Оракул. Тень прошлого

Когда дамы, пожав плечами, удалились, мы выбрались обратно на дорожку. На моём платье остались зелёные пятна, а в душе осталось странное, лёгкое чувство, которого я не знала с тех пор, как отплыла от берегов своей прежней жизни.

— Ты когда-нибудь замечала, чем они вообще тут занимаются? — поинтересовалась я, кивнув в сторону удаляющихся дам.

Ария опустила глаза, но уголки её губ задрожали, сдерживая улыбку.

— Я… я подслушала их разговор несколько месяцев назад. Всё думала, зачем они собираются в саду на рассвете, в такую рань! Оказывается, господин Ксавьер Уэльс и Его Величество принц иногда в это время возвращаются с утренней пробежки. — Она перешла на шёпот, прикрыв рот ладонью. — Так вот, дамы обсуждали… как выглядят их тела. Одна графиня поклялась, что видела их без рубашек, когда они купались в лесном озере, но остальные ей не поверили, назвали фантазёркой.

Я не могла сдержать новый приступ смеха. Конечно. В этом золотом птичнике, лишённом настоящих дел, единственным объектом для страсти и сплетен становились два самых завидных мужчины. Ирония ситуации щекотала мне нервы: сердца этих дам рвались к принцу, но сердце самого принца, кажется, было уже занято.

— Ария, — спросила я, когда смех утих, — тут есть где позаниматься? Я имею в виду чем-то полезным. Например, стрельбой из лука.

Девчушка округлила глаза, будто я предложила пойти плясать голой на площади.

— Для леди таких занятий нет. Им строго-настрого запрещено брать в руки оружие. Но… — она понизила голос ещё больше, — я слышала, господин Ксавьер по вечерам занимается с новобранцами борьбой в старом манеже за северной стеной. Туда можно прийти посмотреть, если осторожно. А по воскресным дням на нижней площади проходят турниры на мечах.

Ну конечно! Ведь очень выгодно держать женщин в стороне, пусть их не интересует ничего, кроме глупой болтовни. Пусть и думать не смеют ни о чём таком!

Мы недолго погуляли и вернулись в душные покои. Ария тихонько устроилась в кресле у окна и взяла вышивальные пяльцы. Она посмотрела на меня вопросительно, как бы спрашивая разрешения. Этот маленький, покорный жест вызвал во мне такую волну ярости, что я чуть не вскрикнула. Я презирала эту систему, где дети становились безгласными тенями, рабами прихотей надушенных бездельников. Я презирала этот замок с его позолотой и лицемерием, эту комнату, красивую клетку, и всех этих наряженных кукол вокруг, чья жизнь состояла из сплетен, завивки волос и охоты на выгодную партию.

Ксавьер — его слабое место пока скрыто. Но я найду его. Всегда есть что-то. Страх. Гордость. Тайна. И когда я узнаю, я смогу нажать на эту тайну.

Видимо, эта немая злость, не нашедшая выхода, и сморила меня окончательно. Я повалилась на кровать в том же платье и тяжёлый, безрадостный сон накрыл меня ещё до того, как солнце скрылось за зубцами башен.

Глава 12

Визгливый голос брата бился о толстые дубовые доски.

— Открой эту дверь, девочка! Сейчас же!

Она подперла ручку массивной тумбой. Удары кулаков по двери сливались в сплошной, яростный барабанный бой. Крошка прислонилась спиной к холодному дереву и медленно сползла на пол, поджав колени. Ладони, прижатые к ушам, не могли заглушить этот шум. Громче криков был только бешеный, отчаянный стук её собственного сердца, отдававшийся в висках.

— Открой, или я позову отца!

Слово «отец» пронзило её, как удар молнии. Оно было чётким сигналом бедствия, отменяющим все укрытия. Девочка, рыдая, кое-как поднялась на ноги. Дрожащими, крохотными руками она оттащила тумбу, оставив на вощёном полу две царапины. Сделав два оборота тяжёлым ключом, она открыла дверь.

