Цена попутного ветра

Было тяжело. Но тяжесть эта равномерно распределялась на часы, дни и недели плавания. Моменты напряжения соседствовали с рутинной работой моряков на парусном судне. Ничего такого, о чем стоило бы упомянуть в письме домой.

Клипер относительно спокойно прошел через два шторма. Мелкие поломки и обычные легкие травмы не в счет. Атлантическая часть плавания обошлась без происшествий со смертельным исходом.

Шлюзы на Темзе “Талия” прошла в середине сентября. К величайшему разочарованию и Маттео, и всей команды, они пришли третьими.

Гонку в этом году выиграл “Лорд оф зе Айлз”, от которого итальянский клипер отстал на три дня. “Энчантресс” опередила “Талию” на тридцать один час. Команды обоих судов уже пропивали щедрые премии по лондонским пабам.

По крайней мере, судно семьи Бенедетти оказалось лучшим среди иностранцев. “Аквила” отстала на двадцать семь часов, а “Гиппокамп” – почти на три дня.

Впрочем, чай у них у всех купили по рыночным ценам. Которые, разумеется, рухнули вниз, как только на берег выгрузили ящики из трюма “Лорда”.

Глава 8

Лондон был одним из тех мест на Земле, которые полностью уничтожали и подавляли индивидуальность человека, низводили его до песчинки в часах, до шестеренки в сложном и непонятном механизме. Шум, суета и смог сентябрьского Лондона почти физически душили Маттео, но покинуть столицу Соединенного Королевства он пока что не мог.

Арматор сидел за столом в номере “Саблоньера” – лондонской гостиницы, которую уже несколько десятков лет как облюбовали прибывающие в Англию состоятельные итальянцы. Липкий вечерний туман за окном лишь слегка смягчал шум экипажей и гул толпы. В “Альгамбре”, располагавшемся на той же Лестер-сквер безвкусном огромном театре, видимо закончилось очередное представление мюзик-холла. Маттео подобные развлечения никогда не интересовали.

Он и к окну-то подошел, чтобы дать отдых спине после нескольких часов сидения за письменным столом. Время вынужденного пребывания в городе он старался использовать с пользой для дела и подводил предварительные финансовые итоги китайского плавания.

Результаты оказались более чем скромными. Чистая прибыль после всех выплат едва ли доходила до десяти тысяч лир. Эти деньги можно было бы с большим комфортом и меньшим риском заработать на трансатлантических фрахтах.

Из этой суммы Маттео уже вычеркнул две тысячи. Банковский чек он отправил вместе с письмом с соболезнованиями вдове Марчетти. Пригодятся, учитывая, что двое детей остались без отца.

В Лондоне Маттео застрял вместе с “Талией” сразу по нескольким причинам. Первой, самой обидной и глупой, было нелепое столкновение прямо в лондонских доках. На корму клипера навалился шведский барк с лесом, сломав ему руль и серьезно повредив обшивку. Починка не представляла сложности – в крупнейшем порту мира было более чем достаточно ресурсов и специалистов для того, чтобы устранить любые повреждения и заодно переделать перо руля по новым спецификациям, с учетом выявившихся особенностей поведения клипера на больших скоростях.

Проблемой стало то, что “Ллойд” затягивал со страховой выплатой из-за проволочек со стороны стокгольмского судовладельца. Шведский шкипер, герр Стриндберг, целиком и полностью виновный в случившемся, на сотрудничество не шел, делал вид, что не понимает английский Маттео и вообще вел себя настолько вызывающе и некультурно, что даже флегматичные и бесстрастные английские чиновники отводили глаза и горестно вздыхали, сочувствуя молодому итальянцу.

Вынужденный простой стоил денег и подрывал дисциплину экипажа. Несколько человек уже уволились, найдя более подходящую работу. Первым среди них был Грацини – добился себе места на нью-йоркском пакетботе. Оставшейся команды хватило бы для перехода в Ривальту, но едва-едва.

Утро было ничуть не лучше предыдущего вечера. В Вест-Энде можно было найти приличный кофе, но это было единственным светлым моментом. Маттео даже не хотел задумываться о том, каково жить здесь поздней осенью и зимой.

