Луна осветит реку

Глава 17.

Умбра

Ей никогда не было дела до чужого мнения.

Лола могла начать петь посреди улицы, ее смех всегда был звонким и громким, она не боялась хохотать в общественных местах. Одевалась так, как нравилось ей, не думая, модно ли это, прилично ли это и нравится ее одежда кому-то еще. Она была тем человеком, который постоянно интересуется чем-то вокруг, постоянно задает вопросы. В каждом дне и событии она старалась находить что-то веселое и хорошее. Она жила для себя, любила себя и думала прежде всего о своем благе, но эгоисткой ее назвать нельзя.

Лола была куда более открыта миру, нежели я. Помню, как однажды на ее день рождения мы пошли в парк аттракционов. За день до этого Бренн и Нави слегли с высокой температурой, потому мы пошли вдвоем, взяв с собой и Алису.

Много аттракционов и веселящихся людей, палатки со сладостями, рисующие и поющие люди… Все было таким ярким, беззаботным, что сейчас казалось вовсе нереальным.

– Мы должны прокатиться на карусели! – воскликнула Лола, указывая на большую крутящуюся карусель с сидениями в виде животных. Ей исполнилось восемнадцать, и, кажется, это был не совсем подходящий возраст для таких развлечений.

– Это ж для детей, – сказала Алиса, словно прочитав мои мысли.

– И что? На входе не написано, что туда нельзя взрослым! – воскликнула Лола и потащила нас туда.

В тот день она выглядела немного иначе, чем обычно. Привычные черные кружевные и кожаные откровенные вещи она сменила на белое платье в черный цветочек, а свои синие волосы заплела в аккуратную косу.

Мы с Алисой скромно сели на скамейку в виде кареты, а Лола залезла на зебру, которая во время медленного вращения карусели поднималась вверх-вниз. Кажется, ее это действительно осчастливило, поскольку когда мы вышли с карусели, ее улыбка чуть ли не доходила до ушей.

– А теперь идем есть сладкую вату, и вы не посмеете отказаться от этого, – уверенно заявила она, и мы направились к лавке. Каждая взяла себе большое облако ароматной сладкой ваты, таявшей во рту, и мы присели на скамейку, возле которой рос настоящий бамбук. На Каедесе он рос лишь в специальных оранжереях, в природе он не встречался.

– Я бы хотела посадить в горшке бамбук, чтобы он рос у меня в комнате, – сказала Лола.

– Интересная мысль, – сказала я. – О, смотри, там продают шарики!

Я указала на продавца разноцветных воздушных шаров, и Лола, которая теперь стала совершеннолетней, но все еще хотевшая задержаться в детстве подольше, пошла купить шарик. Узнав, что у нее день рождения, продавец отдал ей шарик бесплатно.

– Действительно, как дети малые, – усмехнулась Алиса.

– Жизнь и так нелегкая штука, порой нужно давать себе время побыть ребенком и радоваться мелочам, – возразила Лола. – Кто знает, может, впереди нас ждут еще более трудные времена.

В этом она была права, хотя мы и не думали, что будет только хуже.

– Кстати, я так и не подарила подарок! – внезапно вспомнила я и протянула свою сахарную вату Алисе, доставая из рюкзака маленькую коробочку в черно-синей подарочной бумаге. Такие цвета у меня ассоциировались с Лолой.

Она с нетерпением развернула упаковку и вынула оттуда медиатор для гитары. Он был непростым, его материал – настоящий камень метеорита, я нашла его в антикварной лавке, где работала моя мама. Лола очень обрадовалась этому подарку, ведь вместе с медиатором я дарила ей поддержку в ее исполнении своей мечты – стать музыкантом и показать миру свое творчество.

Что, увы, так и не осуществилось.

Я проснулась, когда уже был полдень. Мне снилось воспоминание о дне рождении Лолы, которое я вспоминала с приятной, но тоскливой ностальгии. Переведя взгляд на календарь, я увидела дату и поняла причину своего сновидения. Сегодня был день рождения Лолы, и я не могла об этом забыть.

Ночное приключение, если его так можно было назвать, забрало у меня много сил, потому я проспала долго, и в Диврет я собралась лишь к обеду. В мои планы входило купить бамбук. Я давно задумывалась завести комнатное растение, а теперь, вспомнив об одном желании Лолы, решила его осуществить.

