Цена попутного ветра

– Настолько интересным, что Меризи тоже приобрели бесполезный на Средиземном море клипер? – съязвил Маттео.

– Рынок раздробленной Италии недостаточно емкий для наших возможностей, – снисходительно ответил Меризи. – Пока строительство канала через Суэцкий перешеек остается только проектом, мы должны по максимуму использовать дефицит тоннажа на дальневосточных перевозках. В случае победы в гонке “Аквила” может окупиться уже за первый рейс. Если мы просто покажем хороший результат, уже через три года она будет приносить чистую прибыль.

– Вы так уверены в том, что ваш клипер в первом же плавании покажет себя, что поставили на кон свою репутацию члена семьи Меризи? Или у вас просто нет шкиперов, не боящихся открытого моря? – Маттео не удержался от конфронтации.

– Меризи ведут свой род от Авла Мерензия, судовладельца из Остии, жившего во втором веке от Рождества Христова. Нет такого маршрута, на котором судно под управлением Меризи не опередило бы всех конкурентов, – горделиво произнес шкипер “Аквилы”.

Маттео пожал плечами. Название “Остия” ему ничего не говорило – в лоциях такой порт не значился.

– Мы это увидим в Фучжоу, а потом в Лондоне. “Аквила” выглядит быстрым судном, но “Талия” лучше. К тому же мы не видели английских участников гонки. – Юноша призадумался и уточнил. – Кстати, синьор Меризи, вы не слышали, не планируют ли американские судовладельцы присоединиться в этом году?

– Ситуация нестабильная. Элиты в южных штатах недовольны политикой Вашингтона, и Лондон с Парижем подстрекают их к мятежу. В Новой Англии сильны антибританские настроения, поэтому не думаю, что будет много желающих работать ради контракта с лондонским торговым домом.

– Благодарю за информацию.

– И еще, по широте душевной, поделюсь кое-какими сведениями. В этом году гонка клиперов воистину необычная, потому что в ней участвуют целых три итальянских судна. Как я слышал, специально для участия в ней куплен клипер шотландской постройки. Кто это сделал, мне неизвестно. Может какой-то сардинский или неаполитанский арматор решил пощекотать себе нервы.

Маттео вежливо поблагодарил конкурента и раскланялся с ним. Вернувшись на “Талию”, он приказал ускорить подготовку к отплытию. Гонка принимала всё более и более реальные очертания.

Глава 5

“Талия” покинула порт на следующий день после того, как “Аквила” зашла в Кейптаун. Буйные воды за Игольным мысом заставили команду потрудиться, но в целом, если не считать пары порванных тросов и содранной кожи на руках у одного из матросов, серьезных хлопот стихия не принесла.

Клипер держал хорошую среднюю скорость, но за рекордами Маттео пока не гнался. Он решил, что лучше поберечь команду и судно – им предстояло выложиться по полной на обратном пути. При этом он продолжал изучать возможности “Талии” в океанском плавании. Особенно важным было подобрать правильную комбинацию летучих парусов.

Если ундер- и марса-лисели были привычными еще по атлантическим плаваниям, то брам- и бом-брам-лисели оставались не до конца понятным инструментом. Маттео вначале ставил их по советам отца, но в итоге решил отказаться от большинства фор-лиселей – прибавки в скорости при сильном ветре они не давали, только фок-реи перегружали. Раз или два устанавливали мунсели, больше для практики. Немного поэкспериментировали и с другими редкими в обычном плавании парусами.

Плавание в “ревущих сороковых” оказалось крайне неприятным для теплолюбивой команды клипера. Кутаясь в толстые колючие свитера и брезентовые штормовки, подсмотренные у англичан, моряки все равно отчаянно мерзли. Маттео пытался подавать пример стойкости, но выходило плохо. Он простыл и свалился с жаром, а потом еще и охрип так, что неделю его команды приходилось повторять специально приставленному матросу.

Но более важной проблемой оказалась управляемость “Талии” на больших скоростях. Когда клипер шел на 15 и более узлах, поворот штурвала на пару спиц требовал усилия четырех человек. Матросы изо всех сил налегали на рулевое колесо и в ужасе ждали, когда порвутся штурторсы, освободившееся перо руля непредсказуемо дернется, а вслед за ним судно потеряет курс. При волнении, сопровождавшем могучие ветра Южного океана, подобная ситуация могла закончиться опрокидыванием клипера и гибелью всех на борту.