С утренней почтой пришла пара писем. Одно из них оказалось предложением поучаствовать в торгах, на которых продавали после банкротства судовладельца ходивший в Россию за зерном 800-тонный бриг. Описание судна звучало привлекательно, но у Маттео не было острой необходимости добавлять в свою флотилию еще один крупный вымпел. Стартовая цена была невысокой, и если повезет, купить его можно было бы даже без заемных средств. Маттео подумал и решил, что он съездит посмотрит бриг просто для удовлетворения любопытства.

Кажется, Марианна так делает в модных лавках Ривальты, вспомнилось юноше. Но мысль о подруге детства вылетела из головы, когда он увидел адресанта второго письма. А когда открыл его и прочел, сердце вдруг забилось чаще.

Его автором была синьорита Мариньолли, которая также задержалась в Лондоне после завершения плавания. Она поселилась в “Браунз” – одном из самых дорогих и роскошных отелей Лондона. “К сожалению, мою лондонскую жизнь омрачает постоянный надзор тетушки Марты. Занудная, лицемерная и приторно-набожная особа. Истинный Тартюф в юбке”, – жаловалась девушка.

Но даже присмотр дуэньи не мешал синьорине вести светскую жизнь, к которой она приглашала приобщиться Маттео. Небольшой скромный прием для избранной публики, в основном итальянцев. Синьор Бенедетти наверняка сможет обзавестись полезными для его бизнеса знакомствами, писала она. Но почему-то Маттео читал между строк совсем другой посыл. Девушку почти наверняка интересовал не сольданский судовладелец, а Маттео как человек.

В Амабиле Мариньолли его тоже интересовало не то, что она шкипер и судовладелец (хотя это само по себе было неслыханной редкостью), а ее… женская сторона. Она была умна, очаровательна, остроумна и, чего уж таиться от самого себя, красива и привлекательна. Жизнь и близость с такой девушкой были бы не обязанностью, а удовольствием.

Маттео осадил себя. Он явно забегал далеко вперёд. У него, судя по приглашению, были шансы. Амабиле он был как минимум не противен. Но насколько сильно и в чем именно она заинтересована? Воспринимает ли она его как возможность развеять скуку вдали от дома, заведя интрижку с подвернувшимся под руку соотечественником? Или уже присматривается к планам на будущее, готовится сделать собственный выбор, чтобы предложить семье выгодную партию?

Маттео никогда раньше не слышал о Мариньолли. Но по итальянским государствам разбросаны тысячи аристократических родов, некоторые с титулами, некоторые – без, некоторые – богатые как Крез, некоторые – бедные как церковные мыши. До тех пор, пока Бенедетти не вели с ними дел, они очень мало интересовали юношу.

Мариньолли безусловно богаты, раз даже младший ребенок в семье может позволить себе чайный клипер и номер в “Браунз”. Вероятно “старые деньги”, свой капитал накапливали веками. Землевладельцы зарабатывают не быстро, но стабильно, это Маттео знал.

Выводы были печальные, и Маттео предпочел не закапываться в них. До приема необходимо было сделать множество рутинных дел, касавшихся “Талии”, да и обновить гардероб не мешало. Пошитые по неаполитанской моде серый сюртук и брюки и черный жилет были уместны на деловых переговорах, но для светского мероприятия нужен фрак, брюки и белый жилет.

Ремонт “Талии” шел по графику. На верфи предложили заодно внести некоторые мелкие изменения в конструкцию мачт и стоячего такелажа. Маттео подумал и решил, что несколько десятков фунтов стерлингов сверху – нормальная цена за улучшенную управляемость.

Зерновоз он тоже посмотрел, и остался не впечатлен. Построенное двадцать с лишним лет назад судно просилось на разборку. Зато едва не впал во искушение и чуть не купил “Леди Мэри”, изящный пароход с парусным вооружением двухмачтовой шхуны. Самое то для рейсов во французские порты и Лондон. Продавец так расхваливал судно, сопровождал свои слова такими заманчивыми цифрами, что Маттео почти забыл о своей нелюбви к паровым машинам. От импульсивной покупки спасла высокая цена. Пришлось бы брать заем, а его условия в британских банках судовладельцу не понравились.

Личные вкусы личными вкусами, но видимо придется перестраивать бизнес под пароходы. Нужны не только новые вымпелы, рассуждал Маттео после знакомства с “Леди Мэри” и ее владельцем, но и портовая инфраструктура, обученные моряки, поставщики угля. С последним было плохо – во всей Италии уголь добывали только на Сардинии, да и тот не самого высокого качества. Для топок коммерческих пароходов он был вроде как пригоден, но цены на импортный британский были все равно ниже.

