Полная версия
Похоже, наша нынешняя взрывоопасная взвинченность нашла свое отражение даже в таком общепризнанном аполитичном жанре, как эстрада. Прислушавшись к тому разноголосому песенному потоку, что ежедневно выплескивается на нас из теле- и радиоэфира, начинаешь чувствовать себя в эпицентре гражданской войны. Летит эскадрон чьих-то мыслей шальных, поручик Голицын раздает патроны, мертвые с косами вдоль дорог стоят — дело рук красных дьяволят... Большие дяди из Союза композиторов больше не жалуются на молодежь, отвернувшуюся от них в сторону дискотек и рок-клубов. С рок-музыкой у композиторов как-то не ладилось, даже Полад Бюль-Бюль оглы, сочинивший песенку «Я ненавижу в людях ложь», отдаленно напоминавшую хард- рок, исполнив ее в одном из телемарафонов, так и не смог вернуть себе былой славы.
С нэпманским кабаком проще — здесь у композиторов всегда найдется свой человек. Прослышал как-то раз композитор Вячеслав Добрынин, что в далеких странах, в брайтоновских ресторанах наши бывшие соотечественники поют его «Синий туман», и подумал: «А чем я, Вячеслав Добрынин, хуже, тем более, что кассеты с записями Михаила Гулько, с тем же «Синим туманом» молодежь слушает, а мне даже бабушки-старушки все больше Рому Жукова предпочитают». Спел трогательный романс «Не сыпь мне соль на рану» — народ прослезился.
И воодушевленный этим успехом Добрынин выпустил целый сольный диск под названием «Колдовское озеро». Однако, дабы окончательно не сходить со своей «генеральной линии», исполнитель лишь 20 процентов пластинки отводит собственно «шафутинскому» саунду. Все же сыпать кабацкими архаизмами с эстрады, претендующей на среднеевропейский уровень, было бы странно, и потому отголоски столь выигрышных сегодня мотивов в остальных песнях едва различимы. Они сохраняются лишь в хрипловатом голосе певца да в отдельных солоноватых оборотах в текстах, как то: «Зачем так далека ты целый год была?»... «Тебя коснусь рукой, и что-то важное сегодня вечером произойдет!» Так и вспоминается скромный мальчик Вова Пресняков, пару лет назад намекнувший своей героине: «Недотрога, недотрога, нужно мне совсем немного. Мне хотелось бы проснуться и руки твоей коснуться». М-да, не стареет душой старая гвардия!
Есть пример почти противоположный. Игорь Саруханов, певец и композитор, воспитанный на битловских традициях, еще совсем недавно подавал большие надежды как рок-гитарист в составе группы «Круг». Настоящей советской поп-классикой можно назвать сочиненные им в те годы песни «Кара-Кум» и «Позади крутой поворот», а первые шаги самостоятельного автора-исполнителя ознаменовались творческим кризисом и распадом осиротевшего «Круга»...
Впрочем, все это — дела давно прошедших дней. Ныне же, малозаметный на фоне популярных «страдающих мальчиков», бескорыстно делящий с Андреем Разиным художественное руководство студией «Ласковый май», Игорь представляет свою новую, сделанную на высоком техническом уровне и... скучноватую работу на «Мелодии». Весь запас творческой фантазии исчерпывается уже в первой песне: «Нам негде встречаться пока, заброшенный сад опустел, к руке потянулась рука...» — и так далее, на протяжении всего альбома «Зеленые глаза», всех восьми композиций. Правда, на последней, девятой, в конвейере что-то ломается, и происходит прорыв искренности - звучат «Дорогие мои старики». Однако одиночество хорошей песни в океане дискотечного ширпотреба лишь наводит на мысль о ее случайности.
