Цена попутного ветра

Андрей Соколов

Цена попутного ветра

Часть 1

Глава 1

В кронах пиний неуместно щебетали птицы; Маттео не знал их названий. Это не были наглые чайки или величественные буревестники, неизменные спутники мореходов. Сухопутные пташки, не желавшие разделять людскую скорбь.

– Requiem æternam dona ei, Domine, – разносился над кладбищем скрипучий голос отца Вито. Сутулый священник в поношенной сутане был, казалось, такой же частью пейзажа, как и пинии, как каменная ограда, как маленькая церковь Святой Марии, три сотни лет стоящая на холме над бескрайним синим морем.

– Et lux perpetua luceat ei

Море не было бескрайним. Маттео усвоил это от отца ещё ребёнком. С попутными ветрами он мог провести “Талию” до другого его края за пару дней. За неделю он мог вывести клипер на океанские просторы, а еще через месяц, может даже через 20 дней, лоцман бы уже заводил парусник в один из портов Нового Света.

Отец многому научил сына. Он оставил ему процветающую судовладельческую компанию, чьи суда возили на север мрамор, оливковое масло, вино и семена пиний, а обратно привозили зерно, текстиль и машины. Он оставил ему “Талию” – невыразимо прекрасный трехмачтовый клипер, самое совершенное судно в своем классе, способное поддерживать невероятную для парусника скорость даже с полным грузом в 650 метрических тонн. Он оставил ответственность за семью, за мать и сестру, за десятки подчиненных.

Он оставил его.

– Requiescat in pace.

Смерть – естественный спутник жизни. Смерть – это не костлявая старуха из детских страшилок. Смерть – это опрокидывающий судно вал. Это скалы, прячущиеся на мелководье темной ночью. Это порыв ветра, который сбрасывает тебя со стеньги, когда ты вместе с товарищами пытаешься взять рифы на парусе, дабы смерть не пришла ко всем вам. Это тесаки, пистолеты и пушки морских разбойников, желающих поживиться за твой счёт. Это непонятные болезни, которые ты подхватываешь в далеких землях, и судовой врач лишь бессильно разводит руками.

А иногда смерть – тихая и неожиданная. Просто сидел мужчина за столом, встал, упал и больше не поднялся. “Удар хватил”, – заключил синьор Скьявоне. – “Иные выживают, а вот синьора Бенедетти призвали на небеса всего-то в 52 года”

“Amen”.

Плакать в голос – для женщин. Мужчине дозволено на людях уронить несколько слезинок, не больше. Стучат о крышку гроба горсти сухой глинистой земли. Стучит сердце. Словно в насмешку и не в такт гулко стучит внизу, в гавани, копер, забивающий сваи для нового здания таможни.

– Маттео, ты как? – звучит привычный голос, отрывая от мыслей. Привычное лёгкое прикосновение тонких пальцев к плечу. Привычный, почти домашний запах. Привычный шелест юбок.

Марианна Феррара. Старшая дочь Гоцци Феррара, шкипера “Сан-Сесилии”, 400-тонной бригантины, второго по размерам судна во флоте семьи Бенедетти.

Когда-то давно, рассказывают старики, жили-были двое сорванцов, Беттино и Гоцци. Оба грезили морем, оба рано подались в торговый флот. Одному повезло больше, другому – меньше, но годы спустя друзья стали работать вместе. Не столько как начальник и подчиненный, сколько как старший и младший партнеры.

Бенедетти везло в бизнесе, но семейные дела оказались тяжким испытанием. Первая жена и трое маленьких детей умерли от холеры. Беттино женился второй раз, родились Маттео, а потом Катерина. Феррара долго ходил холостяком, но на четвертом десятке всё же обзавелся семьей, и вошёл во вкус. Шесть детей, Марианна – старшая.

Они росли вместе – в те времена, когда Маттео бывал дома, а не ходил с отцом вначале на старушке “Нуова Фортуна”, а потом и на “Талии” к чужим берегам. Куда Маттео, туда и Марианна.

Но не бездумно. Марианна боится высоты, и Маттео, который на грот-брам-стеньге первый раз побывал на отцовских плечах в три года, не тянет ее ни по деревьям лазать, ни кидать в море камни с отвесных скал. Марианне нужно помогать матери заботиться о младших братьях и сестрах, и значит весь выводок дружно семенит на своих коротеньких ножках, спотыкаясь, но не плача, за старшими ребятами. У юнги Маттео всегда есть в запасе удивительные истории и чудесные сувениры из далеких земель.