Такие размышления помогали Маттео отвлечься от волнений по поводу предстоящего приема. Даже оставив в стороне перспективу повидаться с девушкой, которая, чего скрывать, ему нравилась, он был новичком на подобных мероприятиях. Очень не хотелось опростоволоситься.

Роскошный ресторан отеля на вечер превратился в персональный салон итальянской аристократки. Гостей было около дюжины, и почти никто из них не был знаком Маттео. Неприятным исключением был синьор Меризи. Темно-синий фрак сидел на нем гораздо лучше и естественнее, чем коричневый, из магазина готового платья, на Маттео. Юноша влез в него только после долгой подгонки, сопровождавшейся неодобрительным ворчанием пожилого сутулого портного на неразборчивом западноломбардском диалекте.

Зато синьорита Мариньолли блистала и сияла, затмевая всех присутствующих дам. Лондон пошел на пользу и ее внешности, и гардеробу. Даже в Фучжоу было видно, что она – красивая девушка, но здесь от нее было невозможно оторвать взгляд.

Большинство гостей были выходцами из Понциано. Крохотное королевство обладало непропорционально мощным влиянием на европейских рынках и в дипломатических кругах, зарабатывая на нейтралитете больше, чем иные – на промышленности и сельском хозяйстве. Помимо Маттео и Меризи из иностранцев на вечер был приглашен только немолодой тосканский виноторговец синьор Фонтани, приехавший в Лондон для переговоров с сэром Томасом Биддульфом, распорядителем королевского двора. Он присутствовал вместе с супругой, которая целиком и полностью завладела вниманием печально известной тетушки Марты.

Маттео удалось завести вежливую беседу с синьором Дзанетти, который также присутствовал на приеме. Моряк он был компетентный, хотя в дальних плаваниях раньше не бывал. В молодости он служил во флоте Двух Сицилий, но по семейным обстоятельствам вынужден был уйти в отставку и вернуться в Понциано. У шкипера сложилось впечатление, что старпом “Гиппокампа” чем-то обязан семье Мариньолли, и теперь вынужден работать нянькой для слишком самостоятельной дочери в ее морских авантюрах.

Наконец-то у Маттео появилась возможность поговорить и с Амабиле. Мысленно он уже звал девушку по имени.

– Как вам Лондон, синьор Бенедетти?

– Как и всегда. Шумный, переполненный людьми, негостеприимный, но слишком богатый и влиятельный, чтобы можно было его игнорировать. А как вы смотрите на этот город, синьорита Мариньолли?

– Он уступает Парижу в изяществе манер и моды, но здесь множество возможностей. А я из тех людей, которые пользуются каждым шансом, – последнюю фразу она подчеркнула тонкой улыбкой.

– Я тоже приучен не упускать свой шанс. У меня сложилось впечатление, что наши взгляды полностью совпадают.

– Мы не боимся рисковать своей жизнью в открытом море. Но светские салоны – совершенно другое поле боя. Готовы ли вы вступить на него?

– Если возможный трофей будет стоить того

– А вы меркантильны, Маттео, – она неожиданно перешла на имена.

– Практичен… Амабиле. Будь я королем, никогда не начинал бы войны из-за каких-то пустяков. Только ради приобретений, которые окупят пролитую кровь и потраченные деньги.

– Тогда что вы думаете о Троянской войне? Стали бы вы воевать за Елену Прекрасную?

Маттео замялся. Его знания истории содержали огромные пробелы. Хотя… это же что-то из классической литературы. “Одиссея”? Нет, “Илиада”. Что-то там о слишком красивом греческом царьке, который похитил чужую жену, а за это его город остальные греческие государства сравняли с землей.

– Похищать чужую жену – поступок, недостойный доброго католика, – порадовался тому, что не показал себя полным невеждой, юноша. – Но, если бы речь шла о незамужней девушке, я бы рискнул. С согласия девушки, иначе это опять-таки недостойный доброго католика поступок. Мы же не берберские дикари какие-нибудь.

– Над согласием придется поработать, – хитро усмехнулась Амабиле.

Она отвела его в укромный уголок зала, где шансы на то, что их подслушают, были минимальными.