Изменить ситуацию могла разве что переделка рулевого управления в доке. Маттео не раз покрывался холодным потом, когда на 15-16 узлах “Талия” грозилась подставить под волну борт.

Метод, при котором паруса помогали клиперу поворачивать так, как это нужно было шкиперу, удалось разработать при посильной помощи всей разбиравшейся в морском деле части команды. За пару недель удалось отработать его достаточно хорошо, чтобы в сложной ситуации не пришлось ничего объяснять.

Хотя Маттео и не торопился сверх меры, но построенная именно для этих условий “Талия” сама рвалась вперёд. Один раз лаг, едва не утянув за собой за борт матроса, показал 16 и три четверти узла. Искомый матрос, Фалаччи, непосредственный и жизнерадостный паренек из рыбацкой деревни к югу от Ривальты, огласил палубу таким воплем восторга, что даже дремавший на своем посту на орлоп-деке доктор прибежал на ют посмотреть, что случилось.

Но и этот результат удалось превзойти. На сколько, сказать было трудно – порвался лаглинь. По словам Грацини, это произошло где-то на 17 с половиной узлах.

Судовой журнал пестрел записями о днях, когда счисление показывало 300 и более миль суточного хода. Это да отметки о скорости были его основным содержанием. В отличие от некоторых других шкиперов, Маттео никогда не превращал судовой журнал в дневник наблюдений за морем или судном, внося туда только минимально необходимые факты.

Несколько раз они встречали другие суда. Но ни одно из них не было чайным клипером.

Раз они обогнали старомодный крупный, где-то в полторы тысячи тонн, бриг под британским торговым флагом, тяжело загруженный. Наверное вез в Австралию паровые насосы для рудников или железнодорожные рельсы.

Попался клипер, при виде характерного силуэта которого все на борту “Талии” напряглись в ожидании встречи с еще одним соперником. Быстроходные суда сблизились настолько, что можно было разговаривать с борта. На морской манер, конечно, напрягая голосовые связки в крике до хрипа. “Грейшес”, однако, шел не в Китай, а в Австралию, за тонкой шерстью мериносов, а туда вез ткани и галантерею для колониальных модников и модниц. Англичане удивились, увидев чайный клипер под флагом итальянского государства, но, прежде чем два судна разошлись, все же пожелали им удачи.

Один раз на горизонте показался силуэт парового фрегата. Вероятно британского, направлявшегося в Индию.

Повстречали они и два испанских парусника, шедших, наверное, на Филиппины –

сближаться с ними не стали. Разошлись параллельными курсами.

Уже гораздо позже, на подходе к Зондскому проливу, “Талия” догнала еще один быстроходный парусник, по силуэту – британской постройки. Однако по мере сближения стало ясно, что это парусно-винтовой корабль под русским военно-морским флагом.

Он назывался “Гайдамак”, и шел с Балтики в далекий Петропавловск на Камчатке. Командовал им молодой офицер с непроизносимой для итальянцев фамилией Печтуро. Маттео показалось, что он так и не смог ее выговорить правильно.

Русский моряк разговаривал на отличном французском и английском, и Маттео было неудобно за свое корявое произношение и относительно скромный словарный запас. Несмотря на то, что он не разменял еще даже третий десяток, капитан-лейтенант уже бывал на Востоке. Более того, он даже смог попасть в закрытую для внешнего мира Японию!

Эти факты Маттео узнал, когда его вместе с Марчетти пригласили отобедать в тесной кают-компании русского корабля. Приглашение они приняли. Слегка напуганный историями о пиратах, шкипер “Талии” рассчитывал хотя бы некоторое время идти под неожиданно подвернувшейся защитой.

Итальянцев немало удивил тот факт, что “Гайдамак” тоже считался клипером. С точки зрения Маттео это был парусно-паровой корвет.

Его основное вооружение состояло из трех чугунных 60-фунтовых бомбических пушек. Как не преминул объяснить старший офицер русского корабля, одного попадания достаточно для того, чтобы пытающийся уйти от клипера вражеский “купец” спустил флаг. А в умелых руках они доставали больше чем на 16 кабельтовых.

