Цена попутного ветра

– Хотелось бы мне как-нибудь выйти в море вместе с тобой на “Талии”

– Когда-нибудь. Но не в этот раз, сама понимаешь. В такое дальнее плавание я не могу брать пассажиров.

Марианна сделала паузу, набираясь храбрости.

– Маттео, это “когда-нибудь” вообще наступит?

– О чем ты, Марианна? – искренне удивился юноша.

– Плавание в Китай займет год

– Ты что, гораздо меньше. Месяцев девять максимум.

– Всё равно. В июне мне исполнится 18. Как раз на Непорочное сердце мы бы могли обвенчаться.

Маттео вздохнул. Он искренне не понимал, зачем спешить в таких делах. Их брак и без того был предопределен в раннем детстве.

– Марианна. Какая разница, когда мы обвенчаемся? Всё равно это неизбежно. Ты же понимаешь, что рейс в Китай принесёт такие прибыли, которые никогда не заработать на перевозках вина и оливкового масла?

– Понимаю, – кивнула девушка.

– Привезу тебе небесно-голубого шелка, будет такое платье, что дворцовые модницы завидовать будут.

– Обещаешь? – тон Марианны вдруг стал игривым, большая редкость для обычно тихой и рассудительной девушки. – Слово арматора?

– Слово арматора. Привезу в подарок лучший небесно-голубой шелк.

Маттео про себя усмехнулся. Он не пообещал, что это будет материя для свадебного платья. Просто дорогой подарок. Марианна его заслуживала. Как и матушка, как и Катерина.

От предложения зайти в гости Маттео отказался, хотя в доме Феррара ему всегда были рады. Но разговор получил неожиданное продолжение в гостиной родного дома, где матушка и Катерина коротали вечер, играя в карты.

– Марианна тебя нашла? – уточнила матушка, оторвавшись от игры.

– Она заходила недавно, искала тебя, – ухмыльнулась Катерина.

– Да, она была в порту, я её проводил домой, – ответил юноша, присев на край одного из кресел. Матушка очень не любила, когда ей во время разговора с сыном приходилось задирать голову. – Пообещал ей привезти из Китая голубой шелк.

– Голубой ей пойдет. Ещё у неё есть очень красивое ожерелье. И надо будет к нему в пару подарить ей диадему из золотой нити. С жемчугом, – неожиданно поддержала тему Катерина.

– Жемчуг, думаешь? Может с сапфиром посредине? Хотя ты права, Катерина, жемчуг будет смотреться лучше. Поговорю с синьором Абраванелем. Спешка ни к чему, но и затягивать не нужно, – матушка продолжала говорить с сестрой на плохо понятном Маттео языке. – Когда ты планируешь вернуться?

– Если все пройдет идеально, в конце сентября. В худшем случае – к Рождеству.

– Значит ориентироваться надо примерно на Пресвятую Деву Марию Розария, не раньше.

– Матушка, о чем речь? Я даже не помню, когда этот праздник.

– Первое воскресенье октября. Обвенчаетесь в субботу перед ним.

– А, это… Не понимаю, к чему такая спешка. Мне только 20, Марианне еще даже 18 не исполнилось. Возможно, найдется более подходящая партия.

Матушка посмотрела на парня с жалостью, сестра – презрительно.

– Для неё – не найдется. Всё королевство знает, что вы помолвлены. А для тебя… разве что по дури молодецкой подцепишь за морем какую-нибудь красотку, и будешь потом страдать всю жизнь.

Маттео вздохнул. Матушка будто бы забыла, что в Ривальту она сама переехала только после замужества. Выросла она в итальянском квартале Марселя, где её отец держал аптеку.

Глава 3

“Талия” сидела в воде ниже, чем было по вкусу Маттео. Хотя ее экипаж насчитывал всего 35 человек, но припасов взяли много. Королевство Сольдано не враждовало с Великобританией или Францией, но не было и их союзником. Поэтому в портах на пути в Китай, принадлежавших этим двум империям, они вряд ли могли рассчитывать на первоочередное получение запасов.

Самым сложным этапом подготовки оказалось получение гарантийного письма. Посланник Лондона при дворе короля Франческо V сэр Артур Пелэм поначалу даже не захотел принимать аборигена. Однако его секретарь мистер Бэринг оказался более понятливым. Особенно хорошо он понимал, сколько может запросить в безвыходной для собеседника ситуации за услуги посредника.