Соседские пацаны дразнятся “жених и невеста”, а толку-то дразниться, когда это само собой очевидно? Вот исполнится Марианне 18, и обвенчают их в той же самой церкви, в которой венчали их родителей, и в которой только что отпевали отца Маттео. Хорошая партия.

Да, Маттео уже подростком дома не бывал, но такова его моряцкая душа. Так он зарабатывает на жизнь. Он в свои 20 уже и помощником капитана на “Талии” ходил за океан, и “Левантом”, даром что крохотный 70-тонный полакр, в самостоятельных плаваниях командовал.

Да, Марианна не из тех девушек, на ком задерживается взгляд. Не уродина, зачем её обижать? Но лицо простенькое, огня в глазах нет. Фигура приятная, без модной среди знати худобы, но и не толстушка. Но всё равно даже когда снились смутные сны о женщинах, не тянулись к ней губы и руки. Тихая, скромная, домовитая и неглупая. Хорошая жена для моряка.

Жить без любви? Многие живут долго и счастливо. Любовь – для книжек, которые читают на досуге праздные богатеи. Если есть в сердце Маттео место для любви, то к морю и к “Талии”.

Маттео поймал себя на том, что задумался. Шкипер должен решать быстро, купец должен уметь слушать собеседника. Теперь уже нельзя расслабляться, нельзя ошибаться.

– Спасибо за то, что поддерживаешь, Марианна. Справлюсь. Дел столько, что некогда лить слёзы. Надо принимать дела, договариваться о новых фрахтах, решать, стоит ли “Левант” тимберовки или пора его уже продать на слом, – вежливо ответил Маттео.

Девушка понимающе кивнула. Они жили в одном мире, она знала о том, что жизнь судовладельца полна хлопот и забот.

– Маттео, – Марианна замялась. – Иногда… Иногда нужно просто поговорить. Просто посидеть в тишине вдвоем с бутылью вина. Я помню, как папа тайком ревел как ребёнок, когда умерла бабушка.

– Спасибо за предложение. Возможно позже. Когда будет время, – сухо кивнул новоявленный судовладелец.

На похороны Беттино Бенедетти пришли многие. Коллеги-судовладельцы, друзья из торгового флота, подчиненные, родня. У отца были враги, были завистники, как и у любого успешного человека. Но были и те, кому он помог, кому дал работу и цель в жизни, кого научил любить море. Были и те, для кого он не был синьором Бенедетти, а просто старым добрым Беттино – кузеном, дядей, другом, а иногда и партнером по брисколе.

Маттео многих из них знал с детства. И на кладбище, и на поминках он выслушал много теплых слов. Он выпил больше вина, чем нужно, и уснул на неразобранной постели тяжелым, неприятным сном.

Раннее утро встретило его волшебным запахом матушкиного кофе, разносившимся по дому. В доме Бенедетти была прислуга, но кофе ей варить не доверяли.

Маттео проигнорировал горячую воду, приготовленную для умывания Бертрамом, одним из них, и накачал из колонки во дворе ведро обжигающе холодной. Она смыла остатки сна без сновидений, а от похмелья юный организм, уже познакомившийся за годы моряцкой жизни с коварством вина и более крепких напитков, не страдал.

Семья собралась за столом, но место главы пустовало. Не впервой – мужчины Бенедетти проводят жизнь в море, оставаясь гостями в собственном доме. Маттео поймал взгляд матушки, указывающий ему на стул с высокой резной спинкой у торца стола, но отказался. Сказать по правде, он не хотел занимать это место не только из уважения к памяти отца. Покойный был низкорослым, и мебель для себя заказывал соответствующую, а Маттео вымахал так, что в низеньких каютах торговых судов сгибался чуть ли не в земном поклоне. Сидеть на не подходящем по росту стуле во главе стола было бы нелепо.

Матушка прочитала краткую молитву, и они втроем приступили к завтраку. Главной его составляющей был, конечно же, крепкий черный кофе. Его аромат пробуждает чувства, а горький вкус напоминает разуму о том, что жизнь не так проста, как кажется безмятежным утром, пока утренние лучи Солнца красят в нежные цвета черепицу городских крыш. Она жесткая, как летняя жара в полдень.