– Маттео, приготовьтесь. Я сейчас предстану перед вами в таком неприглядном виде, в каком обычно раскрываются лишь супруги уже после всех клятв, – хихикнула она. – Но такова моя природа. Я эгоистичная, избалованная и прагматичная. Когда речь идет о моем будущем, меня не волнуют условности.

Маттео слушал удивленно, не зная, что сказать и чего ожидать. Амабиле продолжила.

– Я вижу, что вы во мне заинтересованы достаточно сильно, чтобы совершить глупость и сделать мне предложение. Мне это льстит, признаю. Я и сама расположена к вам. Но все же откажу, безжалостно и беспощадно. Как уже отказала синьору Меризи.

Удивление у юноши сменилось шоком.

– Чтобы претендовать на такой трофей как я, вам обоим недостает сил. Вы, Маттео, состоятельны, но не настолько богаты, чтобы впечатлить меня и мою семью. Адриано – выходец из старинного рода, но всего лишь младший сын. Добейтесь большего – денег, статуса, славы. И тогда Елена без раздумий отправится вслед за Парисом.

Девушка без лишних слов вернулась к гостям, оставив юношу в тщетных попытках осознать услышанное.

Они продолжились и в ближайшие дни. Даже предстоящий вывод “Талии” из сухого дока не смог полностью привести Маттео в чувство. Хотя деловые переговоры до некоторой степени помогали отвлечься.

Арматор обратился в “Ллойд” в поисках подходящего фрахта до Ривальты или другого порта в западной Италии. Но, к своему немалому удивлению, получал отказ за отказом. В лондонских деловых кругах ходили нехорошие слухи о том, что на Апеннинах назревает буря.

Говорили, будто сардинцы готовятся воевать с Тосканским герцогством, что старый смутьян Гарибальди готовит большое восстание в Двух Сицилиях, что австрийцы перебрасывают войска к своей итальянской границе. Ничего нового в этих спекуляциях не было, да и зерно истины в них имелось.

Но что беспокоило Маттео куда больше, так это слухи об обострившемся споре между Сольдано и Торребьянко. Соседние государства с незапамятных времен не могли поделить архипелаг Асторелла. Ничего особо примечательного кроме крохотного городка, пары рыбацких деревень и монастыря XIV века с виноградниками. Но рыбаки из этих самых деревень поставляли на рынки Ривальты и Торребьянко не менее трети всей потреблявшейся в двух государствах рыбы и морепродуктов. Манипуляции с пошлинами и налогами, чтобы перенаправить торговлю к себе и навредить соседям, были обычным делом. Бывали и вооруженные столкновения – но последний раз еще в прошлом веке.

Сколько в этих слухах было правды, юноша не знал. Но тарифы страхования поползли вверх, поставщики начали задерживать отправку любых не срочных грузов. Неустойки выглядели предпочтительнее возможной потери грузов и судов в вооруженном конфликте.

Идти в балласте совершенно не хотелось. Маттео и так понизил расценки до самой грани рентабельности. Еще немного, и он согласился бы набить трюмы углем – если бы нашелся желающий отправлять такую небольшую партию.

Письмо от “Стерлинг энд Торн Айронворкс” с предложением обсудить условия возможного фрахта выглядело как дар Божий. Маттео без колебаний согласился на встречу.

Сэр Бартоломью Торн оказался худощавым и очень высоким, выше Маттео, немолодым мужчиной. Он был близорук и говорил так медленно, будто быстрая речь вызывала у него боль.

– Мистер Бенедетти, я слышал, что ваше судно достаточно быстрое для участия в чайных гонках. Это верная информация?

– Да. Мы проиграли, но показали не худшее в этом году время.

– Вы можете развить высокую скорость в водах Средиземного моря?

– Зависит от ветра. Но обычно “Талия” – самое быстрое торговое судно во всем Тирренском море.

– Вы не возражаете против перевозки потенциально опасных грузов?

– За соответствующую премию.

– Вы готовы подписать документ, обязывающий держать в тайне все, что будет сказано далее?

– Если это не касается какой-то преступной деятельности, то да.

Сэр Торн извлек из портфеля несколько листов бумаги с соглашением, составленным исключительно изворотливым английским крючкотвором. Маттео три раза перечитал его, прежде чем подписать.

