Полная версия
Некоторое время казалось, что мощная волна рок-музыки, вышедшая из подполья и ставшая вполне естественной частью музыкальной культуры, навсегда погребет то, что определялось как «эмигрантская» или «блатная» песня. Это область магнитофонной субкультуры, достигшая, казалось, апогея своего развития в начале 80-х, достаточно пестра и охватывает огромный музыкальный объем: от шуточных песен Галича и Высоцкого до записей нью-йоркского барда Вилли Токарева и творений безымянных сочинителей с периферии, невесть как попавших на пленку.
В результате целого ряда реабилитаций значительный объем произведений доселе неуважаемого жанра авторской песни стал в течение последних трех лет не только легальным, но даже, к сожалению, коммерческим. Уже при упоминании имени Александра Розенбаума никто не спрашивает: «А что, он уже вернулся?», а публикация произведений Галича стала для советских изданий чем-то престижным. Появилась информация и о таких дельцах от музыки, как печально известный Александр Новиков. Что же касается творчества певцов-эмигрантов, то на смену разгневанным газетным заголовкам типа «Откуда пахнет нафталином?» пришло глухое молчание.
Не так давно наши средства массовой информации (и прежде всего молодежные) решили вновь обратить внимание на эмигрантскую песню и, подвергнув ее испытаниям на официальность, серьезно разобраться в том, что же все-таки привлекает к ней сотни советских слушателей. Поводом для этого стал приезд в нашу страну Вилли Токарева. Несколько газет, теле- и радиопередач передали интервью с музыкантом, а радиостанция «Юность» даже дала в эфир две его песни. Почему-то, если судить по дальнейшим публикациям, большого резонанса эти выступления не имели, и робкая попытка дать объективную оценку творчеству зарубежных русских певцов так и осталась неоконченной. Тем не менее, это необходимо, ибо при всей своей простоте эмигрантская песня – явление более чем сложное. Я не являюсь ярым поклонником жанра, более того, в отдельных случаях бедность музыкального ряда и вторичность текстов меня несколько раздражают, поэтому мое мнение будет субъективным, с ним можно не согласиться, и всё-таки считаю необходимым его высказать.
У многих эмигрантская песня ассоциируется прежде всего с именем Токарева. Действительно, Вилли Токарев, простой ресторанный певец, некогда игравший в легендарном ансамбле Эдиты Пьехи «Дружба», а позднее – в джазе Жана Татляна, является и среди своих товарищей по судьбе, и среди любителей «всякого такого неофициального» из Советского Союза «звездой» первой величины. В период, когда магнитофонная индустрия достигла своего апогея (начало 80-х), нередко можно было услышать на некачественной энной степени перезаписи пленке и «Над Гудзоном», и «Песенку таксиста», и, конечно же, «Небоскребы». Стоит ли лишний раз говорить, какой крамолой было слушание этих песен?
И вот Вилли в эфире и на страницах газет. Прежде всего бросается в глаза его поза мученика застоя. То ли красуясь, то ли оправдываясь, он постоянно повторяет одно и то же: «Если бы у вас тогда была гласность, я бы ни за что не уехал!» Поясню это его заявление. Токарев за весь период своей деятельности в СССР не страдал от запретов, как это было, скажем, с Высоцким. Сначала далеко не ведущая партия в аккомпанирующих составах «звезд» эстрады, затем – более чем средний представитель советской массовой песни, вот и весь его творческий путь, окончившийся в 1975 году выездом по израильской визе (причины, понятно, далеко не политические!). Довольно неприятный осадок оставили и его как бы мимоходом роняемые фразы о том, как он «с трудом выжил» на Западе. Слушая его, взявшего в данном случае роль «маленького человека» (из «Небоскребов»), и сравнивая с интервью небезызвестному Сэму Джонсу (там Токарев счастливым голосом говорил и пел: «Я живу в Америке»), поражаешься способности этого человека перестраиваться в зависимости от обстановки. О собственно музыкальном творчестве Вилли скажу коротко: репертуар у певца чисто «ресторанный». Чего там только нет! И патриотическое «Эхо войны», и жалобные (но совершенно не трогающие) песни о жизни эмигрантов, и блатной цикл, и просто песни-юморески, по сути дела повторяющие одну и ту же шутку. В песнях Вилли Токарева легко улавливаются интонации Высоцкого, Розенбаума, Петра Лещенко, Вертинского, но самого Токарева там нет. В радиопередаче, давшей в эфир интервью, прозвучали две лирические Токаревские песни. Честное слово, более такого явления в соседстве с законодателями мировой и отечественной поп- и рок-музыки мне встречать не приходилось. Исполняемый на несовершенной аппаратуре простенький вальсок, причем исполняемый с душераздирающими подвываниями и пришепетывании, по своему уровню мало чем отличался от нищенских песен начала века.
