Право на вседозволенность

— Ты выглядишь просто замечательно! — мягко возразил ей он. — Гораздо лучше, чем когда-либо. Просто ты чересчур напряжена. Все вокруг тебя незнакомое, неродное, а кислая физиономия Карминского всегда всем портит настроение. Расслабься, сестренка, все равно он тебе ничего плохого не сделает! Ну максимум наорет за откровенный саботаж!

Дверь холла открылась, ослепив детей яркими полуденными лучами, и в вестибюль вошли Оберон и Карминский. Юлиана немедленно встала. Тони нехотя последовал ее примеру.

— Честно говоря, я здесь ни разу не был после своей коронации! — ностальгически осматриваясь, признался король. — И с тех пор здесь все изменилось до неузнаваемости! Ну, ребятки, идемте смотреть колыбель наших инкаторов!

Девочка с опаской прошмыгнула мимо Карминского. Он зловеще улыбнулся ей вслед, раздумывая как сделать их завтрашнее занятие первым и последним.

Глава 4

Для обучения Юлианы выделили отдельный класс. Небольшой, светлый, уютный. Вдоль фисташковой стены — стеллажи с книгами, в центре — массивный учительский стол и одна парта.

Ровно в восемь утра следующего дня Карминский сверлил свою единственную ученицу недобрым взглядом. Он не знал, с чего начать, чтобы она сбежала от него в кратчайшие сроки. У него было по горло важных дел, и он не собирался ни пускать их на самотек, ни перепоручать кому— то из коллег.

Десять секунд — и девочка, изо всех сил старавшаяся казаться храброй, сдалась, опустив глаза. По губам Эдмунда зазмеилась довольная улыбка: его гениальный мозг нашел решение.

Он перевел взгляд на открытое настежь окно и отрывисто приказал:

— Вставай! Наше ознакомительное занятие будет проходить не здесь!

— А где? — едва слышно спросила Юлиана.

Жнец хищно улыбнулся.

— Хочу показать тебе настоящую инкаторскую работу! — почти дружелюбно ответил он. — Ты же хочешь увидеть, чем тебе придется заниматься всю жизнь? Заметь, всю! Ведь уволиться с этой службы невозможно — она оканчивается только вместе с жизнью! Ты правда этого хочешь?

Девочка этого не хотела. И не просто не хотела — панически боялась. То, что она знала, было слишком ужасным, чтобы быть правдой, и она упрямо убеждала себя: сочинители статей любят сгущать краски, пугают ради красного словца.

Но страх жил глубже газетных строк. С детства она слышала, как талинальдийские жители произносят слово «инкатор» шепотом — будто название болезни или проклятия. Инкаторам приписывали почти сверхъестественную силу: умение читать мысли, ломать волю одним взглядом, чувствовать ложь на расстоянии. О них говорили вполголоса и предпочитали не поминать без нужды — на всякий случай. Суеверный ужас перед ними передавался так же естественно, как сказки на ночь.

И теперь этим словом называли ее будущее.

Выжидающая улыбка Карминского стала жесткой и теперь напоминала звериный оскал.

— Я задал тебе вопрос!

Она вздрогнула, в очередной раз удивившись, как хлестко он произносит слова. Примерно так же звучали удары бича в фильме про рабов, который они с Тони смотрели пару месяцев назад.

— Да, — нерешительно соврала Юлиана, боясь разозлить его правдивым ответом. Она со стыдом подумала, что если не справится со своим страхом перед учителем, то скоро сама превратится в такую же безмолвную забитую рабыню, как главная героиня того фильма, но уж никак не в инкатора.

— Отлично! — захлопывая составленный накануне конспект, воскликнул он. — Тогда поехали!

Эдмунд быстрым шагом вышел из класса и направился по коридору к выходу, ни разу не обернувшись. Проклиная сковывавший движения узкий мундир, девочка бросилась за ним вдогонку.

Местом для урока Карминский выбрал расположенную в двухстах километрах от университета тюрьму. Несколько дней назад туда доставили валькинорца, осужденного за шпионаж, — гражданина страны, которая уже не одно десятилетие вела войну с Талинальдией. Дело было слишком мелким для инкатора, и в другое время он поручил бы его кому— то другому, но для запугивания девчонки оно вполне годилось.