Маттео внутренне содрогнулся. Сольдано не участвовало в вооруженных конфликтах со времен Наполеоновских войн, да и в них ничем не отличилось. У королевства был небольшой флот и какая-то армия, но их дела простых подданных не касались.Кто-то может выстрелить в “Талию”, эти безупречные линии может повредить ядро или бомба, палубу может залить кровью из ран? Такие мысли были хуже любого самого черного кошмара.

Русских моряков удивило то, что итальянцы не знают предельную скорость своего судна. Впрочем, и 17 с половиной узлов их впечатлили – “Гайдамак” в самых благоприятных условиях развивал не более 13.

– С таким длинным корпусом насколько хорошо вы маневрируете? – поинтересовался один из младших офицеров.

– Не очень, – вздохнул Маттео. – На малом ходу “Талия” едва слушается руля. Я слышал, это общая беда всех британских клиперов. Но и на скоростях свыше 15 узлов штурвал не провернуть. Дама она у нас капризная, и сама выбирает, каким курсом ей следовать.

– Вот поэтому Питчер и не строил наш корабль ради максимальной скорости. В бою, шкипер, управляемость важнее скорости. Тем более что паровая машина позволяет нам маневрировать независимо от направления ветра.

– Я иногда жалею, что на “Талии” нет хотя бы маломощной машины. Мне не понять любовь некоторых моряков к пароходам, но было бы очень удобно заходить в гавани с узким фарватером не на буксире, а под собственным ходом.

– Паровые машины – это временное решение. Будущее за электричеством! – провозгласил один из мичманов. Однако ему вежливо посоветовали меньше читать месье Верна и больше внимания уделять изучению современного состояния флотов.

После этого разговор перешел в основном на истории о дальних плаваниях. Было чем поделиться. Командир “Гайдамака” и его офицеры уже бывали в водах русского Дальнего Востока, равно как и в китайских с японскими. Но ни разу не заходили в Средиземное море, да и в Северной Америке им бывать не доводилось.

У итальянских моряков сложилось весьма благоприятное впечатление о русских офицерах. Как показалось Маттео, они тоже не опростоволосились.

Два клипера – военный и торговый – некоторое время шли вместе. Их курс нередко пересекали длинные, узкие, очень быстрые лодки с балансирами – знаменитые проа. На некоторых из них виднелось вооружение – одна-две тонких длинных пушки. Но враждебных намерений в отношении двух огромных по сравнению с ними кораблей они не показывали.

Однако вскоре они расстались. “Гайдамак”, хотя и весьма ходкий, не поспевал за чайным клипером. “Талия” продолжила путь в Фучжоу одна.

Плавание до Восточно-Китайского моря прошло без происшествий. В конце мая клипер встал на якоре в устье реки Миньцзян. К счастью, в порту Фучжоу была лоцманская служба, организованная англичанами. Но к несчастью, в эстуарии выстроилась очередь из нескольких европейских судов.

Собственно порт находился в паре десятков миль выше по течению реки, в городе. Смешное расстояние для судна, способного проходить более 300 миль в сутки… но не в речных узостях против течения.

Чайные клиперы пять-шесть часов шли до порта на буксире. И вот этих самых буксирных пароходов было явно недостаточно.

К борту “Талии” вскоре причалил таможенный катер. С него на палубу поднялись местный чиновник – невысокий, полноватый, самоуверенный, и представитель “Уинтроп и сыновья”.

Китаец, говоривший по-английски со странным акцентом, представился как Ван Юнфу. Англичанина звали Хейес. Был он загорелый, сухопарый, с привлекавшей внимание крупной бородавкой на правой скуле.

Осмотр трюмов клипера был чисто формальным. Зато два чиновника, китайский и британский, с энтузиазмом, заслуживающим лучшего применения, впились в бумаги.

Их сердца несколько смягчились, когда стюард принес декантер первоклассного вина. Китаец пил его более из вежливости, а вот англичанину оно точно пришлось по вкусу. Маттео напомнил, что у него в трюме ждет солидный груз божественного напитка. И содействие в его разгрузке и продаже будет вознаграждено.

Синьор Хейес и синьор Ван синхронно одобрительно кивнули, и процесс пошел гораздо быстрее. Однако кое-в-чем они не могли посодействовать, даже если бы шкипер засыпал их золотом. Провести “Талию” в порт до начала отлива.

