ВОЙНА БОГОВ

Эрик, придерживая доску, которую Саламон приколачивал к расшатавшейся опоре, усмехнулся:

— Представляешь, Сал, сегодня я с Фендо в прятки играл, сам того не зная. Обернусь — его нет. Ещё раз обернусь — а он у меня перед носом стоит, как из-под земли вырос. Я так дёрнулся, что сам себя за сердце схватил!

Саламон, не отрываясь от работы, хмыкнул. Молоток стукнул раз, другой. Он выпрямился, потёр поясницу и сказал:

— О, это ты в самую точку попал. Фендо... это интересный человек. Ни я, ни Лайам, ни даже Борк не можем понять, что им движет. — Он взял следующий гвоздь, приставил к доске. — Под добрым элем мне кое-что Лайам рассказал. Истории, после которых смотришь на Фендо совсем другими глазами.

Молоток ударил. Гвоздь вошёл в дерево.

— Лайам начал с какой-то погрузки, всё твердил про невероятный щит. Тот, который они с Борком вдвоём с трудом на телегу закидывают. А Фендо там бегал, после изнурительного дня... Подходит к этому щиту, хватает его за край — и поднимает. Одной рукой. Без усилия.

Саламон замолчал, проверяя, ровно ли легла доска, и продолжил:

— А второй случай... Тут Лайам аж за голову хватался. Никто Фендо не объяснял, что бочки надо катить, а не таскать. И вот он подходит к Борку, несёт полную бочку воды за обод... и держит её над землёй. На весу! Сам Борк бочку один не поднимет. Обод не выдержал, бочка развалилась. Нам повезло, что это была вода. Но главное, Лайам клянётся, что без кувалды и лома такое не провернуть.

Он вбил последний гвоздь и отложил молоток.

— И знаешь, что самое интересное? После этих случаев ни Лайам, ни Борк ни разу не позволили себе ни намёка, что Фендо «слабак». Наоборот. Лайам признался, что теперь, когда нужно что-то тяжёлое сделать, он ловит себя на мысли: «А смог бы Фендо это одной левой?». Борк, я слышал, в тот день после смены лишний час у наковальни молотом дубасил, никому ничего не сказав.

Эрик отпустил доску, убедился, что она держится крепко, и ничего не ответил. Только хмыкнул — задумчиво, почти тревожно.

Генри закончил с балкой, собрал инструмент и подошёл к ним, вытирая ладони о штаны.

— Всё, — сказал он. — На сегодня хватит. Можно по домам.

— И то верно, — согласился Саламон, подбирая с земли молоток. — Завтра ещё настучимся.

Они попрощались — коротко, без лишних слов, как прощаются люди, которые увидятся завтра на той же работе. Генри и Саламон двинулись вместе к баракам, и уже через несколько шагов Саламон повернулся к Генри и начал что-то говорить — быстро, увлечённо, размахивая свободной рукой. Генри отвечал редко, односложно, но по его редким кивкам было видно, что он слушает. Эрик пошёл в другую сторону — к дому повелителя. Ветер доносил до него обрывки саламонова бубнежа и редкий, низкий голос Генри в ответ. Он усмехнулся, поднял голову к звёздам и зашагал.

ГЛАВА 6. УЖИН ПОСЛЕ ПЕРВОЙ КРОВИ

В тёмной гостиной свет мягко струился сквозь тяжёлые шторы. Отец стоял посередине комнаты — прямая спина, руки вдоль тела, лицо без единой эмоции. Мать чуть наклонена вперёд, глаза полузакрыты. Дочь держала на лице натянутую улыбку. Люциус стоял у стены, прижавшись спиной к холодному камню. Его руки дрожали. Глаза расширены, зрачки бегали от отца к матери и обратно.

Отец повернулся к матери. Улыбка тронула его губы — холодная, без тепла. Удар пощёчины прозвучал резко и сухо. Голова матери дёрнулась в сторону. Лицо стало белее мела. Она не издала ни звука.

— Почему ты всё ещё горбишься? — голос отца звучал ровно. — Улыбка — это сила. Неужели ты не понимаешь? В каждом движении должна быть уверенность.

Мать медленно выпрямила спину. Губы растянулись в улыбку. Глаза оставались полузакрытыми.

Отец повернулся к дочери.

— А ты, моя маленькая звезда, — улыбайся. Пусть твоя улыбка станет твоим щитом и оружием. В этом мире только те, кто умеет скрывать свою боль за улыбкой, остаются живы.