Он снисходительно покосился на ученицу. Та с подчеркнутым усердием разглядывала пейзаж за окном, будто в нем скрывался смысл ее спасения.

С момента отъезда прошло сорок минут — она ни разу не пошевелилась. Даже руки лежали на коленях так неподвижно, словно любое движение могло спровоцировать беду. Сама поездка с ним была для нее испытанием. Они не обменялись ни словом.

Инкатор лениво прикинул, не нарушить ли тишину — несколькими точными фразами можно было бы довести девочку до нужной кондиции. Но мягкий ход машины, ровный гул мотора и ощущение контроля действовали убаюкивающе. Портить себе дорогу ради сомнительного развлечения не хотелось.

Успеется.

Он обеспечит Юлиане такую дозу нервотрепки, что ее выдержка рассыплется сама. Страх сделает свое дело быстрее любого насилия. И тогда коронованный упрямец наконец увидит очевидное: девчонка не годится. А его оставят в покое.

Он прикрыл тяжелые веки и задремал. Разбудила его тишина: шофер заглушил двигатель — машина остановилась у центрального входа в тюрьму. Карминский потянулся, расправляя плечи, и покосился на девочку. Та застыла, оробело глядя на распахнутую шофером дверь.

— Чего сидишь? Выходи! Приехали! — скомандовал инкатор.

Юлиана выбралась из машины и с опаской огляделась. Прямо перед ней, посреди выжженной беспощадным солнцем степи, на несколько десятков метров тянулся каменный забор, утыканный штырями с колючей проволокой. За ним виднелось несколько угрюмо— серых корпусов с маленькими зарешеченными окнами

Уколовшись о жала проволоки, взгляд девочки отскочил вниз и уткнулся в бессильно повисший ковыль. Все вокруг казалось неживым. Тишина стояла такая, что резало слух. Не слышно было ни птиц, ни привычного для степи стрекота кузнечиков, ни шелеста иссушенной травы. Воздух был сперт и неподвижен, даже облака казались плотно приколоченными к небу.

— Чтоб тебя! — проворчал сзади Карминский, размазывая по асфальту прыгнувшую ему под ноги большую желто— зеленую саранчу. Тело насекомого превратилось в кашу, а отделившиеся лапки задрыгались в агонии.

Юлиана поморщилась и отвела глаза.

— Ну что, налюбовалась пейзажем? — поинтересовался Карминский.

Она молча кивнула.

— Тогда идем дальше! — жизнерадостно объявил он.

Охранник тюрьмы с лязгом отворил тяжелую калитку и замер в глубоком поклоне. Даже не кивнув ему, Жнец подтолкнул медлящую девочку в спину, побуждая пройти через вертушку.

— Смелее! Будь как дома! Ведь это — часть твоей будущей работы! Ты должна чувствовать себя тут хозяйкой, а не гостьей!

Подавив внутреннюю дрожь, Юлиана ступила в квадратный тюремный двор. К чувству сиротливого одиночества добавилась обреченность. Она ядовитыми миазмами сочилась из бетонных стен, из вмурованных под ржавыми решетками окон и накладывала отпечаток на лица часовых на вышках.

Не успел Карминский подойти к главному корпусу, как очередной охранник предупредительно распахнул перед ним двери.

— Где Сигерд Станг? — отрывисто бросил на ходу инкатор.

— Я провожу вас, господин Карминский! — засуетился служащий, пристраиваясь чуть поодаль и сбоку. — Пожалуйста, поверните направо! Теперь сюда. Осторожно: здесь две ступенечки вниз! Мы почти пришли! Третья дверь слева, милорд.

Бедняга так нервничал, что Юлиана даже на время отвлеклась от собственных страхов. Значит, не у нее одной трясутся поджилки в присутствии Жнеца?

Охранник распахнул дверь настежь, пропуская их внутрь, а потом застыл у входа по стойке «смирно».

При виде входящего инкатора, следователь вскочил из— за стола как ошпаренный. Вытянувшись в струнку, он забормотал что— то приветственное, тщетно пытаясь совладать с дергавшимся правым веком.

«Да, похоже, не я одна такая нервная», — с некоторым удовлетворением заключила Юлиана. Жнеца от этого открытия она бояться не перестала, зато стыд за свою слабость мучил меньше. Она даже позволила себе осмотреться.