Скорее всего, его можно было купить в небольшом магазинчике рядом с ботаническим садом, где росли эксклюзивные растения.

День хоть и был пасмурным, воздух был теплым. Я стояла на остановке, ожидая своего трамвая. Наш район состоял из частных домов, и остановка находилась на краю леса. Остановка была предпоследней, народу на ней было немного, но сейчас, в рабочее время, я стояла вообще одна.

Прошло пол часа, а ни одного трамвая не прошло. Мне это показалось странным, пока я не вспомнила вчерашний случай на электростанции. Когда я встала с кровати, свет еще был, но когда выходила, я не проверяла. Может, электричество вовсе отключили, а потому и трамваи не ходят?

Мне пришлось идти пешком, и пока я шла, ни одного трамвая не проехало мимо. В ближайшем газетном киоске я купила свежий выпуск и тут же заметила большой громкий заголовок: «Диврет останется без света? Кто хочет избавиться от электричества?».

Такие заголовки мне не нравились. Я начала читать статью, где вначале говорилось о перебоях электричества, а затем об убийстве главного министра электроэнергии.

Так тот мужчина, которого вчера убили Робмуны, был не просто какой-нибудь начальник станции, а министр?

В статье не говорилось причин проблем на станции, так же не упоминались Робмуны. Мне становилось не по себе, я не понимала, что происходит, но если не вернут электричество, жизнь усложниться в десятки, а то и сотни раз.

Я двинулась дальше в центр города, и на главной улице попала в самую гущу негодующего столпотворения.

Люди с плакатами кричали «Верните электричество!», «Убить Робмунов!» и «Вернуть свет в Диврет!».

Мне уже стало не до бамбука. Полиция безуспешно пыталась утихомирить толпу и убедить, что скоро все вновь заработает, но никого не убеждали пустые слова.

Трамваи не ходили, свет не горел, многие работники не могли выполнять свои задачи. Это ужасно, но не конец же света! Я не понимала, действительно ли люди так озабочены отключением электричества или это был просто предлог для забастовок? Может, они и целое восстание так поднимут?

Меня не особо интересовала политика и новости Диврета.

Ладно, меня вообще мало что интересовало. Но я не знала, как вообще обстоят дела на Каедесе.

Я поспешила убраться оттуда, и на мое счастье такие бурные скопления орущих людей были только на главном проспекте, поэтому к цветочному магазину я шла по спокойной улице.

В магазине никого не было, но он хотя бы работал. Я прошла мимо рядов цветов в горшках, ища глазами бамбук.

– Добрый день, вам что-нибудь подсказать? – услышала я голос продавца сзади. Это была милая старушка в зеленом переднике.

– Да, у вас есть бамбук?

– Последний остался. Будто вас ждал, – улыбнулась она. – Три серебряных.

– Всего? – удивилась я. Чашка кофе столько же стоила, а бамбук – растение редкое.

– Да, дорогая. Бери. Кому нужен бамбук? Сейчас вообще мало кто цветы берет. За последние два дня ты – первая покупательница.

– Ого, – удивилась я и отдала намеренно немного больше денег. – Спасибо.

Выйдя из магазина с горшком маленького бамбука в руках, я поняла, что придется возвращаться вновь через тот ужас бастующих людей. Придется обходить, чтобы меня не задавили.

Когда я подходила, услышала взрывы, и мое сердце ушло в пятки, а в ушах зазвенело.

Что происходит?

– Верните электричество!

– Убейте Робмунов!

Люди кричали, кто-то что-то взрывал, и, кажется, где-то лежали бездыханные тела. Полиция старалась разгонять толпу, они били палками кричащих людей, а я, такая невинная девочка с растением в руках и цветастом сарафанчике, шла мимо на трясущихся ногах с широко распахнутыми от страха и испуга глазами.

– Ты тоже с ними? – вдруг возник возле меня полицейский.

– Нет, – ответила я тихо, горло мое пересохло. Я старалась идти настолько быстро, насколько была способна, но меня практически снесла толпа бегущих от полиции мужчин. Я успела увернуться, врезавшись в стену, и все-таки упала на колени, не выпуская из рук горшок.

– Вставай и уходи отсюда, – шепнул мне вдруг кто-то и поднял, схватив за локти. В таком шуме сложно было различить голос, он был мужским и знакомым, но все было так быстро, что я не успела его узнать, а обернувшись, там уже никого не было. На земле лишь валялась какая-то карточка.