Поражает наша странная привычка то распрямлять саксофоны или стыдливо прятать слово «поп-группа» под аббревиатурой ВИА, то брать у Запада все подряд, особенно не задумываясь, приживется ли на нашей почве капризный заморский фрукт. Конечно, можно при современном уровне развития музыкальной электроники зарядить в компьютер любые ритмы, сколь экзотичными бы они ни казались, но сумеем ли мы хоть чему-нибудь научиться, машинально повторяя чужие подсказки? Впрочем, зерна многолетнего опыта западной «попсы», брошенные в российскую почву в нужное время в нужном месте рукой трудолюбивого поп-земледельца, могут дать прекрасный урожай. Наша песня — не итальянская и не американская, как справедливо заметил в одном из интервью Андрей Макаревич, однако близость ее к французской отрицать нельзя. Наши барды во многом напоминают давнюю авторско-исполнительскую традицию французских шансонье (Шарля Азнавура, Мишеля Леграна и т. п.), даже знаменитый на весь мир русский романс родился на перекрестке разития цыганской, русской и французской песен. Ленинградец Игорь Корнелюк, по-моему, является очередным символом соприкосновения (может быть неосознанного) двух культур. Внешне не имеющий ничего общего с «прекрасными принцами» типа Дитера Болена, певец на первый взгляд не располагает к серьезному восприятию своего творчества. Лирик по натуре, Игорь виртуозно использует свой клоунский образ, гармонично сочетая холодноватую петербургскую романтику с искрометной иронией, свойственной только шансонье, а в песне «Ходим по Парижу» почти проговаривается о «второй натуре». «Ну и пусть! Чтоб развеять грусть, я напьюсь и утоплюсь!» — подобное обещание героя у любого другого прозвучало бы глупостью или издевательством, у Корнелюка же, тонко передающего все нюансы психологии 15—16-летних, мы видим трогательную сцену развязки истории современного Ромео. Вышедшие подряд два долгоиграющих диска «Билет на балет» и «Подожди...» позволяют нам достаточно полно оценить лучшее из сделанного этим талантливым человеком за последние пять лет. Существует еще один путь применения разработанных на зарубежной эстраде приемов. Идти им на первый взгляд проще всего (недаром все наши ВИА, созданные в конце 60-х, начинали с русскоязычных интерпретаций «The Beatles»), но не впасть в слепое копирование, может здесь только яркая индивидуальность. Наконец мы дождались от диск-жокея Сергея Минаева первой пластинки, одиннадцать номеров в режиме «нон-стоп» — такого, кажется, до сих пор у нас не было. Порой на полном серьезе, порой превращая свое выступление в то, что на сленге называется «стёб», Минаев исполняет очень и не очень известные шлягеры так, что когда в 1987 году по стране гулял его первый магнитальбом, все так и говорили: «А ты «Modern Talking» на русском языке слышал?» Не обходится без излюбленного жанра пародии и здесь — пластинка открывается хитом «Дизайлерс» «Вояж, вояж...», где в каждой рифме написанного Сергеем текста так и сквозят намеки на Лайму Вайкуле и Вячеслава Малежика. На второй стороне — еще один остроумный сюрприз: голландское «Comment ca va?» («Как дела?») превращается в зоологическую зарисовку «Летит сова». Следует отметить еще три сатирических хита: «Ксива», «Рэп» и «Свастика». Другая же половина представленного на звуковых дорожках материала, плоды творчества некоего Ивана Евдокимова, смотрится на фоне «мировых стандартов» крайне бледно, не оставляя никаких, даже отрицательных, впечатлений. В очередной раз, правда, задела за живое баллада «Анжелика». Бедные, воспетые некогда группой «Центр», «тургеневские женщины»! И как только сил у них хватает выслушивать, как сильная половина человечества воспевает со сцены экзотических «Ирэн» и «Марианн», лишь вскользь однажды вспомнив о скромной советской Светке Соколовой (кстати, интересно, поет ли очаровательная Сандра о наших «Васях» и «Федях»?)... Становится грустно. Пора бы нам подвести итоги сегодняшнего путешествия по последней продукции отечественного музыкального рынка. Один знаменитый артист, ветеран эстрады, выступая на телевидении сказал: «Сколько живу, только и слышу: «Эстрада в кризисе! Эстрада в кризисе!..». Кризис в любом искусстве предполагает отсутствие талантов, никого же из героев данного обзора человеком бездарным не назовешь. Почему же так предсказуем каждый выпуск телеконкурсов «Песня года» и «50X50», почему так однообразны наши пристрастия, если два года подряд в радиоконцертах по заявкам назойливо звучит: «Колодец, колодец, дай воды напиться!..»? Может быть, все дело в стремлении исполнителей понравиться всем сразу, сопряженном с нашим собственным консерватизмом? Как легко мы привыкли к «Поручику Голицыну», стоившему его автору многих лет жизни! Как банально было отношение отдельных «меломанок» к Виктору Цою, когда газеты трещали по швам от предложений «рук и сердец», словно перед нами был не бунтарь-максималист, а очередной «май». И не потому ли он просто не смог дальше существовать в этом мире?.. Страшная штука — профессиональная эстрада! Кто- то сдается, кто-то теряется, выживает сильнейший... Идет борьба за выживание, идет гражданская война...
