной стороне лапы и начал умываться, не глядя на Джека.

— К нам уже кто-то пришёл?

— Двое просителей, а также на сеанс — Геворг.

— А на завтра?

Джек выпрямился, пальцы привычно зашевелились у пояса.

— Оскар с его одержимостью неминуемой смерти, а также Тео с его арахнофобией.

Кот спрятал язык, опоясался набедренной повязкой, сбросил с дивана простыню, сложил, убрал под стол. Одним движением накрыл кресло свежей, а затем потёр переносицу лапой.

— Арахнофобия... — Кот повторил это слово так, будто пробовал его на вкус, а затем загадочно улыбнулся. — У меня есть одна идея на этот счёт. Нужно будет зайти на рынок.

Хвост заметно качнулся.

— Хорошо. Давай, как всегда. Сначала просители. Потом Геворг.

Джек, склонив голову, прихватил свёрток старой простыни и исчез за портьерой.

---

Портьера колыхнулась. Вошёл первый проситель — мужик в потёртой тунике, с мозолистыми руками и виноватым выражением лица. Он остановился у входа, переступил с ноги на ногу.

Кот с закрытыми глазами и подпёртой одной лапой наклонённой головой, второй приглашал подойти ближе.

— У меня проблема, — начал мужик. — Сосед снизу жалуется, что я шумлю по ночам. А я не шумлю. Я просто хожу. Но половицы скрипят. Я думал, может, Маэль новые полы сделает, бесшумные. Или вы что посоветуете. Я уже и ковры стелил, и...

Он замолчал. Уставился в потолок. Кот не двигался.

— А можно же просто гвозди добавить, — произнёс мужик медленно. — У меня есть гвозди. И молоток.

Кот приоткрыл один глаз.

— Спасибо, — сказал мужик. — Я пойду.