Помимо этого, на столе стоял омлет, свежевыпеченный хлеб, тонко нарезанный сыр и салями. Сладкоежка Катерина как обычно налегала на свой любимый джем из инжира, который никто больше дома не ел. Маттео, которому доводилось в дальних плаваниях есть галеты, в которых червей было больше чем теста, всегда радовался горячему домашнему хлебу.

Но предстоящие дела его не радовали. Сегодня синьор Мартинелли, нотариус, должен был начать процедуру передачи дел от покойного судовладельца наследнику.

Обычно в права наследования вступали через 40 дней. Но закон королевства делал исключение для предприятий, которые не могли существовать без законного владельца. Маттео настоял на срочности – нужно было не просто заниматься рутиной, предстояло принимать важные решения.

Он распрощался с матерью и сестрой и отправился в контору. Утреннее солнце было не по-зимнему ярким и теплым. Маттео страдал в траурном шерстяном костюме. Как бы хотелось переодеться в матросскую блузу и расклешенные брюки, нацепить на голову соломенную шляпу и чувствовать на коже соленый морской ветер!

Увы, его ждала душная и пыльная контора, где знакомые клерки здоровались с молодым господином тише обычного, тяжело вздыхая от воспоминаний о вчерашних похоронах.

Синьор Мартинелли уже ждал в кабинете директора вместе с секретарем Ломбардо и старшим бухгалтером Батальей. Нотариус – мрачный, сухопарый, средних лет, явно страдающий от избытка желчи – поприветствовал Маттео не идущим ему высоким голосом. Баталья – обычно жизнерадостный, несмотря на исключительно скучное занятие полноватый немолодой мужчина – тяжело вздыхал. Ломбардо – юнец лишь на пару лет постарше Маттео, вылетевший из университета за внезапную и безобразную драку на почве ревности – старался не выделяться на фоне шкафов с бумагами и навигационных карт на стенах.

Последовали долгие, занудные, пахнущие чернилами, бумагой и пылью часы, полные кропотливой сверки тяжелых книг с финансовыми записями, контрактов, векселей и долговых обязательств. К обеденному времени удалось справиться от силы с четвертью необходимых документов. Синьор Мартинелли, к несчастью, обладал очень слабой памятью на цифры, и раз за разом перепроверял одни и те же бумаги, чтобы убедиться в том, что всё сходится.

Сверка документов и передача дел растягивалась дня на два. Маттео, который в общих чертах был в курсе ситуации в компании, рассчитывал управиться несколько быстрее. Но допускать ошибки ему хотелось ещё меньше.

Юноша пригласил Мартинелли и Баталью отобедать в траттории неподалеку (Ломбардо чином не вышел сидеть за одним столом с ними), но оба внезапно отказались и предложили снова встретиться через час. Маттео решил, что он успеет вернуться домой.

По пути он купил у разносчика свежую газету, про которую забыл с утра. Дома, за маринованными овощами, каппеллетти в бульоне, дзампоне, легким белым вином и мягким сыром, он небрежно пробегал глазами свежие новости, пока неожиданно на шестой полосе не наткнулся на перепечатку из английской газеты:

“Громкое извещение! Достопочтенным господам судовладельцам и отважным капитанам.

Великая чайная гонка из Китая в Лондон!

Сим объявляется, что с наступлением сезона сбора благородного чайного листа в порту Фучжоу, открывается состязание неописуемой важности и чести.

Всем ревнителям морской славы и обладателям быстроходных судов предлагается явить доблесть своих парусов в деле скорейшей доставки сего драгоценного груза в порт Лондона.

Тот мореплаватель, чье судно первым коснется причала и чьи тюки с чаем нового урожая первыми предстанут пред очами достопочтенных купцов Сити, удостоится следующих милостей:

Эксклюзивный Договор: Исключительное право на перевозку чая для нужд торгового дома “Уинтроп и сыновья” сроком на пять лет.

Золотая Премия: весьма значительная сумма наличными фунтами стерлингов, выплачиваемая сверх обычной фрахтовой ставки.

Неувядаемая Слава: Имя корабля и капитана будут вписаны золотыми буквами в летопись британского мореходства.

Спешите, ибо ветры не ждут медлительных, а вкус свежего чая не терпит промедления!