1990г.
2.2 НОВЫЙ ПОВОРОТ
Наконец-то!.. Нет для коллекционера-фанатика, готового выложить хоть всю стипендию за новые грампластинки, более сладостной минуты, чем та, в которую предмет давних поисков оказывается-таки в его руках. Вот он: блестящая суперобложка, на снимке десятка полтора отечественных рок-светил, стоящих в обнимку, имя акции, собравшей их всех и запечатленной на черных виниловых дорожках: «Машине времени» — 20!».
Отыскиваю пометку, стыдливо спрятанную на заднике конверта: «Запись юбилейного концерта 27 мая 1989 года». Ничему не удивляюсь — скажем «спасибо» фирме «Мелодия», что хоть через три года выпустила, и не будем к старушке особенно строги — ей и так уже проклятые частники-конкуренты не дают покоя (одно только и с преимущество, что продукция самая дешевая в СНГ). Не столь важно, в конце концов, кому и почему пришлось так долго раздумывать, делать ли широким массам царский подарок. Это было еще интересно в первые годы снятия запретов, а нынче все внимание приковано к результату — к новому названию, прибавившемуся к и без того обширной дискографии «Машины времени».
Почему-то всплывает в памяти пора, от которой нас отделяет уже почти целое десятилетие. Вспоминаю одного бывшего одноклассника, у которого имелся некоторый запас пластинок (в основном «миньонов»), а аппаратуры для проигрывания еще не было. Иногда он приносил свое нехитрое собрание ко мне и устраивал «профилактику», как он называл тотальное прослушивание заученных нами почти наизусть песен. Была дикая зависть - он где-то откопал гибкую пластинку, на которой с одной стороны было «За тех, кто в море», с другой — «Путь». То-то было радости дня на два, когда он после одной из «профилактик» забыл эту пластинку!..
А потом вдруг посыпалось как из рога изобилия — только успевай за журналом «Мелодия» следить. Сначала - две сорокопятки с почти одинаковыми названиями — «Музыка под снегом» и «Два белых снега» (последняя примечательна тем, что заглавная песня — единственная за всю историю, не имеющая ни к одному из участников ансамбля, как к автору никакого отношения). И первый «гигант» «В добрый час» (1986) - странноватый такой, по сути — первые попавшиеся под руку составителям вещи, записанные на протяжении всего послетбилисского периода. Говорят, Макаревич о выходе диска узнал одним из последних и встретил произведение более чем прохладно.
Зато над следующим альбомом группа поработала на славу. «Реки и мосты», вышедшие год спустя, представляли собой попытку создать нечто концептуальное. С содержательной и технической точки зрения эксперимент вроде бы удался. Слушатель совершал полуторачасовое путешествие в романтическую страну Рек и Мостов, то философствуя о быстротечности времени, то угадывая в эзоповской иносказательности баллад о мертвом сезоне гололеда и свежем ветре над городом вполне конкретные политические реалии, и сквозь туман странных видений прорывался к заявленному в песне-увертюре выводу, что истина — в умении жить «верой в правду некоторых слов, а также в силу нескольких созвучий».
Критика отметила резко возросшую роль электронных клавишных, а также ярко выраженное влияние «Pink Floyd», но откровенно перехвалила, окрестив «Сержантом Пеппером» советского рока». Все-таки процентов 65 материала казались сыроватыми, а лучшими, шлягерными, номерами стали те, которые стилистически стояли как бы немножечко особняком: почти битловские «Она идет по жизни смеясь» и «Кошка, которая гуляет сама по себе», роллингообразное «Если бы мы были взрослей» и более свойственный манере В. Малежика или Ю.Лозы «Разговор в поезде». Вдобавок ко всему для фирмы «Мелодия» «двойник» оказался таким новым делом, что большую часть тиража выпустили разрозненными частями (представьте-ка, чтобы у «The Beatles» части «Белого альбома» соревновались между собой в хит-парадах). В общем, переворота как-то не получилось.
