Круговая порука

— Ну и, — я думала спросить, справились ли они с поломкой, но вовремя остановилась. Если сразу скажу о работе, Дима станет беситься хуже вчерашнего. — Как дела?

— Отличное начало. — Он посмеялся, и Рири едва не отвесила ему подзатыльник. Встав за его спиной, она принялась передразнивать его, кривляясь при каждом слове так, словно у неё опух язык. Я рассказала ей о том случае за завтраком, и теперь при виде Димы она дышала огнём. — Дела просто отлично: в моей квартире дрыхло десять человек, холодильник обнесли, в раковине клок чьих-то волос и кто-то высморкался прямо в простыню. У меня уже есть подозрения, кто это был, так что, Мир, отомсти за меня Коле смачной двоечкой. И я про оценку в журнале, если что. — Я проглотила смешок и коротко кивнула. — А ты, Рит, надеюсь, не сильно привыкла к моей кровати, — он поднял к ней глаза и заметил, какое глупое у неё выражение лица. — Потому что сегодня вы спите у себя.

— Хвала небесам. — Она благодарно похлопала его по плечу, на мгновение забыв, как он ей не нравится. — То есть, неплохая работа. Нам стоит похвалить вас троих.

— Не стоит, но мы устали, как собаки Паши. Если они вообще устают.

— Устают конечно. — Ответила Рири. — От его безграничной любви.

— Пора собираться. — Напомнила я, встав, чтобы пойти за курткой. — Ты молодец, Дим.

— Спасибо за гостеприимство, братан! — повторила Рири за Кузиком. Её улыбка пропала тут же, как она пересеклась со мной взглядом. Я не осуждала, но точно выглядела недовольной после бессонной ночи. — То есть, кровать у тебя неудобная. Тебе стоит что-нибудь с этим сделать.

***

Возможно, я сумасшедшая, но первое, что пришло мне в голову, когда я наконец добралась до дома — разложить на каждой из батарей столько пар носков, сколько на них вместится. Это моя отдушина. Ещё бы как-то греть обувь изнутри, и тогда мир запоёт новыми красками.

Я решила пропустить завтрак и вот уже как полчаса сидела на своей кровати, упорно борясь с желанием проспать работу. Но так нельзя. Тяжёлый вздох. Ещё один. Я вышла на кухню, чтобы заварить кофе, и мешала сахар в чашке так упорно, что едва не протёрла в ней дыру. Пришлось постараться, чтобы собрать мысли в кучу, но тщетно. Я поскользнулась на небольшой лужице под раковиной. Чёртовы полы.

Пришлось заглянуть в тумбу. Протечки нет. Тогда в чём дело? Я не пользовалась краном почти сутки, но он умудрился накапать на мой линолеум в единственном месте, до которого не дотягивается ковёр. Подстава. Если бы это я пролила воду, то она бы уже высохла, так? О, нет-нет, я, наверное, просто свихнулась. Так мне и надо. В следующий раз буду думать прежде, чем не спать перед работой.

В душе я была вчера вечером, но на кухне так душно, что я пропотела насквозь. И волосы в пучке слиплись, будто я не приближалась к ванной с прошлого года. Пришлось быстро смочиться и набрызгаться дезодорантом, но у меня это не получилось. Там, сверху, можно повернуть крышечку для того, чтобы открыть или закрыть поток содержимого. Я никогда его не закрывала. Теперь же он едва нажимался из-за того, что некто с силой вкрутил крышку в другую сторону.

Кажется, меня разыгрывают. Две пары моих носков перепутаны, а из ящика с полотенцами выглядывает уголок. Кастрюля стояла ручкой к плите — это я знала, потому что раньше всегда упиралась в неё животом и, когда мне это надоело, стала отворачивать её. Теперь ручка торчит, указывая на стол. На нём немного крошек и подпалённый кончик, который теперь кто-то подрал. Стоп, слишком светло. Жалюзи приоткрыты, а за ними здание, в котором все наши провели последнюю ночь.