Маттео пришлось отправляться в банк – кто же держит при себе наличными триста лир? Увесистый мешок серебра помог решить вопрос, и на следующий день юноша уже держал в руках собственноручно подписанное сэром Пелэмом письмо с печатью посольства, заверяющее в том, что предъявитель сего является благонадежным и благонамеренным судовладельцем и шкипером, не ведущим никаких дел во вред британской монархии и её подданных.

Он подумал и всё-таки купил в Мореходном и Торговом банке несколько серебряных слитков. При номинальной цене в 200 лир каждый обошелся в 312.

“Ходят слухи, что Казначейство будет менять лиру. Мол, старые монеты очень износились за два десятка лет хождения”, – доверительно шепнул клерк в банке. – “Только знаем мы, чем такая замена заканчивается. Опустят пробу до 12 карат, и лирой можно будет только в камешки играть”

Маттео тогда только кивнул. Он догадывался, к чему эти разговоры. Мол покупайте серебро и золото сейчас, пока оно не подорожало ещё больше. Но он не собирался заниматься спекуляцией. Бенедетти – судовладельцы, а не биржевые игроки.

Сейчас же он ещё раз осматривал судно. Последнюю ночь почти вся команда проведёт по домам, а завтра с отливом клипер отправится на запад. Дойдет до Геркулесовых столбов, и начнет постепенный спуск до экватора, а потом подъем по широтам Южного полушария. Выйдет из Атлантического в Индийский океан, постепенно поднимаясь к северу, через узкие, кишащие пиратами проливы экзотических морей, пока не дойдет до Фучжоу. Там продать вино, принять на борт припасы и чай, и повторить в обратном порядке.

Маттео слегка поежился в блузе, потом накинул любимую морскую куртку (к черту сюртуки!) и не торопясь пошел домой.

Особого удовольствия прогулка по вечернему порту не доставляла. Здесь обитали моряки, докеры, рабочие верфи. Народ грубый, неотесанный, любящий выпить и по пьяному делу подраться. Городская стража сюда и днём-то не захаживала без крайней необходимости, а ночью и вовсе не лезла дальше Виа Коммерция, отделяющей порт от Старого города.

В примыкавших к порту жилых кварталах воняло. Такой роскоши, как канализация, в местном жилье отродясь не было. Вылить ночной горшок прямо из окна все еще было старой недоброй традицией.

Но здесь у Маттео было много знакомых, да и настоящих друзей. Моряков, молодых и старых, с которыми он вместе ходил в плавания дальние и ближние. Служащих семейной компании. Рабочих, которые чинили его суда.

Маттео выбрался из порта, прошел по краю Старого города, мимо уже закрывшихся контор и лавок. Поднялся на холм и постучал бронзовым кольцом в виде морского змея в дверь семейного особняка. Открыл Паолини, недавно нанятый слуга – почти такой же высокий как хозяин, но худощавый.

– Добрый вечер, синьор, – слуга принял у Маттео куртку. – Подавать ужин?

– Спасибо, Паолини. Матушка и сестра уже отужинали?

– Они в церкви. Епископ разрешил отцу Вито совершить вотивную мессу за путешествующих.

Маттео вздохнул. Из всей семьи он был наименее воцерковленным. Безусловно он верил в Бога Отца, Сына и Святого Духа, ходил в церковь по главным праздникам, исповедовался и причащался. Но, за исключением самых отчаянных ситуаций, полагался не на далекое божественное вмешательство, а на голову и руки – свои и команды. Сказывался и недостаток образования – Писание он учил по верхам, латынь практически не знал, основные молитвы зазубрил на слух.

Юноша поужинал запеченной ягнятиной, выпил пару бокалов вина и занялся последними сборами. Внезапно в дверь его комнаты постучал Паолини.

– Синьор, пришла синьорина Феррара. Проводить её в гостиную?

Маттео задумался. Не пустить Марианну было немыслимой грубостью. Но и особого настроения общаться с подругой не было. Он кивнул, уложил в свой сундук ещё одну книгу некоего английского капитана о плаваниях на Дальний Восток, и вышел к гостье.

Девушка сидела в своем любимом кресле, отвлеченно перелистывая при свете свечей купленный недавно для Катерины альбом гравюр какого-то модного художника. То ли в позе, то ли в игре света было нечто такое, что на долю секунды отозвалось в сердце Маттео. Но он не обратил внимания на это мимолетное ощущение.

