ВОЙНА БОГОВ

Только тогда, когда тот повернулся, их взгляды встретились на этом молодом, измождённом лице Лориана, словно луч солнца сквозь тучу, пробилась узнаваемая, чуть кривая улыбка, и Эрик ответил ему тем же. Он оттолкнулся от тумбы. Лориан сделал шаг навстречу.

Они сошлись в толпе, и было в их движении что-то ритуальное, неспешное. Не было размашистых жестов или громких возгласов. Просто короткое, сдержанное объятие — больше касание плечами, чем настоящие объятия. Ладонь Эрика хлопнула Лориана по спине, тот ответил тем же.

— Пойдём, — просто сказал Лориан, кивнув головой в сторону от суеты торговых рядов.

Эрик лишь в ответ кивнул. Они двинулись, плечом к плечу, прокладывая путь через толпу. Не к выходу с рынка, а вверх. По узкой, вытоптанной тысячами ног каменной лестнице, которая вилась по склону холма. Лестница вела к массивному, полукруглому зданию из тёмного камня — амфитеатру, черневшему на солнце, как провал в самой земле. Они не стали заходить под его мрачные своды, туда, где пахло пылью, страхом и старой кровью.

Вместо этого они поднялись чуть выше, к ограждению из грубо отёсанных камней, что шло по краю площадки перед входом. И здесь, опершись локтями на холодный камень, они остановились.

Отсюда открывался иной вид на рынок. Не хаос запахов и криков, а тихая, шумящая карта. Они смотрели сверху, видя уже не лица, а движение: медленные потоки людей между рядами, как муравьи; цветные пятна тентов и навесов; сверкающие на солнце жестяные кружки и медные тазы. Отсюда не было слышно отдельных слов — только ровный, мощный гул, похожий на отдалённый рёв водопада. Дым от жаровен поднимался тонкими сизыми столбами, растворяясь в знойном мареве.

Они окинули взглядом рынок и этот вид с высоты.

Только ветер, гуляющий по высоте, трепал их волосы и края одежды.

— Уильямс погиб.

Голос Лориана был сухим и коротким, как удар обухом.

От этих слов Эрика сковало, будто облили ледяной водой. Дыхание перехватило. Он вздрогнул, и казалось, внутри у него всё схлопнулось в ледяной ком.

Эрик закрыл глаза на секунду, сглатывая подступившую горечь, а когда открыл, в их глубине затлела холодная, беззвучная ненависть.

— Как? — спросил он одним словом, и оно прозвучало хрипло, сорвавшимся.

Лориан, видя эту сдержанную бурю, кивнул. Теперь он говорил не как друг, а как свидетель, отрешённый от собственных страданий ради голых фактов.

— Произошло это на территории Кузнечных рядов. — Лориан перевёл дух, собирая мысли в чёткий отчёт. — Знаешь, Гронса перевели — теперь он библиотеку стережёт. Почётный пост. А Вейгара… Вейгара Властелин сослал на его место. В наказание.

Он бросил взгляд в сторону невидимых рядов, и его голос стал жёстче.

— Наказание за то, что слишком часто нападал на слабых и неопытных. Теперь он — страж оружейной торговли. Цепной крысалов на привязи. И он чудовищно силён. У него десять духов-хранителей. Большинство — Воздух, и не из слабых. Среди них есть и тройка гигантов.

Лориан замолчал, давая Эрику осознать масштаб. Потом добавил, и в его голосе прозвучал оттенок почтительного, леденящего ужаса:

— А его личная стихия… если я ничего не напутал, это Огонь. Десятая ступень. — Он покачал головой. — Я лично никогда не видел десятую ступень Огня в действии.

И они оба притихли, оглядываясь по сторонам. Эрик вздохнул, опустил голову, глядя себе под ноги, и тихо прошептал:

— Ещё два выхода…

Взгляд Эрика направился куда-то в сторону, так чтобы Лориан не мог видеть тихо скатывающейся слёзы, и, не переменившись в голосе, добавил:

— Помнишь, как мы познакомились у Чёрных Ворот? Когда записывались на арену.

— Да! — с улыбкой добавил Лориан. — Три парня объединились, потому как каждому было по четырнадцать лет — так впервые каждый правитель деревни.

— Да. Связала нас эта общая беда... — сказал Эрик и сделал паузу. Его голос стал ещё тише, гуще от горечи. — За нашими плечами два года. Безжалостные столкновения не на жизнь, а на смерть. Рисковать жизнью каждые три месяца. Такой долгий путь. И ради чего? Ему оставалось всего два выхода… и он мог бы обрести духа-хранителя, Жарса, духа огня девятой ступени.