Можно без конца говорить и о вызывающем у меня искреннюю симпатию более профессиональном певце Михаиле Шуфутинском, об исполнителе белогвардейских романсов Михаиле Гулько, «звезде» эмигрантской эстрады Любови Успенской, лидере группы «Трубный зов» Валерии Баринове… Но не буду, так как каждый из них требует отдельного рассмотрения.
Многим телезрителям, вероятно, запомнился клип, показанный в одном из прошлогодних выпусков «Утренней почты»: мужчина средних лет, медленно шагающий по типичной для среднерусских пейзажей дороге и, взволнованно глядя по сторонам, поющий:
…Остались в России
И радость, и грусть.
Прописано сердце
По адресу Русь.
Песня так и называлась: «Адрес – Русь». Простая, не изобилующая техническими излишествами мелодия и необычный пронзительный (но в то же время спокойный) голос. Имя человека – Анатолий Днепров. В конце 70-х годов его песни вызывали интерес у молодежи, но верхушке Союза композиторов его манера, близкая к бардовской, казалась «неправильной». Многочисленные «не пущать!» привели к тому, что Днепров выехал за границу. Сейчас он вернулся и готовит диск.
Интерес к эмигрантской песне в годы застоя был вызван прежде всего недостатком информации о тех, кто становился ее героями: преступники, эмигранты, белые офицеры. Как сказал в одном из интервью Шуфутинский: «это ведь тоже люди». Да, это тоже люди, и об их существовании забывать нельзя. Как нельзя забывать и о существовании певцов-эмигрантов. Ведь они тоже имеют круг своих слушателей, своих поклонников. Пусть и они, как это не так давно произошло с роком, пройдут свое главное испытание – испытание гласностью. Уже провалился (как мне кажется) Токарев, уже получили высшие баллы Галич и Днепров. Кто следующий?
1989г.
1.6 ПЕСНЯ СОВЕТСКАЯ ИЛИ АНТИСОВЕТСКАЯ
А это уже – чисто конкретный наезд на совковый официоз на страницах всё более радикализировавшегося и превращавшегося в оппозиционера «Комсомольца». Сейчас, когда песни советских композиторов сделались милым ретро прошлого века, я в оценке их уже не столь категоричен. Но одно дело – смотреть дивидюк с фильмами Лени Рифеншталь в 2025 году, развалившись в мягком кресле, и совсем другое – отстреливаться от реальных фашистов из окопов Сталинграда. На войне – как на войне!..
Когда по «Маяку» объявляют концерт советской песни, я заранее представляю себе состав участников: сначала споет Зыкина, потом – Кобзон, затем – Магомаев, а под конец какой-нибудь мощный хор дружно грянет песнь удалую на стихи известного, но уже давно перестроившегося поэта: «Да здравствует, да здравствует великий наш народ, да здравствует, да здравствует страна, идущая вперед».
Не буду спорить, слова правильные: и народ наш великий, и страна, куда бы она ни шла, все время идет только вперед. Я даже не призываю запретить давать в эфир патриотические гимны, ибо это уже была бы крайность. Речь о другом. Дело в том, что уже не первый год меня мучает один вопрос: что же все-таки мы подразумеваем под словосочетанием «советская песня»? Если это песня, исполняемая советскими музыкантами, то почему бы не отнести к советским песням, скажем, старинные романсы и оперные арии? А если это песня о Родине и партии, то почему в список «советских» песен входит «Катюша» - песня исключительно лирического содержания. И потом: если под «советской песней» понимать песенную классику, то современные рок-группы, а также Аллу Пугачеву с Валерием Леонтьевым нужно отнести к антисоветчине.