– Добрый вечер, Марианна. У тебя есть какое-то дело или просто зашла повидаться перед отплытием? Будешь вино?

– Спасибо, но не надо. Повидаться, – кивнула она. – Утром не будет возможности попрощаться. Наверняка соберется толпа народа, а ты будешь слишком занят. У меня есть чувство, что я должна что-то тебе сказать, пока у нас есть возможность.

– Нашла себе знатного жениха и станешь аристократкой? – добродушно усмехнулся юноша.

Марианна покраснела и покачала головой:

– Исключено. Разве что отец поругается с тобой…

– Не думаю, что это возможно. Твой отец десятилетиями был самым верным другом нашей семьи. Я горжусь тем, что такой человек командует “Сесилией”. “Талию” я ему не отдал исключительно из эгоистичных соображений – слишком уж сам люблю чертовку.

Марианна тяжело вдохнула:

– В этом наша с тобой беда.

– Не понял?

– Ты в этом мире любишь только море и свой клипер. Не знаю, отвечают ли они тебе взаимностью, – Девушка помедлила. – Я же люблю только Маттео Бенедетти. И знаю, что он не отвечает мне взаимностью.

Маттео застыл. Какого черта Марианна творит? Какая ещё любовь? Зачем так осложнять будущее? Конечно, их ждала совместная жизнь, но это всего лишь сделка – укрепление положения Феррара в обмен на наследников для Бенедетти. Приятно, конечно, что они с младых лет друг друга знают. Любовь… любовь подразумевала что-то, чего юноша ещё не знал и совсем не понимал. Что-то слишком большое и опасное, способное затмить рассудок и спалить эмоции.

Она смотрела прямо ему в глаза, чего раньше избегала. Непримечательное лицо девушки горело внутренним огнем. Маттео не знал, как его потушить – или разжечь ещё сильнее, в губительную страсть.

Моряки опасаются огня. Он может погубить корабль в мгновение ока. Даже безумцы, служащие кочегарами на пароходах, тщательно следят, чтобы пламя в топках котлов не вышло из-под контроля.

Маттео молчал. Марианна продолжала:

– Я знаю, Маттео, что это глупо, что это против правил. Что это мужчина должен признаваться женщине, что в нашем кругу от любви одни проблемы. Что мы и так должны быть вместе, невзирая на чувства. Я знаю, что ты меня ценишь. Но мне этого мало. Мне надоело быть тихой”

Она встала, не в силах спокойно сидеть, такие чувства ее переполняли.

– Я могла этого не понимать, но сейчас, когда ты уходишь в опасное плавание почти на год – целый год, который я тебя не увижу – я поняла, что должна была найти в себе храбрость. Вот смотри же, Марианна тоже может быть храброй. Марианна больше не боится подняться на высоту. Пусть Солнце растопит мои крылья, мне не страшно. Я буду падать, зная, что ты знаешь о моих чувствах.

Захваченный ее порывом, Маттео тоже встал.

– Маттео Бенедетти, там, в далеком океане и неведомых землях, помни. Дома тебя ждет та, кто тебя любит.

Марианна не дала сказать ничего в ответ и сбежала. Особняк Бенедетти она знала не хуже скромного дома своей семьи. Маттео грязно выругался – крепко, по-флотски, чего прежде никогда не позволял себе в родных стенах – и вернулся в свою комнату собирать сундук.

Спал он плохо. В голове крутились слова Марианны. Проснулся ещё до рассвета. Матушка, Катерина и слуги уже были на ногах.

Последний домашний завтрак перед отплытием, который юноша обычно поглощал с удовольствием, показался ему безвкусным. В порт они отправились целой процессией. Паолини вез на тележке сундук, зевая словно козодой.

На пристани собралось столько народу, будто раньше срока наступила Пасха. С каждым из членов команды “Талии” пришло прощаться несколько десятков человек. Явились даже официальные лица – президент Арматорского союза синьор Тезауро и директор Мореходного и Торгового банка синьор Конте. Последовали речи.

Острое зрение Маттео, высокий рост и то, что он стоял на зачем-то построенном на пристани помосте, позволяло ему выцепить из толпы многие знакомые лица. Увидел он и всю семью Феррара, от мала до велика. На секунду, кажется, его взгляд пересекся с Марианной. Нет, не кажется – девушка покраснела.