В проёме, запыхавшийся и сияющий злобным торжеством, стоял её брат. Его лицо украшала самая едкая, самая довольная ухмылка на свете.

— Сестрёнка, ты что, забыла? Мои вещи трогать нельзя.

Он схватил её за горло. Хватка была цепкой и жестокой. Маленькая девочка обхватила его руку своими двумя ладошками, пытаясь оторвать, но это было бесполезно. Воздух перестал поступать, комната поплыла перед глазами.

— Клаус, пожалуйста… — взмолилась она. Звук был лишь хриплым выдохом.

Клаус на миг отпустил хватку. Девочка судорожно вдохнула и в тот же миг получила пощёчину. Она не удержалась на ногах и рухнула на пол, ударившись плечом о холодный камень.

— Ещё раз возьмёшь мои вещи — и я тебя убью. Поняла?

Брат плюнул на пол, развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью. Малышка свернулась на полу калачиком и зарыдала, давясь горькими, бессильными слезами. Разбитая губа саднила и пульсировала. Подняв руку, она рукавом платья вытерла кровь. Белая ткань мгновенно окрасилась в грязно-розовый цвет.

В комнату вбежала служанка по имени Марта. Не говоря ни слова, с каменным лицом, она вытерла с пола кровь, придвинула тумбу к стене и так же быстро исчезла, как пришла. В этих стенах девочке никто не мог помочь. Все боялись гнева её отца и предпочитали помалкивать.

Эту пощёчину она получила за деревянный меч. Он был в его комнате, но она не могла удержаться. Она любила взять в руки изящную рукоять, почувствовать под пальцами шероховатость дерева, а потом, обхватив её обеими руками, рассекать воздух. В эти мгновения девочка чувствовала в себе необыкновенную силу, которая могла бы сокрушить любого.

Служанка вернулась с другим платьем. Молча она переодела крошку, а испачканное тут же бросила в камин, где ткань с шипением свернулась в чёрный комок. Рану на губе промыли жгучей настойкой, от которой свело скулы. Потом служанка взяла девочку за руку и повела из комнаты.

К отцу.

Отец сидел в своём огромном кожаном кресле у камина. Его сильные пальцы нервно барабанили по резным подлокотникам. Позади него, упираясь рукой в спинку кресла, стоял Клаус. Он скорчил злобную гримасу, а затем медленно, с наслаждением, провёл указательным пальцем по своему горлу: тебе конец.

— Что ты взяла из вещей брата

— Игрушечный меч, — она всхлипнула. — Я всего лишь хотела поиграть. Я вернула его на место.

— Немедленно извинись перед братом.

И вдруг, сквозь этот ком ужаса и отчаяния, в ней что-то вспыхнуло. Что-то маленькое, но очень сильное и правильное.

— Я не буду извиняться! — выкрикнула она. — Клаус оторвал головы всем моим куклам! Он сжёг мой рисунок! Но я не ябедничала, как он! Никогда!

Отец нахмурился. Его губы сжались в тугую нить так, что за густой чёрной бородой их практически не было видно. И он не посмотрел на Клауса, который издевательски делал жесты кулаками. Он смотрел на дочь, которая снова понурила голову.

— Гамсан! — рявкнул отец, не отрывая леденящего взгляда от дочери. — Подай мне плеть.

Отец медленно провёл пальцами по тугой кожаной косе плети, словно проверяя остриё ножа. Затем его холодные и неумолимые глаза вернулись к ней.

Первый удар со свистом рассек воздух и обжёг её тонкую руку выше локтя. Второй удар пришёлся чуть ниже. Девочка взвизгнула, закрыла лицо руками и перевернулась на живот, подставляя под удар спину. Отец, размахнувшись, опустил плеть. Раздался резкий звук рвущейся ткани, и вслед за ним новый, дикий визг боли. Плеть не просто ударила, она рассекла кожу на её спине. Крик был настолько пронзительным, что даже Клаус перестал гримасничать и замер.