Понятие «советская песня» абсурдно не менее, чем уже не раз руганные-переруганные принципы «социалистического реализма». Как правило, к советской массовой песне всегда было принято относить то, чего никак нельзя было заподозрить в каком-либо протесте – популярные песни полувековой давности и современные ура-патриотические агитки. Одновременно невозможно было обойтись без объектов постоянных разгромов и разносов. Как это ни удивительно, но еще в 1958 году известный композитор Георгий Свиридов, выступая в печати, с неимовернейшей злобой писал, что Петр Лещенко – идеологически вредный белоэмигрантский певец, а Марк Бернес вообще не кто иной, как пропагандист чуждой нам блатной и кабацкой музыки («Шаланды полные кефали…). Только в конце 60-х – начале 70-х, когда на сцену вышел рок, Бернеса перестали обзывать нелестными словами и признали классиком. В чем причина? Прежде всего, в том, что в отличие от хоров, гремевших: «О Сталине мудром, родном и любимом…», Бернес пел от лица простого человека, без лишних слов строившего и воевавшего.
В годы брежневщины тактика сочинителей массовой песни резко изменилась. На вооружение были взяты некоторые барды, джаз, наконец, так называемые «вокально-инструментальные ансамбли» (данный бюрократический термин не переводится на другие языки и обозначает коллективы, внешне похожие на рок-группы, но певшие только про БАМ и комсомол). Где они теперь, эти певцы застоя? Старые ВИА еще в 1985-м стали называться рок-группами и заиграли «металл», а известные члены Союза по борьбе с композиторами (так их издавна зовут в народе) с гимнов герою-Малоземельцу переключились на произведения или полностью противоположного содержания, или вовсе на симфоническую музыку.
Еще один элемент застойного искусства – народная песня. Нет, я не буду касаться черносотенских заявлений отдельных «радетелей русской культуры» (об этом разговор особый). Я говорю о форме подачи фольклора. Не буду оригинален, если скажу, что народную песню у нас подают в неком засушенном, законсервированном виде. Один только нарочито отчужденный вид всех этих фольклорных ансамблей внушает сомнения в искренности. У всех одинаковые голоса, одинаковая одежда, одинаковая манера держаться. Но ведь искусство называется «народным» не потому, что в нем полно набивших оскомину «троек-балалаек», а потому, что оно понятно, доступно каждому. И какой глубиной, какой задушевностью веет от народных песен и романсов, когда за них берется человек, пытающийся давней, всем знакомой вещью выразить свой взгляд на мир. Думаю, те, кто хоть раз слышал, как это делает Александр Малинин, согласятся со мной.
Время от времени приходится слышать взволнованные голоса профессиональных композиторов и поэтов-песенников: «Почему сейчас нет песен, которые можно было бы петь? Почему так непопулярна у молодежи традиционная советская песня?» Ответ напрашивается сам собой. Во-первых, если рядовой слушатель не может подпеть своему любимому исполнителю – значит, музыкальное произведение является сложным. Но низкохудожественным – не обязательно (кажется, Шостаковичу в свое время предъявили такой упрек: «Вашу музыку трудно насвистывать!») К тому же, песня популярна тогда, когда в ней бьется пульс времени. Было время маршей, звавших колонну «винтиков» к призрачной цели, и тогда пелись марши. Пришло время тщательного анализа каждого шага вперед – появился Костя Кинчев.
Нельзя сейчас писать так, как писали во времена Пушкина и рисовать так, как рисовали во времена Шишкина. Петь, как вчера, нельзя, иначе это уже будет ретро-экзотика. Сохранять традицию русской песни – значит сохранять лиричную напевность, как это прекрасно получается у Юрия Лозы, или едкую усмешку русского скомороха, как это было у «Странных игр», а из нынешних – у московской группы «Окно». И пусть интонации застойной массовой песни останутся только у пародийного ансамбля «АВИА». Искренность должна раз и навсегда стать мерилом ценности любого произведения любого жанра. Давайте петь честно!
1989г.