Переписав попутно девять лучших (по мнению самих музыкантов) вещей 70-х, «Машина» взялась за реализацию своих новых проектов. Замыслов было немало, от открывшихся перед вчерашними полуподпольщиками широких перспектив разбегались глаза. Впервые возникла идея о концертном альбоме, о сольных «лонгплеях» А.Кутикова и А.Макаревича. «Мелодия», прилично подзаработавшая на предыдущих пластинках, заранее предвкушала очередной коммерческий успех. Однако (возможно, после провала гребенщиковского «Равноденствия») многие рокеры шли на контакт с монополистами в области звукозаписи крайне неохотно, всецело доверяясь стихии магнитоиздата. Поэтому широкий резонанс, первые места в списках популярности и... мизерный «официальный» тираж сопровождали новую работу коллектива «В круге света».
Снова эксперименты в «новой волне», попытка уйти от привычных, ставших уже клише для самодеятельных ВИА, образов в текстах, ставка то на сюрреализм («Опрокинутый мир летних снов»), то на некий «постшумовский» минимализм («Опустошенье»), однако слушателя постоянно преследует мысль, будто исполнители назло самим себе делают что-то чуждое своей сути. Все традиционные для «Машины» мощные поп-роковые вещи, типа «Там, где будет новый день», в до примитивного лобовом политизированном контексте смотрелись особенно сиротливо. Обращало на себя внимание и то, что доселе считавшийся вполне самодостаточным квартет все чаще задействовал какие-то дополнительные силы. (Если в «Реках и мостах» только для одной песни пришлось приглашать П.Смеяна с его саксофоном, то теперь в записи участвовали саксофонист Ф.Пономарев, виолончелист Д.Кротов плюс Б. Гребенщиков, подпевший в гимне «В круге света» (последнее было явным излишеством — голос его не очень-то различим на общем фоне).
В течение последующих лет двух группа пребывала в тени. Несмотря на пока еще стабильную популярность, социальный рок начинал сдавать позиции перед захлестнувшим дискотеки подростковым электропопом. «Ласковый май» и ему подобные одним махом дискредитировали всякую романтичность, публицистика тоже получила свое стараниями певцов «кабацко-казачьего» направления. Надо было что-то менять, меняться, чтобы не потерять окончательно собственное «я». Так, в конце 1989 года выходит первый «сольник» Андрея Макаревича — наглядный пример того, как с исчезновением равновеликого лидера, способного переложить часть забот на свои плечи, а в случае чего — и вовсе прикрыть товарища, возрастает смысловая нагрузка, и подход к образу, к слову становится более бережным. Александру Кутикову это было наверняка известно, и год спустя он, собрав в студии команду известных инструменталистов (партию клавишных, кстати, великолепно исполнил А. Державин из «Сталкера»), произвел на свет гремучую смесь из В. Добрынина и П. Габриэла. За исключением разве что «Троянского коня», позднее ставшего видеоклипом, ни одна из композиций не производила впечатления цельного произведения, все делалось словно в спешке.
О том, что происходило в самой группе, можно было только догадываться. Когда летом 1990-го «Взгляд» показал фильм «Команда-2», где вперемежку с невнятными кусками интервью, «ветеранский» состав играл «Поворот», «Битву с дураками», «Солнечный остров» и другую классику, у многих невольно вырвалось восклицание: «Ну нельзя же праздновать свое 20-летие до бесконечности!» И как бы в ответ на очередные упреки в деградации «Машина времени» выбрасывает на рынок еще один диск.
На лицевой стороне конверта, дизайном которого занимался сам Макаревич, под аршинными буквами «Хорошая медленная музыка» нарисована кошечка, делающая задней ногой один характерный жест. Может быть, просто шалость, но, по-моему - символ, своего рода самоирония. Как ни удивительно, но вся мелодиевская дискография группы была сделана самым слабым за всю ее историю составом, столь привычным для целого поколения молодежи. Но вот после юбилейного концерта вернулись на круги своя и гитарист Е. Маргулис, и клавишник П. Подгородецкий. Последнее приобретение особенно примечательно - хрупкий и застенчивый Зайцев не выдерживал никакого сравнения с этим магом черных и белых клавиш. И вдруг вернулась канувшая, казалось, в небытие энергия шальных 70-х, разгорелся тлевший целое десятилетие костер. Несмотря на неравноценность многих новых песен, мы уже не видим той самовлюбленной «старой гвардии», которой только и осталось, что жить былыми победами. Следствием напряженной работы стал возврат к хорошо, но не безнадежно забытому старому. И пусть никого не обманет сладко-убаюкивающее название диска: из трех его слов главное - «музыка». Музыка того уровня, который дает полное право расстаться с недавним прошлым смеясь.