Ладно, мне не показалось. Не показалось! Этой ночью кто-то обшаривал мою квартиру, и сделал это достаточно незаметно, чтобы я почувствовала себя чокнутой. Словно во сне мне укоротили одну ногу и теперь я хромала и обходила саму себя по кругу. Мне вспомнилась одна из фраз Движняка: «это какая-то дурка». В самом деле. Я и есть дурка.

Одно я знаю точно — никто из тех, кто спал в квартире Димы, не выходил на улицу, иначе я бы это услышала. Значит, можно откинуть Рири, Тёму, Кузика, Эдика, Ригелю, Колена, Ждану, Скопу и Бирку.

Не думаю, что это кто-то из пожилых, да и дети не смогли бы обворовать меня так аккуратно, чтобы я не заметила, что что-то пропало. Может быть, тот, кто был здесь, не нашёл того, что ему нужно. А я не знаю его мотива. Один из родителей решил поискать у меня журнал, чтобы исправить оценку своему ребёнку? Но кто бы вообще додумался идти за ним ко мне домой, а не в школьный кабинет? Я всё-таки чокнулась. На этот раз окончательно.

Мне срочно нужно поговорить с Рири и удостовериться в том, что с моим мозгом всё в порядке, и мне не мерещится, будто кто-то обшарил мой дом. Без шума и насильственного проникновения. Дверь цела, замок не меняли, да и кто бы смог это сделать, кроме Ригели? А она храпела в одной комнате с Рири. Да, точно. Я должна как можно скорее увидеться с ней и решить, действительно ли мне пора пойти на ферму чтобы погладить свинок под успокоительными. Одна таблетка для меня, другая для свинюшки.

Не помню, как отвела уроки, но сразу после я побежала на рынок. Короткий путь затягивали кусты, и я уже не уверена, существовало ли время, когда их высота была меньше трёх метров. Нужно спешить, но я не рискнула туда сунуться. Я ещё не настолько отчаялась. Ну, или сошла сума до такой степени, что спешить стало некуда.

Сапоги скользили, я несколько раз чуть не свернула шею, и всё закончилось тем, что я врезалась в забор, заваленный снегом. Шапка съехала на глаза, я не видела ничего дальше собственного носа, и теперь лежу на идеально гладком льду, медленно катясь по склону в сторону рынка. Не знаю, что происходит у меня в голове, но я ничего не чувствую. Совершенно. Разве что твёрдую, чистую от снега поверхность и колющий щёки ветер.

Меня окликнули, но я сделала вид, что не услышала. И в этом есть доля правды — я не понимаю, где нахожусь. Мне не по себе. Кто-то совершил преступление, за которое ещё не придумали наказания, потому что раньше такого не происходило. Я знаю, что за громкую музыку наказывают двумя часами общественных работ. Света часто вляпывается в такие ситуации, и я бы не сказала, что случайно. Всё-таки, её парень ужасно чистит снег. Вместе они справляются лучше, да и так у них появляется больше времени друг с другом. А ещё за прогул работы и низкое качество труда могут лишить зарплаты на целый месяц, поэтому парню Светы почти не платят. На этом, пожалуй, всё. На другие ошибки мы и не рассчитываем, но кто-то проник в мою квартиру, и я не знаю, смогу ли почувствовать себя в безопасности хоть где-то. Как тот человек вообще смог на это решиться? Мы семья. Мы должны быть семьёй.

— Мы должны быть семьёй. — Повторила я, как думала, про себя. Но я промахнулась.

— Кто? — уточнил Дима. Его голос звенел у меня в ушах как трескающееся стекло. — Мы с тобой? Спасибо за предложение, но я, пожалуй, откажусь.

Дима помогал мне встать, но я противилась. На мгновение я поверила, что лучшим решением будет остаться здесь и умереть от холода. Потому что я не уверена, могу ли рассказать кому-то о том, что случилось. И стоит ли впутывать в это Рири.