К участию допускаются лишь суда, обладающие превосходной оснасткой и надежной командой.

Время прибытия будет зафиксировано портовыми смотрителями с наивысшей точностью.

Всякая задержка в пути лишает права на Главный Приз.

Да благословит Господь вас и наполнит паруса попутным ветром!

Контора Г-на Уинтропа и Сыновей, Лондон.”

“Уинтроп и сыновья” были одним из самых богатых и влиятельных торговых домов Великобритании – империи, чье влияние было всеохватывающим. Победа в такой гонке могла бы вывести имя Бенедетти на совершенно новый уровень. “Талия”, построенная по последнему слову кораблестроения на английской верфи, вполне могла поспорить с самыми быстрыми клиперами мира.

Обычно влезть в чайную торговлю было невозможно из-за эксклюзивных прав островитян. Но раз англичане сами приглашают желающих из других стран, то почему бы не поучаствовать?

Маттео не доел обед. Он почти побежал в контору, где заставил Ломбардо отправить срочную телеграмму в Лондон с запросом деталей гонки. Не дожидаясь ответа, он велел второму помощнику Марчетти начать подготовку к дальнему плаванию. Если синьор Мартинелли не затянет дела, то уже послезавтра с отливом “Талия” могла бы выйти в море.

Глава 2

Ответную телеграмму доставили в контору уже на следующий день. Такой скорости Маттео от британцев не ожидал. Предложение “Уинтропа и сыновей” оказалось неожиданно щедрым.

Во-первых, для участия в гонке требовалось только одно – в конце мая быть в Фучжоу на судне, способном перевезти хотя бы несколько сотен тонн чая, с гарантийным письмом от британского посла, консула или директора банка.

Во-вторых, “Уинтроп и сыновья” обязались заплатить по рыночной ставке фрахта за весь доставленный в целостности груз, невзирая на время прибытия в Лондон.

В-третьих, иностранные участники гонки не обязаны были идти в Китай в балласте. Они могли, на свое усмотрение, взять фрахт у торгового дома, или же привезти собственные товары и продать их на месте через агентов мистера Уинтропа. Конечно же такая сделка подразумевала комиссионные торговому дому, а возможно и взятку агенту. Но сам факт торговли с Китаем мог бы поднять репутацию судовладельца до небес.

Эта загадочная восточная страна, правитель которой никогда не показывался перед своими подданными, а всеми делами заправляли притворно вежливые чиновники с длинными косами и в расшитых золотом халатах, могла бы предлагать немало предметов роскоши. Чай, шелк, фарфор – только выбирай!

Каждый ящик уцелевшего в пути фарфора легко давал 60-70% прибыли. Качественный, не пострадавший при перевозке чай можно было продать на Туманном Альбионе в 2,5 раза дороже закупочной цены. А груз шелка европейские контрагенты были готовы брать втридорога. Буквально. Он все равно был при этом лучше и дешевле французских поделок.

Однако никакого интереса к внешней торговле люди из Китая не испытывали. Пушки британских эскадр и штыки морской пехоты до некоторой степени изменили эту политику. Конечно, торговля с Китаем остается привилегией закрытого клуба торговых домов и аффилированных с ними частных судовладельцев. Но, видимо, спрос настолько превышает предложение, что они готовы привлекать для перевозок даже избранные иностранные суда.

Подобные мысли не выходили из головы Маттео всю вторую половину дня, мешая сосредоточиться на других делах. Конечно, дело было не только в прибыли и репутации торговца. Он не обманывал себя, это было просто удобное оправдание – деловая возможность, которая случается не каждый год.

Настоящей причиной его восторга и пробудившегося энтузиазма была мечта, видение. “Талия” на полном ходу, под облаком белых парусов, мчится по бескрайнему океану, подгоняемая ветром в полный бакштаг. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать узлов – кто точно знает, насколько может разогнаться клипер? Отцу удавалось выжать из нее четырнадцать с половиной узлов – далеко не предел.

Осенью клипер прошел очистку дна в сухом доке. Паруса и такелаж не совсем новые, но достаточно прочные. Команда опытная, хорошо знает судно. Можно взять ещё несколько человек, дабы подстраховаться от возможных несчастных случаев и болезней.

