Цена попутного ветра

На следующее утро в порту Фучжоу обнаружились оба итальянских клипера. Последним вверх по реке поднялся “Сюрприз”. Ему не нужно было соперничать с остальными, важнее было взять качественный товар.

Барж с чаем всё ещё не было. “Уинтроп и сыновья” начинали терять коллективное лицо. Сэр Уильям Синклер прислал шкиперам письма с извинениями и приглашением на обед в его резиденции.

Маттео не видел причин отказываться. “Талию” он оставил на второго помощника, привел себя в порядок и в компании с Марчетти отправился в город. Старпом не был в восторге от предстоящего раута.

– Пустая трата времени все эти светские мероприятия. Нам надо без спешки готовиться к плаванию.

– Грацини справится с текущими делами. Он опытный компетентный моряк. А для нас это шанс получше узнать планы соперников.

– Планы, ага. Планы на то, куда будут смотреть некие карие глаза. Постыдились бы, шкипер, у вас дома невеста.

Маттео вздохнул.

– Я не собираюсь заигрывать с синьориной Мариньолли. Просто хочу разобраться, насколько она серьезная соперница. Женщины-судоводители большая редкость. Ставлю гинею против сольданской лиры, что на самом деле “Гиппокампом” управляет ее старший помощник, а она – просто арматор, отправившийся в развлекательное плавание на своей новой покупке.

– Согласен, шкипер, но это не отменяет того факта, что вас ждет невеста в Ривальте. Синьорина – не какая-то простая девушка из далекого порта. Она из Понциано, практически соседи. Слухи, сплетни, ущерб репутации, девичьи слезы, взбешенный синьор Феррара и всё такое.

– Марчетти, не лезьте пожалуйста в мои семейные дела, – неожиданно холодно отрезал Маттео. – Глава дома сам в состоянии разобраться с женщинами, слухами и собственной репутацией. Если мне вдруг понадобится помощь, я сам попрошу её у тех, кого сочту подходящими.

Настроение испортилось. Шкипер и старший помощник не могли обойтись без разногласий, но за годы знакомства у них ещё не было повода для ссор. Впрочем, и юноша до того ни разу не пытался давить в разговоре с членом команды своим статусом. Все и так признавали его авторитет шкипера.

– Прошу прощения, синьор, – отстраненно извинился Марчетти. Маттео кивнул в ответ.

Сэр Синклер обитал в особняке, построенном на английский манер. Маттео не разбирался в архитектуре, но видел похожие здания в богатых кварталах Лондона. Дом производил впечатление по меркам любой европейской столицы. Но особой роскошью для Фучжоу был дворецкий-англичанин.

Сам сэр Синклер оказался приятным мужчиной лет пятидесяти. Одет он был неброско, но даже итальянский арматор мог узнать стиль и качество портных с Сэвил Роу. Из его внешности более всего бросались в глаза ухоженные седеющие бакенбарды. Его супруга, полная и некрасивая надменная особа примерно тех же лет, щеголяла платьем из дорогого местного шелка. Маттео выругался про себя: едва не забыл за суетой купить обещанные матери, сестре и Марианне подарки.

На обеде также присутствовал один из старших клерков “Уинтропа” с супругой. В обществе начальника и шкиперов они чувствовали себя неуверенно, за весь вечер едва произнесли пару вежливых слов и тщательно пытались слиться с мебелью.

Показная роскошь особняка должна была, наверное, производить впечатление на китайцев и конкурентов. Маттео же не понимал любви к обоям с позолоченным рисунком, чрезмерно вычурному столовому серебру или бездумному собирательству картин модных художников.

Бенедетти инвестировали свободные средства в корабли. На городской дом тратили ровно столько, чтобы там было комфортно жить. Несколько картин и статуэток, украшавших гостиную – прихоть Катерины, которую родители и брат с радостью удовлетворяли. Мать часто и помногу жертвовала церкви.

С другой стороны “Талия” – разве это не предмет роскоши и не свидетельство тщеславия покойного отца? Судно-мечта, бесполезное в западном Средиземноморье, едва окупающееся что в коротких местных рейсах, что в трансатлантических фрахтах. Но с этой бездумной тратой Маттео был полностью согласен. Возможность нестись по океану на 17 узлах стоит любых денег.