Эрик сделал паузу, сжавшись на мгновение, сильно зажмурив глаза, а затем уже с нескрываемой ненавистью в голосе продолжил:

— Заполучить стихию… получить шанс вытащить свою «Долину белого мрамора» из трясины. Теперь этот шанс рассыпался в прах. Вейгар, ублюдок...

Лориан печально вздохнул.

— Я спросил у Каэла, а затем у старины Грона. С их слов, Уильямс даже не мог пошевелиться. Его обволокло с первого мгновения — духи Воздуха схватили в тиски, не дав пошевельнуться, он даже слова не мог вымолвить. А потом… порезали в фарш. Мощные, невидимые удары сжимающегося воздуха сотрясали весь кузнечный квартал, привлекая внимание. Вейгар быстро с ним расправился. И выпил весь его эфир. До капли.

Он закончил. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая.

Эрик медленно выдохнул и посмотрел в сторону Кузнечного ряда.

---

Тяжёлое молчание после рассказа о Вейгаре постепенно рассеялось, уступив место тихому гулу рынка внизу. Эрик, всё ещё опершись на ограждение, наконец перевёл дух и повернулся к Лориану. В его взгляде теперь была не только скорбь, но и деловая, почти хитрая искорка.

— Помнишь, ты как-то говорил, — начал Эрик, подбирая слова, — что твой замечательный дух, Адриан, кажется, очень любит решать «житейские глупости»? Что для него нет большего счастья, чем встретить новую трудность?

Лориан хмыкнул, уголок его рта дрогнул.

— До смерти. Буквально. Говорит, наши проблемы — его отдушина. Великие думы ему наскучили, а вот наша возня с дровами и зерном — как свежий воздух.

— Вот и сделай мне одолжение, — Эрик перешёл к сути, его голос стал тише, доверительнее. — Побалуй своего любимца. У меня тут три задачки, от которых у самого голова кругом. И народ не спросишь — авторитет, ты понимаешь.

И он изложил. Не как начальник, а как инженер, ломающий голову над странным механизмом.

— Первое — лес. Дерутся за него плотники и шахтёры. Балок на всех не хватит. Я думал — пустить в дело старые крепи из отвала «Вечной». Оказалось, древесина вся трухлявая. Ни на кровлю, ни в забой. Только на растопку. Тупик.

— Второе — зерно. В амбаре «Низина» греется изнутри, будто в нём самом тлеют угли. Отдушины раскрывали, проветривали — не помогает. Жар идёт из глубины, с двух локтей. Воздух сверху холодный, а внутри — руку не сунешь. Будто в самом зерне идёт какая-то реакция.

Он сделал паузу, смотря куда-то в пространство, вспоминая.

— И третье… Третий — Старый Амбар. Северная стена дала трещину на два роста. Свежая. Я думал — подкоп, работы рядом. Нет. Землю осматривали — ни подкопа, ни новых канав. Трещина — в самом камне.

Эрик развёл руками, показывая полное непонимание.

— Крепи — труха. Зерно — само себя жарит. Камень — сам по себе лопается. Будто мир у нас по швам трещать начал. — Он посмотрел на Лориана. — Может, ты знаешь?

Пока Эрик говорил, Лориан внимательно слушал, слегка кивая. Его губы чуть двигались, словно он мысленно повторял ключевые моменты: «труха», «самогреющее зерно», «уставший камень». Он явно собирался пересказать это всё своему духу, стараясь сохранить интересные детали.

— Не знаю, — Лориан фыркнул, когда Эрик закончил. — Если бы я знал, у меня бы в долине хлопок уже сам себя поливал. Нет, Эрик. Я в лесах не смыслю, а зерно у меня не гниёт — оно просто кончается. Но твои «глупости»… они и правда любопытные. Спасибо. Адриану будет чем заняться вместо того, чтобы ворчать на мои неудачи. Спрошу. Обязательно спрошу.

На его лице на миг появилось выражение странной благодарности — не за помощь, а за интеллектуальную пищу для его могущественного и скучающего союзника.

Эрик кивнул, и часть напряжённости с его плеч, казалось, ушла. Он перевёл взгляд на палящее солнце над рынком.

— А что насчёт этой духоты, Лориан? Ты спрашивал у Адриана? Нашёл причину?

Лориан вздохнул, и его лицо стало серьёзным, почти учёным.