Комплект из двух пластинок с записью юбилейного концерта разошелся уже после того, как «Хорошая медленная музыка» была разрекламирована телепрезентациями и видеоклипами. Но он ничуть не устарел. Нет уже группы «Шанхай», вряд ли соберутся вновь «Скоморохи», и «Секрет», проводивший на историческую родину своего лидера, давно не тот, да и сами герои дня сейчас бы наверняка сыграли свои старые хиты немного иначе. И все-таки «стареет» только тот, чей век изначально ограничен рамками одного дискотечного вечера. Как ни потрясают своим техническим совершенством ритмы рэпа, хип-хопа и «технического безумия», волна которого вот-вот подкатит, вряд ли эти бездушные громады впишутся в новый поворот моды. А старая, добрая, латанная-перелатанная «Машинка» преспокойно минует опасный участок дороги, как бывало не раз.
В ожидании следующего, еще не вышедшего альбома могу сказать уже сейчас: кажется, все только начинается.
1992г.
2.3 ТОЧКА ОТСЧЕТА - БОЛЬ
Напряженный и в то же время ушедший всецело куда-то в смутные глубины собственного «я» взгляд. Чуть затемненный фон. Человек упирается спиной в холодный кирпич глухой стены - дальше отступать некуда. Справа, все на том же, сверкающем обманчиво-парадным глянцем, конверте пластинки - короткий и обжигающий заголовок: «Боль». Человеку на портрете не просто одиноко - ему наверняка неуютно сиротливо маячить на стеллаже по соседству с уцененными дисками давным-давно отпылавших поп-звезд типа Магдалины, в самом дальнем конце магазина. Где-то рядом идет бойкая торговля новинками грамзаписи, звучат известные всему миру имена - Джорж Майкл, Мадонна, «Bananorama». Да, они - профессионалы высшего класса, не чета даже трижды классикам питерского андеграунда. Но не всякий понимает по-английски, и у нашего аутсайдера есть один козырь, так много значащий в стране, где все-таки еще не до конца разлюбили поэзию - слово. Значит, есть надежда, что хоть до двух-трех человек докричишься, донесешь свой тяжеловесный, может быть, не всегда равнозначно точный, но несомненно искренний, слог:
Кто знает, что такое догонять
потерянное безвозвратно время,
когда тебе уже за тридцать пять,
когда ты знаешь: жизнь - это мгновенье,
кто знает, что такое догонять?
Кто знает, что такое боль,
чужая боль, чужая рана,
особенно когда на рану сыплют соль,
когда она кровоточит, не заживая.
Кто знает, что такое боль?
Признаком настоящего искусства всегда было присутствие на шкале духовных ценностей художника боли как точки отсчета в творчестве. Иные рафинированные эстеты сегодня руками и ногами отмахиваются от «концепции нытья», якобы погубившей всю российскую культуру, а ведь во всем мире, во все времена поэты если смеялись - то лишь потому, что смех был их единственным оружием против мировой глупости, мирового зла, если уходили в лабораторную «самовитость» - то лишь из-за недоверия к прямолинейному пафосу измельчавших властителей дум. Более того (сейчас я скажу вещь для кого-то кощунственную!) не существует деления на «культуру» и «антикультуру», творчества «от Бога» и творчества «от Дьявола». Дьявол - это воинствующее небытие, зовущее жечь рукописи, а берущийся творить духовные ценности даже под маской сатаниста, несет определенный положительный заряд, ищет свое средство для врачевания душевных ран.