Но времени на проводы оставалось всё меньше.

“Отдать швартовы!”

Освобожденная от приковавших её к пристани швартовных концов “Талия” начала набирать ход под легким утренним ветром и отливом. Маттео не нужен был лоцман – широкую бухту, в глубине которой стояла Ривальта, он знал лучше собственного заднего двора.

Клипер, несмотря на полные трюмы, шел хорошо, без неприятной продольной качки, свидетельствующей о неправильной дифферентовке. Впрочем, для того, чтобы убедиться в том, что все в порядке, нужен легкий шторм. Он расставит точки над i.

Силуэты домов справа за кормой становились всё менее четкими. По левой скуле показался “Ардито”, вышедший на парусную практику с новобранцами весеннего набора. “Талия” отсалютовала приспущенным на треть флагом. Шлюп внезапно ответил тем же, хотя и не был обязан.

– Хорошая примета, – кивнул в сторону военного корабля Марчетти. – С самого начала плавания к нам относятся хорошо те, кому до этого нет никакого дела.

– Пожалуй так, – согласился Маттео. – Но давайте будем осторожными и не будем гневить Фортуну гордыней и самоуверенностью. Все хорошие приметы вспомним, когда встанем под разгрузку в Лондоне.

Марчетти кивнул. Им предстояло идти до Гибралтара под встречно-боковыми ветрами – не лучший вариант для судна с прямым парусным вооружением. Но это были давние знакомые. На борту все знали, как справляться с их прихотями, и не боялись капризов Средиземного моря.

Глава 4

Свежий ветер гнал “Талию” по Атлантике. Лаг показывал четырнадцать узлов – скорость, немыслимая для тесного Средиземноморья. Два матроса с трудом удерживали катушку во время замера скорости, с удивлением считая узлы на стремительно разматывающемся за кормой лаглине.

Счисление и замеры долготы и широты показали, что за последние сутки клипер, подгоняемый пассатом, прошел около 260 миль. Для моряков, в основном ходивших по Средиземному морю с нечастыми вылазками в Бискайский залив и дальше на север это было удивительным результатом.

Маттео стоял на юте и не мог сдержать глупой улыбки, глядя на идеально установленные для такого ветра паруса. Его переполнял восторг – должно быть нечто подобное испытывают птицы в полете.

Это океанское плавание не было первым для “Талии”, ее шкипера или команды. Покойный Беттино Бенедетти несколько раз водил судно через Атлантику – за каучуком в Рио-де-Жанейро, за табаком в американский Портсмут, за сахаром в Кингстон. Но такие фрахты перепадали нечасто. А заниматься собственно торговлей отец не любил.

– Использовать “Талию” как каботажное судно – преступление, – уловил настроение шкипера Марчетти. Старше Маттео, более опытный и менее восторженный, он все равно был захвачен моментом. – Ей место в открытом океане. На Средиземном море она как птица в клетке.

– Так оно и есть. Отец мне как-то признался, что купил её по наитию, не до конца понимая, что будет с ней делать. Нам придется заглаживать эту ошибку, – все еще улыбаясь, отозвался шкипер.

Плавание проходило спокойно. “Талия” с честью пережила первый атлантический шторм, хотя один из матросов натерпелся страху, когда сорвался с крюйс-брам-стеньги и чудом смог залезть обратно. Но в остальном довлела рутина.

Управлять “Талией” было проще, чем парусниками предыдущей эпохи. Разрезной марсель, лебедки для натяжения такелажа, железные тросы вместо пеньковых канатов и некоторые другие усовершенствования последних лет позволяли обходиться небольшой командой. Но от шкипера всё ещё требовалось до мелочей знать особенности поведения судна в разных условиях – и на полном ходу, когда паруса передавали огромное давление на рангоут, и на малом, когда длинное судно едва реагировало на поворот руля.

Большим достоинством “Талии” были комфортные условия обитания и для офицеров, и для матросов. Она не могла похвастаться роскошью американских клиперов, нередко возивших в Европу богатых пассажиров. Но и не страдала от архаичной простоты судов, строившихся для экономящих каждый пенни крупных судовладельцев. Матросские кубрики были чистыми и хорошо проветриваемыми, в кают-компании стояла удобная мебель красного дерева, а у каждого офицера была собственная одноместная каюта.