Заказчик удовлетворенно кивнул

– Я разработал новую модель артиллерийского орудия, весьма совершенную. Она значительно превосходит и пушки, которые делает “Эльсвик”, и продукцию казенного Вулвичского арсенала. Но увы, влияние мистера Армстронга чересчур сильно. Нет пророка в своем отечестве. Тем не менее, королевство Сольдано приобрело мое изобретение для вооружения нового броненосного корвета, строящегося сейчас в Бэрроу.

Разговаривали они за чаем. Сэр Торн сделал паузу и промочил горло глотком пахучего напитка. Маттео из вежливости тоже пригубил чашку.

– Мы с моим партнером мистером Стерлингом произвели первые семь орудий и запас снарядов к ним, а также капсюли, орудийные принадлежности и всё необходимое. Однако корвет ещё не готов. Если вдруг Сольдано ввяжется в войну – с вашими соседями или с Сардинским королевством – власти скорее всего не разрешат его передачу заказчику. Поэтому решено доставить в Сольдано хотя бы орудия. В лучшем случае ваши флотские артиллеристы ознакомятся с ними до установки на корабль. В худшем ими перевооружат что-то из вашего флота или установят на береговой батарее. Ваша задача – быстро и не привлекая внимания доставить орудия в Ривальту.

– Я не испытываю никаких предубеждений в работе на короля. Или к перевозке оружия, хотя никогда раньше этим не занимался. Считайте, что вы зафрахтовали “Талию”. Мне нужны будут сведения о том, сколько весит каждое орудие и ящик со снарядами или снаряжением. Заранее спланирую, как их загрузить для правильного дифферента. А теперь давайте обсудим финансовую сторону вопроса.

Сэр Торн кивнул. Особой щедрости он не демонстрировал, но удалось договориться на приемлемые условия. Неделю спустя глубоко сидящая в воде “Талия” с грузом орудий, снарядов и принадлежностей, а также опломбированным портфелем с руководством по эксплуатации и таблицами стрельбы в капитанском сейфе, под аккомпанемент октябрьского дождя вышла в море и взяла курс домой.

Часть 2

Глава 9

О войне на “Талии” узнали, когда готовились пройти проливом Бонифачо.

Им просигналил шедший в Испанию “Арно”. Его шкипер синьор Алавердян, грузный немолодой армянин из Ливорно, давно знал семью Бенедетти.

Два судна сбавили ход, с парохода спустили катер, и вскоре тосканский шкипер уже стоял на юте клипера. Команда парусника держала вежливую дистанцию, но жадно ловила каждое слово.

– Маттео, мальчик мой, кошмарные новости. Война!

– Сардинцы? Гарибальди?

– Нет, Господь и Дева Мария пока что хранят нас от козней графа Кавура. У тебя дома война. Третьего дня первый консул Торребьянко официально объявил о состоянии войны, а вчера, незадолго до нашего выхода в море стало известно и в Ливорно.

– Слухи не врали. Ллойд весь сентябрь и октябрь повышал страховую ставку. Что там случилось?

– Свечку не держал, но говорят, будто в сентябре торребьянкийская таможня обвинила рыбаков с Астореллы в уклонении от уплаты пошлин и попыталась конфисковать несколько лодок. Народ на островах ни бога, ни черта не боится, послал их туда, где Солнце не светит. Таможенники в Торребьянко, сам знаешь, сплошь головорезы и отморозки. Их капитан скомандовал отобрать лодки силой. Рыбаки за ножи, таможенники – стрелять. Те из асторелльских, кто поумнее, попрыгали в лодки и дали ходу. Таможенная шхуна кого-то из них попыталась взять на абордаж, но навалилась и потопила.

С палубы раздались возгласы недовольства и ругань. Торребьянкийских таможенников никто не любил.

– Выжившие отправились сразу в Ривальту. Там сопли не жевали. Через несколько дней рыбаков в море сопровождал один из ваших старых парусников, “Ардито”. Все успокоились, остыли, у нас перестали следить за вашими заморочками, и тут вдруг бац – война! Подробностей не знаю, уж извини, Маттео. Но будь осторожнее – вымпелов у Торребьянко побольше вашего, а “Талия” судно приметное. Заметят – сразу попытаются захватить, это ж гордость вашего торгового флота.

Маттео непроизвольно покраснел от похвалы старого моряка.

– Спасибо что предупредили, синьор Алавердян. Надеюсь, проскочим, а в случае чего – оторвемся. Не думаю, что у них кто-то может идти быстрее 12 узлов.

– И то правда.