Обед должен был задобрить ждущих чай шкиперов. По сути дела, сэр Синклер собрал их, чтобы сказать: он понятия не имеет, чем вызвана задержка чайных барж. Телеграфа в Фуцзяне не было, поэтому торговый дом отправил посыльных с запросами к своим китайским контрагентам в провинции.

Сам обед Маттео не впечатлил. Ему довелось познакомиться с английской кухней ещё подростком, и ему не понравилось. Слишком жирная, тяжелая и пресная, она становилась похожей на нормальную еду только тогда, когда в дело вмешивались французы. Здесь в лучшем случае чувствовалось влияние китайской экзотики.

Центром внимания была, конечно, синьорина Мариньолли. Она моментально покорила сердца хозяев удачными комплиментами, легко и непринужденно вела светскую беседу, и при этом умудрялась улыбаться Маттео и другому присутствующему за столом молодому итальянцу – шкиперу Меризи.

Выходец из Торребьянко тоже демонстрировал манеры, которых Маттео недоставало. Но другие – сдержанные и вежливые, почти как у англичан. Юноша представил себе большую строгую семью и мрачного наставника-монаха без чувства юмора, который за малейшую провинность нещадно лупил мальчика линейкой. Он даже сочувствовал… немного. Потому как его больше раздражало, что не он – в центре внимания.

Маттео засвидетельствовал свое уважение мистеру Рэнлетту и принял его искренние соболезнования в связи со смертью отца. Попытался прощупать почву в отношении шкиперов “Лорда” и “Энчантресс”. Но суровые морские волки смотрели на слишком молодых итальянцев свысока и не горели желанием поддерживать беседу.

Марчетти, не очень хорошо говоривший по-английски, большую часть обеда молчал. Маттео решил разобраться, что представляют собой первые помощники на “Аквиле” и “Гиппокампе”.

Последний, синьор Дзанетти, был чем-то похож на швейцарских гвардейцев, которых юноша видел в Риме. Такой же невозмутимый, собранный и в то же время настороженный. Возможно бывший военный моряк, подумал Маттео. Он не был достаточно хорошо знаком с этой публикой. У него была пара знакомых сверстников, подавшихся в Королевский флот Сольдано. Кутилы, дебоширы и бабники. Но, возможно, есть и более серьезные, и ответственные?

Старпом “Аквилы” чувствовал себя за столом у торгового агента совершенно не в своей тарелке. Синьор Марини попросту не знал, как правильно себя вести. По крайней мере он не относился к тем американцам, которые кичились отсутствием у них хороших манер, выдавая дурное воспитание за свободу от европейских предрассудков.

После обеда, по английской традиции, гости должны были разделиться по полу. У джентльменов свои разговоры, у дам – свои. Однако синьорину Мариньолли подобная светская условность не устраивала. Она как-то умудрилась сделать так, что в салоне оказались все сразу – дамы в одном углу, джентльмены в другом, а она сама посредине, то есть в центре внимания.

Морские волки смотрели на юную итальянку неодобрительно, англичанки – с недоумением, синьор Меризи – оценивающе, а Маттео – со все большим уважением. Она могла не быть моряком, но ее отточенные навыки общения с людьми и деловая хватка намекали на то, что она неплохой предприниматель.

И глаз она радовала, глупо было отрицать очевидное. Красивым женщинам прощается многое, а умным и красивым – вдвойне.

Тем временем шкипер “Аквилы” завел разговор на политическую тему. Конечно же речь шла о Рисорджименто и о попытках графа Кавура подмять весь полуостров под власть Турина.

– Каждый раз, когда сардинцы заводят разговоры об Италии, мне хочется спросить, а какое они к ней имеют отношение? Они даже не говорят по-итальянски, это французская провинция.

– Дела военные и политические меня не волнуют, синьор Меризи. Но с практической точки зрения я выступаю за объединенную Италию. Бесчисленные таможни и таможенные правила, разнобой в денежных системах и законах – все это неблагоприятно сказывается на деле.

– Весьма недальновидная точка зрения, синьор Бенедетти. Времена, когда армии и флоты шли в бой за честь короны и страны, давно остались в прошлом. Битвы ведутся за то, чтобы национальные капиталы получили преимущество над заграничными. И первое, что сделают сардинцы, сицилийцы, или, избави нас Господь, австрийцы с французами, это уничтожат всю местную промышленность и торговлю в пользу своей собственной.

