Оракул. Тень прошлого

Я давно забыла, что я женщина. Но шёлк, такой холодный и необычайно мягкий, прикоснувшись к коже, напомнил мне об этом с такой болезненной остротой, что в глазах потемнело. Платье легло идеально: подчеркнув то, что нужно, и милосердно скрыв следы худобы и лишений.

Я вышла. Дикий сидел на подоконнике. Его тёмный, неотрывный взгляд встретил меня у самой двери. Я замерла, потом неслышно кивнула, говоря «спасибо». Это был самый искренний жест благодарности за многие месяцы.

В ответ он резко сорвался с места, швырнул окурок в ночь за окном и, не сказав ни слова, выскочил в коридор. Дверь захлопнулась с глухим стуком. В его уходе было то же самое отчаяние, что гнало меня когда-то прочь. Бегство от самой себя. Моё сердце ёкнуло.

Я бросилась следом. Пустой коридор поглотил звук его шагов, но в самом его конце, у поворота, мелькнула тень. Я свернула направо и остановилась перед единственной закрытой дверью. Той комнатой, что он, должно быть, выбрал для себя.

Сделав глубокий вдох, я вошла внутрь. Комната была крошечной и безликой: одно спальное место, шкафчик, окно. Дикий стоял спиной ко мне, его плечи были напряжены. Услышав скрип двери, он резко обернулся. В его глазах бушевало что-то незнакомое и пугающее. Отчаяние. Борьба.

Он шагнул ко мне, и дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной. Не он её закрыл, это сделал порыв ветра или сквозняк, но звук прозвучал как приговор.

— Что ты делаешь? — выдохнула я, уже не понимая, спрашиваю ли я его или саму себя

Он не ответил. Вместо слов он сделал шаг, и его ладони, шершавые и горячие, легли на мои обнаженные плечи. Пауза, растянувшаяся на удар сердца. Потом его пальцы скользнули к подбородку, приподняли его. И его губы нашли мои. Это был не вопрос. Утверждение. Поцелуй, в котором смешались горечь и жажда. Я закрыла глаза, вжавшись в темноту, и постаралась изгнать из себя всю накопившуюся боль. Может, этот огонь, что исходил от него, сможет её выжечь? Может, именно он…

Мне захотелось в это поверить. Я позволила ему продолжить, прошептав в его рот едва слышное «да». Его поцелуй стал глубже, отчаяннее. Одним резким, но точным движением бретельки соскользнули, и шёлк платья, так недолго ласкавший кожу, упал к моим ногам. Следом я слышала звук его расстёгивающегося ремня. Он освободился от одежды, и в следующее мгновение сильные руки подхватили меня, прижали к прохладной стене.

Его тело пылало жаром. Но в этой ярости прикосновений, в этом вихре была только пустота. Пропасть, в которую мы летели, не зная имён.

— Подожди, — вырвалось у меня, когда его губы обжигали шею.

Я упёрлась ладонями в его грудь, создавая дюйм пространства. Не для того, чтобы остановить. Для того, чтобы узнать.

Он замер, дыхание горячими волнами било мне в лицо. Его темные глаза, почти чёрные от страсти, вглядывались в мои.

— Я хочу знать твоё имя, — сказала я тихо, но чётко.

Это было моё условие.

Мышцы на его челюсти дрогнули. Он откинул голову, сделав глубокий вдох, будто готовясь к прыжку с высоты. Потом взгляд снова вернулся ко мне, и в нём уже было не одно лишь желание.

— Каэль, — прозвучало хрипло, как признание, вырванное силой. Он помедлил, и следующее слово упало между нами тяжело и значимо. — Рахим.

Где-то глубоко, под слоем оцепенения, тело откликалось на его жар животным, предательским трепетом, который только сильнее раскалывал меня изнутри.

Каэль Рахим стал моим первым мужчиной.

Не было той резкой боли, о которой говорят девушки. Но и приятного, того самого, о котором говорят шёпотом, я не почувствовала. Было странно. Его движения были резкими, порывистыми, будто он боролся со мной или с чем-то внутри себя. А потом я почувствовала тепло и липкость крови на внутренней стороне бедра.

И это странным образом успокоило меня. Я почувствовала не боль, а факт. Свершилось. Теперь я не та девочка, что сбежала из дома. В этом был горький, металлический привкус взросления. Но одно было правдой: мне нравилось, как его губы ощущались на моих. Это был мой самый первый, самый настоящий поцелуй. И пока он двигался внутри меня, я цеплялась за это ощущение, как за якорь, за тепло, за влажность, за единственную точку настоящего контакта в этой пугающей пустоте.