Нас сорок человек, мы отрезаны от внешнего мира стенами, за которые нам не стоит заглядывать, а кто-то из наших забрался в мою квартиру, хотя кругом полно свободных гораздо лучше моей! Да и что он искал? Если так приспичило найти какую-то редкость, можно попросить Ждану принести что-нибудь этакое. Всем давно известно, что она достаёт контрабанду, Тёма употребляет, Паст безобразно подаёт самые вкусные блюда, Ригеля матерится на детских площадках, а Света распускает слухи.

— Я думала, что мы всё друг про друга знаем. — Сказала я, и снова вслух.

— С чего бы? — Дима ещё раз попытался меня поднять. — Знаешь ли ты кого-то из нас достаточно близко, чтобы понимать, что у него на уме? Кроме Риты, конечно же.

— Мог и не уточнять. Я как раз не верю никому, кроме неё.

— И даже мне?

— Почему «даже»? — я опёрлась на его руку, и в итоге мы оба повалились на лёд. Я отшибла себе поясницу и остатки мозгов, а Дима, судя по всему, задницу. — Тебе я не верю в первую очередь.

— Почему? — спросил он, и я почувствовала его дыхание на своей щеке.

Дорога шла с горы, и мы неспеша катились в сторону рынка. Хорошо, что на улице никого нет. Даже детей. Это странно. Остальные ещё работают, а с ними что?

— Проблема в той ночи? — продолжил вопросы Дима. — Когда мы с тобой...

— Мы с тобой, — перебила я его, — как и полагается хорошим товарищам, позаботились о Кирке. Уснули в процессе. Наверное, ему было страшно, поэтому...

— Ты тоже ничего не помнишь? — он оборвал меня в ответ. И не так грубо, как в столовой. Вроде бы. Я не уверена в том, что слышу то, что происходит на самом деле. — Нужно что-то с этим делать.

— Мы с тобой, — мне пришлось повториться. Другие слова не шли в голову. Из-за того, что в ней активно копался Дима. — Ничего делать не будем. Я иду к Рири. Если я чем-то и займусь, то только с ней.

— Ага, поздравляю, вот только я тоже иду к ней.

— Зачем ещё? — я насторожилась и приподнялась на локтях, чтобы заглянуть в его лицо. Из-за морозов эта дорога превратилась в отличную горку. Не знаю, почему дети не пользуются ею, пока есть возможность. Где они пропадают?

— У неё Эдик, а он задолжал нам с Кузиком по пачке чипсов. Я припашу его к делу, будет убирать мою квартиру после вашей пижамной вечеринки.

— Спасибо за такое подробное объяснение, оно было как раз кстати. — Шёпотом проговорила я, но слишком поздно заметила, что Дима услышал мой сарказм. Он улыбнулся, а я ударила себя по лбу и снова шлёпнулась на лёд. Мне нельзя вести себя так.

— Кажется, вы встали на скользкую дорожку. — Посмеялся кто-то у меня за спиной.

Я запрокинула голову, чтобы понять, сколько сильно должна быть смущена, и заметила одного из парней с фермы. По-моему, его зовут Овчик. Уверенности в этом ноль, мы никогда не пересекались вне столовой, но я помню его по веснушчатому лицу и тёмным волосам. Такое сочетание не часто встретишь. Хотя среди нас выбор ограничен настолько, что кроме Колена и Цежи никого похожего и нет. Окажись мы в большом мире, давно бы затерялись.

— О, привет, Вовчик. — Поздоровался Дима, протянув ему руку для рукопожатия. — Хочешь с нами? — Овчик кивнул, и Дима затащил его на лёд. Ну всё, это конец. Теперь мы трое скользим по бесконечно длинному коридору.

Надеюсь, где-то там есть обрыв. Я уже не выдерживаю.