– Или же наоборот, постараются заручиться поддержкой местного капитала, чтобы как можно скорее восстановить налоговые поступления, -- пожал плечами Маттео.

– Сардинцы этим точно заниматься не будут. Вы слышали о некоем Гарибальди, которому Виктор-Эммануил пожаловал генеральские эполеты? Он десятилетиями пиратствовал в водах Бразилии и Уругвая, прославился там невероятной жестокостью и кровожадностью, а когда скрываться от властей стало невмочь, бежал на родину, в Ниццу. И вот его граф Кавур продвигает как “борца за объединенную Италию”.

– Если генерал Гарибальди действительно такой кровожадный негодяй, каким вы его живописуете, то я уверен: Королевская армия и флот Сольдано, если возникнет нужда, поставят его на место, – безразлично отозвался Маттео. Отношения Торребьянко с Сардинией и тем более репутация какого-то сардинского генерала его не интересовали.

– Безусловно политика Сардинии, диктуемая графом Кавуром, животрепещущая тема для всех итальянцев, – присоединилась к беседе синьорина Мариньолли. “Но мы можем обсудить и что-нибудь более соответствующее атмосфере вечера. У меня сложилось впечатление, что у китайцев есть смысл закупать не только чай. Как и любая приличная девушка, я хорошо разбираюсь в шелке. И уверенно заявляю: никакой лионский шелк так не красит дам, как китайский. Будьте уверены, что на него дома всегда будет спрос”

– Думаете заняться торговлей шелком? А что скажет синьор Мариньолли?, – поинтересовался Меризи.

– Увы, я не наследница семейного дела. Закон Понциано оставляет все наследство старшему ребенку в семье с обязанностью обеспечить несовершеннолетних и не способных трудиться по возрасту или увечью родственников. Но папа меня любит и балует, поэтому я часто получаю дорогие подарки. Например, возможность быть арматором с собственным торговым судном. Старший брат, к сожалению, в жизни интересуется только одним – поиском идеального рецепта запеченных мидий. Семейное дело, собственная жена, дети, подчиненные у него на втором плане после чревоугодия, – поделилась девушка. – Поэтому я могу себе позволить даже убыточные сделки. В разумных пределах, конечно же. А чем более успешной буду, тем меньше вероятность, что папа сосватает меня за какого-нибудь неудачника. Самостоятельность – это роскошь, доступная только исключительным женщинам. Я хочу ее добиться для себя.

– Стремление дерзкое, но похвальное, – признал Маттео. – Лично я бы предпочел еще некоторое время побыть под крылом своего отца, но увы. Господь призывает к себе по одному Ему ведомым резонам.

– Интересно. Значит как глава семьи вы полностью свободны в выборе того, что можете делать? – почему-то хитро улыбнулась синьорина Мариньолли.

– Безусловно. И несу ответственность за свои поступки.

– Слова не мальчика, но мужа. Осторожно, шкипер, а то очень скоро вам придется нести ответственность еще и за жену, – рассмеялась девушка.

Маттео непроизвольно улыбнулся в ответ. Его сердце забилось чаще. Несколько охладил атмосферу неприязненный взгляд синьора Меризи.

– Боюсь, пределы ответственности синьора Бенедетти очень скромные. Его отец, насколько мне известно, начинал простым матросом. Не чета почтенным землевладельцам или такой древней торговой семье как моя, – надменно вмешался шкипер “Аквилы”. – Личные достоинства не должны умаляться, но без достойного происхождения наличие таковых в человеке сомнительно. В конце концов, наши предки не зря заняли высокое место в обществе, синьора.

– Не могу сказать ничего плохого о своих предках. Кроме бабушки по матери, старуха никогда меня не любила, – улыбнулась шкипер “Гиппокампа”. – Будучи благородного происхождения не хочу и не буду играть в “свободу, равенство и братство”. Но не собираюсь отказывать простолюдинам в возможности доказать, что в них есть нечто такое, что заслуживает внимания и восхищения.

– Это обещание? – дерзнул Маттео.

– Это вызов. Маленькие вызовы делают нашу скучную жизнь интереснее, не правда ли, синьоры?

Шкиперы “Талии” и “Аквилы”, раззадоренные дерзкой девушкой, неприязненно смотрели друг на друга. А синьорина, раздув пламя, принялась обрабатывать супругу торгового агента.