Когда делал свои первые шаги на эстраде автор-исполнитель Федор Столяров, средство от каждодневной головной боли было до гениального простым - вырубить бодро рапортовавшее с утра до вечера советское радио, и, разучив на гитаре несколько пассажей «под Блэкмора» или «под Пейджа», влиться в ряды многочисленных ленинградских самодеятельных рок-исполнителей. Опустошенность легко забивалась ощущением полной свободы самовыражения в узком, до теплоты тесном кругу людей, говорящих с тобой на одном языке. Законодателями моды, имевшими далеко не локальную популярность, в середине 70-х считались «Аргонавты». Эта команда одной из первых осознала, что «снимание один к одному» западных хитов, без привнесения какого-то индивидуального начала - занятие бесплодное. В результате «Аргонавты» воспитали двух несомненно талантливых поэтов и композиторов - Столярова и Розенбаума. Когда стало очевидно, что один коллектив не в силах выдержать двух лидеров, каждый пошел своей дорогой. Пока Александр Розенбаум метался от одного конъюнктурного имиджа к другому, пытаясь всем угодить и при всем при том сохранить независимый вид, Федор Столяров, прямолинейный и жесткий, как и лирический герой его песен, решил ни в чем не изменять себе и вместе с басистом Олегом Киселевым и вокалистом Геннадием Лабунским, памятным еще по легендарному «Фениксу», собрал собственный проект под названием «Дилижанс». К моменту создания рок-клуба на Рубинштейна 13 (1981), группу уже хорошо знали завсегдатаи подпольных сейшенов, поэтому клубовское руководство было готово с распростертыми объятиями принять «звезд». Однако вскоре выяснилось, что даже такая относительно демократичная организация не в состоянии обеспечить нормальные условия для работы. На волне временного смягчения антироковых кампаний, время от времени разнообразивших и без того нескучную жизнь, музыканты подались в Магаданскую филармонию. Ансамбль с профессиональным статусом оказался в привилегированном положении и даже обезопасил себя от нападок наиболее рьяных душителей «крамолы» (за все время удалось отделаться лишь парой упреков в прессе в «непатриотичном» выборе названия) и значительно усилить состав.
Но что-то не ладилось. Постоянно меняется место приписки, Столяров временами вынужден подхалтуривать с «Землянами», да еще вдобавок публика недопонимала истинных устремлений артистов, принимая на ура легкомысленный шлягер «У бегемота нету талии, он не умеет танцевать...», совершенно случайно оказавшийся в репертуаре и исполненный на «биc» на одном из концертов. В конце концов, оставив «Дилижанс» на растерзание саксофонисту и вокалисту Сергею Золотову, Федор окончательно рвет и с группой, и со сценой вообще. Почва уходила из-под ног...
Лишь в 1989 году, совместно с бывшим клавишником «Дилижанса» Александром Алексеевым удалось записать несколько новых номеров, снять пару клипов для «Поп-антенны» и несколько раз выступить «живьем» как гитарно-компьютерный дуэт «Офис». Музыкальное мышление принципиально отличалось как от всех прежних работ Столярова, так и от той спекулятивной установки на социальность, что царила в романтический раннеперестроечный период среди второ- и третьестепенных рокеров. Нет, в данном случае речь шла вовсе не о попсовой развлекаловке, живущей под лозунгом «Не думай ни о чем, что может кончиться плохо!» (т.е., применительно к российской действительности - ни о чем). Понятие «правды жизни» в искусстве чрезвычайно многообразно. Долгое время даже прогрессивнейшие наши мыслители отводили «честному» художнику роль носильщика, помогающего дотащить пухлые чемоданы компромата до ближайшей газетной редакции. Но вот парадокс: повторенная не так давно телевидением запись выступления группы «Нате!» на ленинградском фестивале 1988 года, когда Святослав Задерий сердито обращается к невидимому оппоненту: «Посмотри на свои руки - это руки бюрократа!», смотрится по меньшей мере забавно, а вот знаменитые «Марионетки» Макаревича, написанные еще на заре сонных 70-х, почему-то звучат все так же актуально. Быть может, талант всегда понимает, что политика - дело преходящее, в то время, как душа человека со времен Адама претерпела не так много метаморфоз и осталась ключом ко всем вопросам, в том числе и к вопросу «Почему мы так живем?»
Федор Столяров не гладит слушателя по головке, не утешает. Он судит жестко и беспристрастно, предпочитая не выдавливать из себя раба по капле и ежедневно, а вырвать с корнем, с кровью, раз и навсегда изгнать этого беса из своей сущности. Надрыв, надлом, метания от вопроса «Бог - есть он или нет?» к последнему, отчаянному «Господь, храни!..» на протяжении всего альбома держат нас в странном напряжении, балансирующем почти на грани апатии. Но в миг, когда, кажется, остается лишь кануть в омут безнадежности, наш бывалый собеседник неожиданно меняет тяжелую поступь трагической рок-баллады на незамысловатые ритмы рэггей и, властно отстранив от рокового края, заставляет искать выход из любого безвыходного положения:
