Оракул. Тень прошлого

Джейн Никвол

Оракул. Тень прошлого

Пролог

Вальс теней зазвучал в тишине,

Прошлое дышит в затылок.

Я сгорела в ледяном огне,

Собирая себя из осколков и пыток.

Я стояла посреди леса и не понимала, как здесь оказалась. Вокруг ни души, только плотный, белёсый туман, стелющийся между стволами. Он цеплялся за подол, за запястья, влажный и холодный, но мне отчего-то было жарко. Не снаружи, внутри. Будто сердце медленно горело, растекаясь жаром по рёбрам, подступая к горлу.

Я сделала шаг вперёд. Под ногой хрустнула ветка. Звук вышел глухим, ватным, туман пожирал всё. Даже моё дыхание.

А потом я увидела их.

Люди стояли между деревьями, неподвижные, как изваяния. Лица смазанные, чужие. Я всматривалась в каждого, пытаясь ухватить хоть одну знакомую черту, но ничего. Они просто были здесь. И они смотрели. Не на меня, сквозь. Туман колыхался у их ног, и от этого казалось, что они парят над землёй.

Я хотела заговорить, но губы не слушались. Хотела отступить, но тело не двигалось. А потом появился он.

Высокий. Очень высокий. Широкий разворот плеч, чёрные волосы, спадающие на лоб тяжёлыми прядями. Он стоял дальше всех, почти у самой кромки леса, но даже сквозь муть и дымку я видела его отчётливо. Слишком отчётливо. Так не бывает. Я не знала этого человека. Никогда не видела. Но внутри что-то оборвалось и забилось с новой силой, глухо, натужно. Жар в груди вспыхнул с такой яростью, что я чуть не задохнулась.

— Ты пришла, — сказал он. — Ты меня ждал? — услышала я свой голос. — Всегда.

Кто ты?

Вопрос родился в голове и тут же растаял. Я не могла отвести взгляд. Меня тянуло к нему не шагом, не телом, а чем-то глубже. Тем, что невозможно контролировать. Я попыталась двинуться вперёд, но ноги будто вросли в землю. Протянула руку, пальцы сжали пустоту. Расстояние между нами не сокращалось.

И тогда он поднял голову.

Я увидела его глаза. Вернее, то, что от них осталось. Мутные, белёсые, искалеченные. Но когда он смотрел на меня, я забывала, что они мёртвые. Они смотрели. Смотрели прямо на меня. И от этого взгляда у меня подкосились колени. Это было неправильно. Он не мог меня видеть. Но я знала, он видит. Лучше, чем кто-либо.

Сердце колотилось так, что, казалось, треснут рёбра. Жар поднялся к самому горлу, обжигая изнутри. Я хотела крикнуть. Спросить. Кто ты? Почему я здесь? Почему мне кажется, что я знаю тебя всю жизнь?

Но губы не разомкнулись. Только горячие слёзы, как тот жар внутри, покатились по щекам.

Воздух стал вязким. Туман сгустился, потемнел. Мужчина медленно покачал головой. На его лице отразилась такая боль, будто это его сейчас разрывали на части, а не меня. И заговорил. Голос низкий, хрипловатый, он не прозвучал громко, но я услышала его так ясно, будто он шептал мне в самое ухо.

— Ещё слишком рано. Вернись. Живи. Я найду тебя.

Я резко распахнула глаза.

Глава 1

Я проснулась от того, что задыхалась.

Потолок. Простыня прилипла к телу, как вторая кожа, воздух в комнате густой и обжигающий. Сердце всё ещё колотилось где-то у горла.

Щёки были мокрыми.

Это был сон. Всего лишь сон.

Но жар внутри так и не прошёл.

Кирпичные стены медленно излучали жар, превращая жилище в душную каменную жаровню.

Я могла бы встать. Открыть дверь. Впустить воздух.

Не встала. Назло себе. Это было единственное, что я сейчас контролировала.

Начинался ещё один бесконечный день. Пятнадцать часов в подземном мраке шахты.

Бхарат, город в котором я жила, был шрамом на теле Кангахара. Работу здесь найти можно, но выбора лично у меня не было. Пять лет назад, когда мы с сестрой и братом прибыли в этот пыльный город на краю света, все дороги вели к угольным разрезам. Джавад, надсмотрщик, взял меня из странной смеси жалости и похоти. Моя чужеземная внешность, слишком бледная кожа, светлые волосы, выделяла меня среди смуглых местных женщин. Хотя его взгляд чаще и жаднее скользил по моей сводной сестре Аннет. Той, что умерла на этой самой кровати. Её вещи по-прежнему аккуратно лежали на кривой полке шкафа, у меня не хватало духу прикоснуться к ним.

Я с дикой тоской взглянула на сложенную белую блузу и резко отвернулась.

Завтрак был скудным: несколько кусков хлеба, запитых горячей водой. Потом я облачилась в лохмотья, чтобы скрыть тело от солнца, способного за час спалить кожу дотла. На голову повязала старый синий хлопковый платок. Из-под ткани смотрели только глаза, карие, с янтарными крапинками.

Мне приходилось ходить укутанной, кожу растирать раствором хны, а волосы я сожгла себе щёлочью. За пять лет таких ритуалов из белого золота, которым восхищалась мама, они превратились в тёмную безжизненную солому.

Солнце, поднявшееся из-за скал, палило вовсю. Воздух колыхался маревым зноем. Ветер, горячий и шершавый, как наждак, нёс тучи песка. Он скрипел на зубах, лез под платок. Пот ручьями стекал по вискам. Я почти бежала к шахте, где в подземной прохладе можно было забыться на несколько часов. Маршрут пролегал через Медовую площадь. Раньше здесь стоял храм Хаяри. Теперь же груда оплавленных камней. Я помнила тот день: наши солдаты, ещё полные глупой отваги, строились перед уходом на границу. А через несколько часов по этим же плитам загрохотали сапоги Каменных Солдат. Они крушили всё с бездушной яростью. С того дня в городе затих детский смех, исчезли праздники.

Я миновала арку, свернула за угол. Вход в шахту зиял чёрным провалом. Внутри полумрак, запах сырой земли, пота и угля. Кирка тяжело легла в ладонь. Спуск по верёвочной лестнице. Последний прыжок на утоптанный пол. И вот я одна.

В этой давящей, поглощающей тишине я занесла кирку для первого удара. Удар. И снова удар. Искры и крошево угля.

Этот подземный мир стал моим личным адом. Но здесь я была невидима. Никто не станет искать меня в угольной пыли. Люди здесь не задерживались: одни сбегали, других уносила болезнь, третьих находили бездыханными. И только я, Ирма Соррети, держалась уже пятый год, обречённая ходить по этому бесконечному кругу мрака и отчаяния.

Близилась годовщина смерти Билла. Я нарвала охапку бархатцев и пошла на могилу.

Я похоронила свою семью под раскидистым кипарисом. В Кангахаре тела принято сжигать. Но если бы у меня не было этих могил, я бы, наверное, давно подохла.

Я присела на землю между двумя насыпями: слева Аннет, справа Билл. Положила цветы.

— Я скучаю по вам, — прошептала я. — Ещё немного и сойду с ума.

Повернула голову к Аннет. Прикоснулась пальцами к сухой могильной пыли.

— Я скучаю по тебе так сильно, что не могу спать. Мне всё кажется, будто ты рядом. Я просыпаюсь ночью, сжимая твой платок Иногда, как дурочка, надеваю твои платья и рыдаю. Будь ты жива Ты бы сказала, что платья мне не идут. И что пора заплести косы.

Слёзы текли по щекам. Я вытирала их грубым рукавом.

Потом поднялась, отряхнула песок и зашагала к таверне, не оборачиваясь.