— А, да, вспомнил! Как ты помнишь, он всё-таки десятой ступени воды. И ему подвластны, конечно, не вся вода в этом мире, но ощутить, что творится в наших землях, он способен очень точно. Однажды он даже сказал, что благодаря жидкости в организме он может определить болезнь любого на наших территориях.

— А что насчёт этой духоты, Лориан?

— Увлёкся, прости. Причина оказалась проста до безобразия. Ничего особенного.

Он обвёл рукой весь необъятный, шумящий рынок, полный людей, а затем жестом указал за его пределы, на невидимые деревни, поля, поселения.

— Перенаселение, Эрик. С миром всё в порядке. Он как был. Просто… нас стало слишком много. Все мы дышим, пьём воду, греемся у огня. Каждый глоток, каждая капля, каждое полено — всё это забирается у мира. Живых тварей — больше. Воды на всех — меньше. Вот погода и сходит с ума от жары.

Эрик кивнул, а затем его взгляд смягчился, став более личным.

— А у тебя как, Лориан? В долине хлопок также пострадал от жары?

Лориан пожал одним плечом, и в его голосе появились ноты не столько жалобы, сколько профессиональной, вымученной констатации.

— Что у меня? — он начал, глядя куда-то в сторону, будто видел перед собой не рынок, а бесконечные, выцветшие на солнце ряды. — Чтобы получить одну туго смотанную бабину нити, нужно, чтобы сошлось два десятка «если». Ничего особенного. Та же жара, та же духота. Те же головные боли, только теперь с точным расчётом влажности и солёности полива.

Он замолчал, глядя на свои руки, и в его голосе впервые прозвучала не просто усталость, а тихая, упрямая надежда.

— Но я верю или хочу верить, что как только я обзаведусь духом-хранителем, Адрианом, он вытащит.

Лориан посмотрел на Эрика, и в его взгляде читалось то же самое, что горело в глазах у самого Эрика — единственный, безумный план, на который они оба поставили.

Вдруг Лориан начал выглядеть необычно смущённым, переминался с ноги на ногу и не сразу находя слова.

— Эрик, — начал он, избегая прямого взгляда. — Я тут вспомнил об одном из наших разговоров. Про кузнечное ремесло. Ты говорил, что следуешь за мечтой. Что хочешь ковать настоящее оружие, а не только скобы и подковы. Но рецепт... секрет настоящей стали — тебе неизвестен. И что ты не раз пытался его выведать в оружейном квартале. Чтобы создавать больше, не только добывать руду. Организовывать новые рабочие места.

Лориан замолчал, не глядя Эрику в глаза, не услышав ничего в ответ продолжил:

— И тогда я... я поинтересовался у Адриана.

Лориан поспешно продолжил, словно выкладывая драгоценности, которые боится повредить:

— Он... не стал говорить загадками. Сказал, берёшь сырьё, что у тебя и так есть. Уголь: не любой, это важно. Я уточнял у Адриана — он сказал, что обязательно древесный, и лучше всего из дуба или бука. Только они дают чистый углерод без серы, которая сделает металл хрупким. И уголь непременно должен быть кусковой, а не пыль, иначе всё пойдёт наперекосяк.

Затем Лориан начинает загибать пальцы, всем видом стараясь припомнить, и говорит уже с нажимом, подчёркивая каждое условие:

— Дальше — всё по шагам, никак иначе. Берёшь герметичный ящик, только из огнеупорной глины. На дно — обязательно слой угля. Адриан подчеркнул — толщиной именно в палец, не больше и не меньше. Потом кладёшь заготовки так, чтобы ни в коем случае они не касались друг друга или стенок. Засыпаешь углём полностью, до последней щёлочки, чтобы железа видно не было. Потом — это крайне важно — закрываешь крышку и тщательнейше замазываешь все, абсолютно все щели глиной. Воздух внутрь ни в коем случае не должен просочиться, иначе уголь сгорит, а не впитается.

— Ставишь в горн. Огонь нужен не просто яркий, а ровный и сильный жар, за этим нужно следить постоянно. Металл внутри должен прокалиться именно до ярко-оранжевого, почти до жёлто-белого свечения. Адриан был категоричен: если недогреть — углерод не войдёт, если пережечь — железо «сгорит» и станет трухлявым. Никаких приблизительно, только так.