— Марта, — холодно бросил отец, бросая окровавленную плеть на пол. — Запри девчонку в её комнате. Промой раны. И не выпускай до завтрашнего ужина. Никакой еды сегодня.

В комнате с неё молча сняли разорванное платье. Прикосновение мокрой тряпки к открытой ране заставило её снова вскрикнуть. Потом нанесли какую-то липкую, жгучую мазь. Щёлкнул замок.

Оставшись в гнетущей тишине, девочка стиснула зубы, чтобы не завыть. Она неуклюже, с трудом поднялась с кровати. Подошла к двери и дёрнула за ручку. Заперто.

Она отодвинула белый кружевной балдахин и вышла на небольшой каменный балкончик. Двор внизу был пуст. Её взгляд скользнул по опустевшему саду и устремился к линии горизонта, где небо сливалось с дальними холмами. Там, в своих мечтах, она покидала эти стены.

— Когда я вырасту, я точно отсюда сбегу, — дала себе обещание девочка.

Не думая о боли, движимая лишь отчаянным желанием найти хоть каплю утешения, она перелезла через холодные каменные перила балкона. Руки, несмотря на свежие раны, нашли выступ. Она прыгнула. На мгновение повисла в воздухе, а затем ухватилась за перила соседнего балкона, что принадлежал комнате матери. Подтянув ноги, девочка перекатилась через ограждение и оказалась на знакомых плитах.

Дверь в комнату была приоткрыта. Крошка вошла внутрь. Воздух пах лекарствами, пылью и тишиной. На огромной кровати, почти теряясь в её просторах, лежала женщина, укрытая тонким одеялом. Видно было лишь её исхудавшее, восковое лицо с запавшими глазами и тонкие, беспомощные руки поверх ткани.

Малышка тихонько, на цыпочках, подошла к кровати, забралась на неё и устроилась рядом, стараясь не потревожить. Женщина не шевелилась, лишь едва заметно поднималась и опускалась её грудь. Осторожно, как святыню, девочка взяла холодную, лёгкую руку матери и положила её себе на плечо, прижав своей щекой. Так ей казалось, что мама её обнимает.

— Мама, — прошептала она, и слёзы снова потекли по её щекам. — Проснись, пожалуйста. Без тебя меня снова побили. Очень сильно.

Мать не ответила

Я проснулась от собственного крика, вцепившись в простыни.

Сердце колотилось так бешено, что казалось, выпрыгнет из груди. Постель подо мной дрожала. Это был сон. Яркий, жёсткий, до жути знакомый. Я протянула руку к ночному столику, но предательская дрожь в пальцах не позволяла ухватиться за ручку кувшина.

— Ария! — сорвался с губ хриплый зов. — Подойди, пожалуйста!

Ария ворвалась в комнату, явно разбуженная моим криком. Она выглядела сонной и перепуганной: платье было надето задом наперёд, воротник расстёгнут.

— Госпожа, вы в порядке? Что случилось?

— Кошмар, — выдавила я, с трудом переводя дух. — Руки трясутся. Воды.

Ария быстро наполнила хрустальный бокал и протянула мне. Я обхватила его обеими руками, стараясь не расплескать. Пальцы всё ещё отказывались слушаться.

— У вас, кажется… — тихо сказала Ария, наблюдая, как я с трудом делаю глоток. — Приступ! У вас раньше такое было?

Да, было. Именно это и происходило. Воздух не шёл в лёгкие, горло сжималось. В последний раз такое приключилось со мной в день, когда умерла сестра. Тело помнило ужас, от которого не было спасения. Но тогда рядом был Шайл, который держал мою руку несмотря на то, что самому было хуже.

— Да… пройдёт. Нужно просто перевести дух.

Но сердце сжималось в ледяные тиски, а живот скручивало в тугой, болезненный узел. Дикое желание подскочить и броситься вниз с балкона, лишь бы прекратить это невыносимое давление, пронзило меня. Я вжалась в подушки.