— Очень жаль, но я должна идти. — Мне снова не повезло встать. Чёрт.

— Давай помогу. — Овчик попытался сместить меня со льда, но у него ничего не вышло.

Наши ноги перепутались, и я чуть не выбила ему зуб, пока пыталась себе помочь. Провал. Очередной. Он надул губы, притворяясь обиженным, и поморщил нос. Наверное, на ферме он кривляется так же, когда чует, как пахнет скот. Я вспомнила, что не помыла голову, а волосы наверняка напитались запахом кухни Димы. Стыд то какой.

Руки Овчика оказались достаточно длинными, чтобы вытолкнуть меня вперёд. Его ладони на моей пояснице. Зашибись. По крайней мере, теперь моё положение лучше. Я могу не видеть их лиц и катиться себе дальше, может быть, даже не чувствуя себя такой опозоренной. Только бы нас никто не увидел...

Легко притвориться, будто я здесь одна, но мне слышится шёпот:

— Что это с ней? — поинтересовался Овчик так, словно бы в самом деле за меня беспокоился.

— Плохая ночь. Спала сегодня у меня. — Просто пояснил Дима, и мне захотелось заткнуть его. Он точно издевался надо мной, говоря обо всём так.

— Жаль. Я надеялся, что мы окажемся в одной квартире.

— Хотел вместо колыбельной послушать её лекции?

— Типа того.

— Не стоит, скука смертная.

— А ты что, их уже слушал?

— Можно сказать и так.

Сукин сын. Диме повезло, что я не могу развернуться к нему, иначе он уже оказался бы закатан в этот лёд, как в ковёр. Вот уж кому, а ему точно стоит хоть раз побывать выше первого этажа школы, чтобы вспомнить, как звучит голос разума, но дальше подвала и столовой Дима не заходит. Если бы он посмотрел на учебник, это уже бы ему помогло. Но, конечно, зачем ему это. Они со Светой стали бы отличной парой — оба любят болтать глупости — но в её словах есть хотя бы доля правды, а Дима никак не может запомнить, что первого января я проснулась рядом с ним не по своей воле!

— Она тебе нравится? — спросил Дима нарочно громким шёпотом.

— Не уверен, я же совсем её не знаю. — Ответил Овчик уже тише. — Она не появляется на ферме, а я не часто захожу в центр. Но в столовой у меня не выходит от неё оторваться.

— Это потому, что она очень аппетитно ест. Там, знаешь, весь подбородок в слюнях и крошках.

— Звучит так, будто ты сам втрескался в неё и пытаешься меня отпугнуть.

Я хмыкнула и тут же зажала рот варежкой. Да что это со мной? Кажется, я посреди бела дня неторопливо качусь по льду в сторону рынка с двумя идиотами и улыбаюсь, как дура. Вот так попадание, и ведь они оба раздражают меня не хуже Цежи и Колена.

Мы не могли выбраться из западни, пока я наконец не придумала, как нас вытащить. Подкараулив достаточно большой сугроб, я приподнялась на коленях и попросила Овчика со всей силы швырнуть меня в его сторону. Не получилось — мы снова свалились в одну кучу и лежали так, ожидая, пока Дима нас развяжет. Он нехотя нам помог, и тогда Овчик пропищал что-то о предмете, завалявшемся в его кармане. Я утопала в капюшоне и не могла разобрать ни слова, пока не увидела сложенную пополам рукоять. Отлично, нож! Надеюсь, сейчас кто-нибудь из них меня прикончит, у нас ведь теперь вообще всё можно. Ха-ха.

— В чём дело? — Овчик услышал мой нервный смешок.

— Не обращай внимания, она всегда такая, когда не выспится. — Объяснил Дима. Придурок. Куда он вечно лезет, если его никто не просит?