Два из четырех работавших в низовьях Миньцзян буксирных пароходов умудрились третьего дня столкнуться между собой. Оба получили повреждения, один остался без правого гребного колеса. Чинили их с максимально возможной скоростью, но пока что на реке работали только два парохода – маневренный колесный и более мощный винтовой.

Никакого порядка в их найме не было. Побеждал тот шкипер, который оказывался наиболее убедительным. Методы убеждения, по словам Хейеса, обычно сводились к сумме на банковском чеке или количестве золотых соверенов. Но были и другие варианты.

Наконец-то таможенные чиновники убрались прочь с “Талии”, чей трюм стал легче на восемь ящиков “Россезе”. Маттео же присоединился к большей части своей команды, с интересом разглядывавшей то китайский берег, то потенциальных конкурентов.

Одним из них был “Сюрприз” – крупный американский клипер. Обычно подобные суда долго не жили, но судно бостонской постройки разменяло уже второй десяток, и продолжало регулярно ходить вокруг мыса Горн и через Тихий океан. От отца Маттео слышал много хорошего об его шкипере мистере Рэнлетте.

– Если “Сюрприз” тоже пойдет на запад, гонка будет сложной, – поделился юноша со своим старпомом. – Клипер может быть и не самый быстрый, но у него чертовски опытный шкипер, который не раз ходил этим маршрутом.

Марчетти кивнул:

– А вон тот красавец – это должно быть “Лорд оф зэ Айлз”. Когда его строили, железные корпуса были ещё в новинку. Говорят, что его гонка против “Янки Клиппера” была исключительно захватывающей, тем более маршрут необычный – из Фучжоу в Бостон.

– Англичанин или американец? – уточнил Маттео.

– К несчастью, англичанин. Если “Сюрприз” может и не наш соперник, то этот точно участвует в гонке. – Марчетти сделал паузу на то, чтобы раскурить трубку. – Но больше всего меня волнует вон та темная лошадка, у которой на носу помесь коня с треской. Шкипер, как называется такое чудовище?

Маттео замялся.

– Если действительно интересно, надо спросить у доктора. Он все-таки университет закончил. Может быть, и знает. Но клипер выглядит новым. Стоит неудачно – флаг не разобрать. Американец, англичанин?

– Будем считать, что соперник.

Пока они разговаривали, к борту “Талии” подошел ялик. С него клипер окликнули на итальянском. Маттео и Марчетти прислушивались в недоумении – неужели “Аквила” так сильно их обогнала?

– Кто в шлюпке? – спросил вахтенный матрос.

– “Гиппокамп”, – отозвался рулевой. Судя по всему, так называлось судно, а на ялике был его шкипер. – Разрешите взойти на борт?

“Точно, морской конь называется гиппокамп. Не помню только, на латыни или древнегреческом”, – пробормотал себе под нос Маттео.

“На греческом, шкипер. Морской конь Посейдона, греческого прообраза римского Нептуна”, – объяснил поднявшийся на палубу судовой врач.

В отличие от военных кораблей, на которых имелись особые церемонии для встречи гостей разного ранга, на коммерческих судах такие вещи оставались на усмотрение шкипера. Маттео не видел причины быть невежливым, к тому же ему хотелось удовлетворить любопытство – что за загадочный третий участник соревнования пожаловал из родных краев?

Шкипер “Гиппокампа” наконец-то поднялся на палубу “Талии”, и все на ней замерли, будто театральные актеры в немой сцене. Потому что под полями дорогой флорентийской соломенной шляпы скрывалось лицо очаровательной девушки.

– Амабиле Мариньолли, шкипер и владелица “Гиппокампа”, к вашим услугам, – представилась она. Незванная гостья даже не скрывала, как ее забавляют попытки соперников по чайной гонке вспомнить хотя бы одно-два слова итальянского языка.

Глва 6

Маттео так и не понял, каким образом офицеры “Талии” оказались гостями в собственной кают-компании. Синьорина Мариньолли расположилась там, будто у себя дома, и, щедро раздаривая, улыбки, вела светскую беседу.