Дочь подняла подбородок. Уголки губ поползли вверх. Глаза заблестели, но слёзы не пролились.

— Вот так… — голос отца стал тише. — Улыбайся всегда. Пусть никто не увидит твою рану. Только так ты будешь сильной.

Он опустил руку в карман и достал змею. Длинное тело блестело в тусклом свете, язык мелькал в воздухе. Тварь извивалась в его пальцах, но он держал её крепко, у самой головы.

— А теперь — ешь её. Пусть эта змея станет частью тебя. Только тогда ты поймёшь истинную силу: умение превращать страх в искусство власти.

Люциус смотрел на змею. Его пальцы побелели, вцепившись в край рубахи. Дыхание участилось. Сестра взяла тварь из рук отца. Движения — механические, безвольные. Она поднесла змею к лицу. Люциус поймал её взгляд — пустой, стеклянный, без страха и сострадания.

Отец перевёл взгляд на Люциуса.

— Твоя очередь.

Люциус шагнул вперёд. Ноги двигались сами. Он взял змею из рук сестры. Холодная чешуя скользнула по ладони. Руки дрожали. Мать смотрела на него, не мигая. На её лице сияла спокойная улыбка. Сестра стояла с той же улыбкой — застывшей, как маска.

Отец оставался неподвижен. Лицо — камень. Взгляд — строгий, безжалостный.

Люциус поднёс змею ко рту. Челюсти сомкнулись у самой головы. Хруст. Кровь брызнула на губы, потекла по подбородку. Он жевал. Челюсти двигались быстро, ритмично. Тварь ещё дёргалась в его руке. Улыбка на его лице становилась шире с каждым движением челюстей — натянутая, до треска в уголках губ. Глаза остекленели. Он смотрел прямо перед собой и жевал.

Отец подошёл вплотную. Взял сына за плечо. Поднял руку. Удар пощёчины разорвал тишину. Голова Люциуса дёрнулась вбок. Капли крови с подбородка упали на пол.

— Дурень! Ты испачкал одежду в крови, — произнёс отец тихо. — Это недопустимо.

Люциус опустил взгляд. Молчал.

— Кровь и грязь — это грязь души. Всё должно быть чисто. Помойтесь немедленно.

---

Мать, сестра и Люциус шли к источнику молча. Гравий хрустел под ногами. Вода пахла железом. Они сняли одежду и замерли у кромки ледяного потока. На коже проступали синяки и ссадины — синие, жёлтые, багровые.

Отец подошёл сзади. Его взгляд скользил по их телам, задерживаясь на каждом повреждении. Он остановился у ноги дочери. Указал пальцем.

— У тебя гнойник на ноге. Если выдавить его правильно, там должен быть «корень». Это не обычный гной — он плотнее и глубже. Там спрятан источник всей этой заразы.

Дочь посмотрела на отца. По щеке скатилась слеза. Улыбка не дрогнула.

— Выдавливай его полностью.

Она опустилась на корточки. Пальцы нажали на воспалённую кожу. Потекла прозрачная жидкость. Затем показался белый ком — плотный, тягучий. Она тянула медленно, осторожно. Слёзы катились по щекам, падали на землю. Улыбка оставалась на месте. Когда последний фрагмент вышел, она подняла глаза на отца.

Отец кивнул.

— Молодец, звездочка моя, ты справилась.

Она выдохнула. Улыбка стала чуть шире.

---

Они вошли в воду. Холод сковал дыхание. Люциус растянул губы в улыбке, но мышцы лица дрожали. Отец смотрел на них с берега. Его лицо оставалось безмятежным. Он скинул одежду и шагнул в источник. Подошёл к матери. Удар пощёчины. К матери. К сестре. К Люциусу.

— Улыбайтесь.

Их губы растянулись. Синие, дрожащие, чужие. Отец встал в круг. Они взялись за руки и по его знаку погрузились под воду с головой. Ледяная толща сомкнулась над ними. Глаза открыты. Взгляды направлены друг на друга — без страха, без жалости. Только усталость.

Три погружения. Три подъёма. На лицах — вода, слёзы, синева. Улыбки не исчезали.

— Достаточно, — произнёс отец, выходя из воды. — У нас много дел. Нас ждут тренировки.

---

Лес был тёмным и глухим. Ветер шумел в кронах. Отец остановился у старого дерева с толстой низкой веткой. Положил руку на плечо Люциуса.

— Твоя задача — подтягиваться на этой ветке до отказа. И делай это с улыбкой на лице. Не важно, что внутри — показывай силу.

