Ода к Огню, что Его сжигает

Он тяжело выдохнул, всё ещё не отводя глаз. Но уже через секунду глаза парня загорелись. Он вспомнил.

— Северо-восточное побережье. Я помню, что долго бежал по лесу, а после вышел на дорогу. — он прикоснулся к своему шраму, слегка потерев его.

Быть не может Или ведёт по ложному следу, чтобы обезопасить себя, или действительно так и есть

Она и не представляла почему думала, что ей станет легче доверять ему, если он скажет. Но легче не стало. Она всё ещё сомневалась в нём. На все сто и ещё один процентов.

— Как долго ты там пробыл?

Не имеет значения, сколько времени тогда прошло, но теперь она и не представляла, о чём спросить, хотя в голове было огромное количество вопросов.

— Пару месяцев. Это была весна. Кажется, конец марта.

Пришёл официант, подавший первые блюда, и открыл перед гостями бутылку красного вина, разлив после этого по бокалам.

— Напоить меня хочешь? К твоему разочарованию, я не пью. — Лина одарила мужчину ехидной улыбкой.

— Что же ты такая недоверчивая. Тебе нужно чуть проще относиться к окружающим. Яда там нет, напоить желания нет, увозить на машине в безлюдное поле — тоже. Ну давай, по бокальчику и только. Обещаю не говорить твоим родителям. — он поднял бокал в ожидании.

Лина оценивающе смотрела на Фрауса. Отчего-то она расценила его слова как вызов, невольно рассмеявшись.

— Бесишь меня. — и она подняла свой в ответ, ударив о его.

Лина поднесла бокал к губам и сделала небольшой глоток. Полусладкое. Очень приятное по вкусу.

Пока не подали блюда, Лина даже и не задумывалась о том, насколько была голодна. Она не ела ничего со вчерашнего дня. Слишком много событий произошло за такой короткий промежуток времени.

Вскоре принесли и стейк, оказавшийся безумно вкусным и красиво поданным. Но Лина сильно держалась, чтобы не заплакать, пока клала кусочек за кусочком себе в рот. Из-за цены. Ей всё ещё было печально есть шесть тысяч пике.

А если брать в расчёт остальную еду, то выходит почти десять тысяч, а точнее восемь тысяч восемьсот пятьдесят девять пике.

Порой, она тратила такое количество денег за месяц на все свои нужды и хотелки, но никак не за один вечер на еду, которую она могла приготовить сама и это вышло бы не менее вкусно.

Забыла посчитать вино. Ровно десять тысяч. Ох, Авлен. Помогите избавиться от этого безбашенного, кто-нибудь.

В горле пересохло от полученной цифры.

— Где ты работал всё это время, раз у тебя есть такие деньги?

Это был до ужаса нетактичный вопрос, который Лина прокручивала у себя в голове и совершенно не думала его озвучивать. Слова сами вырвались из её уст, да ещё и с небрежной ноткой злости и зависти.

— Извини. Я не хотела. Оно само как-то вырвалось. — она зажмурилась и сложила перед собой ладони в знак извинения.

— Ого. Ты умеешь извиняться. Почему-то думал, что тебе это не свойственно. — он улыбнулся, — Не парься. Я врач, работал в одной из больниц в Фесте.

Детектив слегка удивлённо подняла глаза.

— В Фесте? Я слышала, там очень красиво. Всегда хотела туда съездить.

— Ты никогда не была в Фесте? Как ты могла упустить такое?

Лина скривилась, отхлебнув немного вина.

— Я же леттергонская. Мне едва исполнилось шестнадцать, когда город изолировали. А до этого у отца не было времени, чтобы возить меня по другим городам.

Парень понимающе кивнул.

— В таком случае, тебе обязательно нужно туда приехать! Он и вправду невероятный. И, между нами, — Фраус немного наклонился над столом, — Феста намного красивее и приятнее нашей замечательной столицы. Я работал в больнице в южной части города. Она находилась недалеко от океана. Так что вид тоже был потрясным. Обещай, что, когда поедешь туда, возьмёшь меня с собой, я просто обязан показать тебе все самые крутые места!

Лина издала смешок и кивнула ему.

Оставшийся вечер они разговаривали обо всём и ни о чём. Лина спросила ещё о паре моментов, связанных с его похищением и Вис послушно отвечал. Он старался вспомнить каждую деталь. Но что-то всё ещё не давало ей покоя, хотя она и сама не понимала, что именно.