Что-то заставило меня ее поднять и сунуть в карман, после чего я поспешила домой.

Горшок с бамбуком хорошо смотрелся на моем подоконнике, и только сейчас я поняла, что именно зелени мне в комнате и не хватало.

Я вынула из сумочки карту, которую подобрала с земли. У меня не было ни идеи, что это такое и зачем я вообще подняла это с земли.

Карта была чуть больше, чем игральная, и на ней было сверху число двадцать один, а под ней картинка. Красивые скалы, меж которыми пролегал пролив цвета отражающегося в нем неба глубокого голубого цвета. Между краями скал был протянут трос, по которому балансируя шла девочка. Лишь края, самые края картинки отличались друг от друга. Слева, откуда шла девочка, светило солнце, освещая скалы, а справа небо темнело и виднелась полная луна.

Если это была двадцать первая карта, то я смела предположить, что где-то должны быть и остальные.

Пока я рассматривала карту, услышала, как кто-то пришел домой. Спустившись на первый этаж, я заметила, что это была мама, очевидно, вернувшаяся домой с работы – антикварной лавки, раньше из-за происходящего в городе.

– Что происходит, ужас! – воскликнула мама с порога. Я заметила, что она держала в руках конверт. – Работать без света невозможно, да и покупателей нет. Кстати, тебе тут письмо под дверью лежало.

Я взяла в руки конверт и увидела точно такой же конверт, только марка на этот раз была другая, с изображением солнца. Пока мама разувалась и мыла руки, я успела быстро прочитать письмо, которое снова отправил мне Кассиопей:

«В полночь мы заберем тебя у твоего дома. Поедем туда же».

– Что за письмо? – поинтересовалась мама.

– Да так… не важно, – постаралась уйти от темы я. – Интересно, сколько продлится этот кавардак в Диврете?

– Отец сегодня, наверное, поздно вернётся, если вообще не завтра утром. Работы у него будет много.

– Надеюсь, скоро вернут свет, и люди угомонятся, – сказала я, про себя думая, помогут ли Робмуны, и что сейчас у них происходит. Вспомнив вчерашнее убийство министра, меня замутило, поэтому я поскорее прогнала это воспоминание из головы.

– Да… Если ездишь в город, будь осторожной, – попросила мама. – Ближайшие дни лучше переждать дома. И Алисе тоже скажи это.

– Папа даже не подумал бы это сказать, – тихо сказала я.

А ведь мама знает много необычных старинных вещей. Может, она и про ту карту может что-то знать? Я сбегала наверх и принесла ее.

– Ты не знаешь, что это?

– Догадываюсь. Ни разу их не видела, но существуют карты, помогающие лучше познать себя. Показывающие путь к твоей душе. В какой-то мере это волшебные карты. Но лучше не интересуйся этим, ради собственной безопасности. И спрячь куда-нибудь подальше, чтобы отец не увидел. Кстати, откуда у тебя это?

– Да так, на улице нашла…

– Поаккуратнее будь с такими находками, – с заботой сказала мама, будто догадывалась, что я ввязывалась во что-то опасное и незаконное, но напрямую ни о чем не спрашивала.

Из окна я увидела, когда подъехала машина Рорина, и уже тогда вылезла из окна и направилась к ним. Оба сказали мне «привет», Кас вновь повязал мне на глаза шарф, и мы поехали. За всю дорогу мы не проронили ни слова, но в воздухе так и ощущалась удручающая напряженность. Я догадывалась, что это было связано с тем, что происходило на станции и в городе в целом, но я не решалась что-либо спрашивать.

Кас вновь нес меня на руках до того места, где мы были вчера и, сняв шарф с меня, принялся раздеваться до трусов. Ночь сегодня была вновь теплой.

Я заметила, что по середине плеча рука его была перебинтована, хотя еще вчера у него все было в порядке.

– Что с твоей рукой? – не удержалась от вопроса я.

– Неважно, – буркнул он. – Мы здесь не за этим.

В целом, другого ответа я и не ожидала.

Я последовала его примеру и тоже начала раздеваться. Почему-то с ним мне хотелось быть чуть-чуть понаглее, потому я решила сегодня не жариться в одежде. Под изумленным взглядом Каса я сняла с себя джинсы и футболку, оставшись в черном топе, больше напоминавшем лифчик, и чересчур коротких велосипедках.