Шкипер “Арно” пожелал морякам с “Талии” удачи и вернулся к себе на борт, а клипер отправился в Тирренское море.

Крохотный по сравнению с месяцами в открытом море переход между Бонифачо и Ривальтой прошел под знаком незнакомого Маттео ранее чувства – страха. Одно дело полумифические малайские пираты, а другое дело – вражеский флот, который уже мог выйти на охоту на хорошо известные всем торговые пути.

Сократившаяся в Лондоне до 29 человек с единственным офицером команда “Талии” напряженно присматривалась к каждому мелькающему на горизонте парусу или дыму. Движение в Тирренском море было интенсивным, как всегда.

Маттео попытался вспомнить, что ему известно о торребьянкийском флоте. Оказалось, ровным счетом ничего. Он неплохо представлял себе все крупные торговые суда, ходившие под бело-зеленым флагом республики, но вооруженные силы соседа его раньше не интересовали. Среди матросов тоже не нашлось никого, кто мог бы пролить свет на этот животрепещущий вопрос.

Сольдано и Торребьянко последний раз воевали между собой более 100 лет назад. Но Маттео о той войне помнил лишь то, что Сольдано победило и закрепило за собой Астореллы вместе с несколькими кусками приграничных территорий.

Наверняка у них есть боевые корабли на паровом ходу. У Сольдано есть целых три броненосца и паровой бриг, у Торребьянко наверняка не меньше. От броненосцев “Талия” скорее всего уйдет, от брига… Вспомнилось совместное плавание с русским “Гайдамаком”. Что ж, при благоприятном ветре тоже уйдет. При неблагоприятном любой пароход ее нагонит и захватит.

Терять любимое судно Маттео не хотелось. Поэтому он поднял столько парусов, сколько позволял ветер и сокращенная команда. “Талия” шла на очень приличных 12 с четвертью узлах.

На внешнем рейде Ривальтийской бухты клипер ожидаемо встретила брандвахта. Но вместо старичков “Ардито” или “Сан-Дженнаро” там коптил небо “Рокка”. Низкобортный броненосец угрожающе целился куда-то в сторону моря своими гигантскими 180-фунтовыми пушками в бронированной башне. Выглядело это как будто древний воин на картине хмурился сквозь прорези шлема.

С броненосца спустили шлюпку, и вскоре на борт “Талии” во главе досмотровой партии поднялся флотский лейтенант в сверкающем новизной мундире. Был он молод, хорошо если на пару лет старше Маттео, но на моряков торгового флота смотрел с таким пренебрежением, будто не на палубу чайного клипера поднялся, а наступил на улице в конский навоз. Даже представиться не удосужился.

Маттео он не понравился с первого взгляда, и юноша решил отыграться. Он запретил военным спускаться в трюм. Лейтенант моментально вскипел.

– Как вы смеете так со мной разговаривать? – огрызнулся он на повышенных тонах. Матросы с катера тяжело вздыхали, но командира поддержать не стремились. Кое-кто из них, кажется, даже встретил на борту своих старых знакомых, и виновато переглядывался.

– Лейтенант, я всего лишь забочусь о вашем благе. Если вы спуститесь в трюм, то я буду вынужден на берегу сделать доклад, после которого вас повесят как шпиона, – зловеще усмехнулся Маттео. Получилось не очень, но флотскому и этого хватило. Он потянулся за саблей.

Ситуация принимала паршивый оборот. Маттео совершенно не хотелось выяснять, церемониальная она или боевая. Ему не раз доводилось участвовать в драках. А в Неаполе его несколько лет назад сильно полоснули ножом. Было очень больно.

Шкипер достал из-под зюйдвестки письмо от лондонского посланника, в котором говорилось про груз государственной важности, необходимость соблюдения строжайшей секретности и необходимость доложиться по прибытии в Ривальту лично начальнику Арсенала капитану Мерлино.

К всеобщему удовлетворению, флотский забыл, как дышать и побагровел. Потом все-таки взял себя в руки и приказал “Талии” встать на якорь до выяснения обстоятельств. В спешке спустился в катер и, обливая матросов потоками нецензурной брани, вернулся на броненосец.

На боевом марсе “Рокка” замелькали семафорные фонари, которым ответили огни на сигнальной башне в Новой гавани. Флотских сигналов на “Талии” никто не знал, поэтому о содержании переговоров оставалось только догадываться.