Он не позволил ей заплатить за себя, как бы сильно она не возмущалась. Лина не привыкла к тому, чтобы ей что-то покупали. Одно время Верон часто предпринимал попытки заплатить за девушку в кафе или купить ей что-то во время прогулки, но всегда получал деньги в руки с возмущениями. Лина просто была так воспитана.

Они вышли с ресторана, а Лина всё также держала свои десять тысяч в руке пытаясь уговорить парня взять их.

— Перестань, сказал. Я пригласил — я плачу.

— Но это я захотела встретиться! Я же не за тебя пытаюсь заплатить, а за себя. Не хочу быть обязанной.

Мужчина помотал головой и ушёл вперёд. Лина повела плечом вперёд, потрясла руками, пытаясь снять приступ агрессии и направилась вслед за своим спутником.

Они шли молча. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать пять.

Лина обрабатывала всю полученную информацию, пыталась сопоставить их между собой и найти какой-нибудь изъян, ставящий под сомнение всё, что он сказал. Но всё было чисто.

До её дома остался всего один квартал.

— У меня есть ещё один вопрос перед тем, как мы попрощаемся.

— Ты уже хочешь уйти? А поцелуй на прощание будет? — он показательно надул губы.

Девушка демонстративно закатила глаза, чувствуя, как по телу разливается желание убить этого парня за его шутки.

— Ты открыто ответил на все мои вопросы. Ну почти. Почему я должна тебе поверить? Как я могу быть уверена, что ты не солгал обо всём сегодня? — она остановилась и посмотрела в его глаза.

— Ты не должна. Можешь не быть уверена во мне. Я прекрасно понимаю, почему ты сомневаешься, ведь я пришёл из ниоткуда, заявил, что был похищен, а доказательств у меня нет. Ты права. Это может быть слишком подозрительно, особенно для такого офицера полиции как ты. — он подошёл ближе, — Однако я искренне хочу, чтобы ты доверилась мне. Мне это необходимо. Я рассказал тебе важную часть моей жизни. Печальную, трагичную, но важную. У меня не было никого, кто мог бы разделить со мной это: полиции я не доверяю, Санчесу не настолько, чтобы открыто сказать обо всём.

— Но меня ты знаешь всего два дня! Почему я? Я ведь тоже работаю в органах.

— Потому что это ты. Я ещё во время перестрелки понял, что тебе можно доверять.

— Как?

Он молчал. Долго осматривал её с ног до головы. Его взгляд был непроницательным.

А потом тепло улыбнулся.

— Спокойной ночи, цветочек.

— Это твой ответ? Меня не устраивает!

Лина была взбешена и в моменте поняла, насколько агрессивной была на протяжении всего дня. Это было обычное её состояние в заслуженные для этого дни, но сегодняшний не такой.

Она громко выдохнула, принимая его ответ. Насильно взяла его руку в свою и, достав из кармана смятые деньги, вложила в его ладонь.

— Спокойной ночи.

И, развернувшись, ушла первая. Фраус же наблюдал за удаляющейся фигурой девушки, провожал взглядом. Когда она была на приличном от него расстоянии, парень повернулся и пошёл в противоположном направлении.

Погодите-ка.

Лина уже подходила к подъезду своего дома, как её зацепила одна из фраз, сказанная Фраусом, которую она пропустила мимо ушей в самом начале.

И она побежала. Побежала со всех ног в обратную от дома сторону. Эти слова не могли ждать. Об этом нельзя было спросить по телефону или в сообщениях.

Лина не знала как далеко и в какую сторону он ушёл, но продолжала бежать. Техника дыхания пошла к чёрту. В боку закололо. Но это её не останавливало. Фраза билась из одной стороны черепной коробки в другую. Голова трещала от осознания, какой ответ она может получить.

Да где ты, чёрт возьми!

Она пробежала вперёд мимо места, где они разошлись. Затем поворот направо. Ещё один налево. И снова направо. Ноги начали неметь, воздух больно разрезал лёгкие. В боку болело до потемнения в глазах. И наконец она увидела высокую массивную фигуру впереди себя.

Между ними всё ещё было большое расстояние. Открылось второе дыхание. Лина добавила скорости, двигаясь даже быстрее, чем могла обычно.

— Эй! — он обернулся, в удивлении раскрыв глаза.