Говорить она умела, вынужден был признать юноша. Чувствовалось хорошее образование. И немалый опыт маневрирования в опасных водах высшего общества. Девушка бессовестно выуживала информацию о судне соперников, а сама в ответ выдавала гораздо меньше.

– Необычно видеть представительницу прекрасного пола в роли шкипера, – признался Грацини. – Не думаю, что мне вообще доводилось встречать такое.

– А я вот знаком. Синьора Риччи, когда её муж умер, несколько лет управляла оставшимся ей в наследство полакром. Возила оливковое масло в Геную. Потом сын подрос, и она передала судно ему, – поделился Маттео.

– К счастью, “Гиппокамп” мой собственный. Современная девушка должна иметь средства к самостоятельному существованию, иначе ей остается две дороги – замуж или в монастырь.

– В итальянских государствах не так часто встречаются столь крупные океанские суда. Вы из семьи арматоров, синьорина?

– Нет, мой отец – сухопутная крыса, землевладелец, на палубу старается без нужды не ступать, – легко усмехнулась синьорина Мариньолли. – А я с детства росла на воде, и жизнь без моря не мыслю. После того, как я помогла отцу разрешить одну деликатную ситуацию, о которой я не имею права распространяться даже в столь приятной компании, он предложил мне самой выбрать, чем вознаградить себя. Сверстницы наверняка захотели бы модных украшений, или же собственный дом в Париже, или еще какую-нибудь подобную ерунду. А я попросила нечто, что может окупиться. В результате получила “Гиппокамп”.

– Чайный клипер – рискованное вложение, – вздохнул Маттео. – За один-два рейса окупаются только лучшие из них, с первоклассными английскими или американскими командами. На Средиземном море им тесно, для рейсов через Атлантику у них слишком маленькие трюмы. Единственное их достоинство – они все еще достаточно быстрые без этой проклятой паровой машины.

– Я смотрю, синьор Бенедетти, что вы, несмотря на юный возраст, придерживаетесь исключительно консервативных взглядов на морское дело, – поддела шкипера девушка. В ее карих глазах, как вдруг заметил Маттео, плясал огонь, а по поднявшимся в улыбке уголкам губ так и хотелось провести пальцем…

Он слегка покраснел от собственных мыслей. Монахом он не рос, и мужчиной стал уже пару лет назад, во французском Бресте, куда они доставляли из Бразилии груз каучука. Но раньше ему не доводилось становиться мишенью тонкого флирта.

Девушка заметила его заминку и явно собиралась продолжать

– Я родился на борту отцовского судна. Матушка шутит, что я вначале сказал “лево руля” и “право руля”, а потом уже “мама” и “папа”. Никакого угля, никакого дыма и сажи – разве только с камбуза. Можно что угодно говорить про то, насколько выгоднее пароходы с их стабильной средней скоростью, но парусники – правильнее. И не думаю, что когда-нибудь появятся парусники совершеннее чайных клиперов, – выложил Маттео.

Синьорина Мариньолли продемонстрировала ещё одну улыбку – одобрительную. Юноша мельком огляделся на коллег – да, безусловно, не ему одному такая улыбка показалась очаровательной. Девушка непроизвольно потянулась поправить прядь волнистых почти черных волос на виске, но их там не было – они были собраны в практичный узел на затылке.

– Приятно осознавать, что у нас с вами много общего, синьор Бенедетти. Конечно, мы в Понциано ладим со всеми, но одно дело – натянуто улыбаться, когда нет поводов для улыбки. Совсем другое – находить удовольствие в общности вкусов и устремлений.

Разговор прервал звон склянок.

– Простите, я вынуждена лишить себя общества такой замечательной компании. Скоро должен вернуться буксир, с владельцем которого у меня есть договоренность. Надеюсь, мы сможем поговорить в городе, пока наши суда будут загружаться чаем и припасами.

Маттео с трудом стряхнул оцепенение от девичьего взгляда и вспомнил наконец-то о собственной проблеме. В очереди на буксировку он сейчас был четвертым… но никто слова бы не сказал, если бы ему удалось влезть раньше. Он даже с некоторым облегчением выпроводил гостью и велел спустить собственный капитанский катер.

Совсем скоро к обычному шуму устья реки добавилось громкое тарахтенье и шлепки плиц гребных колес по воде. Неопрятный старенький буксир под названием “Вилли” встал на якоре, и к его низкому борту устремились шлюпки.