Взгляд сразу приковал стоявший посреди комнаты мужчина с заведенными за спину руками. Он был одет в тюремную робу, глаза завязаны плотной черной тканью, а уши закрывали внушительных размеров наушники. Он странно покачивался и подергивался, словно в такт слышавшейся даже сквозь наушники музыке. Периодически он начинал оседать, но тут же возвращал себе равновесие. Из— под повязки виднелась только узкая прорезь бескровного рта.

Карминский окинул взглядом заключенного, перевел глаза на побледневшего следователя и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нормальных людей холодела спина.

— Увлекся, голубчик? — ласково поинтересовался он, поигрывая пальцами. — А не забыл случайно, кому у нас разрешено задавать вопросы с особым пристрастием?

Следователь заозирался, будто ища путь к отступлению.

— Да я только спросить… одно имя… я аккуратно, — выдохнул он, сглатывая ком в горле.

— Аккуратно, — эхом повторил инкатор, и в его голосе послышалось нечто, отчего следователя передернуло. — Вон.

Офицер испарился за дверью. Жнец швырнул на стол привезенную папку — темно— синюю, с серебряным гербом, — и потянулся к влажным салфеткам.

— Ненавижу этот мундир летом! — пробурчал он, стирая пот с лица и шеи. Потом набрал номер и бросил в трубку:

— Рэндольф, ты где?

— Через три минуты буду! — ответил тот.

— Не задерживайся! — выдвигая себе стул, велел инкатор.

Он положил мобильник на стол и через плечо посмотрел на жавшегося у двери охранника.

— Эй, принеси еще один стул!

Буквально через минуту приказ был выполнен. Жнец покосился на Юлиану — та явно не знала, куда себя деть, — и похлопал ладонью по сиденью соседнего стула.

— Садись!

Она примостилась на краешке и указала на корчившегося мужчину.

— Почему он так странно ведет себя? Он безумный?

— Не исключено, но вряд ли, — ответил Карминский. — Этот упрямец себя прекрасно контролирует, а значит, его интеллект еще не пострадал.

— Почему он в наушниках?

— Странный вопрос! Музыку слушает, конечно! Видишь, как пританцовывает?

Инкатор пододвинул к девочке пачку салфеток.

— Нужны?

Не отрывая взгляда от арестанта, она мотнула головой, а потом вскрикнула:

— У него из носа потекла кровь! Ему плохо!

Юлиана вскочила помочь, но Карминский мощным рывком вернул ее на место.

— Сидеть! — рявкнул он. — И попробуй только еще хоть раз шевельнуться без моего позволения!

На мгновение она растерянно замерла — но тут же, проигнорировав запрет, сорвалась с места и подбежала к мужчине, который снова начал оседать.

На этот раз Карминский не стал ей препятствовать. Откинулся на стуле, наблюдая за ее действиями.

Сначала она сорвала с жертвы наушники. В уши ударила музыка. Девочка поморщилась и с отвращением отбросила их в сторону. Потом зашла за спину Станга, развязала повязку — и охнула, увидев его запястья. Багровые, распухшие, с наручниками, впившимися почти до кости.

Мужчина вдруг разрыдался и сильно зашатался. Юлиана бегом бросилась за своим стулом и подставила его под сползающего на пол человека.

— Дайте мне ключи от наручников! — гневно потребовала она у Карминского.

Он безразлично пожал плечами.

— Зачем? Ему и так уже гораздо лучше! Кстати, что это у него играло? Я совсем перестал разбираться в новомодных музыкальных направлениях. Ритмичненько так, бодряще. Надо себе на телефон закачать.

В голову Юлианы ударила мощная слепящая волна и потекла по телу, по пути сжимая спазмом челюсти, а потом кулаки. Накатившее чувство было ей незнакомо, но определить его она смогла безошибочно. Ярость, поняла она. И ненависть.

Дверь негромко стукнула, впуская вызванного Карминским палача, но девочка не обратила на него внимания. Она старательно вытирала платком льющуюся у заключенного из носа кровь.

— Ему нужен врач! — выкрикнула она.

Карминский издал издевательский смешок.

— Рэндольф, наша ученица не усвоила первое правило. — Он выдвинул ящик стола, доставая наручники. — Не подходить к преступнику без разрешения.