1.7 И ХОТЬ МАЙ НА ДВОРЕ
Вполне возможно, что у кого-то творчество группы «Ласковый май» ассоциируется со школьными каникулами и первой любовью. Мне же вспоминается другое. Осеннее утро, очень хочется спать, автобус по дороге в школу опять застрял в пробке у переезда, мимо медленно и нудно ползёт товарняк, а в кабине у водителя какой-то вундеркинд оплакивает белые розы…
Не уверен, что первая встреча с этой музыкой при других обстоятельствах повлияла бы на моё отношение к ней. В любом случае невозможно было бы отделаться от мысли, что окружающий мир превращается в детский сад для дебилов…
Постоянно следя за тем, что творится в отечественной популярной музыке, за всеми изменениями на её «звездном» небосводе в течение последних нескольких месяцев, трудно было не заметить появление группы «Ласковый май». Собственно говоря, до самого последнего момента я сомневался, стоит ли о ней писать? Услышав ее впервые где-то краем уха и в некачественной записи, я не пришел, как некоторые, в неописуемый восторг, а лишь понял, что у всяких там «Сталкеров», «Миражей» и «Лабиринтов», различающихся между собой лишь степенью похожести на «Modern Talking», появился еще один коллега. Ни ровная и однообразная мелодия, ни юный голос солиста – ничто не предвещало «скандала» и не вызывало у меня ни малейшего интереса. Однако по мере возрастания споров вокруг «Мая», количества их выступлений по радио и телевидению, а также с появлением целого цикла публикаций о «майских метаморфозах» мне все больше хотелось высказать свое мнение о творчестве музыкантов. При этом я не буду (или почти не буду) касаться юридической стороны дела (пусть этим занимаются соответствующие органы), а заострю свое внимание на музыке группы, тем более что тщательного разбора музыки как таковой в печати я пока не встречал.
Впрочем, на одном моменте «метаморфоз» все-таки остановлюсь. Главным упреком в адрес «Ласкового мая» было то, что если даже на сцене и настоящие солисты группы, то их выступление все равно идет под фонограмму. Что ж, как говорил Райкин, «дурют народ, ой, дурют!». Но такое ощущение, что авторы публикаций впервые сталкиваются с подобным обманом, в то время как просмотр в течение одной недели всех передач, посвященных эстраде или содержащих музыкальные паузы, может легко доказать обратное. «Дурют» нас сплошь и рядом. Вспоминаю позорный случай, происшедший на глазах тысяч зрителей прошлым летом. Транслировался благотворительный концерт в пользу «афганцев». И вот к микрофону выходит Михаил Муромов и собирается начать одну из лучших своих песен – «Афганистан». Звучат первые аккорды, певец проводит рукой по струнам гитары. В этот неподходящий момент кто-то дает ему букет цветов. Муромов отпускает струны, отводит в сторону почему-то продолжающую звучать гитару и, обняв букет, продолжает раскрывать рот, пытаясь создать видимость пения. И мало кому из сидевших перед телеэкранами в тот вечер пришло в голову возмущаться по этому поводу. Привыкли, видимо. Таким образом, если уж взялись бороться за честность – так давайте бороться не с одним «Ласковым маем», а с львиной долей ежедневной телепродукции. Я уверен, что на Западе один только уровень телевизионной версии той или иной песни, будь это организовано так, как у нас, мигом бы привел к провалу всех «звезд».
Так что представляет собой музыка «Ласкового мая»? Если в песнях убрать вокальную партию, а потом прослушать все это подряд, вряд ли можно будет легко отличить «Лето» от «Белых роз» и «Гадкого утенка» от «Ночи». Песни почти идентичны и основаны на наборе давно известных музыкальных штампов. Один из главных недостатков отечественной популярной музыки состоит в ее категорическом нежелании показать Личность, Индивидуальность.
Не по этой ли причине художественные достоинства «Ласкового мая» равны нулю? Каждая нота сквозит откровенной любительщиной. Несколько аккордов для вступления, а дальше все на одной ноте, причем при прослушивании обязательно ловишь себя на мысли, что пытаешься вспомнить, где и когда (а главное – у кого!) уже слышал эту мелодию. За примерами далеко ходить на надо. Песня Андрея Разина «Маскарад» вплоть до мелочей повторяет шлягер Игоря Саруханова, а под «Белые розы» при желании можно спеть «Девочка моя синегла-а-азая!..» (не менее пустое и безвкусное творение эстрадных «наперсточников»). Более медленные песни по своим мелодиям подозрительно напоминают А.Барыкина и А.Хоралова – старых и опытных мастеров поп-музыки, имеющих за плечами большую музыкальную подготовку, а поэтому оригинальных и узнаваемых.