Люциус кивнул. Улыбка появилась на лице — натянутая, искусственная. Отец увёл мать и дочь вглубь леса. Их шаги стихли.

Люциус остался один. Улыбка исчезла. Плечи опустились. Дыхание выровнялось. Он стоял неподвижно, глядя на ветку. Затем кулаки ударили по вискам — раз, другой. Глаза сузились. Улыбка вернулась — жёсткая, холодная. Он подпрыгнул, схватился за ветку. Подтянулся раз. Второй. Третий. Мышцы задрожали. Он спрыгнул на землю, тяжело дыша. Улыбка пропала. Он сел на землю, опустил голову и закрыл глаза. Дыхание — рваное, громкое.

---

Отец с матерью и дочерью подошли к улью в стволе старого дерева. Пчёлы гудели. В улье зияла дыра — глубокая, запечатанная воском, но явно пробитая кулаком.

Отец закатал рукав белой рубашки. Лицо спокойное, безжизненное. Резкий удар кулаком в улей. Глухой звук разнёсся по лесу. Из отверстия потёк густой мёд. Пчёлы кружили, но не жалили. Он зачерпнул мёд рукой, поднёс ко рту и начал облизывать пальцы. Ни капли не упало на рубашку. Лицо оставалось неподвижным.

---

Люциус выполнил второй подход. Подтянулся четыре раза. На четвёртом руки разжались, и он рухнул на землю. Сел, упёрся спиной в ствол. Дыхание вырывалось из груди с хрипом. Улыбки не было. Он смотрел прямо перед собой. Глаза пустые.

Из глубины леса донёсся голос отца:

— Люциус! Мы возвращаемся. Завтра начнём снова.

Люциус поднялся. Отряхнул одежду. Натянул улыбку. И пошёл на голос.

ГЛАВА 7. ДЕНЬ ТВОРЧЕСТВА

Маэль проснулся, когда первый луч солнца коснулся его лица. Он потянулся, зевнул, и мрамор под ним жалобно скрипнул.

— Завтра в гости должен прийти Кот. Что же я хотел сделать к его визиту?

Он, задумавшись, положил руку на мраморную поверхность джакузи. И вдруг — треск. Юноша вздрогнул и обнаружил, что рука, упиравшаяся на поверхность, оставила множество осколков. Он слегка встрепенулся, напряжённо рассматривая причинённый вред.

— Опять я расслабился, — вздохнул он. — Теперь придётся снимать и наращивать для единой фактуры всю грань. Это никуда не годится! Как же трудно создавать материалы, мне нужно больше практики. Перед овладением чем-то новым важно закрепить старое. Иначе я никогда не превзойду Демиурга. — Взмахнув пару раз головой, он продолжил: — Нечего унывать! В моём распоряжении целая вечность. Я непременно его обгоню.

Внезапно Маэль спохватился.

— Вспомнил! Я хотел модифицировать шатёр. В прошлый раз сквозняк и дым не давали насладиться моментом, так что в этот раз всё должно пройти идеально. А если я хочу, чтобы всё прошло идеально, то и устранить трещину в мраморе мне необходимо сегодня для желаемого лоска. Заодно отточу навыки. Если останется время — полечу лечить зверей.

Он сделал паузу и коснулся пальцем губ.

— Прежде необходимо подкрепиться. Ах, когда же я смогу совладать со своими эмоциями?

Он вздохнул и вдруг оживился:

— Чуть не забыл! Если я вновь собираюсь готовить и напитывать семена из воздуха, то нужно компенсировать потребляемые кислород и водород. Иначе круговорот веществ на планете нарушится.

Он коснулся пальцем губ.

— Кстати, о круговороте. В одной из книг межизмерений я нашёл работу, где автор решил проблему выделений с помощью вечного двигателя. Направил энергию в кишечник — и организм перестал нуждаться в испражнениях. Ни по большому, ни по маленькому. Всё расщепляется до элементарных частиц, а те идут на питание гормональных желез. Заодно решается проблема переизбытка тестостерона.

Он вдруг фыркнул и покачал головой:

— Ох, если бы я не смог с ним совладать, то весь мир бы дрожал в ужасе при упоминании моего имени.

Улыбка сползла с лица, он снова стал серьёзным.

— Но автор честно признался в примечании: он не знает, как восполнять частицы, которые больше не возвращаются в природу. А решение пришло ко мне, только когда я уже вышел из библиотеки.