Через минуту Юлиана оказалась прикованной к трубе отопления. Холод металла врезался в запястья, но она почти не ощущала боли — внутри все онемело от шока.

Карминский поднялся, взял висевшую на крючке резиновую дубинку и направился к девочке. Остановился в шаге от нее и взмахнул дубинкой. Она зажмурилась, ожидая вспышки боли, но удара не последовало — инкатор стукнул дубинкой по своей ладони.

— Продолжим наш урок! — как ни в чем не бывало, сказал он и подошел к успевшему немного прийти в себя Стангу. — Правило первое: соблюдай безопасность. Никогда не оставайся наедине с преступником. Не будь у этого молодчика скованы руки, он бы уже использовал тебя как заложницу. Запомнила?

Он поиграл перед лицом заключенного дубинкой, словно взвешивая ее, и продолжил:

— Сегодня мы не будем рассматривать приемы психологического насилия — ты до них еще не доросла, а остановимся на самом примитивном, но вместе с тем самом доступном и эффективном способе получения информации — пытках! Сегодня ты стала свидетельницей некоторых из них. Наш проказник— следователь применил к Стангу одновременно несколько видов истязаний. Первый — разрывающая барабанные перепонки музыка, второй — слишком сильно пережатые руки, третий — пытка длительным стоянием. Ну а повязка на глаза — один из видов сенсорной депривации. Знаешь, что это такое?

— Нет!

— Это частичное или полное лишение органов чувств внешних раздражителей. — Он говорил спокойно, словно читал лекцию. — Непродолжительная депривация расслабляет, дальше нарастает беспокойство, появляются галлюцинации. Некоторые сходят с ума только от этого. Но здесь повязка и музыка просто обостряют боль.

Юлиана негодующе сощурилась, а инкатор задрал штанину узника.

— Видишь, как раздулись его ноги? Он простоял часов десять, не меньше, поэтому и качался. Если человека продержать так достаточно долго, кожа начинает лопаться.

Карминский коротко, со знанием дела, ударил по голени. Заключенный захлебнулся воем. Кожа лопнула, по ноге заструилась сукровица.

— Урок второй. Пытка — это не эмоции. Это математика. Зрачки, пульс, дыхание. — Он оттянул веко Станга, показывая расширенный зрачок. — Смотри, как расширен. Это не просто боль. Это предел. Значит, скоро сломается.

— Вы ничего у него не спрашиваете, зачем вы его мучаете?! — выкрикнула Юлиана, дергая наручники.

— А смысл спрашивать? — Карминский удивленно поднял бровь. — Он оглох. Часа через два такой музыки барабанные перепонки не выдерживают. — Он наклонился к уху Станга и проорал: — Ты меня слышишь? Можешь бежать, если хочешь! Если за пять минут ты сможешь выйти за территорию тюрьмы, то я подарю тебе свободу!

Сигерд никак не отреагировал на его вопли, только еще сильнее зарыдал. Юлиана от бессилия сжала руки в кулаки. Врезавшееся в запястья железо только еще больше разозлило ее.

— Вам доставляет удовольствие над ним издеваться, да? Вы ведь это делаете сейчас без всякой цели!

— Милая, я даже молчу с умыслом! — Карминский швырнул дубинку на пол и сел за стол. — И я ни над кем не издеваюсь. Я, как мне и приказано, обучаю свою студентку с помощью вот этого учебного пособия. — Он кивнул на Сигерда. — Показываю ей азы пыток.

— С людьми можно договориться и без насилия! Вы просто не хотите приложить к этому усилия!

— Согласен, психологическое насилие куда интереснее. Но, детка, будем реалистами: чтобы расколоть человека, нужно быть психологом. А ты им и через десять лет не станешь. Максимум — будешь с умным видом выслушивать детские воспоминания неврастеников.

Карминский театрально прижал ладонь ко лбу и с показной скорбью произнес:

— Ах, доктор, у меня не складываются отношения с людьми, я никому не могу доверять! — и тут же сам себе покровительственно ответил: — Это неудивительно! Ведь когда вам было три года, ваш друг по песочнице сломал ваш куличик! Такая психологическая травма не может пройти бесследно! Думаю, за полгода интенсивной терапии я помогу вам осознать, что он сделал это не из злобы, а просто оказался неуклюжим недоумком, и тогда вы снова полюбите этот мир!