Таверна была неказистой деревянной коробкой под рыжей соломенной крышей. Я села на высокий табурет у стойки. Шинкарь плеснул в кружку пенящегося пойла. Я залпом осушила горьковатую жижу.

Сзади что-то грохнуло. Громила в углу опрокинул стол и вцепился в глотку тощему мужичонке.

— Я тебе говорю, щенок! Я шесть лет в гвардии служил! Даже атракская сучка Фаски была храбрее тебя! Где-то в наших краях вчера сдохла.

Атрак. Я где-то уже слышала это название.

Тело покрылось мурашками. Я отвернулась к стойке и кивнула на пустую кружку. Хмель ударил в голову. Тело стало тяжёлым, ватным. Тупо уставившись в потолок, я думала лишь о том, как не хочется завтра просыпаться. Работа в шахте и пьянство превратили меня из юной красивой девушки в нечто уродливое. Руки и ноги покрывали синяки и шрамы: под коленкой красовался круглый рубец от случайного удара киркой, а на боку целая гроздь отметин от неудачного падения на грабли. Зато эти годы под землёй сделали меня выносливой. Руками я теперь могла работать долго и без устали.

Я напилась до того состояния, когда мысли становятся тяжёлыми и неспешными. Воспоминания накатили сами собой.

Когда я пришла в семью Шетти, мне было двенадцать. Аннет была старше меня на три года, во многом заменяла мать. Я до сих пор помнила её чёрные волосы, большие голубые глаза в рамке густых ресниц, тонкую изящную фигуру. Она всегда была безупречна, одежда с иголочки, каждая волосинка на месте. Этому она долго пыталась научить и меня. Но я была непослушной и неаккуратной, терпеть не могла платья, ненавидела порядок в комнате и мало заботилась о том, как выгляжу. В этом Шайл был мне под стать, в его комнате царил вечный хаос. Он старше меня на два года, но всегда, сколько я помню, вёл себя как придурок. Учёба ему не давалась, рыболовное дело навевало тоску. Он только и мечтал о посвящении в рыцари и вечно возвращался домой в синяках после уличных драк. Но какие рыцари? В Кангахаре такого понятия не было. Были лишь солдаты, которых кидали из одного пекла в другое.

Сейчас брат изменился. После смерти отца и сестры в нём погас всякий запал. Даже рыцарские идеалы больше не будоражили его. Но в детстве было кое-что особенное. То, в чём даже брат принимал участие. Наши вечера у камина они придавали жизни какой-то настоящий, тёплый смысл.

Мне пришлось обернуться, когда кто-то потрепал меня за плечо. Шайл появился передо мной собственной персоной. Тяжело плюхнулся на соседний стул, небрежно смахнул со лба кудри цвета спелого каштана, поправил заляпанный воротник рубахи и щёлкнул пальцами, привлекая внимание шинкаря. Сделал заказ и только после этого повернулся ко мне.

— Чего это ты не на работе, вечная трудяга?

Старший из детей Шетти всегда любил колко пошутить. Но его слова давно меня не цепляли. Я знала, что брат скуп на нежность. Лишь тихонько сказала в ответ.

— Я сегодня была у наших.

— Я завтра схожу.

По его тону я всегда распознавала ложь. А в разговоре о семье он врал практически всегда. До сих пор не мог смириться и всё искал отговорки, чтобы не идти на могилы. Может, он просто боялся, что это сломает его окончательно. Когда я хоронила Аннет, Шайл даже не пришёл проститься.

— Я завтра уезжаю, — сказал он, отводя взгляд. — Перед этим схожу.

— Куда это?

— Попробую обосноваться на материке. Говорят, в королевствах нужны шуты. Как думаешь, получится?

Я толкнула его в бок.

— Ты даже деньгами не обзавёлся. Решил вплавь пересечь Кибелево море? Или думаешь прокатиться верхом на акуле?

— Мои ребята нашли корабль. Отплываем в Читтагонг завтра на рассвете, а оттуда уже в море. Так что это наша последняя встреча. — Он помолчал. — Но я напишу тебе, когда встану на ноги. Может, и тебя заберу к себе. Хотя — Шайл горько усмехнулся. — Ты отсюда, кажется, никогда не уедешь.

Я осушила ещё одну кружку. Обстановка накалялась, и я уже не могла трезво воспринимать всё, что говорил сводный брат. По его рассказам, они с друзьями за год наворовали столько, что хватит всем на долгую и счастливую жизнь, да ещё и детям останется. Я уже собралась начать очередную лекцию, но не успела. Лишь открыла рот, как за спиной опять что-то грохнуло.

Дверь таверны распахнулась. Внутрь ввалился мальчишка лет шестнадцати. Его лицо было искажено гримасой абсолютного ужаса.

— Они пришли! — выкрикнул он, захлёбываясь кровью. — Война

Едва слова сорвались с его губ, как он рухнул лицом на пол. Из спины торчала стрела с чёрным оперением.

И я снова вспомнила. Как к нам впервые пришли Каменные Солдаты.

Мне тогда было восемнадцать. Билл купил новую лодку. Мы стояли на пирсе, когда к нему подлетели двое в чёрных плащах. Аннет схватила меня за руку. Билл успел крикнуть одно слово:

— Домой!

Весь город собрался смотреть, как солдаты вздёрнут на рее всех «неверных». В тот день они подвесили жрицу, двух советников, троих купцов и Билла.

Я изо всех сил удерживала сестру. Она никогда бы не смогла жить с этим горем внутри.

Через год её не стало.

Резкий толчок вернул меня в реальность. Шайл тряс меня за плечи.

— Надо выбираться!

Я оглядела таверну. Выход был забаррикадирован толпой. Крики, вопли, затоптанные тела. Мой взгляд упал на окно.

— Туда!

Я легко подтянулась и выскользнула наружу. Шайл следом. Город вспыхивал, как сухая трава. Улицы заполнили те, кого я знала по самым страшным воспоминаниям.

Каменные Солдаты.

Они были облачены в тяжёлые латные доспехи, лица скрывали шлемы в виде медвежьих морд. Один из них оказался в двадцати футах. Его сапог стоял на спине старика, которого он только что зарубил. Он вытер меч и заметил нас.

— Какая милашка, — прохрипел солдат, снимая шлем. По его лицу расползлась ухмылка. — Отличный трофей.

Он шагнул вперёд.

Моя рука скользнула в карман брюк. Крохотный нож. Подарок Билла на шестнадцатилетие.

«Ты должна уметь защитить их», — сказал он тогда.

Солдат занёс меч. Я выхватила нож и метнула.

Лезвие вошло ему в глаз.

Не в тот, в который я целилась, но исход был тем же. Он рухнул на колени, судорожно схватившись за лицо. Кровь хлынула между пальцами, заливая нагрудник доспеха. Он пытался что-то выкрикнуть, но из горла вырывалось лишь булькающее кряхтение. Потом завалился на бок и затих.

Я смотрела на него, и внутри поднималась странная, ледяная волна. Не страх. Не отвращение.

Облегчение.

Я ждала этого пять лет. Не этого конкретного солдата, но одного из них. Одного из тех, кто убил Билла. Кто разрушил нашу семью и наш дом.

Я думала, что почувствую что-то ещё. Ужас. Раскаяние. Ничего. Только пустота. И счёт. Один.

Но руки тряслись. Когда я опустила взгляд на свои пальцы, они дрожали так, будто я стояла на морозе. Горло сжалось. Я сглотнула солёный привкус.

— Ирма! — Шайл дёрнул меня за руку. Рядом со свистом пролетела стрела. — Бежим!

Я рванула с места, но не сразу за братом. За два прыжка оказалась перед мертвым солдатом, вырвала из его глазницы свой нож. Затем так же быстро оказалась вновь рядом с Шайлом.

— Прости, я чуть в штаны не наложил! — выкрикнул он, тяжело дыша.

— Обойдётся! — бросила я, петляя между горящими развалинами.

— Откуда ты научилась так метать ножи? — выкрикнул брат.

— Папа учил, — выдохнула я, и эти слова обожгли горло.

Для своих родных детей Билл был обычным рыбаком. Но не для меня. Когда мы с ним впервые встретились, я скрывалась на его посудине. Сидела в пустой бочке из-под рыбы. Он выведал у меня, что я осталась сиротой, а заслуга в этом принадлежала исключительно Каменному Королю. Тому правителю, что не щадил жителей даже собственных земель. Земель, где я раньше жила. И я боялась его и ненавидела одновременно, что тогда, что сейчас.

Оказалось, в прошлом Билл был наёмником, ещё до того, как встретил Агнесс — мать Аннет и Шайла. И когда мне исполнилось четырнадцать, он начал обучать меня. Я должна была уметь защитить себя и детей в случае его смерти.

Я не справилась.

Глава 2

Мы мчались в сторону лачуги Шайла. Позади полыхал уже целый квартал.

Когда дверь наконец распахнулась, я ввалилась внутрь и на мгновение перевела дух. Шайл метался по комнатам, сгребая в мешок всё, что могло пригодиться. Я подошла к окну.

Огонь уже перекинулся на соседнюю улицу. И тогда я увидела его.

Алая мантия с капюшоном, скрывавшая лицо. Костлявая рука сжимала поводок. Рядом огромная гончая.

Я уже видела его. Давным-давно, в глубоком детстве. В ту ночь, когда мой настоящий дом рухнул в одночасье.

— Быстро! — крикнула я брату. — Помоги!

Мы забаррикадировали дверь тумбой. Пёс рвал дерево когтями. Мы рванули к лестнице на чердак. Шайл дёрнул за верёвку, открывая люк. Я взлетела по перекладинам, он следом. Внизу раздался грохот, дверь слетела с петель.

Брат схватил меня за руку, и мы рванули вдоль улицы, перепрыгивая с одной крыши на другую.

Шайл, всегда знавший город как свои пять пальцев, действовал за нас обоих. Его хватка была железной, шаги уверенными. Видимо, скитания последних лет прошли не зря. Я оборачивалась, погони не видела, но собачий вой не стихал. Словно преследователи растворились в воздухе рядом с нами.

Пришлось сделать крюк. Мы помчались обратно к площади, затем свернули на соседнюю улицу. Через десять минут спустились по водосточной трубе в глухие трущобы. Здесь пока царила неестественная тишина. Враг сюда ещё не добрался.

Шайл вырвался вперёд, к одному из покосившихся домов, на двери которого белой краской был намалеван кривой осьминог. Брат постучал.

Из-за двери раздался низкий мужской голос:

— Пароль?

— Трёхглавый Тритон, — выдохнул Шайл.

Щелкнул замок и мы ввалились внутрь. Здесь воняло плесенью, табаком и мужским потом.

Я узнала Дикого — темнокожего хаяри с космами. И Дина Брауна — такого же бледнолицего, как я.

— Девчонка с нами не плывёт, — отрезал коренастый хильдин со шрамом на глазу.

— Ещё как плывёт, — огрызнулся Шайл, ставя сумки на пол.

— Всё полетит к чертям из-за неё!

— Всё уже давно полетело, Кали, — спокойно заметил Дикий, прищурившись. — От неё проблем будет даже меньше, чем от нашего «белоснежки». — Он кивнул в сторону Дина. Тот лишь хмуро отвернулся.

Мужчины продолжали перепалку, а я молча прошла на кухню. В углу стоял глиняный кувшин с водой. Я осушила его одним долгим глотком, пытаясь заглушить стук сердца, отдававшийся в висках и горле. Хотелось побыть одной. Но шаги приблизились.

— Как ты? — спросил Дин.