Добежала. Ноги болели, в боку кололо, дышать было тяжело. Ей пришлось наклониться и упереться руками в колени, чтобы не упасть.

— Ты бежала столько времени? С ума сошла? Если нужно что-то спросить, могла бы позвонить. — он продолжал наблюдать за действиями девушки, слегка махая рукой на неё, чтобы хотя бы немного охладить.

— Когда, говоришь, всё случилось? — она подняла на него глаза, всё ещё держась за колени, и тяжело дышала.

— В конце марта. Пять лет назад. Что такое?

Лина застыла. Она пыталась найти признаки того, что он врёт. И не нашла. Мужчина выглядел слишком искренним. Внутри всё замерло. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но сразу же закрыла, не зная, что именно хотела произнести. Глаза зарезало от сухости. Она не моргала. Смотрела и смотрела на человека напротив. Замешательство на его лице не сразу дошло до неё.

Фраус потряс девушку за плечи, и Лина вернулась в реальность. Проморгалась и забегала глазами по сторонам.

— Ты был один? — всё, что она смогла выдавить.

— Бóльшую часть времени. Я не понимаю, что происходит? Объясни.

— А меньшую часть? — голос дрожал.

— Было пару человек. Одна девушка находилась там уже почти полгода на момент, когда я попал туда, а ещё один парень через какое-то время после меня.

С каждым словом ей было всё сложнее воспринимать информацию.

Один вопрос. Давай.

Я Я не могу. Не заставляй.

Быстро. Иначе ты не узнаешь ничего.

А что, если это он?

Тогда появится возможность узнать больше. Не томи. Он ждёт.

Нет Не заставляй. Я не буду спрашивать. Я не выдержу.

Слабая идиотка.

— Ты можешь описать того парня? — она была на грани истерики, практически задыхалась.

Пожалуйста, пусть там будет какой-нибудь тридцатилетний блондин с карими глазами, без пальца или с серьгой в ухе. Только не он. Пожалуйста.

Возьми себя в руки.

Пожалуйста, пусть это не он.

— Парню было лет двадцать пять может, поменьше, — он усиленно пытался вспомнить, — с каштановыми волосами и, кажется, зелёными глазами, если не ошибаюсь.

Успокойся. Таких парней пол города.

Он.

Или не он.

— О, у него ещё татуировка была на руке. Рисунок такой интересный. Кинжал, протыкающий орхидею.

Я же сказала.

Заткнись! Заткнись наконец! Прекрати, сволочь!

Взгляд затуманился. Ещё немного и слёзы потекут по её щекам. Голова закружилась, она была готова упасть прямо здесь.

— Мне пора.

—Я не отпущу тебя в таком виде одну. Ты можешь мне внятно объяснить, что случилось? Ты знала того человека? Он был одноклассником? Другом? Или что вообще?

— Мой брат.

Глава 9

Лина не помнила, как оказалась дома. На пороге её ждал отец. В пижаме. Обеспокоенный.

— Что случилось, дорогая? Я видел тебя в окно. Почему так резко убежала?

Дочь посмотрела на отца, готовая разрыдаться в коридоре у него на глазах. Как она должна была рассказать ему о том, что узнала? С чего она должна была начать, чтобы не ранить его вновь? Её брат Его сын умер в ужасных мучениях за несколько часов до того, как его тело оказалось в коробке под дверью их квартиры. Ублюдок поставил свою печать на лбу её старшего брата за пару минут до выхода, чтобы фигура была как можно более свежей, а затем сделал надрезы по контуру, чтобы рана всеё ещё кровоточила по приезде на место. А другой похищенный парень наблюдал за всем, видел каждую деталь происходящего и ничего не мог сделать. И теперь у неё было место, которое нужно срочно проверить.

Нет, она не сможет рассказать ему. Не сможет причинить такую боль, какую испытывала сейчас сама.

— Ничего, папа. Просто нужно было кое-что и кое с кем прояснить. Всё в порядке, не переживай.

Детектив сняла кожанку, повесила на крючок, разулась и подойдя к отцу, поцеловала в щёку.

— Алкоголь? Где ты была?

Виктор был в недоумении. Это было не свойственно его дочери.

— Встретилась кое с кем, говорю же. Это был очень долгий диалог. Ходили в «Лунный дворец». — она пыталась как можно скорее уйти к себе.