Так получилось, что Маттео родился в открытом море, рос в порту и с детства больше времени проводил на борту отцовских судов, чем на суше. Его знания древних языков, классической литературы, философии и Закона Божьего не делали чести молодому человеку из состоятельной семьи. Зато он умел делать в уме тригонометрические вычисления, необходимые для расчета курса. Досконально знал географию и астрономию. Мог управлять кораблем, работать с парусами и такелажем, знал основы плотницкого дела. Читал чертежи как открытую книгу. Умел командовать людьми, вести переговоры, торговаться как цыган, сбывающий на ярмарке поддельное золото. Был до мозга костей моряком.

А какой моряк не хочет отправиться в далекие страны, пронестись по волнам будто птица? Какой моряк не любит слушать, как поет ветер в парусах, как он играет натянутым такелажем, будто перебирает струны мандолины? Какой моряк не вдыхает полной грудью пропитанный солеными брызгами воздух открытого океана?

Рационально Маттео понимал, что это – весьма рискованная затея. Но с каждой минутой его всё больше захватывала романтика дальнего плавания.

Он дошёл до Старой гавани, где у их собственного причала снаряжалась “Талия”. Поднялся на борт, проверил как идут дела. Это не было лишним. Симон Марчетти, в отсутствие капитана и первого помощника командовавший судном, был исключительно компетентным потомственным моряком. Но был у него существенный недостаток – до тех пор, пока ситуация не становилась критической, он никогда и никуда не спешил. Его приземистая округлая фигура, казалось бы, вообще не приспособлена для спешки. Впрочем, когда “Талии” угрожала опасность, действовал он решительно и эффективно.

Маттео начал с того, что поздравил Марчетти с повышением до первого помощника. Оба понимали, что это вынужденное: юноша сам невольно оказался повышен до капитана после смерти отца. Он лично объяснил своему заместителю причину спешки.

Они стояли на юте и смотрели на то, как на город опускается ночь. Нехарактерное даже для тирренского января тепло сменилось вечерним холодом. Шум в торговой части порта потихоньку затихал, однако его сменяли нестройные звуки скрипки и тамбурина из таверны неподалеку. Поодаль, в Новой гавани, зажглись огни на стоявшем на бочке огромном, угловатом будто утюг “Сан Джованни” и дежурившем на внешнем рейде паруснике. Кажется, это был “Ардито” – старенький деревянный шлюп, показавшийся бы крохотным и неуклюжим рядом со стремительной красавицей “Талией”.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, шкипер, – проворчал Марчетти. – С чего бы англичанам пускать нас туда, где у них сейчас монополия?

– Я так думаю, что у них дефицит быстроходных транспортов. Большинство их торговых судов строится ради дешевизны перевозок, а не скорости.

– Для чего им скорость? Это же невыгодно”, – Марчетти раскурил короткую трубку. Маттео поморщился. Он не любил табачный дым.

– Дело в столь любимом ими чае. Если ты не знаешь, это сушеные листья.

– Шкипер, я не маленькая девочка в колыбельке, – усмехнулся первый помощник. – Я даже пил эту гадость. Вкус как у лекарственного отвара, которым пичкали в детстве.

– Как ты можешь догадаться, при длительной перевозке морем сушеные листья чая в трюме намокают и портятся. Чай теряет в качестве. Вообще, чем он свежее, тем лучше. Поэтому английские богачи готовы платить огромные деньги за свежий чай. Кто мы такие, чтобы не заработать на этом?

Шкипер и первый помощник спустились в трюм. Там, как всегда, было довольно-таки сыро. Возможно, нужно улучшить вентиляцию и позаботиться о том, чтобы во время дождевых шквалов и сильных волн туда попадало меньше воды?

– Чужаки из крохотного королевства, которое островитяне даже на карте не отыщут? Где гарантия, что они будут играть честно?

– Марчетти, мы же не с дикарями собираемся иметь дело, а с торговым домом, существующим уже более полувека. Если бы они были ненадежными партнерами, давно бы разорились

– Предположим. Но гонку мы вряд ли выиграем. Мы не знаем восточные воды. Какие там ветра и течения? Мы читали об этом в книгах, но своего опыта нет. Молодая лошадь может быть резвой, но если у нее нет опыта, на скачках она проиграет

– Хороший аргумент. Значит нам придется учиться по ходу дела. Да и даже если не выиграем, это может быть весьма выгодный рейс. Как думаешь, что нам взять для торговли с Китаем?