Когда-то, в другом мире, мы дружили. Он, такой тихий и задумчивый, чаще тянулся к нам с Аннет, чем к хулигану Шайлу, за что регулярно получал от парней насмешки. Теперь его голос звучал чуждо.

— Да не очень, — попыталась я выжать улыбку, но получилась лишь гримаса.

— Не переживай, ты поедешь с нами. — Он попытался ободрить. — Шайл уговорит Кали.

Я не могла смотреть на него без боли. Между нами лежала пропасть. Глупо, но я винила его в смерти Аннет. Хотя они всего лишь вместе гуляли в тот день, когда сестра слегла. Он не заражал её. Он ведь живой.

— Я не переживаю, — ответила я сухо. — Я вообще не хочу уезжать.

— Но почему?

И тут во мне что-то сорвалось. Слезы хлынули сами собой.

— Потому что здесь вся моя жизнь. Здесь моя семья.

Дин шагнул ближе, встал слева от меня. Достал из кармана потертую металлическую коробку, вытащил сигару и закурил. Дым заклубился едким облаком.

— Мёртвые тебе не помогут.

Я знала. Но принять не могла. Да, это звучало безумно, но это была моя правда. И не этому парню такое говорить.

— Я устала убегать, — выдохнула я. — Ты ведь знаешь, что мы пережили. Ты пережил это с нами.

Дин резко поднял на меня глаза. Он-то знал: я говорила не про сегодняшний день. Это было про всё, что раньше.

К нам подошли Шайл и двое его товарищей, прервав разговор.

— Отправляемся в Читтагонг, — объявил брат чётко. — Оттуда мы с парнями двигаем в Килберн.

— Не придумали ничего лучше города портовых шлюх? — Я чувствовала, как нарастает холодная ярость. — А что прикажешь делать мне?

— Мы купим тебе дом в Читтагонге.

— Не нужен мне дом, Шайл! — голос сорвался на крик. — Я не хочу ещё один дом, который разнесут ублюдки! Почему я не могу поехать с вами?

— Потому что судно мужское, — грубо встрял один из хаяри. — Женщинам на борту не место. Запрещено!

— Тогда к чёрту вас, — я двинулась к выходу. — К чёрту тебя, Шетти!

Шайл схватил меня за плечо, развернул и обхватил, стискивая в объятиях.

— Если бы у нас было время, я бы нашёл другой корабль, — прошептал он.

Я выхватила у него сумку с продуктами, оттолкнула, окинула злобным взглядом всех этих парней и бросилась прочь.

На пороге я обернулась. Последний раз посмотрела на брата.

— Я найду того, кто все это сделал, — сказала я тихо. — И убью. Даже если это будет стоить мне жизни.

Отплыть в Читтагонг вскоре показалось мне не самой плохой идеей. Особенно когда я, сверкая пятками, бежала от патруля Каменных солдат.

На бегу я успела уловить обрывки криков: армия Кангахара подошла к реке Жанра и эвакуирует женщин и детей. Туда я и направилась. Бежала несколько часов без остановки, пока ноги не подкосились от изнеможения. Меня подобрала пожилая владелица лавки специй. Я хотела отказаться, пойти пешком, но сил не было. Пришлось принять помощь. Это бесило, но спорить с собственным телом, которое отказывалось делать следующий шаг, я не могла.

Она помогла мне забраться в повозку, и я провалилась в тяжёлый, беспамятный сон.

Когда мы добрались до реки, женщина разбудила меня лёгким толчком. Я в ужасе огляделась. Сотни людей шли, опустив головы. Их боль была не только в слезах. Она жила в подкашивающихся ногах, в дрожащих руках, в пустых, остекленевших взглядах. Те, у кого были дети, пытались сохранить остатки сил и держаться в колонне к пирсу. Другие кричали, рвали на себе волосы, бились в тихой истерике.

— Боль забрала у них последние крупицы разума, — тихо сказала проходившая мимо женщина, даже не глядя на меня.