— Здешние господа… иногда курят опиум при головных болях, — осторожно предложила Ария, понизив голос. — Говорят, помогает и в таких состояниях. Принести вам?

Я слышала об этом. Видела стеклянный взгляд тех, кто к такому прибегал. Это была ловушка, а не спасение.

— Нет. Лучше помоги мне встать

Опираясь на хрупкие плечи Арии, я доковыляла докупели и окунула лицо в ледяную воду. Шок от холода пронзил сознание. Приступ отступил, оставив после себя пустую, звенящую усталость.

Я вышла из замка. Не знала, куда иду. Ноги принесли меня к тренировочному корту, яме, высеченной в скале у реки.

То, что я увидела, не имело ничего общего с тренировкой. На залитом кровью каменном полу двое мужчин избивали друг друга кулаками, ногами, головами. А вокруг них, сбившись в плотное кольцо, бушевала толпа. Они не учились, они славили жестокость. Хлопали, свистели, ревели, подстёгивая бойцов. Я прикрыла рот рукой, чувствуя, как подкатывает тошнота. Это был не ринг, а яма для зверей.

Драка закончилась, когда более крупный боец свалил противника ударом в висок. Проигравшего, окровавленного и неподвижного, волоком вытащили за пределы круга. Я уже собиралась уйти, когда на окровавленный пятачок вышел он.

Ксавьер Уэльс. Его противник был вдвое шире в плечах. Настоящий горилла. Их бой длился меньше минуты. Быстрый выпад капитана, уклон, контратака, а затем страшный, глухой удар, пришедшийся ему в челюсть. Ксавьер рухнул. Победитель, недовольный скоростью, ещё раз двинулся вперёд и с размаху ударил капитана сапогом по лицу.

И толпа взревела. Никто не шагнул вперёд, чтобы помочь. Капитан лежал неподвижно.

Я смотрела на Ксавьера, лежащего в крови, и вдруг увидела нечто иное.

Каменный солдат.

Способен ли он на такое? — мелькнуло в голове. Он один из них? Или он как я?

Я не знала. Но Уэльс был нужен мне живым.

— Гвардейцы! Сюда! — мой крик, неожиданно громкий и повелительный, прорезал гамму. — Гвардейцы!

Эффект был мгновенным. Толпа вздрогнула. В панике они бросились врассыпную, сметая всё на пути, даже не разглядев, кто кричал. Разумеется, никакие гвардейцы не пришли. Шум реки поглотил мой зов. Но я напугала эту свору знатно.

Я подскочила к Ксавьеру. Он лежал без движения, лишь грудь слабо вздымалась. Правая сторона его лица была превращена в кровавое месиво: сломанный нос, быстро синеющая челюсть, заплывший глаз.

— Капитан, откройте глаза, — прошептала я.

— Воды, — прохрипел он, едва шевеля губами.

Я рванула к каменному столу, налила в жестяную кружку, опустилась на колени, одной рукой приподняла его тяжёлую голову и поднесла кружку к его губам. Он с трудом сделал несколько глотков. Я смочила тряпки и осторожно стала смывать кровь с его лица. Под слоем грязи проступили прежние черты Ксавьера Уэльса. Он смог открыть один глаз. Другой был закрыт опухолью.

Видимо, до этого момента он не осознавал, кто ему помогает. Увидев меня, его единственный зрячий глаз расширился от чистого, немого шока.

— Что вы тут делаете? — выдавил он, и каждый звук давался ему мукой.

— Мне сказали, что тут проходят тренировки новобранцев, — ответила я. — Но это место оказалось чем-то иным. Вас здесь чуть не убили на глазах у всех!

Я помогла ему подняться. Он закачался, я подхватила его под локоть. Его вес был тяжёлым. Белая рубашка была пропитана липкой, тёмной кровью, даже золотистые волосы спутались и потемнели от неё. При тусклом свете пятна казались сине-чёрными.