Не успела я рассердиться, как Овчик с размаху всадил нож в лёд. Он остановился, а до меня долетела мелкая белая крошка. Дима вцепился в ногу Овчика и чуть не стянул с него ботинок, а я взялась за голень Димы. Ему тут же приспичило начать вертеться. Раскачав меня, Дима дал мне шанс ухватиться за бордюр. Мои варежки тут же прилипли к нему. Кое-как подтянувшись, я сползла со льда и помогла Диме с Вовчиком оказаться в снегу. Пришлось изрядно попотеть.

Приятное ощущение. Мы лежим все красные, со съехавшими шапками и растрепавшимися волосами. Дима похож на седого Альберта Эйнштейна, а Овчик кажется самым чудесным парнем из всех, кого я знала. Если бы он не пришёл, я застряла бы здесь ещё на час, но теперь во мне ещё теплится вера в остатки человечества. Не все из наших такие, как тот, кто пробрался в мою квартиру. Есть ещё, по крайней мере, Рири, Овчик и, может быть, Тёмный, если слухи о нём лгут.

Признаюсь, мне полегчало. Неплохо иногда проветрить голову и провести время с кем-то, кроме Рири. Настолько неплохо, что я бы согласилась повторить. Примерно через год, не раньше. Сейчас бы тишины и тёплых носков. Лучше поскорее дойти до Рири.

Я поднялась, коротко поблагодарила Овчика и получила от него скромную улыбку. Пришлось сбежать прежде, чем мне понравилось довольное выражение его лица. А Дима всё плетётся следом. В этот раз молча. Спасибо и на том.

По рынку бродит несколько человек, но в основном народ всё ещё на работе. Я поулыбалась Ригеле, Движняку и Антипе, прохаживающейся мимо лавочек, и наконец заскочила к Рири. Дима, конечно, сразу за мной.

Колокольчик над дверью звякнул, но Рири не спешила отрываться от работы. Эд что-то рассказывал ей о её дяде тихим, убаюкивающим голосом, и я уже решила, что он играет для неё роль белого шума, пока не заметила, но она умудряется ему отвечать.

Пришлось подождать — Рири не остановится, пока не закончит с шитьём — и я заняла своё место на огромном мешке с образцами кожи. Дима сел рядом со мной; ему достался тот, в котором лежали резиновые подошвы. Он слушал бормотание Эдика, а я и не пыталась вникать в разговор. Поглубже зарылась в капюшон, скрестила руки на груди и попробовала расслабиться. В углу с мешками темно, и я понадеялась, что меня разморит. Какой бы занозой в заднице ни был Дима, в одном он оказался прав: я ни черта не спала этой ночью. Лучше успеть наверстать упущенное перед вечерней встречей с Ланцетом, Скопой и бабой Нюней. У нас остался ещё целый ящик лекарств с инструкциями, напечатанными крошечным почерком на километрах узкой бумаги.

Здесь Рири, так что всё в порядке. Правда, я отчётливо слышу чужое дыхание прямо у себя под боком и запах, который встречается только в столовой. Не очень-то удобно, но я не знаю, куда ещё мне идти. В моей квартире небезопасно. Может, мне переехать в школьный кабинет? Буду спать за последними партами, всё равно мы ими не пользуемся.

Я держу глаза закрытыми, остро чувствую усталость, и всё равно не могу уснуть. Может, в этом и есть проблема. Нужно просто поспать, и тогда мне перестанет мерещиться, что кому-то из наших не стоит доверять.

Как только Рири перестала возиться с новым ботинком, она наконец обратила на нас с Димой внимание. Стоило ей посмотреть на меня, как всё само собой пришло к тому, что Эдик с Димой оказались за дверью. Даже не удосужившись помахать им на прощание, Рири заперла дверь, стащила меня с мешка и усадила на стул перед собой. Я сняла капюшон, расстегнула куртку и кое-как поправила шапку. Нервно, пускай во мне и есть уверенность в Рири.

— Этот разговор должен остаться между нами. — Предупредила я сразу.