Глава 7

Чайные баржи задержались из-за того, что выше по течению Миньцзян объявилась банда речных разбойников. Она разграбила и сожгла несколько купеческих судов. Торговцы чаем собирали вооруженную охрану, что и привело к опозданию.

Маттео воспользовался ожиданием, чтобы купить четыре штуки первоклассного шелка. Матери – жемчужно-белый, сестре – бирюзовый, а Марианне – синий. И еще красный про запас. Пришлось отдать серебра на 20 местных таэлей – на 280 лир, с учетом процентов и комиссий. Другое дело, что в Сольдано за них пришлось бы выложить тысячи полторы, если не больше.

Как только баржи причалили к пристани в Фучжоу, команды чайных клиперов пришли в оживление будто кони перед скачками. Сэр Синклер подписал необходимые бумаги, и гонка началась.

Старт получился одновременным почти для всех, за исключением “Энчантресс”. Ее трюм уже был наполнен где-то наполовину еще до задержки барж, и полностью загрузилась она первой. Вниз по реке на буксире у пыхтящего и коптящего “Вилли” она тоже пошла первой.

На “Талии”, как и на других клиперах, царил управляемый хаос. Маттео наблюдал за этой суетой с нанятой в порту лодки.

Он следил за дифферентом, который менялся в зависимости от распределения грузов по трюму. Большинство шкиперов предпочитали, чтобы корма сидела низко в воде, а нос задирался. Считалось, что так клипер набирает максимальную скорость. Однако у Маттео было другое мнение. По его мнению, “Талии” нужен был практически ровный дифферент, может быть на полпланки к корме.

Гребцы-китайцы бормотали что-то неодобрительное, склянка за склянкой противостоя речному течению. Маттео наконец сжалился, скомандовал к берегу и добавил им несколько мелких английских монет за терпение.

На буксире у “Лэсс” пошел вниз по реке “Лорд оф зе Айлз”. Его провожали завистливыми взглядами, не отрываясь от последних приготовлений.

Маттео на всякий случай поговорил с лоцманами. Увы, но даже самый опытный из них не рискнул бы провести груженый клипер по реке без буксира.

Потянулись часы, которые можно было бы потратить на отдых. Но всех охватило томительное напряжение. Они слышали о том, что судьба некоторых гонок решалась с разницей в несколько часов. Но сделать ничего не могли.

В итоге “Талия” вышла в море четвертой, после “Аквилы”, но раньше “Гиппокампа”. “Сюрприз” вообще не торопился – его шкиперу не понравилась часть чая, которую ему предлагали, и он остался добиваться от сэра Синклера его замены.

Как только клипер наконец-то вышел из речного эстуария, Маттео приказал ставить максимум парусов из возможного. Клипер быстро набрал ход, поднимая мощные буруны своим изящным носом.

Очень быстро и шкипер, и команда почувствовали, что такое чайная гонка. Идти круглые сутки полным ходом, неся на реях даже летучие паруса, было непросто. Усталые матросы после вахт наспех ели и засыпали мертвым сном. Маттео же очень быстро выяснил, что ему придется жить на палубе.

Управление клипером на полном ходу было тяжелой задачей, с которой Грацини в одиночку не справлялся. У Марчетти это получалось лучше, но его природная осторожность и нелюбовь к риску в первые несколько дней обернулись падением средней скорости почти на четверть узла. Маттео же как шкипер и владелец мог позволить себе любые издевательства над судном.

Дни шли за днями. Маттео начал обрастать неряшливой бородкой и усами, питался в основном кофе, галетами и остатками консервированной ветчины. Спал урывками, час там, два здесь. Научился просыпаться от изменения в тоне натянутого как струны такелажа.

Плавание чуть было не закончилось катастрофой уже в Яванском море. Следуя за ветрами, “Талия” отклонилась почти на градус к югу от обычного маршрута чайных клиперов. Карта британского Адмиралтейства, которой они пользовались, не указывала на какие-либо навигационные опасности. К счастью впередсмотрящий не спал в “вороньем гнезде” на грот-мачте и вовремя заметил подозрительные буруны по курсу. Рулевые даже без приказа навалились на штурвал, чем и выиграли несколько минут, необходимых для корректировки курса парусами. Не обозначенная на карте каменистая гряда, едва выглядывавшая из морских волн, осталась меньше чем в полукабельтове по правому борту.