Теперь о текстах. Эта грань творчества группы говорит опять же не в ее пользу. Если я скажу, что тексты песен «Ласкового мая» банальны – я ничего не скажу. Помню, в свое время ансамбль «Форум» обвиняли в излишнем романтизме. В отличие от «Мая» «Форум» всегда играл добротную «новую волну», используя тексты таких известных поэтов, как Рубцов, Рябинин, и (особенно в раннем составе) образ героя, которого они выводили на сцену, своей искренностью вызывал, в основном, сочувствие. «Форум» был источником прекрасной лирической поэзии, крепкой в профессиональном отношении, а главное – не досаждавшей стандартным «ВИАшным» лексиконом. К «Ласковому маю» этих слов никак не отнесешь. Чтобы как можно точнее сформулировать мое отношение к подобным виршам, приведу строку из известной песни группы «Телевизор»: «Пустота здесь, пустота там…». Да, пустота и ни единой новой мысли. И «розы» были (как алые, так и белые), и «старый» (или «заброшенный») лес тоже был. Мне можно возразить: это, мол, мышление 14-15-летнего подростка, а в этом возрасте все мы поэты… Ну, а как же тогда с… (ну ладно, не будем Лермонтова трогать!) ранним Макаревичем? Ведь уже в первых его песнях звучал голос будущего глубокого философа с гитарой!
И все-таки «Ласковый май» имеет право на существование. Поймите, раздраженные противники группы: если уж мы решили выводить свой «попс» на мировую арену, то к отдельным капризам музыкального конвейера стоит привыкнуть. Взлет подобных пустышек в хит-парадах Запада – не редкость. Там считается вполне обычным делом, когда, оттеснив какого-нибудь рок-н-ролльного ветерана, на первое место вскарабкивается какая-нибудь примитивненькая заставка из телепередачи. Держится она недолго (от силы – недели две), а потом исчезает с поля зрения. И «Ласковый май» уйдет, уступив место более серьезным музыкантам. А потом будет еще немало посредственностей и бездарностей, прорвавшихся на вершину успеха. В конце концов, и они чему-то учат: учат тому, каких штампов и стереотипов следует избегать при создании по-настоящему интересной и самобытной музыки.
К счастью, наше поколение не ограничивает свои идеи сентиментальным желанием согревать очередные белые розы. Попрыгав под ритмичную, но бессодержательную музыку, оно все равно не обходится без песен совсем иного рода. Недаром такое широкое распространение в последнее время получили, например, записи группы «Наутилус Помпилиус». Ребята поют о том, что волнует молодых людей, о проблемах социальных и личных, о назначении нынешнего поколения, о любви и ненависти. Их резкая музыка и мрачноватые тексты совсем не ласкают слух, но, честное слово, когда, слушая музыку, чувствуешь себя собеседником исполнителя, как-то не хочется вспоминать о «Ласковом мае», чьи герои живут в некоем сказочном, явно не нашем, мире…
1989г.
1.8 ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЕДИНСТВО И БОРЬБА
В редакции «Комсомольца» мне говорили, что за всю историю не получали такого количества писем, тем более – возмущённых. Фанатский мат отгружали мешками. Две барышни, раздобывшие где-то мой домашний телефон, регулярно названивали мне и причитали: «Хватит обсирать нашего Юрочку! Он же сирота, он плохо одет и постоянно плачет!..» И попробуй, объясни и втолкуй, что их кумир уже и так прилюдно обосрался, а я всего лишь пытаюсь ликвидировать продукты его жизнедеятельности!..
Сначала газета дала на целую полосу подборку фрагментов из писем – тех, где мысли были хоть сколько-то связными и дело с орфографией обстояло не самым худшим образом. Затем я ответил сам всем и сразу – правда, дошло не до всех. Эпистолярная буря стала понемногу стихать лишь к началу нового учебного года. А в середине лета в город с гастролями приехал «Ласковый май» - правда, какой-то второстепенный состав, кажется – Саша Прико и братья Гуровы. Узнав в ходе беседы с журналисткой Тамарой Спектор о скандале, столичные гости попросили экземпляр моей статьи на память. Так, что товарищ Разин наверняка узнал, что я о нём думаю.