– Продолжим то, что делали вчера, – сказал он более тихим и низким голосом, не делая вид, что моя откровенность его поразила.

Кас разжег огонь вокруг нас, как это было вчера, и, взяв в руки частичку пламени, вновь направился ко мне.

Движения Каса сегодня были более резкими и грубыми, точно у человека нервного и психованного. Он подошел ко мне, сказав:

– Делай, как вчера.

Я посмотрела на луну, протянув к нему руки, как вдруг почувствовала дикое нестерпимое жжение в ладонях.

– Ай! – воскликнула я. У меня чуть искры из глаз не полетели, но слезы точно брызнули.

Кас тут же среагировал, погасив пламя и взяв меня за руки. Его глаза испуганно округлились.

– Прости, – сказал он. – Сильно больно?

– Достаточно, – буркнула я, все еще чувствуя жжение, но плотное прикосновение к ладоням Кассиопея словно снимало всю боль.

– Ты несобранная, – сделал он замечание, что почти привело меня в бешенство. – Возьми себя в руки и будь готова к тому, что этот огонь тебя коснется. Тогда и не будет больно.

– Я собрана! Может, это ты какой-то слишком рассеянный? Что происходит? – начала в ответ возмущаться я.

– А то и происходит! И так были проблемы, а тут ты мне на голову еще свалилась, как сосулька с крыши.

Он сорвал с себя бинт, и я увидела выжженную букву «В» красивым необычным шрифтом по середине плеча. Но как бы это ни было красиво, она была выжжена прямо на коже. То был не рисунок, а еще не заживший шрам.

– Думаю, ты вряд ли слышала когда-либо о Всадниках Весов.

– Кто это такие? – спросила я.

– Робмуны, вершащие правосудие. Во имя Луны Всадники Весов лишают жизни предателей, отрекшихся от ордена и силы, которую дарует нам Луна.

– И ты теперь один из этих всадников?

– Да. Грубо говоря, теперь я ассасин. Несмотря на то, что у всего Диврета вчера был тяжелый день, у меня было посвящение во Всадники Весов.

– И ты теперь будешь убивать?

– Ну, да, но еще Всадники Весов получают многие преимущества…Я сделал это по личным причинам. И я попрошу об этом не распространяться.

Смешно. Кому мне рассказывать? Да и будто он сказал мне что-то подробное…

– Спасибо за доверие, – с сарказмом проворчала я.

Кас явно не хотел делиться планами, и, собственно, кто я такая, чтобы знать их? И все же я не удержалась от одного вопроса:

– А тебя не будет мучить совесть, когда ты будешь лишать людей жизни?

– Умбра, ради Луны-матери, давай продолжим заниматься твоим привыканием к магии, а не обсуждением моей жизни? – недовольно прорычал Кас, и я кивнула, чувствуя, что он уже и так слишком разозлен весь день.

– Только будь аккуратнее, – попросила я. – Мне мои ладони еще нужны.

Кас подошел ко мне поближе, видимо, чтобы нам было легче справляться с огненной силой Луны. От него веяло приятным теплом, а сосредоточенный и немного грозный взгляд холодил душу. Он вновь взял белое пламя, освещавшее его бледные руки, на которых от жара выделялись вены, как молнии на грозовом небе.

– Сделай глубокий вдох и медленный выдох, считая до пяти. И закрой глаза, – шепотом приказал Кас, и я подчинилась, выставив руки вперед.

Когда я полностью выдохнула, открыла глаза, и увидела огонь на моих ладонях, который создавал ощущение, будто мы не на земле. По рукам прошлось приятное щекочущее ощущение.

Я не могла сдержать улыбку, но вдруг кроме звуков костра послышались чьи-то шаги и голос:

– Это кого ты сюда привел?

Кажется, этот мужчина не был похож на того, которые остановили нас вчера. Тем не менее, за его спиной виднелось серебристое свечение от линии Робмунов, а вопрос был явно адресован Касу.

– Аккарий, – предупреждающе прошипел Кас, заслоняя собой меня от пришедшего. – Ты то что тут забыл?

– Простого мальчишку это волновать не должно, – усмехнулся тот. По возрасту он был старше моего отца, имел весьма хорошую физическую форму и неприятную ехидную ухмылку. Переведя взгляд на плечо Каса, где хорошо было видно свежее клеймо, он усмехнулся:

– Хотя, смотрю, теперь ты не просто мальчишка.