Переговоры вел владелец буксира – джентльмен из тех, кого в Королевском флоте зовут “куликами”: и не морской, и не сухопутный, а так, прибрежный. На самом деле, по наблюдениям Маттео, джентльменом он вряд ли был – разбогатевший и занявшийся собственным прибыльным бизнесом боцман или пароходный старший механик.

Так или иначе, но мистер Финч намеревался выжать максимум из ситуации и устроил аукцион. Стартовая цена в 10 фунтов стерлингов в итоге выросла до 27, которые выложил старпом “Лорда”.

Вскоре показался и второй буксир – винтовой “Джолли Лэсс”. Сцена повторилась, но на этот раз шкипер, мистер Макмастер, ещё и говорил с сильным акцентом, который Маттео с трудом понимал.

Синьорина Мариньолли во вторых торгах не участвовала, прислав одного из своих офицеров. Наверное поэтому Маттео удалось относительно безболезненно победить, предложив всего лишь 19 фунтов.

Не теряя времени зря, начали заводить буксирные концы. Команда мистера Макмастера свое дело знала, поэтому процесс шел споро, хотя и не без ругани на нескольких языках (команда парохода была смешанной англо-китайской). Наконец, все было сделано, и два судна начали медленное движение вверх по реке.

Как раз в этот момент на якорной стоянке в устье бросил якорь ещё один клипер – уже знакомая “Аквила”. На борту “Талии” послышались смешки и едкие нецензурные замечания в адрес конкурента. Из-за дефицита буксиров в гонке он теперь отставал минимум на полдня.

Плавание вверх по реке оказалось очень напряженным. Глубины фарватера едва хватало для прохода клипера, а держать точный курс вслед за крохотным маневренным буксиром было тяжело. Маттео отдал должное мастерству шкипера, но и сам был вынужден не отрывать глаз от руля и парусов, внимательно слушая каждую команду английского лоцмана. Пять с небольшим часов вымотали его гораздо больше, чем почти четыре месяца океанского плавания.

Но валиться с ног было рано. Нужно было еще договориться с агентом Уинтропов о выгрузке вина, погрузке чая, воды и припасов. При этом очень сложно было оторвать глаза от первого по-настоящему необычного города, в котором они побывали.

Фучжоу, безусловно, имел некоторые европейские элементы, и на его улицах попадались европейские лица. Но в остальном это была загадочная и таинственная Азия, с причудливыми домами, невысокими людьми в диковинных одеждах с непонятной речью, незнакомыми запахами еды с уличных лавок и из трактиров.

“Талия” была третьей в очереди на погрузку после уже знакомого “Лорда” и еще одного английского клипера, “Энчантресс”. Но работы шли медленно.

Торговый агент отправил вести дела с “Талией” одного из своих клерков – невзрачного словоохотливого человечка средних лет. Когда Маттео пробился через многословие мистера Лезэрби, то выяснил: чай запаздывает. Имевшегося в городе запаса не хватило даже для трюмов “Энчантресс”, и её шкипер второй день ждал следующей партии барж с товаром.

Китайцы почти ничего не теряли от того, что продадут чай чуть позже. В лучшем случае удавалось выторговать небольшую скидку, хотя чаще дело ограничивалось притворно-вежливыми поклонами. Спешили здесь только шкиперы.

Маттео поблагодарил мистера Лезэрби и даже авансом за усилия подарил ему бутылку хорошего вина, намекнув, что готов вознаградить за результаты более внушительно и щедро. Клерк обрадовался. Европейское вино здесь большая редкость, местные пьют противную рисовую брагу, поэтому джентльменам приходится ограничиваться виски и бренди. Но иногда все же хочется разнообразия, верно?

На “Талию” вскоре начали грузить припасы, за которые удалось расплатиться векселем “Мореходного и торгового банка”. Цены были заоблачные. Банка привезенных из Европы консервов стоила будто приличный обед. Европейской солонины не было, вместо этого местный поставщик, пришедший на встречу в синем халате, шелковом жилете и конической соломенной шляпе, предложил вяленую свинину жоугань. Маттео пожевал принесенный на пробу образец – понравилось, несмотря на непривычный сладковатый вкус. Вскоре пластинки вяленого мяса грызла вся команда.