Я помогла ему не из жалости. Он мне нужен. Если он будет мне обязан, он перестанет задавать вопросы. Или хотя бы задаст их тише.

Он, видимо, всё ещё пребывал в шоке. За всю дорогу до замка он не произнёс ни слова, лишь тяжело дышал, опираясь на моё плечо, и время от времени бросал на меня исподлобья тяжёлый, невыносимый взгляд — смесь стыда, ярости и чего-то ещё, что я не могла расшифровать.

У самых ворот он резко отстранился, едва не потеряв равновесия.

— Я дойду сам, — прохрипел он.

Сделал шаг. Пошатнулся. Я успела подхватить его за локоть, прежде чем он рухнул.

— Не надо, — прохрипел он, пытаясь высвободиться.

— Надо, — сказала я. — Иначе вы упадёте лицом в грязь, и все увидят, как капитан королевской гвардии не может стоять на ногах.

Он не сказал ни слова. Позволил вести.

— Завтра поговорим, — сказал он. — Прошу… молчите. Хотя бы до завтра.

Он не стал ждать ответа, развернулся и заковылял вдоль стены, в противоположную, тёмную сторону замка. Я смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в ночи.

Глава 13

Утро следующего не задалось с самой первой секунды. В комнату, распахнув дверь, ввалилась Ария с пронзительным вскриком. Я подскочила на кровати, ожидая худшего, но увидела лишь… пса. Крупного королевского борзого, который сидел посреди комнаты как ни в чём не бывало и смотрел на нас умными карими глазами. У его лап лежал потрёпанный конверт.

— Чего кричать-то? — удивилась я, спуская ноги с кровати. — Это же просто пёс.

— Я от неожиданности! Он выскочил из-за двери!

Я опустилась на корточки, подобрала конверт и почесала пса за ухом. Он блаженно зажмурился, потом развернулся и гордой походкой покинул комнату. Я развернула конверт. Бумага была грубой, почерк угловатым, нервным:

«Прошу вас, как только проснётесь, встретиться со мной у псарни. Письмо сожгите. К.»

Ксавьер. Мысль о том, что он уже достаточно оклемался, чтобы назначать тайные встречи, разожгла моё любопытство.

Я быстро оделась и, сделав вид, что просто прогуливаюсь, выведала у гвардейцев дорогу к псарне. Путь лежал через сад, мимо каменного корпуса кадетов, вниз по мощёной дорожке к конюшням. Длинное низкое здание псарни притулилось прямо за ними. Ещё издалека я заметила высокую, напряжённую фигуру, расхаживающую взад-вперёд.

Сегодня капитан выглядел лучше: лицо было помыто, но ссадины и синяки, пышущие лиловыми и жёлтыми цветами, выдавали недавнее побоище. Заметив меня, он не подошёл, а лишь кивнул в сторону густого леса, что начинался сразу за забором, и зашагал туда, не оглядываясь.

Через пару минут мы скрылись в сырой, прохладной чаще. Ксавьер остановился у подножия толстого дуба, прислонился к нему спиной. Его лицо было бледным, даже синяки не так выделялись.

— Я должен объясниться, — в голосе слышалась стальная струна напряжения. — То, что вы вчера видели, может уничтожить меня. Вы и сами это прекрасно понимаете

Вдруг я и вправду что-то поняла. Капитан Ксавьер Уэльс до смерти боится. Не за репутацию — за жизнь. Его страх выдавали мелочи: сцепленные пальцы с побелевшими костяшками, неестественно расправленные плечи, взгляд, который смотрел куда угодно, только не на меня.

Я выжидающе молчала, давая ему собраться с мыслями.

— Я не собиралась об этом болтать, — ответила я. — Но мне интересно… зачем вы в это ввязались?

Ксавьер выдохнул; не столько гнев, сколько усталое раздражение.