Он сделал паузу и улыбнулся — сдержанно, но с явной гордостью.

— Лёд. Обычный лёд. Вода, кислород, водород — всё, что нужно. Я беру его там, где никто не живёт, и возвращаю сюда. Честный обмен.

---

Маэль улетел и вернулся с изжаренной до хрустящей корочки рыбой, приготовил, не изменив рецепта, и съел. Почистил посуду, убрал в шкаф и вновь взмыл в небеса.

Внизу проплывали снежные горы, а за ними — огромный раскопанный карьер, где среди серого камня чернели залежи мрамора. Маэль бросил взгляд на разрытый участок и мягко опустился к нему.

— Здесь нужно говорить потише, — прошептал Маэль, спокойно и с лёгкой грустью в голосе. — Не хочу снова вызвать обвал, как тогда — столько ценнейшего мрамора было горько поколоту. Мне нужен размер побольше, чтобы всё получилось идеально.

Его глаза засветились, и он начал пристально всматриваться во все стороны, сосредоточенно вглядываясь в землю, гору и скалу.

— Нашёл! — спокойно проговорил он и коснулся пальцем своих губ.

— Глубоко... — произнёс он, тихо вздыхая.

— Значит, начнём! — сказал он, словно превозмогая над собой.

Он сосредоточился и ярко засветился, словно внутренний огонь пронзил его тело. Вокруг вспыхнуло торнадо — лёгкий вихрь мельчайших частиц и песка. В центре мерцала слабая точка света, но вдруг яркий взрыв разорвал его на части, озарив весь вихрь. Из него прорвались слепящие молнии, брызгая красными расплавленными искрами. Торнадо быстро вырос и поглотил карьер, поднимая всё более массивные камни. Внезапно он рассеялся, оставив после себя зияющую пропасть глубиной около двадцати человеческих ростов.

Перед ним в разрытой пропасти возвышался чёрный монолит — огромный мраморный столп высотой не менее пяти человеческих ростов. Он сосредоточился, закрыл глаза, и, вновь открыв их, его охватил яркий свет, озаривший всё вокруг. Медленно протянув палец, он прикоснулся к холодной поверхности, и в месте контакта проснулся ручей мелкого песка. Долго и кропотливо трудился Маэль, формируя своё творение. Сначала творение напоминало что-то уродливое, громоздкое и неотёсанное, едва похожее на фигуру человека с поднятой рукой. В пылу работы он касался скульптуры не только пальцами, но и ладонями, чтобы аккуратно удалить ненужные массивные части, а в некоторых местах — совсем тонким слоем — поправлял, прикасаясь пальцем лишь к малейшим деталям. И наконец Маэль отошёл назад, чтобы полюбоваться результатом.

Перед ним в мраморе возникла изящная фигура — прекрасная девушка с пышной, тщательно заправленной причёской, в облегающем платье до колен, словно созданном из тончайшей материи. Одной рукой она держала курительную трубку, которая касалась её губ, а другую, с чуть сжатой кистью, — на уровне живота.

— Ну что, красавица, пойдём. Я покажу тебе твой новый дом — у меня завораживающий вид. Тебе обязательно понравится.

Маэль засветился, и статуя поднялась в воздух. Не прекращая светиться, вместе со статуей он начал медленно подниматься ввысь. Полёт не занял много времени. И добравшись до своего укромного дома, он водрузил статую прямо на белый мраморный стол. Она чуть покачнулась, но устояла.

— Нет, так не пойдёт! Я не хочу, чтобы моя статуя стала последним, чем успеет полюбоваться Кот. Нужно что-то придумать.

Он коснулся пальцем губ и, не сводя взгляда со статуи, погрузился в размышления. Чуть погодя Маэль сказал:

— Ну что же! Я хотел использовать титан, ничего страшного, если он меня и в этот раз выручит. Хорошо, что я создал его с запасом.

Он кивнул и, не сводя глаз со статуи, озарился кратковременной вспышкой. Откуда-то среди возвышающихся плит в небо устремился объект, оставляя за собой след в воздухе. Спустя мгновения перед Маэлем опустился серебристый куб. Он перевёл взгляд на куб и сказал:

— Я уже и забыл, что вы такие маленькие. Одного будет мало.

Куб, что парил перед Маэлем, аккуратно опустился на мраморный пол, тихо звякнув. В воздух среди плит вылетел ещё один объект, и неожиданно вырвалось из Маэля:

— И ещё один.