— Держишь в таком жару от четырёх до двенадцати часов, в зависимости от толщины. Не меньше. Точное время нужно будет подбирать на глаз, но меньше четырёх — бесполезно. Потом нельзя сразу открывать — даёшь остыть в ящике, медленно, вместе с горном. Обязательно до полного остывания, хоть сутки прожди.

— Получится заготовка, где сталь только по краям. Потом её нужно многократно, раз по пятьдесят, а то и по триста, пробивать, складывать и снова проковывать. Это необходимо для равномерности.

— Закалка: раскалил докрасна — и резко, сразу в тёплое масло. Медлить нельзя. А потом, и это самое важное, никак не пропустить — закалённое лезвие будет твёрдым, но хрупким. Поэтому его следует снова нагреть, но уже гораздо слабее, только до цвета соломы или фиолетового отлива, ни градусом больше, и дать остыть на воздухе. Только так снимается внутреннее напряжение. Твёрдость остаётся, а упругость добавляется. По-другому не стоит, это важно.

Лориан закончил и снова выглядел смущённым, будто выложил что-то слишком личное, слишком простое для такого высокого знания.

— Это... Это всё, что мне удалось понять. Может... может, это поможет.

Эрик слушал, не двигаясь.

— Лориан... — его голос прозвучал тихо, с непривычной теплотой. — Спасибо.

Эрик вздохнул, закатил глаза к небу, будто вспоминая что-то глубоко трогательное, и, положив руку на сердце, сказал:

— Лориан, знаешь, я только утром говорил с Гардом. Со стариной Гардом. — Он покачал головой с умилением. — И знаешь, что он сказал? Он сказал: «Мыло — это же гениально».

Лориан попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Тут нет моей заслуги, это всё Адриан…

— Нет, ты не понимаешь! — перебил Эрик, делая шаг вперёд и разводя руками. — Это спасение! Благодаря этому мылу, представь, гнойные раны у шахтёров заживают не за неделю, а за три дня! Три дня, Лориан! Это значит, они быстрее возвращаются, добыча не падает! И это ещё цветочки. Дети! Дети перестали болеть животом. А здоровый ребёнок — это будущий крепкий работник, это спокойная мать, которая не пропускает смены! Это… это цепочка благополучия, которую ты запустил одним советом! Я даже подсчитать не могу всех выгод! Возможно, из-за мыла у нас через год родится будущий великий кузнец или даже Повелитель стихий!

Лориан покраснел и попытался вставить слово.

— Эрик, я… это просто совет был, не стоит благодарностей, мне самому было приятно…

— Нет, нет, нет! — Эрик почти закричал, прикладывая палец к губам. — Я не закончил! Я должен! Дом! Дом для рожениц! — Его голос дрогнул от нахлынувших чувств. — Ты сказал: «построй отдельное место». Я построил. И теперь, знаешь ли ты, какая там атмосфера? Там… там тишина. Покой. И из этой тишины раздаётся не плач отчаяния, а первый крик новой жизни! Три младенца на прошлой неделе, Лориан! Три! И их матери смотрят на них не с ужасом, а с надеждой! А надежда — это лучшая мотивация для труда! И эти матери, отдохнувшие, здоровые, вернутся и будут работать за двоих! И всё благодаря твоей идее! Без тебя они бы… они бы, наверное, в темноте и грязи… — Он сделал паузу.

По всем признакам Лориан был полностью сбит с толку. Он открыл рот:

— Но это же всё Адриан, я просто…

— НЕТ! — Эрик перебил с новой силой, хватая Лориана за плечо. — Без тебя это было бы невозможно! Ты — проводник! Ты — тот мост, через который мудрость сошла в наш мир! Адриан дал совет, но ты подарил ему голос! Ты вдохнул в слова жизнь! Каждый вздох этих младенцев, каждый спокойный сон их матерей, каждый лишний слиток, добытый потому, что шахтёр не болен, — всё это на твоей совести! На твоей великой, благой совести!

Он говорил всё быстрее, не отпуская плечо Лориана.

— Я не успокоюсь! Я не смогу спать, зная, что не выразил и десятой доли признательности, которую ты заслуживаешь! Каждый житель моих Копей, от мала до велика, должен бы стоять перед тобой на коленях! Я сам готов целовать землю, по которой ты ступал, когда нёс нам эту благую весть! Ты не просто помог, Лориан. Ты изменил сам воздух в моей деревне! Ты сделал его… дышащим надеждой! И за это… за это нет цены! Нет слов! Одних «спасибо» мало! Мало, ты понимаешь?!

Эрик закончил, тяжело дыша, с блестящими глазами.