Времена, когда в океанском плавании приходилось питаться только солониной да червивыми галетами, остались в прошлом. Конечно, жучки в галетах и рисе заводились исправно, спасения от них не было. Но увесистые жестяные банки консервов делали меню моряков гораздо более разнообразным и вкусным чем оно было еще лет двадцать назад. Консервированные томаты с туринской фабрики синьора Чирио, американская тушеная говядина, французская ветчина – всё это было частью повседневного рациона. Сытый моряк – бодрый моряк, бодрый моряк – надежное судно. Бенедетти денег на питание в плаваниях не жалели.

Эти рассуждения сами собой приходили в голову во время обеда в кают-компании. В отличие от военных кораблей, где капитан был недосягаемой фигурой, на многих торговых судах он постоянно столовался в кают-компании. “Талия” не была исключением. Завтракал Маттео обычно у себя в каюте, ограничиваясь кофе и галетами с сыром. А вот обедал или ужинал в кают-компании – если это не была его вахта, конечно.

Марчетти он знал уже много лет. Второй помощник, Оттон Грацини, был величиной во многом неизвестной. Неразговорчивый сухопарый мужчина средних лет, чей отсутствующий правый глаз закрывала черная повязка, он в молодости служил на голландском судне, ходившем в Батавию. Маттео переманил его обещанием хорошей премии с ливерпульского пакетбота. Он был дельным моряком, но под началом юного шкипера чувствовал себя неуютно.

Четвертым членом кают-компании был доктор Дзамбони, судовой врач “Талии”. Выдающимися познаниями в медицине он похвастаться не мог, зато для выпускника Пармского университета обладал на редкость крепкими “морскими ногами” и порой проводил операции даже в шторм.

Разговоры в кают-компании велись разнообразные. Но все как один избегали самой острой темы – чайной гонки, в которой они участвовали. Моряки – народ суеверный, и все четверо инстинктивно боялись оскорбить Фортуну.

Зато перспектива женитьбы шкипера предоставляла немало поводов для остроумия и дружеских подколок. Первый помощник и доктор были знакомы и с Марианной, и с её отцом, и, как половина Ривальты, были уверены в неизбежной свадьбе. Марчетти был женат счастливо, Дзамбони же досталась на редкость сварливая, капризная и глупая супруга. Поэтому они время от времени атаковали Маттео с двух противоположных точек зрения на брак. Грацини в этих пикировках не участвовал.

Маттео отшучивался. Но сказанные в ночь перед отплытием слова девушки все равно приходили на ум. Хотя с каждым днем и каждым пройденным градусом широты все реже и реже.

Первым настоящим испытанием стали “конские широты”. Выйдя из зоны пассатов, “Талия” лениво дрейфовала на юг по воле океанских течений, пытаясь подхватить своими огромными парусами хотя бы легкое дуновение ветерка. День, когда удавалось пройти хотя бы 30 миль, считался за праздник.

Впрочем, от недостатка пресной воды команда не страдала, так что мораль не падала. К тому же она целиком состояла из итальянцев, преимущественно уроженцев центральной части и юга Апеннинского полуострова. В отличие от англичан и других моряков из северных стран, они были с колыбели привычны к тропической жаре.

Настроение подняло пересечение экватора. Примерно треть команды ещё не служила на “Талии”, когда она ходила в Рио-де-Жанейро, поэтому им предстояло отдать дань уважения Нептуну. Боцман Милли так сильно вошёл в роль, что потом ещё несколько дней не расставался с трезубцем, подгоняя им матросов.

Когда паруса клипера наконец-то подхватили устойчивый ветер, команда оживилась. “Талия” снова начала проходить 250-280 миль в сутки. Маттео не мог дождаться “ревущих сороковых”, где обходящие весь земной шар ветра Южного океана могли разогнать клипер до максимальной скорости. И действительно, одним ветреным днём лаг показал немыслимые ранее 16 узлов.

К несчастью, плавание без захода в порты оставалось невозможным. Еды хватило бы до Китая, но вот запасы воды были весьма ограниченными. “Талия” взяла курс на Кейптаун. Повезло – удалось избежать печально известных волн-убийц, потопивших немало кораблей на стыке двух океанов

Столица Капской колонии встретила клипер приятной осенней погодой. “Талия” встала на якорь в Старой гавани в компании нескольких французских и голландских торговых судов и голландского же винтового шлюпа “Рейнир Класцен”, шедшего из Ост-Индии на ремонт в Роттердам. Один из его лейтенантов, с которым Маттео познакомился в городе, поведал несколько леденящих кровь историй о малайских пиратах, на которых они охотились в море Сулу.