– Заткнись. Чего тебе?

– Тебе не кажется, что мы все еще не рассчитались? – мне показалось, или у Аккария в ладонях что-то засветилось?

– Будешь использовать запрещенные приемы? – спросил его Кас.

– Дед Солнца разрешил мне.

Понятия не имела, что все это значило, но я почувствовала, как напрягся Кас, сжав кулаки до побеления костяшек.

Не дожидаясь, пока Аккарий что-либо сделает, Кас первым бросился на него, но Аккарий увернулся.

– Зачем мне с тобой драться, если я могу отплатить тебе, используя твою прелестную, но увы, незнакомую мне спутницу? – спросил он уже без ухмылки на лице.

Я не успела среагировать, как Аккарий отправил прямо в мою сторону что-то светящееся, взявшееся невесть откуда. Я так и не поняла, что это было – какой-то белый ветер или большое светящееся облако, сбившее меня с ног. По моему телу прокатилась волна боли, и уже лежа на земле, я отключилась.

Глава 18. Кириан

Дорога до моего дома от Диврета занимала полтора дня пути с пересадкой во втором по величине городе на Каедесе – Фрелли. Добрался я лишь поздно вечером. Меня встретил холодный пустой особняк. Я покинул его не так давно, и месяца не прошло, но дом словно окутал промозглый туман серости, заброшенности и пустоты.

А ведь когда-то, несколько лет назад, здесь никогда не было подобного, но то тёплое, родное, спокойное место, где тебя всегда ждут, уже не вернешь.

По дороге я купил себе пару сэндвичей, а чай я нашел дома. Перекусывал я, сидя на диване в гостиной, где некоторое время назад я дал себе строгое обещание: ни с кем не сближаться. С меня хватило близкого общения и отношений, мне не хотелось никому больше доверять после предательства девушки, которую любил. Но проведя немного времени с Алисой, мое обещание самому себе становилось выполнять сложнее.

Перед тем, как уехать, мы обменялись номерами телефонов на всякий случай. И сейчас я боролся с желанием позвонить ей. У меня не было конкретной цели разговора, просто хотелось услышать ее голос, сказать, что я хорошо доехал и спросить, как у нее дела.

«А как же обещание никому не доверять?» – спрашивал меня мой внутренний голос.

Никого любить я точно больше не собирался, но, может, иметь друга не так уж и плохо?

Вспоминались мамины слова, что человек не может долгое время быть один и чувствовать себя счастливым. О своем счастье я больше не смел задумываться, я знал, что моя жизнь скоро закончится в опасных поисках семейной реликвии. Однако, может, не стоит отказываться совсем от людей? Пусть у меня будет один друг.

– Привет, я доехал до дома, – сказал я Алисе, когда она взяла трубку.

– Здравствуйте, как дорога? – ответила она. Судя по голосу, кажется, она обрадовалась моему звонку.

– Хорошо, но немного устал. А у тебя как дела?

– Как только вы уехали, в Диврете началось что-то странное. Сегодня весь день нет света, а в центре власти не могли подавить забастовку.

– Из-за чего?

– Есть подозрения, что из-за Робмунов, но нам, простому народу, этого не говорят. Проблемы с солнечными батареями. Электричество вернули лишь час назад.

– Ну хорошо, что вернули. Однако если Робмуны к этому причастны, мне становится совершенно непонятно, чем они занимаются, потому что нарушение электропитания определенно связано с угрозой властям, а вот кража картины к политике никакого отношения не имеет, – задумался я. Где же мне искать правду об этом всем?

– Если бы я знала ответы на эти вопросы, с радостью бы вам помогла…Кстати, сегодня кое-что произошло. Мне очень хочется поделиться этим с вами.

– Что-то плохое? – насторожился я.

– Наоборот, очень хорошее, – возразила очень теплым и радостным голосом Алиса, словно она была воплощением чистого, такого безобидного и невинного солнца, освещавшим даже самый унылый и грустный день. – Сегодня день рождения моей сестры. Ей бы исполнилось двадцать. И поэтому я пошла в парк аттракционов, потому что именно там мы праздновали ее последний день рождения. Сегодня там, на удивление, было спокойно, не так, как на улицах. Кроме аттракционов там много развлечений, и в том числе детские барабанные установки. Ну и я от скуки сыграла небольшой кусок из песни Лолы, а меня заметили несколько ребят. И представляете, они пригласили меня в свою группу и согласились исполнить песни Лолы!