— Спасибо, — процедил он. — Я проиграл спор и должен был сдержать слово. Мужчина, который это сделал, — он ткнул пальцем в сторону своего заплывшего глаза, — зверь. Неделю назад мы поспорили с одним человеком, кому достанется командование первой вылазкой в горы. Король отказал мне, счёл, что я нужнее здесь. Вот я и проиграл, должен был принять вызов. Не знаю, зачем вообще полез на рожон. Он взял на слабо, а моё эго не позволило спустить всё на тормозах.

Я захлопала глазами от искреннего удивления. Это было так по-мальчишески глупо. Так не вязалось с образом ледяного стратега.

— А зачем вы вообще спорили, капитан Уэльс? — спросила я с любопытством.

— Не могу сказать, — отрезал он. — А вы зачем искали место для тренировок с кадетами?

— Я хочу, чтобы вы тренировали меня.

Наступила тишина. Ксавьер смотрел на меня так, будто я только что призналась, что умею летать.

— Леди не занимаются такими вещами, — произнёс он наконец с раздражением. — А вы, первая леди Атрака, должны об этом знать лучше других.

— Мой отец тренировал меня с детства, — перебила я ровным тоном. — Я неплохо владею ножом, стрельбой из лука и даже занималась рукопашным боем. Вы же сами знаете мою историю — я желала отомстить за брата. И если вы согласитесь, капитан, ваша тайна уйдёт со мной в могилу.

Последние слова я произнесла чуть тише, но с такой железной интонацией, что они прозвучали не как просьба, а как условие сделки.

Ксавьер стиснул зубы так сильно, что мышцы на скулах заиграли буграми.

— Если бы принц не испытывал к вам… симпатии, — выплюнул он это слово, будто оно было отравленным, — я бы уже нашёл, как от вас избавиться. Хорошо. Я возьмусь. Каждый день на рассвете встречаемся здесь. И каждый вечер на ринге у реки. Но если хоть одна душа прознает, чем мы занимаемся… нам обоим не сносить головы. И знайте, леди Дженна, — он сделал шаг вперёд, — я вас презираю за такие методы. Глубоко и искренне.

Он резко развернулся, плащ взметнулся, хлестнув меня по лицу, и зашагал прочь

— Капитан! — окликнула я.

Он замер, но не обернулся.

— Ещё кое-что, — прошептала я, подходя ближе. — Я хочу знать всё, что принц любит, чем живёт. Расскажите мне о нём. Как можно больше.

Он вдруг издал хриплый, короткий, почти истерический смех.

— Вы совсем рехнулись!

Я не дрогнула. Смерила его ледяным взглядом. Смех оборвался.

— Начните с конных прогулок, — пробурчал он. — Наш принц обожает ездить верхом.

И ушёл, быстро растворившись между деревьями.

Я стояла на месте, пока звук его шагов не затих, и лишь тогда позволила себе выдохнуть. Он презирает меня. Я это заслужила. Если уж начала врать, то врать придётся до конца.

Я пожалела, что заставила капитана тренировать меня именно таким образом… уже очень скоро.

Он обещание сдержал, но переиграл ситуацию по-своему, с жестокой изобретательностью. Его методы были откровенным издевательством. По утрам он гнал меня бежать по шесть миль вокруг леса до той тошнотворной, чёрной точки, где тело отказывается слушать, а в ушах начинает звенеть. Вечера же превращались в унизительное представление. Мои давнишние тренировки рассыпались перед его холодной эффективностью. Он парировал мои атаки одной левой, словно отмахиваясь от мухи, а затем наносил точные, выматывающие удары.

Сегодня я продержалась на три удара дольше, чем вчера. Он этого не заметил. Но я заметила. Может, к концу зимы я смогу хотя бы заставить его вытереть пот со лба.

Капитан был в десятки раз лучше с мечом, ему даже не требовался стальной клинок, он бился деревянным, тренировочным. И стоило мне на миг потерять концентрацию, как я оказывалась прижатой к липкому от грязи полу, а он нависал сверху, и в его глазах читалась презрительная ухмылка победителя.