Но это – ещё не конец нашей истории.
В те годы я регулярно пополнял коллекцию виниловых пластинок, заказывая их по почте наложенным платежом через базу Апрелевского завода. Бандеролей приходилось ждать подолгу, но зато накануне Нового года апрелевцы подкладывали ещё и какой-нибудь сюрприз, чаще всего – какой-нибудь свежачок, не успевший залежаться на московских прилавках.
Очередной мой заказ был очень тяжёлым и даже металлическим – «Мастер», «Черный кофе», «Галактика», «Мономах» и ещё что-то в этом же духе. Всё дошло в целости и сохранности. Прекрасно перенёс дорогу и новогодний подарок – роскошно оформленный диск «Белые розы» группы «Ласковый май»…
-Алло! Это ты написал заметку в «Комсомолец» про «Ласковый май»?
-Ну, допустим.
-Тогда, во-первых, давай пропой «Девочка моя синеглазая» под «Белые розы».
-Знаете, пропел бы – голоса нет.
-И вообще, как можно было их такими словами обзывать! Как можно было писать, что у них одни только «минусы»!..
Так проходила моя телефонная беседа с одной из яростных поклонниц группы «Ласковый май» день спустя после публикации заметки «И хоть «Май» на дворе» (в редакцию «Комсомольца», как я узнал, поступили десятки гневных писем). Никогда бы не подумал, что материал, написанный в столь примирительном духе для спорящих по поводу «Мая» сторон, и более того – обращающий слова примирения именно к «раздраженным противникам», вызовет у кого-то такую реакцию.
Увы, разговора не получилось. Я то отшучивался, то начинал серьезно и обстоятельно доказывать, что не «обзывал» (вернее, мне было сказано более крепкое слово), а высказывал рядовое мнение, которое при желании может высказать каждый. Человек на том конце провода продолжал атаковать фразами, сводившимися к одному: «Не трогай наш «Ласковый май»! Ругай кого угодно такими словами, но только не наш «Ласковый май»! Любые авторитеты, любые примеры из мировой и отечественной практики только накаляли обстановку. Собеседницу можно было убедить в любой закономерности, но в том, что ее кумиры – не исключение из правил, а очередное их доказательство, убедить было невозможно.
Впрочем, я и не собирался никого и ни в чем убеждать. Не знаю, на что рассчитывала незнакомка – на то, что у меня появятся угрызения совести и в следующий раз непременно похвалю Андрея Разина, или еще на что-то. Критика – вещь субъективная. Каким бы объективным, независимым от собственного мнения ни пытался казаться критикующий, выражать точку зрения всех людей невозможно, как нельзя говорить «от имени народа». Там, где один человек скажет: «Ах, как правильно здесь сказано!», обязательно находится некто, возражающий: «Я не согласен!» В то же время любой из нас имеет законное право высказать свою точку зрения на тот или иной вопрос. Я готов выслушать или прочитать любое мнение, даже если убежден в совершенно противоположном. Когда критика задевает моих любимых исполнителей, отношусь к этому совершенно спокойно. Расхождение во взглядах – нормальное и, я бы сказал, ценное явление в нашей жизни. Ведь, как известно, одним из законов, движущих развитие человеческого общества, является единство и борьба противоположностей. Заметьте, «единство». То есть, когда рушится единство и одна из противоположностей исчезает, автоматически исчезает и борьба, движение вперед прекращается…
Я помню совсем другие времена. Последние предперестроечные годы были далеко не лучшими годами для молодежной музыки. Печать то и дело обрушивалась на «одурманившую» молодежь рок-культуру. Вот когда за критику выдавалась самая обыкновенная ругань!
Но и тогда одним из важнейших критериев оценки художественных достоинств исполнителя была его честность. Даже в «режиме нуля» (выражение К.Кинчева) выросли такие группы, которые, по признанию самих западных критиков, своим содержанием не имеют конкурентов в лице многих «звезд» всемирного значения. Были, правда, и тогда творцы примитивных поделок, но имена их канули в Лету.