– Алиса, это очень здорово!

– Спасибо. Завтра мы начнем с ними первые репетиции и более тщательное знакомство.

– Тогда удачи тебе, – сказал я, чувствуя искреннюю радость за нее. Пусть хоть у нее в жизни будет все хорошо.

Утром я начал поиски лупы, но наткнулся на свои тетради и ежедневники. Один из них привлек мое внимание – туда я раньше записывал рецепты. Тетрадь была немного мятая, а страницы пожелтели и испачкались во время готовки, но тем не менее тетрадь казалась мне такой родной с видом пройденного опыта тысяч получившихся и не получившихся блюд.

Почти полтора года я не брал ее в руки, а сейчас мне захотелось забрать ее с собой в Диврет.

Однако я отвлекся от своих поисков. Никакие рецепты мне не помогут прочитать книгу на древнем языке, потому я продолжил искать в отцовском кабинете. Там все осталось таким, каким он сам оставил, никто туда больше не входил.

Вряд ли лупа лежала бы вместе с шариковыми ручками, какими-то рабочими документами и двумя пустыми кружками.

Я прошерстил все ящики в столе и полки, и нигде лупы не было. Было много чего другого интересного и необычного, на что я прежде никогда бы не обратил внимания, но лупы я не нашел.

В гостиной у нас таился в самом углу за шкафом книжный уголок. К стене прилегал большой стеллаж, до самого потолка заполненный книгами, а рядом было небольшое кресло, где мама любила проводить время за чтением бульварных романов после рабочего дня.

Но и там я лупу не обнаружил. Особняк наш был большой, два этажа больших роскошных комнат, соединенных просторными коридорами. Но нигде не было лупы. Мне уже начало казаться, что никакой лупы на самом деле не было, и отец не читал никакие свитки через нее. Но ведь и книга мне не приснилась? Она сейчас лежала в рюкзаке, с которой я приехал.

Приблизилось время обеда, потому я отправился в ближайший магазин, который находился весьма далеко. Проходя мимо соседских владений, я увидел, как соседка, милая одинокая женщина лет сорока тренировала лошадь.

У нас тоже были лошади, но я их отдал этой соседке недавно перед отъездом в Диврет. В последнее время они стали тем, что отвлекало меня от моей апатии. Я любил их, особенно свою кобылицу – черно-белую пегую лошадь. И сейчас я не мог не навестить их.

Как раз соседка заметила меня и помахала мне рукой.

У нее были гигантские владения вместе с большим особняком, но жила там она одна, если не считать слуг. Муж ушел от нее много лет назад, дочь уехала учиться в Диврет, а родители умерли. Периодически я замечал, как к ней приходили мужчины, которых она меняла раз в два-три месяца.

– Привет! – поздоровалась она. – Ты, никак, вернулся?

– На пару дней, по делам.

Соседка никогда не лезла не в свои дела, потому уловила, что я не хочу развивать эту тему и сказала:

– Кстати, сюда приходила какая-то девочка, спрашивала, дома ли Дэллет, но я сказала, что теперь тут никто не живет.

– Кто это был?

– У тебя хотела спросить. Она представилась как Дэллет, которая ищет своих родственников. Сразу ушла и больше не появлялась, но отсутствие кого-либо в вашем дома очень огорчило ее.

– Когда она приходила?

– Позавчера, часов в пять вечера.

– Не похоже на мою бывшую?

– Нет, я помню эту дуру. А та, которая приходила, вежливая, милая. Да и совсем маленькая она, хотя издалека мне плохо видно было, она близко не подходила.

– Ладно, спасибо. Я хотел спросить, могу ли навестить Исабеллу и остальных?

Мою лошадь звали Исабеллой, и я полюбил ее сразу, как родители подарили мне ее на четырнадцатилетие еще жеребенком. На ней еще нельзя было ездить, но я каждый день навещал ее и ухаживал за ней. Впервые сел я на нее, когда мне исполнилось восемнадцать. Между нами было полное взаимопонимание, она ни разу не сбросила меня с себя, как делала это лошадь матери, к примеру.