— Это же очень дорогое место. С кем ты была?

— Что за допрос? Была со знакомым. Он может помочь с одним из дел, которое я веду. — она почти скрылась за дверью комнаты, напоследок бросив — и вообще-то у меня есть работа, на которой мне платят деньги.

Дверь захлопнулась.

Виктор кратко помолился, искренне надеясь, что его ребёнок не встал на плохую тропу, не связался с плохой компанией и не ударился в желание забыться в алкоголе или в чём-то похуже.

Лина сползла на пол, закрыв глаза и запрокинув голову назад.

Стена, которая днём дала трещину и начала потихоньку рассыпаться, была воздвигнута вновь. И даже выше и в разы толще предыдущей.

Я просто не могла рассказать об этом. Если он узнает — не выдержит.

Глубокий вдох. Борьба со слезами. Борьба с самой собой.

Но мысли не покидали. Какими же прекрасными сейчас казались те минуты, проведённые с Фраусом. Тот самый момент, который подарил ей пустую голову, отсутствие мыслей и тревожности.

Когда в последний раз у неё была настолько же большая лёгкость? Лет пять назад. Но сегодня был первый раз за такое долгое время. Впервые после смерти Джерри.

Удивительно, как она ещё не сошла с ума.

«Теперь понятно, кого он имел ввиду, когда, в мольбах отпустить упомянул сестру. Это была ты.» — это была я. Он думал обо мне даже в самый последний момент.

Каждая сказанная Фраусом фраза теперь носилась из стороны в сторону. Все слова шумели, ударялись друг о друга, смешивались в одно целое, но такое неразборчивое. А внутренний голос, что часто, почти всегда разделялся надвое, бился сам с собой, в конце концов обрушившись на остальные мысли и чужие голоса. Он взорвал всё, что не давало покоя. Голова разболелась. Буквально раскалывалась от боли.

А может быть, она вполне сошла с ума. Или сходит. Понемногу.

Всё также сидя на полу и прижавшись спиной к двери, Лина запустила пальцы в длинные кудрявые волосы. Голова была опущена, глаза закрыты. Не хотелось ничего. Ни двигаться, ни разговаривать, ни жить.

Что ни день, то какой-то психологический хоррор. Почему же я не могу провести хотя бы один день без этих навязчивых мыслей

И не так страшно, если бы она просто вспоминала брата, но ведь её всё время преследовали самые ужасные вещи: открытка, коробка, незаканчивающиеся проделки Вегаса Морса и, конечно же, постоянные мысли, твердящие, что это Лина виновата в смерти старшего. И она верила им.

Послышался стук в дверь комнаты. Лина не издала ни звука. Она надеялась, что отец поймёт, что дочь не имеет желания общаться сейчас по душам или сочтёт, что та уже спит.

Стук продолжился.

— Я знаю, что ты не спишь. — это был не голос отца.

Верон.

Лина молчала. Она не хотела сейчас его видеть. Она хотела просто исчезнуть.

— Я не знаю, что у тебя произошло, учитывая, что днём ты вела себя иначе, — с обратной стороны двери было слышно, как Китмэн уселся на пол и запрокинул голову к двери, — однако, я считаю, что тебе нельзя сейчас находиться одной. Ты же знаешь, чем больше ты держишь всё в себе, тем сложнее будет. Поэтому я и здесь. Лин, я тоже скучаю по нему, но ты всё ещё жива, поэтому — послышалось какое-то шуршание, — не закрывайся, прошу. Мы не можем потерять ещё и тебя.

Наступила тишина. Лина услышала каждое слово. Пятьдесят пять. Ужасно хотелось курить.

Интересно, отец знает об этом?

Но даже если он и знал — ничего не говорил, хотя всё детство обещал скальп снять, если его дети поднесут к губам эту дрянь.

Печально, что он так этого и не сделал.

— Ладно, можешь не реагировать. Тогда позволь побыть сволочью и напомнить, что однажды ты уже закрывалась от всех. Тогда я нуждался в тебе также, как и ты во мне. Он был мне как брат и всё, на что я надеялся, так это на то, что мы поможем друг другу. Но ты бросила меня, боясь, что, если не сделаешь этого, не сможешь справиться с его смертью. Помнишь, что произошло после? Через полгода.

Она поднялась на ноги. Бесшумно настолько, что всё ещё было слышно дыхание с обратной стороны комнаты. Девушка взялась за ручку двери, думая над словами друга. И открыла.