Лориан стоял, пригвождённый к месту этим потоком, и он кивнул.

Эрик, увидев этот кивок — капитуляцию под натиском слов, — наконец отпустил его плечо и отступил. Он вытер пот со лба, и его лицо мгновенно стало обычным, усталым, будто только что закончил тяжёлую физическую работу.

Между ними повисла неловкая пауза. Первым её нарушил Лориан, смотря на Эрика с ленивым пониманием.

— Ладно… Какие планы? Опять к Хогосу?

— Сперва к своим, — отозвался Эрик, кивнув в сторону Улицы Якорного Камня. — На ребят посмотреть, как торгуют. Деньги-то считают они, а сердце не на месте, пока не увижу, что всё в порядке. А потом… да, к Хогосу. Проведать, чтобы не забыл.

Лориан усмехнулся уголком рта.

— Опять свининой откупаться будешь?

Эрик ответил не сразу, будто обдумывая не вопрос, а всю цепочку.

— С этим стражем у Хогоса… у нас понимание. Деньги мне и самому нужны, а эль он не пьёт, принцип. А вот на хорошую копчёную свинину у него чутьё отменное. — В голосе Эрика появилась сдержанная гордость. — Мои-то свиньи на жёлудях и отходах с пивоварни откормлены, дымком ольховым пропитаны. Не то, что эти тощие рыночные туши на хвое. Он лишь единожды попробовал — теперь только нашу и признаёт. Так что и взятка выходит дешевле, и монеты целее. Экономия, как она есть.

Лориан выслушал, и на его усталом лице мелькнуло что-то вроде уважения.

— Хитро, — констатировал он. — И свинину свою хвалишь, как заправский торгаш.

— Тебе нужно? — Эрик бросает это небрежно, но в его взгляде промелькнул азарт. — За ящик твоего лучшего хлопка — целую тушу отдам. Будет что и страже подсунуть, и себе на праздник оставить.

Лориан схватился за голову в отчаянии.

— Да прекрати ты мучить! После той последней «пробы» у меня в деревне бунт едва не начался! Девки, что нить прядут, всерьёз предлагали сменить род деятельности — уходить к тебе свиней пасти, лишь бы запах этого дыма каждый день нюхать. Мужики поговаривали, что не против сбежать в твои Копи, если там такой прокорм. А Адриан… — Лориан понизил голос до шёпота, делая круглые глаза. — Адриан мне заявил, что если я ещё раз принесу этот «шедевр плоти и дыма», он всерьёз будет рассматривать тебя в качестве более достойного владельца! Понимаешь?

Он выдохнул с обидой.

— Так что нет, изверг кулинарный. Хорош. Я больше не выдержу. Держи своё оружие массового соблазна при себе. И дай мне спокойно мой хлопок выращивать в атмосфере стабильности и тоски по твоему мясу.

Он отступил на шаг, снова становясь тем самым усталым, деловым Лорианом. Лёгким жестом он смахнул несуществующую пыль с рукава.

— Ладно, ладно, буду прощаться, а то ещё наговоришь чего. Мне тут ещё пошататься нужно — выяснить, почём нынче шерстяная пропитка и не подкинули ли купцы новых сортов нити подешевле. Держись там, со своими... мясными переговорами.

Они замолчали, но теперь тишина была другой — деловой, приземлённой, без прежней неловкости. И тогда, как и прежде чем разойтись, они сделали нечто, что сделали в начале встречи. Они обнялись. Коротко, по-мужски, больше касанием плеч, чем ладоней. Разомкнувшись, они просто кивнули друг другу — и разошлись в разные стороны.

---

Эрик спустился с высоты амфитеатра и пошёл тем же путём, каким пришёл. Пёстрый калейдоскоп рынка больше не отвлекал его. Крики торговцев, запахи жаровен, блеск жести — всё это слилось в единый, безликий гул, фон для его мыслей.

Его шаги были быстрыми и чёткими. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к цели — к тени под северной стеной, где должна была стоять его телега.

Он увидел её. Увидел, как Лайам ловко перебрасывается короткими фразами с покупателем у прилавка из ящиков, его движения точны и спокойны. Увидел Борка, который, стоя сзади стеной, незаметным кивком одобрил сделку, а потом тяжёлым, но плавным движением подхватил бочонок для погрузки. Всё работало, как часы.