Он вновь озарился вспышкой света, и вслед за вторым взмыл третий. Они оба плавно парили в воздухе перед лицом Маэля. А затем и они аккуратно легли рядом с первым.

— Так! Какой вариант лучше? Надо подумать. Прочность или гибкость? Закалять или отпускать? Если мне нужен очень твёрдый металл, то лучше его подвергнуть быстрому остужению, окунув в воду. Если же мне нужен гибкий металл, то его нужно очень медленно остужать, тогда не будет возникать напряжение в кристаллической решётке. А ещё можно остудить в масле, чтобы получить сразу и гибкий, и прочный металл... — сделав небольшую паузу, добавил: — Пусть будет гибкий и упругий. Это защитит и статую, и Кота. Так и поступим!

Маэль озарился кратковременной вспышкой. Один куб аккуратно воспарил перед его лицом. Затем Маэль засветился не прекращая, и парящий куб начал краснеть, постепенно становясь всё ярче и ярче. Достигнув ослепительного белого каления, куб утратил всякую твёрдость. Он парил в воздухе, переливаясь и колышась, как гигантская светящаяся капля жидкого света. Мгновение спустя эта капля пульсировала и разделилась надвое. Каждая из новых сфер, повинуясь незримой воле, начала вытягиваться, превращаясь в массивный, густой светящийся стержень. Маэль чуть дунул на них, и они стали более твёрдыми. Он аккуратно поставил их на подставки, чтобы они спокойно остужались. Маэль перестал светиться.

Затем он посмотрел на стол, и из его глаз кратковременно появилась ослепительно яркая вспышка. Стол немного закоптился. Затем он озарился ярким светом, и статуя медленно поднялась вверх. Маэль аккуратно прикоснулся пальцем к пятке на стопе статуи, и из неё посыпалась струя песка. Затем он протянул палец под платье статуи. Также посыпался песок, который сыпался гораздо больше, чем с пятки. Затем он проделал то же самое и для второй ноги. И перестал светиться.

Глаза Маэля засветились, и он бросил взгляд на два титановых стержня, притаившихся на мраморных подставках.

— Нет, ещё рано, — проговорил он.

Мир озарила ослепительная вспышка, и к Маэлю устремился второй куб. Тело юноши вспыхнуло с новой силой, на этот раз излучая ровный и непрерывный поток энергии, под воздействием которого куб начал раскаляться, терять форму и таять на глазах, превращаясь в сгусток жидкого металла. Он становился горячее с каждым мгновением, пока окончательно не потерял форму куба, паря в воздухе как раскалённый шар. Затем из него начал вытягиваться стержень. Добравшись до определённой длины, оставшаяся часть начала становиться плоской. Ещё пару мгновений кропотливой работы Маэля — и замысловатое изделие приняло облик раскрытого зонта с изящной рукояткой-крючком на конце. Он также подул на него, и зонт принял более твёрдый вид. Водрузив его на подставки, он вновь перевёл взгляд на статую.

Затем подлетел к поясу статуи. Он протянул палец и сделал шесть отверстий вокруг её талии. Потом он озарился яркой вспышкой, и перед ним оказался третий серебристый куб. Он вновь начал источать яркий свет. Куб, как и прежние, начал менять свою форму, но теперь он обхватил пояс статуи, приняв форму кольца с навесом, а на кольце можно было наблюдать крючки. Маэль подул на этот уникальный пояс, и он принял более твёрдый вид.

Глаза Маэля засветились. Он бросил взгляд на стержни и зонтик и произнёс:

— Вот теперь можно.

Маэль ослепительно засветился, и статуя приподнялась. Штыри сели в отверстия стола, а затем на них водрузилась и статуя. К Маэлю устремился огромный зонт. Он расположил его в свободной кисти статуи, и рукоятка, чуть раскалившись, плотно разместилась в ней.

Затем Маэль кружил вокруг статуи, устраняя небольшие дефекты и неровности, внимательно любуясь своей работой.

— Настал долгожданный момент!

Он вновь озарился вспышкой, и к нему устремился сложенный шатёр. Он развернул его конструкцию и отсоединил от него шесть труб. После чего, ярко засветившись, чуть доработал их форму.

— Чуть не забыл.

Маэль прошёл по периметру статуи, прикоснувшись несколькими пальцами, образуя углубления в мраморе. После чего собрал несущую конструкцию шатра, предварительно установив доработанные трубы в крепления на поясе статуи. Он накрыл всё это тканью шатра и ещё несколько раз убедился в красоте и элегантности своей работы.