Не позволю договорить.

Верон по инерции сдвинулся назад, когда дверь открылась, после чего встал с еле заметной, но всё ещё искренней улыбкой. Он оглядел подругу с ног до головы и обнял, видя, что она хотя бы физически жива.

— Ты ведь знал, что я открою, да? — Лина обняла друга в ответ.

— Конечно, ангел. Ты всегда открываешь. Хотя каждый раз сначала пытаешься доказать самой себе, что хочешь быть одна. — он отстранился, — Поговорим?

Девушка кивнула. Верон прошёл в комнату, предварительно закрыв за собой дверь. Ему не нужно было осматривать помещение, он знал расположение каждой книги, каждой игрушки и пылинки наизусть, настолько давно и часто он сюда приходит. Последний раз он был здесь тринадцатого апреля. И почти две недели назад здесь всё лежало практически также: стол захламлён бесчисленным количеством бумаги, папок и всё было связано с работой девушки; книжный шкаф сверху донизу забит неаккуратно лежавшими книгами, перед которыми в рамках стояли фотографии с важных событий в жизни девушки; груша всё также висела почти в самом углу комнаты рядом с кроватью — самым чистым и единственным убранным местом в этом бардаке.

Но парня это не смущало. Его подруга с самого детства была противницей уборки и предпочитала называть подобные вещи творческим беспорядком, а не бардаком.

Естественно, когда с самых малых лет меняешь свои интересы по щелчку пальцев, не будешь замечать никакого беспорядка. Всё это просто будет неважным, ведь всегда есть занятия поинтереснее: игра на флейте (она заинтересовалась ей лет в шесть, усердно занималась целых три года — это самое долгое из её увлечений — и даже научилась красиво исполнять приличное количество композиций, но вскоре новые и более сложные произведения перестали получаться с первой пары-тройки раз и увлечение было успешно заброшено); изучение иностранного языка (Лина была просто в восторге от успехов брата в изучении языка Эрмина и решила во что бы то ни стало тоже начать на нём разговаривать, чтобы, в случае чего, при чужих или отце общаться так, чтобы их никто не понимал. Жаль, не хватило усидчивости. Пришлось доучивать во взрослом возрасте); гончарное мастерство (она посчитала это очень романтичным увлечением, но после того, как её волосы запутались в крутящейся на гончарном круге глине, попытавшейся стать роскошной вазой, шевелюра была превращена в нелепое кудрявое каре, а мятая ваза — её предварительно ударили — стала стоять в комнате отца, как напоминание не слушать некоторые из желаний своего ребёнка, чтобы потом не пришлось два года выслушивать нытьё из-за ужасной стрижки. В итоге единственное занятие, остающееся с девушкой до сих пор — детективные расследования.

Верон по-хозяйски улёгся на кровать, вытянул одну руку, приглашая девушку прилечь к нему. Долго ждать не пришлось. Лина почти моментально легла рядом, уложив голову на вытянутую руку, прильнув поближе к плечу парня. Он не стал допрашивать, просто ждал, когда она сама начнёт делиться с тем, что её так беспокоит.

Лина же не знала с чего начать. Она перебирала все темы, откидывая одну за другой, но поняла, что тогда они продолжат лежать в тишине.

— Я узнала не самые приятные уточнения касаемо смерти Джерри, познакомилась с единственной выжившей жертвой нашего ублюдка, подставила под увольнение старенького дядечку, угрожала извращенцу, поужинала в самом дорогом ресторане города, оставив там почти всю свою наличку и снова залатала появившуюся трещину в стене между собой и отцом. — она вывалила всё и сразу, заставляя друга удивляться всё сильнее и сильнее, — О. И ещё я напилась. Наверное, отчасти из-за этого моя голова сейчас просто ужасно трещит и все самые кошмарные мысли не дают покоя.

Повисла пауза. Верон думал, с какого вопроса начать, хотя они оба понимали, какой его интересует больше остальных.