– Ходят слухи, что единственный товар, от которого они никогда не отказываются – серебро в слитках.

– Где мы и где серебро…, – вздохнул Маттео

Тонкости королевской финансовой политики до простых арматоров не доходили. Но даже неграмотные нищие знали, что сольданская лира искусственно переоценена. Серебра в одной монете было хорошо если на 13 сольди из 20 положенных.

– По нынешним ценам на серебро проторгуемся, – кивнул старпом после очередной затяжки. – Но у меня есть идея. Говорят, у британцев есть в портовых городах Китая свои кварталы. Как они говорят, сеттльменты. Может быть привезти что-то для них?

Маттео понимающе усмехнулся:

– Вдали от дома, посреди чужой страны, чего желают британские джентльмены? Вина! Уж в этом мы в Сольдано разбираемся.

Вино – один из главных экспортных товаров королевства. От дешевого резкого молодого до изысканных выдержанных сортов – на любой вкус и кошелек. Бенедетти вели дела с несколькими крупными виноторговцами, так что проблем с товаром не возникнет.

Маттео вернулся домой поздно, наспех перекусил холодным ужином и почти сразу же лег спать. Во сне он летел над волнами будто альбатрос. Впрочем, этот сон не был пустой фантазией – всего через несколько недель он мог сбыться.

Насчет двух дней на подготовку он, конечно же, поторопился. “Талия” не была военным кораблем, обязанным выйти в море навстречу врагу по приказу, невзирая на оставленных на берегу недотеп. Снаряжение к дальнему плаванию растянулось на неделю с лишним.

Это дало время для решения всех формальностей с наследством. Управлять текущими делами на время отсутствия Маттео – плавание туда и обратно должно было занять не меньше полугода – он поручил Сеттимо Бальбо. Пожилой шкипер, несколько лет уже не выходивший в море из-за больных ног, обладал недюжинной деловой хваткой и обширными связями. Отец, правда, предупреждал, что его старый товарищ обладает не в меру цепкими руками, к которым вечно прилипает больше денег, чем положено. Поэтому Баталье было поручено внимательно следить за делами управляющего.

Хотя Маттео не распространялся о своих планах, но слухи в Ривальте расходятся быстро. Вечером третьего дня, когда он собирался возвращаться с “Талии” домой (обсуждали с Марчетти, как лучше всего загрузить трюмы для сохранения правильного дифферента на всем протяжении плавания), он заметил на пристани Марианну.

Вид молодой девушки в вечернем порту никого не удивлял. Все знали шкипера Феррара и его дочь. Даже местный дурачок, побирушка Сельсо Вымой-Рот, известный на весь портовый район своим искусством нецензурной брани, при ней держался подобающе. Помогали, конечно, и регулярно перепадавшие ему несколько денаро милостыни или краюха домашнего хлеба, которые сердобольная девушка не забывала брать с собой для нищего.

– Добрый вечер, Марианна, – поприветствовал Маттео подругу. – “Сесилия” ещё не пришла. Наверное, завтра вернется.

Девушка улыбнулась в ответ. Она не хуже самих моряков знала, сколько времени должен занять тот или иной рейс.

– По моим расчетам тоже так выходит, – ответила она. – Я хотела бы тебя повидать, если найдется для меня минутка.

– Разумеется. Давай пройдемся до твоего дома, поговорим.

– С удовольствием, Маттео.

Зрелище Маттео и Марианны, неторопливо идущих по вечерним улицам, тоже никого не удивляло. И не давало повода для сплетен даже самым отчаянно скучающим кумушкам.

Девушка некоторое время молчала, но потом набралась храбрости и спросила, наклонив голову вполоборота:

– Маттео, ты правда хочешь отправиться в Китай?

– Да. Лондонский торговый дом ищет быстроходные суда, которые могут возить чай нового урожая. Будет гонка клиперов. “Талия” по своей природе чайный клипер, грех было бы не дать ей возможность покрасоваться перед британскими сестрами во всей красе.

– Ты говоришь, будто аристократ, выводящий в свет младшую сестру

– Это огромная честь – командовать таким судном. Оно воплощает всё лучшее, что есть в парусниках. Сочетание опыта поколений мореходов и самых последних достижений инженерной науки. Ни один пароход не сравнится с чайным клипером