— Пора провести наглядный эксперимент.

Он залетел внутрь шатра. Щёлкнув пальцами, поленья вспыхнули, и дым начало затягивать между ног статуи. Он выглянул наружу и увидел, как из курительной трубки, что держала обворожительная девушка с зонтиком, пошёл дым. А вся ткань шатра — это её юбка. Внутренняя часть титана под юбкой была значительно увеличена. И небольшой дымок от появившегося костра в ногах статуи сразу поглотил дым, который возник. Маэль вновь вышел на улицу. Он долго наблюдал, как ведёт вся конструкция. По всей видимости, смог удовлетвориться. Произнёс слова с улыбкой на лице:

— Карбонат кальция и железные окислы и небольшая концентрация примесей всех остальных. Карбонат кальция, — сделал он небольшую паузу, пытаясь вспомнить ускользнувшее с его уст слово, — Куриная скорлупа!

Его лицо вновь наполнилось нескрываемой радостью.

— Осталось всего два — мрамор и кислород — и тогда всё будет готово. Я полностью уверен, что справлюсь. Но, признаюсь честно, уже лень.

Он сделал небольшую паузу, вздохнул и продолжил, улыбаясь:

— Ну раз мне так лениво, то начну с кислорода.

---

Маэль взмывает высоко в небо над своей обителью. В паузе он останавливается в воздухе, окутанный ярким алым светом. Вспышка энергии. И вдруг — перенесён в другое пространство, где среди двадцати небесных тел, огромных кусков метеоритов, парящих и остановившихся в мгновении спутников, раскинулись мельчайшие крохотные тела. Среди них — самый тяжёлый, именуемый Титаном, величественный и могучий, сферичный словно планета и обладающий своей собственной атмосферой. Внутри этого звёздного мусора — Энцелад, чуть тяжелее остальных, такой же сферичный планетообразный, с жидкими морями метана и своей собственной атмосферой. Рея и Япет — словно древние сёстры-близнецы, неразлучные, зеркальные друг другу. А малейший из них — Пандора, словно игрушка, что держит в руке ребёнок.

Глядя на всю эту картину, Маэль тихо произносит:

— Замирающее чудо… Здесь всё в состоянии покоя, словно остановлено в мгновении — ни шум, ни движение, только неподвижность. Они застыли, будто замкнутые в моменте, лишь небольшое колебание выдаёт их жизнь. О, я никогда не видел ничего подобного. Это — знак судьбы, словно кто-то знал, что я явлюсь сюда — для того чтобы изъять самый желанный для процветающей цивилизации кусок льда. Кто-то умело подготовил этот механизм, чтобы будущие существа смогли создать разлом, паря в вечной неподвижности. Я наблюдаю и понимаю — за этим всем скрывается просто невероятно огромный вес простых обломков. Здесь пыль тоже медленно застывает в невесомости.

Очарованный, Маэль тихо плывёт меж метеоритов, неподвижных в пространстве, словно величественный танец без звука.

— Невозможно поверить! — шепчет он, слёзы блестят в глазах, трепет его голоса не скрыт. — Я не создавал ничего для других! Только для славы, ради истории! А тут — настоящее чудо природы, его невозможно объяснить словами. Это такой же необъяснимый подарок судьбы, как взять лёд и бросить его на свет, и он превращается в воду, порождая кислород и водород, что дарят жизнь. Такой подарок — из кубика льда.

Он сжимает мешок в своей руке и начинает жадно наполнять его тяжёлыми камнями, размером с руку Маэля, с радостью и нескрываемым азартом.

— Я никогда не крал ничего тяжелее этого метеорита воздуха, — улыбается он, а его слёзы обращаются в частички льда, — но если понадобится — верну всё вдвойне.

Наполнив мешок, он прижимает свою ладонь к сердцу и в поклоне шепчет:

— Спасибо… — глаза наполняются слезами благоговения, что резко обращаются в мельчайшие частички льда.

— Так! — твёрдо заявляет он, и его лицо сияет решимостью. — Я тоже создам что-то замечательное, чтобы вернуть долг.

Маэля охватывает яркий свет. В мгновенье ока он исчезает, оставляя светящееся послевкусие.

---

Вблизи, над планетой, его фигура снова появляется — он медленно спускается на склон уютной и облагороженной горы его дома. В руке плотная ткань, что не полыхает от его прикосновения. Он достаёт из неё дымящиеся четыре кусочка льда и бросает в скрытое во льду джакузи.