— Отвечу сама, не спрашивай. Про Джерри мне рассказал парень, с которым я пересеклась вчера во время незапланированной перестрелки в клубе, познакомилась сегодня днём и поужинала вечером. Я не знаю, насколько всё то, что он мне рассказал было правдой. Я ему не доверяю, но почему-то мне всё равно кажется, что он был искренен. — Лина начала выводить большим пальцем различные узоры на ладони. — Я наблюдала за ним весь вечер. У него явно выраженный посттравматический синдром. Такое не отыграть, каким бы великолепным актёром ты не был. Он сказал, что находился в логове Вегаса Морса уже какое-то время, когда Джер оказался там и прямо тринадцатого апреля ублюдок убил его. Чтобы, как он процитировал «был свеженьким». Вырез же на лбу тот оставил прямо перед самым выездом к нам домой. И перед самой смертью мой старший брат продолжал думать только о том, что его сестричка расстроится, если он опоздает на праздник.

Верон громко выдохнул, закрыв глаза. Слышать это было тяжело. По его телу пробежали мурашки. Парень чуть сильнее прижал рукой подругу к себе.

Отчасти ей хотелось, чтобы у отца была дурная привычка подслушивать разговоры его ребёнка, но она знала, что сейчас он сидит в своей комнате, молится или пьёт очередную порцию снотворного. Он полностью доверил всю ситуацию Верону. Ей было интересно, насколько сильно он доверяет Китмэну. Больше, чем она ему? Или меньше? Или он просто знает, что Лина нуждается в таком друге и ему всё равно, кто это? Последнее, конечно, бред. Верон давно стал частью этой семьи. Каждый из Аварусов любил его так, будто они были связаны кровным родством.

— Знаешь, ведь сегодня, всё было вроде как обычно. Мы начали разговор на нашу единственную интересующую тему. Но — она остановилась, пытаясь подобрать слова и одновременно с этим самой понять, что с ней тогда произошло, — в тот момент что-то щёлкнуло в моей голове. Ты прекрасно знаешь, что я стремлюсь не перечить ему и максимально мягко избегать разговора о работе, однако сегодня я взорвалась. Кровь так и закипала. Знал бы ты сколько стыда и злости обрушилось, когда я увидела его слёзы, застывшие в глазах. Такой мразью я себя ещё никогда не чувствовала, как в ту секунду. Правда, нам вроде действительно удалось хотя бы немного сгладить эту ситуацию. Это было облегчение, даже появились силы работать. Но сейчас, стоило мне вернуться и совершить ошибку, подышав в его сторону, как мне снова стало трудно скрыть раздражение. А может это потому, что я пила. И я не смогла рассказать ему о Джерри. — она сказала последнее предложение чуть тише. — Порой мне кажется, что со своей неспособностью справиться с нашей утратой, я тяну его вниз. Он старается жить дальше, пытается улыбаться и заставить улыбаться меня, потому что мы всё, что друг у друга осталось. Мамы нет, Джерри — Лина всё ещё боялась произнести это вслух. — Отцу не к кому больше пойти. А я каждый раз отталкиваю его, потому что Что? Я даже не могу сказать по какой причине так делаю. Потому что боюсь навредить ещё больше? Или потому, что я вот такая вот эгоистичная, думаю только о себе? Я не знаю! Как бы мне хотелось вернуть время вспять, чтобы ничего этого не было

Верон молчал. Он знал, что девушка не ищет у него ответов, что ей просто нужно было выговориться.

Для него было очень ценным то, что девушка всё же рассказывает, что творится в её душе. Это был долгий путь к восстановлению их контакта после смерти Джерри. И, хоть замкнутость подруги всё ещё иногда проскакивает, она явно начала делать успехи.

Парень неожиданно вспомнил тот момент, когда познакомился с Линой. В те года она могла разговаривать часами и никто не мог заставить её замолчать.

︶꒷꒦︶ ๋࣭ ︶꒷꒦︶ ๋࣭ ︶꒷꒦︶ ๋࣭

Палящее августовское солнце расплавляет всех вокруг. Тринадцатилетний Верон сидит на детской площадке и гадает, почему Джерри предложил погулять сегодня именно здесь, параллельно умирая от жажды.

Парень опаздывал уже на полчаса. Верон дал себе слово, что если тот не придёт в течение пяти минут, то он просто уйдёт. Хотя он прекрасно понимал, что обманывает сам себя, это не мешало ему разрабатывать план о том, как долго он будет обижаться и на какое время перестанет общаться с лучшим другом. Конечно, можно было бы зайти за ним домой, но парень слишком сильно боялся отца Джерри, так как однажды увидев его на улице, тот отчитал парнишу за поведение и пригрозил рассказать обо всём его родителям.