— Конечно, как и все остальные. — Согласно кивнула Рири.

— Нет, ты не понимаешь. — Я продолжила настаивать. — Никому нельзя знать, что мы говорили об этом.

— Но Эдик с Димой точно в курсе, что у нас с тобой есть секреты.

— И плевать на них. Пусть хоть заобсуждаются, к ним никто не прислушается.

— Хорошо, я поняла.

Рири взяла меня за руку, и я смягчилась. Всё достаточно просто: если я слечу с катушек, то и она тоже, так что никому из нас не стоит заводиться. Хотя то, что я сказала про Эда, ей явно не понравилось.

— Этой ночью кто-то был в моей квартире. — Сказала я прямо. Чем проще формулировки, тем лучше. Ближе к истине, мне не соврать. — Многие вещи были не на месте. Под раковиной вода, дезодорант закрыт, носки перепутаны, жалюзи приподняты, а ты знаешь, что я никогда не оставляю их так.

— Может, Прапра с Игоревичем ходили по квартирам, чтобы проверить, везде ли заработало отопление?

— Ага, поэтому приоткрыли мой ящик с полотенцами и достали из него одно. — Я начала раздражаться, и Рири покрепче сжала мою ладонь. Она всегда держит меня в руках, когда я с собой не справляюсь. — И почему тогда они никого об этом не предупредили? Или были только у меня, потому что я больше всех жаловалась на отопление?

Она замолчала и стала смотреть на меня своим самым изучающим взглядом. Пытается понять, можно ли опустить тот факт, что я пришла к ней сонной, голодной и промёрзшей до чёртиков.

— Хочется сказать, что этого не может быть, но я тебе верю. — Проговорила Рири, сведя брови. Широкие, с острыми кончиками. По ним легко понять, что сейчас она как никогда серьёзна. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Рири произнесла на выдохе. — Переезжай ко мне.

На мгновение я забыла, что попала в задницу. Знаю, почему ей тяжело это предложить — она понимает, что я могу отказаться, потому что квартира всегда была единственным местом, в котором я оказываюсь одна. Без испытывающих взглядов, ожидающих от меня понимания и поддержки; я же учительница, должна уметь общаться с людьми.

— Я, — слова вязли на языке. Рири никогда ничего от меня не требовала. Нужно держать это в голове. Помнить, что у неё есть свободная комната. — Я согласна, но ты сама видела, какая я противная после работы.

— Да, поэтому ты не будешь возражать, если я перестану обращать на тебя внимание сразу же, как сяду за стол и достану швейную машинку. Мне будет совершенно всё равно где ты и что ты. Но тебе ведь только это и нужно.

Рири так убедительная, что я не сдержала улыбки. Обожаю её, эту откровенную и резкую девчонку, которая прогнала парня, в которого втрескалась по уши, для того чтобы вытравить из моей головы тараканов.

Мы ещё долго пялились друг на друга, представляя, как заживём вместе, и от тихих смешков у нас разболелись щёки. По-хорошему, мне нужно сказать Игоревичу о том, что теперь меня можно обесточить, отключить газ и отопление, но тогда у него возникнут вопросы, на которые я не хочу отвечать. Кто в здравом уме поверит моей истории с проникновением без взлома? У нас! В Доме, где все друг друга знают! Только последний псих. И, конечно же, Рири.

— Жаль только, что теперь вы с Движняком не сможете ходить на работу вместе. — Сочувственно сказала она, в очередной раз пожав мою руку. — Только если ты не станешь караулить его возле дома каждое утро.

— Ты же знаешь, что стану.

— Точно.

И мы снова засмеялись. Всё не так уж и плохо.

Протокол встречи Собрания от первого февраля

...было рассмотрено дело несоблюдения должностных обязанностей Сабиной Скопой.

Тридцатого января Сабина Скопа, в тот день назначенная дежурящем врачом, была найдена Антипой спящей на рабочем месте. Антипе была оказана медицинская помощь (острая инсомния), после пересменки Сабина Скопа явилась с повинной.