Некоторое время над палубой висел тишина, которую потом разорвала типичная для подобных ситуаций смесь искренних молитв и не менее искренней нецензурной брани.

И впередсмотрящий, и рулевые сразу же получили от Маттео щедрую награду за спасение судна. Грацини запоздало объяснил, что в этом краю вулканов новые острова и рифы могут появиться неожиданно, иногда буквально на глазах. Слепо доверять картам не следовало.

В Зондском проливе “Талия” неожиданно поравнялась с “Аквилой”. Два корабля несколько дней шли вместе, в прямой видимости друг от друга. Но торребьянкийский клипер не мог держать такую же высокую среднюю скорость. Сольданское судно постепенно обгоняло его, к радости всех на борту. Когда соперник скрылся из виду, Маттео распорядился выдать всем дополнительную порцию вина.

Впрочем, радость длилась недолго. С каждым днем она сменялась все большей и большей усталостью по мере того, как судно спускалось к югу. В то же время несколько раз удалось пройти больше 300 миль за сутки.

Все успели похудеть и осунуться. Запасы кофе, к неудовольствию корабельного кока, стремительно истощались. Он уже разбавлял его пережженным зерном.

По мере исчерпания запасов у команды “Талии” появилась новая работа – перетаскивать грузы в трюме для того, чтобы поддерживать дифферент. Стоило чуть ошибиться, и клипер на большой скорости начинал нервно зарываться носом в волну.

Но больше всего в этом плавании Маттео запомнился один из злосчастных июльских дней. Барометр стабильно падал, предвещая сильную бурю. Но ветер крепчал, и шкипер не хотел упускать такую возможность. Замер скорости показал шестнадцать с четвертью узлов, и был шанс разогнаться до немыслимых семнадцати.

Корпус клипера дрожал от напряжения, такелаж звенел, четверо рулевых вцепились в штурвал, дабы он не дернулся и рывок руля не погубил бы судно вместе со всей командой. Маттео вглядывался наверх в ожидании момента, когда все-таки придется убрать часть парусов, а матросы в спешке задраивали все люки и намертво крепили шлюпки.

Ветер неожиданно усилился и резко сменил направление, бросая огромные волны почти поперек курса “Талии”. Дождь ударил стеной, не давая дышать.

Маттео, срывая связки в гуле ветра и шуме дождя, выкрикивал команды. Марчетти поднял всех подхватенных. К борьбе с парусами присоединились даже кок и стюард. Один только доктор Дзамбони оставался у себя в орлопе. Тяжелые травмы в таких условиях были нередкими.

Помощь врача понадобилась быстрее, чем хотелось бы Маттео. С грот-марса-рея сорвался на палубу один из матросов, неаполитанец Сарто. Отделался удивительно дешево – сломал правые ногу и руку. Такие падения нередко заканчивались похоронами в море.

Ветер снова переменился, и “Талия” опасно качнулась на левый борт. Удалось выровняться, но рулевой старшина был чем-то недоволен.

– Шкипер, – прокричал он, – руль ощущается странно. Будто бы на левый борт появилась небольшая заминка.

– Понял, Фаллачи. Пока ничего сделать нельзя.

Ветер продолжал играть с клипером. Пена срывалась с гребней волн и захлестывала палубу; дождь бил с прежней яростью. Речи об удержании курса или поддержании скорости и не шло – лишь бы не опрокинуться, лишь бы не опрокинуться, лишь бы не опрокинуться…

Раздался жуткий треск, и порванный фок-стаксель беспомощно повис громадной мокрой тряпкой. И без того не слишком хорошо управлявшаяся “Талия” начала вести себя еще более паршиво, потеряв один из удерживавших ее на курсе парусов.

Маттео скомандовал поставить запасной парус. Боцман и его помощник побежали (как могли, с учетом качки) в парусный ящик, оборудованный в форпике. К счастью, новый парус можно было поднять прямо с палубы – одно из достоинств современного парусника.

“Талия” резко качнулась под боковым порывом ветра. Снова треск – на этот раз более глухой. Сломалась и беспомощно болталась на тросах грот-бом-брам-стеньга, угрожая в любой момент сорваться на палубу, убивая и калеча людей, и нанося страшные раны судну.