И тут же его взгляд, привыкший выискивать слабые места, зацепился за другое. В самой гуще тени, у каменной стены, почти слившись с ней, сидел на корточках Фендо. Он не спал. Не дремал. Он сидел неподвижно, поджав колени к подбородку, и смотрел в одну точку перед собой пустым, остекленевшим взглядом.

Эрик не изменил походки. Не замедлился. Но его маршрут скорректировался. Он направился прямо к этой сгорбленной фигуре в тени.

— Фендо, — громко и ясно сказал Эрик, глядя прямо на него. — Теперь мне стало ясно, почему никто не приближается к лошадям, — завидев тебя, даже мне становится страшно.

Эрик обернулся, окинув взглядом толпу, а посмотрев вновь туда, где мгновения назад сидел Фендо, увидел пустоту.

Эрик резко развернулся. Фендо стоял вплотную. Молча. Его лишённое чувств лицо было очень близко.

— Вы что-то сказали, господин? — спросил Фендо своим плоским, лишённым интонации шёпотом.

Эрик отпрыгнул в сторону с одним коротким, подавленным выдохом, больше похожим на «кхх!». Он согнулся, схватившись за сердце, и было слышно его тяжёлое дыхание.

— Фендо… — Эрик с трудом выдавил. — Ты молодец.

Фендо медленно моргнул.

— Ясно.

Эрик, стараясь не оглядываться, быстрым шагом направился к прилавку. Сзади раздался нарочито громкий, церемонный звук — Фендо, топая и шаркая, с преувеличенной шумностью возвращался на свой пост.

Эрик подошёл, оперся о торец телеги и, глядя на их слаженные движения, усмехнулся:

— Вы работаете так слаженно, будто у вас с Борком один мозг на двоих.

Лайам, не отрываясь от проверки счёта на восковой табличке, бодро парировал:

— Говорят, Мэри его мозг случайно вместе с хламом выкинула. А Борк до сих пор не в курсе.

Эрик фыркнул, с трудом сдержав смех, и посмотрел на Борка. Тот, не меняя выражения лица, если не считать едва заметного сужения глаз, глубоко вздохнул так, что зашевелились его легендарные усы. Он вытер ладони о холщовые штаны и, игнорируя Лайама, обратился к Эрику с деловым видом, будто только что и не было никакой шутки:

— Три бочки. Проданы. По цене на треть выше стартовой.

Эрик кивнул, оценивающе щёлкнул языком.

— Молодцы. Так держать.

Он развернулся, ловко подхватил с телеги завёрнутую в грубый холст окорок копчёной свинины и взвалил его на плечо с привычным движением. Мясо, пропитанное ольховым дымом, источало густой, аппетитный дух, резко контрастирующий с рыночной пылью.

— А я — к Хогосу, — бросил он через плечо, уже делая первый шаг в сторону от телеги. — Я на вас рассчитываю.

И, не дожидаясь ответа, растворился в людском потоке, оставив за собой шлейф дымного аромата.

---

Отойдя совсем немного от шумного людского водоворота, Эрик начал рассуждать вслух, будто проверяя свои знания перед экзаменом.

— Теперь мне предстоит пройти стража усыпальницы. Его стережёт один из... необычнейших Повелителей, что я знаю. Базальт. Что мне доподлинно известно? Он — ровесник Хогосу. Ему должно быть около сорока двух. Потрошитель второго поколения, не из тех титанов, что начинали передел мира.

Он ступил с твёрдой плитки главной улицы на грунтовку, где уже пахло не жареным мясом, а влажной землёй, навозом и дымом дешёвых харчевен. Прилавки по бокам сменились тёмными дверями лавчонок.

— Но с этого момента ясность кончается. Начинается область слухов. Говорят, он сын. Но вот чей именно сын — тут каждый городской глашатай имеет свою версию. Одни клянутся, что от Бешеного Вихря. Другие ставят на Несокрушимого Титана. Факты путаются, противоречат друг другу. А сам Базальт... он на все расспросы о происхождении отвечает, что не желает об этом говорить. Будто знать такую правду страшнее, чем забыть.

Дорога сузилась, втиснувшись в тёмный проход между глухими стенами амбаров. Сверху почти не было видно неба — только верёвки с бельём и самодельные мостки. Воздух стал спёртым, густым от запаха гниющей органики и едкого мыла.

— И молчание его распространяется не только на прошлое, но и на настоящее. На его силу. У Базальта пять духов-хранителей. Его личная стихия — Вода. Три из его духов известны и, если так можно сказать, «понятны» — Земля, Вода, Огонь, каждый пятой ступени. Мощь, достойная полководца.