Собрание решило: пересмотреть время ночной смены дежурящего врача и сократить его на полтора часа, в качестве компенсации на это время назначать дежурящим врачом Антонину Нюню. Срок приведения решения Собрания: немедленно.

Глава 5

Мы с Рири старательно изучили мою квартиру, обшарили каждый её уголок и пришли к выводу, что ничего не пропало. Ничего. Кроме, разве что, пары фисташек, доставшихся мне от Тёмы, и то я не уверена, что не погрызла их сама. Рири всё пыталась убедить меня в том, что поводов для беспокойства нет, но мы обе знаем, что это ещё ничего не значит. Потому что к Диме я уходила с блокнотом, в котором находилась строка, написанная не детской рукой.

«Он снова это сделал. Пожалуйста, заберите меня отсюда»

У нас оказалось не много вариантов, кто мог догадаться о том, что эта записка вообще существует: тот, кто её оставил, либо любой из тех, кто был на вечеринке Светы и слышал попытки Рири узнать о положении детей. Она ещё долго корила себя за то, что подставила меня, хотя это я попросила Рири позадавать вопросов у Светы. Мне можно было и сразу догадаться, что она пустит об этом слух.

Ну хорошо, даже если и так, то кому захотелось обшарить мою квартиру и забрать улику, если Рири не заикалась о блокноте? И почему прийти решили именно ко мне, а не к ней? Слишком много вопросов. Мы с Рири остановились на том, что за блокнотом пришёл тот же, кто его и оставил. По-другому о нём не узнать. Ну и начерта тогда этот тип отдал его мне, если теперь так старается вернуть?

Я пытаюсь расслабиться, перестать думать о плохом и смириться с тем, что такое случилось прямо у меня под носом. Под носом всех, кто живёт в Доме! Ладно, остыть не получается. Но больше, чем злость из-за несправедливости, меня мучает тревога. Я не срываюсь на детях, но они как-то узнали, что мне тяжело хранить свои идиотские секреты.

Русский язык. Капа, Кирка, Чуча и Сеня упорно пытаются различить союз, предлог и частицу, но Капа отстаёт, а я уже представляю, как за обедом расскажу Рири, что девочка, которой предстоит стать следующим грузоперевозчиком, буксует на моих уроках. Не знаю даже, насколько это смешно, но я впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

— Мира Руслановна, у вас теперь хорошее настроение? — спросила Чуча, легко расправившись с заданием. Вот уж не знаю, чем она занимается в свободное время, но на уроках ей всегда удаётся преуспевать.

— Да, потому что мне заметны ваши успехи. — Я прикусила губу, чтобы совсем не разулыбаться. Шутка сидит у меня на языке и не думает отставать.

— Ненавижу служебные части речи, они вонючие. — Надулась Капа, и Сеня охотно её поддержала:

— Да, зачем они нам нужны? Как такое пригодится в жизни?

— Суть не в самих знаниях, а в развитии образа мышления. — Стала объяснять я, надеясь, что мои слова достаточно просты для девятилеток. — Приходя в школу и посещая уроки вы учитесь вести себя в обществе, пробуете работать в команде, выступать перед классом, чтобы в будущем успешно занять своё место среди взрослых.

— Даже если у меня ничего не получается? — уточнила Капа.

— То, что вы стараетесь это освоить, уже значит очень многое.

— А когда у нас будет химия? — невпопад спросила Сеня.

— В следующем году.

— Мы будем мешать всякие жидкости? — не унималась она. — Чтобы получались взрывы и всякое такое?

— Что, прям с пеной? — включилась Чуча. Сеня с Капой активно закивали. — Я видела в телевизоре, там было шоу, где делали штуки из клея и пены для бритья. Они не липкие и тянутся, только у меня нет пены, Сусек не разрешает брать.