Замена верхних рангоутных деревьев – задача не самая простая даже в штиль. А уж в ураган и вовсе нерешаемая. Даже просто освободить и сбросить за борт сломавшуюся часть рангоута было чертовски сложно.

И как раз в такой ситуации маленькая команда клипера была огромным недостатком. У шкипера не хватало рук для того, чтобы устранить две проблемы сразу, и при этом продолжать маневрирование.

– Марчетти, палуба ваша. К черту скорость, держите ее как можно ровнее. Барикко, Вирер, Сантьяно, Рокка – за мной. Снимем сломанное, запасную стеньгу поставим потом, в штиль.

– Погодите, шкипер. Можете меня списать в ближайшем порту, но я не согласен с приказом. Ваше место – на палубе, Грацини поможет, а я с ребятами – на грот.

Маттео выругался. Но старпом был прав. Из них троих он лучше всего умел управлять судном. Марчетти с его опытом был гораздо более полезен наверху. А Грацини, не раз бывавший в Индийском океане – на палубе.

– Удачи!

Он не смотрел на то, как пятеро моряков карабкались на высоту, невзирая на ветер и качку. Его сейчас больше занимало все более хаотичное поведение “Талии” при порывах ветра в галфвинд и бейдевинд. Нужно было срочно откорректировать те немногие паруса, которые она несла, но как?

Он больше никогда не видел Симона Марчетти. Только сквозь грохот бури услышал леденящий душу крик, последовавший за очередным резким креном клипера. Сантьяно рассказал, что старпом не успел схватиться за линь и упал за борт.

Кинули пробковый спасательный буй и несколько пустых бочонков. Но это был жест отчаяния. В таком море человек не мог продержаться и нескольких минут.

Вскоре буря закончилась. “Талия” легла в дрейф – команде было необходимо хотя бы несколько часов отдыха, а потом – время для замены стеньги. Маттео метался по юту, будто лев в клетке. Один человек погиб, один, вероятно, не сможет ходить до самого Лондона, еще девять получили мелкие травмы. Всякие ушибы не в счет.

Бесполезно было гадать, насколько клипер отстал от конкурентов. Маттео просто вел “Талию” на запад. Атмосфера на борту была хуже некуда. Все были потрясены внезапной смертью старпома, которого команда высоко ценила как справедливого и компетентного офицера.

В Кейптаун он решил не заходить. Провизии до Лондона должно было хватить, запас воды можно было пополнить во время дождя.

С последним просчитались, поэтому пришлось сделать остановку у берегов негостеприимного острова Святой Елены, последнего приюта величайшего авантюриста Европы.

Но все же это была обитаемая суша. Удалось организовать увольнение на берег – какой ни есть, но после месяцев напряженного плавания команде нужен был даже краткий отдых.

Маттео, редко заглядывавший в церковь, решил заказать заупокойную службу по Марчетти. Он опасался, что на английском острове католического священника не найти. Но, к его удивлению, в Джеймстауне действовала церковь Святейшего сердца. Служил там армейский капеллан отец Маккарти.

Католиков на острове было мало. Но тридцать с лишним человек команды клипера в недавно построенное скромное белое здание церкви поместились. Привычные с детства слова молитв если и не подняли настроение морякам, то хотя бы успокоили их.

На острове Маттео выяснил, что “Талия” точно отстает от “Энчантресс” на двое суток. Остальные участники гонки на остров не заходили, видимо пополняли запасы в Кейптауне.

Путь на север по Атлантике легким не был. Шанс как минимум обогнать “Энчантресс” всё ещё был. Мачты гнулись под напором парусов, форштевень поднимал огромные буруны, “Талия” стремительно преодолевала градус за градусом широты. Платила она за это напряженным трудом её небольшой команды.

Львиная доля напряжения ложилась на плечи шкипера. Гибель Марчетти была не просто печальным событием – она серьезно осложнила его работу. Грацини все еще не до конца разобрался в тонкостях управления клипером, да и не стремился к этому. Поэтому львиную долю обязанностей покойного Маттео пришлось взять на себя.

Конечно, он и Грацини поровну распределили время вахт. Но новый первый помощник ещё в Индийском океане растерял последние остатки мотивации. Не сказать, чтобы он халтурно относился к своим обязанностям, но и необходимого в таком сложном плавании рвения не высказывал. Маттео подозревал, что в Лондоне он уволится быстрее, чем “Талия” встанет под разгрузку.