— Не смешно! — зло бросила Юлиана.

— Какая же ты скучная и предсказуемая! — вздохнул Карминский. — И эмоционально неустойчивая к тому же: передергиваешься даже от размазанного жука. Короче, ты не подходишь для этой работы ни по одному критерию, но больного маразмом Астарота это не волнует. Поэтому, как бы нас с тобой друг от друга не тошнило, нам обеспечены семь лет взаимной ненависти.

А теперь давай продолжим наше занятие! Сейчас я тебе покажу, что можно сделать с помощью простой сигареты!

Урок продолжался недолго. Через десять минут и ослепленный сигаретой Станг, и Юлиана оказались в глубоком обмороке.

Глава 5

Девочка пришла в себя в медицинском блоке. В голове шумело, а у основания правой ладони ощущалось сильное жжение. Она непроизвольно дернула рукой, потом открыла глаза и увидела пожилого врача, который обрабатывал ей антисептиком свезенную наручником кожу.

— О! — обрадовался откуда— то из— за ее головы Карминский. — Наша соня проснулась! Отдохнула?

Инкатор подошел к Юлиане и дернул за только что обработанную руку. Она сжала зубы, чтобы не зашипеть от боли. Врач бросил на Жнеца косой недоброжелательный взгляд, но высказаться не посмел, только быстро обмотал ей запястье бинтом.

— Вставай скорее, а то весь день проспишь! — оживленно проговорил Эдмунд.

Девочка стиснула челюсти, чтобы сдержать рвущиеся проклятья, и при помощи врача поднялась на ноги.

— Не упадете? — заботливо спросил он.

— Нет, — неуверенно пробормотала она. При воспоминании о предшествовавших обмороку событиях дурнота стала возвращаться.

Карминский подхватил ее под руку и бесцеремонно потащил из санчасти прочь.

— Я хоть и не обидчивый, но слегка задет, — сказал он. — Неужели мои уроки такие скучные, что от них клонит в сон? Если так, то я исправлюсь, и к следующему разу подготовлю что— нибудь более захватывающее, обещаю!

— О господи… — прошептала Юлиана. — Для меня и сегодняшнее зрелище было незабываемым!

— Это что! Пустяк! Я и не такое могу, увидишь!

—Боюсь представить, — честно ответила она.

Они остановились у запертой на несколько замков двери. Дождались, пока охранник один за другим провернет ключи.

Металл глухо лязгнул. За дверью открылся огромный зал, вытянутый и высокий, в несколько этажей. По обе стороны тянулись ряды камер. В дальнем углу раздавались яростные вопли и грохот — кто— то бился о решетки так, будто пытался проломить их голыми руками.

— Здесь камеры с заключенными, — пояснил Жнец. — Тебе, наверное, интересно, зачем я тебя сюда привел?

Юлиана с тревогой посмотрела в сторону источника шума и кивнула.

— Сейчас объясню! — недобро улыбнулся Карминский. — Помнишь, что в начале урока я велел тебе сидеть рядом со мной и ни в коем случае не вставать?

— Помню, — похолодев, ответила она.

— А ты меня проигнорировала, помнишь?

Она еще раз кивнула.

— Не то, чтобы я на тебя сильно рассердился, — сказал он. — Просто терпеть не могу непослушания. Сегодня твое наказание за этот проступок будет мягким, но если это повторится, тогда мы будем говорить с тобой по— другому. Надеюсь, ты поняла, что шутить я не люблю?

— Да.

— Вот и славно! Сегодня ты посидишь в одной из камер и подумаешь над своим поведением. Ты можешь испытывать ко мне любые чувства, но забывать, кто здесь инкатор и твой наставник, я тебе не позволю.

Карминский огляделся, и Юлиана похолодела: его взгляд остановился на самой дальней, самой темной части зала. Он дернул ее за руку, и она споткнулась, пытаясь удержаться на ногах. С каждым шагом воздух становился тяжелее, а вопли заключенного ближе и страшнее.

— Я убью вас, суки! Всех голыми руками передушу, как тех двух крыс, из— за которых я здесь! — колотя в дверь чем— то тяжелым, кричал он. — Вы все равно когда-нибудь подойдете ко мне, и тогда вам хана!