Возвращаясь после таких тренировок к замку в одиночестве, я чувствовала себя не просто разбитой. Я была сломанным инструментом, полным ярости и горечи. Моя маска стала тяжёлым, телесным панцирем.

На подходе к воротам чья-то рука легла мне на плечо. Инстинкт, отточенный неделей постоянных атак, сработал быстро. Подумав, что это Ксавьер решил догнать меня, я, не оборачиваясь, резко ударила кулаком по пальцам. Раздался болезненный вскрик, но голос был не тем низким и хриплым, что я уже выучила.

Я обернулась. Передо мной стоял Честер, растерянно потирая покрасневшие пальцы.

— Ваше высочество! — вырвалось у меня.

— Вы что, решили прикончить меня? — он рассмеялся.

Принц смотрел на меня, на мою взмокшую одежду, на руки, покрасневшие от ударов, и в его обычно тёплых глазах мелькнула тень подозрения.

— Откуда в такой хрупкой девушке столько силы?

Я заставила губы растянуться в улыбку.

— Вас не было в замке несколько дней, — сказала я, переключаясь на привычную роль. — Я решила привить себе любовь к пробежкам вдоль реки. А где были вы?

— Отец отправил меня возглавить небольшую вылазку, — ответил он, и его лицо просияло. — Я скучал по вам. Не видеть вас было невыносимо.

Он взял мою ладонь, мягко поцеловал костяшки. Честер кивнул, всё ещё держа мою руку, и мы зашагали к замку.

— Кстати, — сказал он как бы между прочим, — отец желает с вами познакомиться. Я ещё не говорил ему о наших чувствах, но ему ужасно интересно взглянуть на прекрасную леди Дженну. Говорит, видел вас ещё совсем ребёнком, когда посещал Атрак. Он уже давно ждёт, когда я остепенюсь, так что не вините старика за любопытство.

Земля ушла из-под ног. Не в переносном, а в самом прямом смысле. Колени подкосились, не выдержав веса собственного тела и этой новой, чудовищной угрозы.

Король видел настоящую Дженну. Он видел её ребёнком. Он спросит что-нибудь, чего я не знаю. Цвет волос. Особенности лица. Любую деталь. И если я ошибусь, мне конец.

— Дженна! — он испуганно воскликнул и подхватил меня на руки. — Что с вами? Устали от пробежки? Боже, я совсем забыл, какая вы хрупкая!

Он нёс меня на руках, а я думала: если бы он знал, что я украла имя его невесты и планирую использовать его, чтобы убить, он бы не нёс. Он бы бежал.

Он нёс меня к воротам, а я, прижавшись к его груди, слышала, как бешено стучит моё сердце от леденящего ужаса.

— Что с вами? — Честер тревожно вглядывался в моё лицо.

— Голова закружилась, — выдавила я, цепляясь за эту слабую отговорку. — Хочу попросить вас об одном одолжении.

— Что же?

— Я… давно не каталась верхом, мой принц. — Я заставила голос звучать томно. — Могу ли я попросить вас дать мне такую возможность? Прогулка на свежем воздухе, думается, мне поможет. Я так много времени провожу в душных покоях…

Ксавьер дал отличный совет. Честер Кингсли преобразился. Как кот, которому предложили сливки, он расплылся в широкой, искренней улыбке.

— Конечно! Завтра же! Я подберу вам самого смирного жеребца в конюшнях.

Глава 14

С каждым днём ложь давалась мне всё труднее, оставляла во рту вкус отвращения к самой себе. Ещё в детстве все вокруг распознали, что врать я не способна от слова совсем. Когда Шайл просил прикрыть его перед отцом, мои попытки заканчивались провалом: краснеющие щёки, нос и бегающий взгляд выдавали меня с потрохами. С тех пор навык не укрепился. Но сейчас к необходимости лгать прибавились более сильные двигатели: жажда мести, отвращение к этому миру позолоты и сплетен и первобытный, животный инстинкт выжить.