Я влилась в колонну, натянув платок на самые брови, стараясь идти в самой гуще толпы, чтобы не выделяться. Через час меня посадили в узкую, переполненную лодку. Нас было семеро: я, три изможденные женщины, двое мальчиков лет пяти и девочка, которой не больше семи. Дети плакали, прижимаясь к матерям, те шептали молитвы, а я закрыла уши руками и пыталась не сломаться. Всё, что происходило, было чудовищно несправедливым. Я оставила свою семью, покинула город, убила человека. Внутри всё кричало от ужаса и бессилия, но, глядя на испуганные детские лица, я стискивала зубы. Нельзя было пугать их ещё больше.

— Извините, — тихий голос отвлек меня.

Одна из женщин смотрела на меня умоляюще.

— У вас нет случайно еды? Просто дети голодны.

Она кивнула на мою холщовую сумку. Я оглядела других спутников. У них не было ничего, кроме страха в глазах и пустых рук. Я открыла мешок, чтобы посмотреть, что Шайл успел туда сунуть. Два кирпича чёрного хлеба, фляга с водой, полоска вяленого мяса и кусок сыра. На меня одну этого хватило бы на весь путь. Но нас было семеро. Запах сыра и вяленого мяса ударил в нос, слюна предательски наполнила рот. Инстинкт кричал: спрячь, промолчи, это твоё. Но я не смогла. Я посмотрела на детей и протянула женщине сумку.

— Распределите на всех.

Её глаза засверкали благодарностью. Я отвернулась, уставившись на удаляющийся берег. Бхарат теперь был лишь темным пятном на горизонте. Я начала тихо молиться, чтобы Шайл выбрался. Вся моя обида на него растаяла, словно дымка. Вместо неё пришла тягостная, давящая стыдливость: я бросила его и сбежала.

Я смотрела вдаль, пока город не превратился в крошечную искорку света, дрожащую во тьме. Только алое небо напоминало о том, что произошло. Потом глаза сами собой закрылись и сон накрыл меня тяжёлой волной. Мне приснился тот солдат с моим ножом в глазу. Он стоял и что-то хрипел, губы двигались, но слов я разобрать не могла. А потом он улыбнулся. Как будто знал, что я стану такой же, как он.

Глава 3

Я проснулась от головной боли. Мы все еще плыли по реке, не вышли в море. По берегам мелькали деревни и почти нигде не было света. Лодки, что шли впереди нас, кричали людям на берегу, умоляя бросить хоть немного еды. Им повезло меньше, чем моим спутникам: с берега летели лишь проклятия. Маленькая девочка, притихшая у моих ног, жевала кусок сыра и смотрела на меня большими темными глазами.

— Осталась вода? — спросила я у женщин. Голос прозвучал хрипло, будто вовсе не мой.

Одна из них молча протянула мне флягу. Я сделала всего один глоток, ровно столько, чтобы смочить пересохшее горло, и вернула обратно.

Мы плыли по реке ещё четверо суток, прежде чем вышли в открытое море. Вода к тому времени кончилась. Дети плакали всё тише, не было сил даже на слёзы. Женщины пытались растянуть последние крошки, почти не ели сами, но и этого не хватило. Я пролезла к корме.

— Эй, на лодке! — крикнула я.

Женщины с передней лодки обернулись.

— Вы не знаете, сколько еще плыть? Спросите у кого-нибудь!

— Говорят, дня два, — через минуту донесся ответ.

Жажда убивала. Я бы ни за что не стала пить из грязной реки, но и из солёного моря не попьешь. Поэтому я просто легла на дно лодки, снова закрыла уши руками и попыталась заснуть. Лодка покачивалась на волнах, будто убаюкивая, но покой этот был обманчив, как всё, что у нас осталось.

Солнце клонилось к закату, осыпая воду ржавыми бликами, а соль въедалась в губы, кожу, в мысли. Женщины молчали, даже шёпот казался теперь лишним. Только дети иногда всхлипывали от жажды, страха и бессилия. И эти звуки были тяжелее всего.