Карминский остановился напротив содрогавшейся от мощных ударов двери и жестом подозвал охранника.

— Ты мне говорила, что с людьми можно договориться и без насилия, — напомнил он девочке. — У тебя есть прекрасная возможность доказать мне это! Иди и договорись с этим взбесившимся убийцей!

Юлиана оторопела.

— Вам мало моих нервов? Хотите моей смерти? — враждебно осведомилась она. — Он сейчас не в том состоянии, чтобы вести переговоры! Нужно дать ему время успокоиться!

— Девушка права, милорд! — встрял подбежавший караульный. — Лучше оставить его на время в покое: потом он успеет получить свое!

Жнец с прищуром посмотрел на посмевшего вклиниться в их разговор служащего.

— Я давал тебе слово? — ледяным тоном поинтересовался он, рассматривая парня как блоху.

— Нет, но девушке нельзя туда входить! — с горячностью заявил тюремщик. — Линарес силен, как медведь! Он ее двумя пальцами пополам сломает!

— Хм… — инкатор озадаченно почесал затылок. — Да у меня сегодня впервые за много лет день бунтов! Это ты так плохо действуешь на персонал, моя дорогая, или я стал таким мягким, что меня и в грош не ставят? — спросил он Юлиану.

Охранник побледнел и замолчал.

— Твари! Всем кишки на хрен повыпускаю! — орал зэк.

Стук на пару секунд затих, а потом снова возобновился — на этот раз в дверь молотили ногами.

Карминский заглянул в крошечное окошко, и по его губам растеклась задумчивая улыбка. Он собирался просто попугать девчонку, но внезапно его осенило. А что, если использовать эту ситуацию как тест? Если она выживет и справится — значит, в ней действительно есть стержень, и возможно, Астарот не так уж безумен.

Если же заключенный ее убьет — проблема решится сама собой, и никто не сможет обвинить его в умышленном убийстве: девочка сама вызвалась, он лишь предложил выбор.

Он обернулся к Юлиане.

— У меня к тебе предложение, — вкрадчиво начал он, с интересом наблюдая за ее реакцией. — Ты успокаиваешь этого нервного типа, а я на целую неделю отменяю наши занятия. Честный обмен, верно?

Он выдержал паузу, давая ей осознать сказанное, и продолжил уже жестче:

— А если отказываешься… что ж. Я сейчас же заменю так растрогавшего тебя Станга на этого крикуна, и мы начнем урок сначала. Только в этот раз нежничать не обещаю. Хочешь посмотреть, как выглядит настоящая старинная пытка? Очень долгая. Очень мучительная. Доступная даже ребенку — настолько она проста.

Карминский подался вперед, понижая голос до доверительного шепота:

— От тела медленно отрезают небольшие кусочки плоти. Жизненно важные органы не трогают — агония должна длиться как можно дольше. Но сначала жертве выкалывают глаза, чтобы она не отвлекалась на посторонние образы. Чтобы целиком сосредоточилась на боли. Ты ведь хочешь быть прилежной ученицей, Юлиана?

Нутро Юлианы затопил липкий ужас. Теперь она не сомневалась: Карминский исполнит каждую свою угрозу.

— Вы — сумасшедший садист! — растерянно прошептала она.

— Я инкатор. И через семь лет ты тоже будешь такой. Если только не сойдешь с ума или не покончишь с собой раньше. Но это уже не моя забота! Твоя жизнь — твой выбор. Так что решай: хочешь спасти этого буяна от трехдневных мучений? Войди к нему и успокой! Вряд ли твой мундир расположит его к дружбе, но ты же у нас не из робких, верно?

Юлиана на мгновение оцепенела, мысленно готовясь к тому, что ждет внутри. Сердце колотилось так, что казалось слышным во всем зале, колени дрожали, но голос ее был удивительно ровным:

— Хорошо. Я пойду к нему. — Она посмотрела прямо в глаза Карминскому и впервые за день не отвела взгляд. — Потому что даже бешеный зверь добрее вас.

Часовой от неожиданности громко охнул.

— Не наговаривай! — Карминский притворно надулся. — Я ведь тебя и пальцем не тронул! И впредь не собираюсь.