“Впрочем, они в подметки не годятся легендарному Сандокану. Есть такой малайский царёк, в молодости попортивший немало крови и англичанам, и нам. Безжалостный и кровожадный, как и все малайцы, но вдобавок ещё и дьявольски хитрый. К тому же стоит ему хоть раз увидеть в деле современное оружие, как он тут же, не жалея денег, пытается его заполучить. Сейчас он оттяпал себе небольшое княжество, и, ходят слухи, что купил в Америке броненосец. Как хорошо, что разбивать головы о его логово в случае чего придется лимонникам”, – заключил голландец.

Маттео задумался. “Талия” из тяжелого вооружения несла только бронзовую сигнальную трехфунтовую пушку. В оружейной кладовой лежали три десятка винтовок и абордажных сабель. Хватит ли этого, если вдруг придется столкнуться с пиратами?

Лейтенант с “Класцена” успокоил. Артиллерии у большинства из них нет, только древние вертлюжные пушки. Пары винтовочных залпов с борта обычно хватает для того, чтобы банда образумилась и не лезла на рожон. Главное – не дать застать себя врасплох, связываться с предупреждёнными и вооруженными командами они обычно не рискуют.

Пополнение припасов шло не так быстро, как хотелось бы шкиперу “Талии”, но с разумной скоростью. Маттео ещё в Гибралтаре предусмотрительно запасся золотыми соверенами, и они убеждали поставщиков и портовых чиновников гораздо лучше векселей или серебряных лир, которые в местном банке даже не стали бы принимать к обмену.

Порт Кейптауна был оживленным местом. Никто из команды не удивился, когда в него зашёл ещё один клипер. В отличие от скромной зеленой с белыми мачтами “Талии” он был целиком выкрашен в черный цвет с золотой полосой вдоль палубы и нес позолоченную носовую фигуру орла. У “Талии” грация, давшая имя судну, была весьма убедительно раскрашена в натуральные цвета. Естественно, она была жгучей брюнеткой.

– Американец, – сразу же определил несший вахту Грацини. – Скорее всего с деревянным набором, они не любят композитные корпуса. Новый.

– Выглядит как хороший ходок, – согласился Маттео, рассматривая возможного конкурента в подзорную трубу. К его удивлению, судно не несло “звезды и полосы”. Вместо этого оно шло под бело-зеленым флагом Республики Торребьянко – соседа и вечного соперника Сольдано.

Грацини тоже заметил этот удивительный факт:

– Интересно, кто из Пяти семей решил вложиться в трансокеанскую торговлю?

– Пока он не встанет на якорь, не узнаем. Но ясно одно: нам надо поторапливаться. Проиграть чайную гонку англичанам – не зазорно. Но оказаться хуже торребьянкийцев – вот это будет позор, – проворчал Маттео, складывая подзорную трубу.

Очень быстро выяснилось, что черный клипер называется “Аквила”. Его построили в Нью-Йорке по заказу “Средиземноморской транспортно-торговой компании”. Команда была американской, хотя по большей части состояла из итальянских эмигрантов.

Шкипером “Аквилы” неожиданно оказался молодой человек примерно одних с Маттео лет. Крепкий и жилистый, с внешностью римского патриция, но в модном сюртуке тонкого английского сукна, он смотрел на мир карими глазами пристально, оценивающе и несколько отстраненно. Маттео сразу же понял, что соперничество с ним будет непростым.

– Адриано Меризи, – представился он, когда их пути пересеклись в гавани. – Полагаю, я имею дело с кем-то из Бенедетти?

– Маттео Бенедетти, судовладелец и шкипер “Талии”, к вашим услугам.

Два шкипера пожали друг другу руки с вежливыми улыбками. Они не устраивали глупых соревнований по тому, чья хватка окажется сильнее – в этом не было смысла.

– Синьор Бенедетти отдал кому-то свое любимое судно?

– Отец скончался в конце января. Теперь я – единственный владелец компании и её флота.

– Примите соболезнования, – тон Меризи заметно смягчился. – Терять родителей всегда тяжело. Синьор Бенедетти был… интересным конкурентом.