Когда всё закончилось, он тяжело дышал, уткнувшись лицом в мою шею. А потом снова поцеловал меня. В этот раз поцелуй был медленным, почти нежным, словно буря утихла. А потом он отстранился.

И его взгляд упал вниз.

Он замер. Буквально окаменел. Он отпрянул, как от огня, и обе руки вцепились в его собственные волосы.

— Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт возьми.

— Всё в порядке, — сказала я, садясь на кровать и прикрываясь его сброшенной рубахой.

Мой голос прозвучал удивительно спокойно. Будто речь шла о поцарапанной коленке.

— Всё в порядке? — его голос сорвался на хрип.

Он смотрел на пятно крови, которое осталось на полу, а потом на меня. В его глазах бушевал ураган: вина, гнев, растерянность.

— Почему ты ничего не сказала? Хотя бы… Хотя бы о том, что тебе больно?

Он спрашивал не о крови. Он спрашивал о всём: о резкости, об отчуждении, о молчании, в котором он допустил ошибку. Я посмотрела прямо на него, подбирая слова, которые были бы хоть отчасти правдой.

— Мне не было больно, — сказала я тихо

Солгала. Потому что боль была. Но не та, о которой он думал. А та, которую я выбрала сама и которую теперь несла в себе как тихую, личную тайну.

Я смотрела на тонкие струйки крови, смешивающиеся с потом на простыне.

«Однажды, — подумала я, — я буду смотреть на кровь тех, кого ненавижу. И это будет не моя боль»

Я вспомнила того солдата в Бхарате. Нож в глазу. Трясущиеся руки. Счёт — один.

Глава 6

С той ночи, как я разделила с Каэлем свой первый раз, между нами воцарилось тяжёлое, звонкое молчание. Мы не ссорились, просто перестали находить слова. Шайл и Дин, впрочем, ничего не заметили: их друг и в лучшие дни не был болтуном. А я вполне неплохо держалась.

Несколько дней мы просидели в душной комнате постоялого двора, ломая голову над маршрутом. Денег у ребят, как выяснилось, было куда больше, чем я могла представить. Не богатство, но достаточный запас, чтобы не ютиться в трюме чужеродного судна. Так родился план: купить небольшую посудину, своим ходом добраться до ближайшей союзной державы, а там видно будет. Брат быстро нашёл подходящее судно и сторговался. Дата отплытия была назначена через два дня.

Всё это время я не могла оторвать глаз от того самого платья. Нежно-голубой шёлк теперь оттенялся простым медным кулоном на цепочке — подарком от наёмников. Он идеально лёг в ложбинку между ключиц. В день сделки я надела именно этот наряд, заплетя волосы в тугую, практичную косу. Шайл, вечно чем-то озабоченный, подгонял меня, пока мы не ступили на скрипучие доски пирса.

Наш корабль ждал нас. Вернее, посудина. Старая, обшарпанная, с потёртой краской на бортах, но, как заверял продавец, крепкая. Дикий, обойдя её кругом, хлопнул ладонью по корпусу и коротко бросил:

— Назовём её «Соль».

Дикий принял от капитана штурвал, и уже через час берег начал медленно отодвигаться, превращаясь в тонкую коричневую полоску. Наш курс лежал к независимой державе Суратан. Туда, где нас ждало новое будущее.

К вечеру, когда солнце растеклось по горизонту кроваво-золотым мёдом, я устроилась у борта. Рядом присел Шайл. На корме, у штурвала, стояли Каэль и Дин. Но я смотрела не на них. Не могла наглядеться на брата: ветер трепал его тёмные волосы, в его позе читалась непривычная, гордая ответственность. Краем глаза я всё же ловила и другой силуэт; высокий, собранный, отстранённый. Между нами проскочила искра, яркая и ослепительная, но, кажется, потухла так же быстро, как и вспыхнула, оставив после себя лишь пепел недосказанности и этот тягостный, морской воздух, пахнущий солью, смолой и свободой.

— Помнишь, как отец чинил свою развалюху, которую он называл «Синицей»? — спросил брат.

— Он тогда всё время ворчал, что ты ему не помогаешь, — вспомнила я.

— Ага. Потому что вы с Аннет крутились вокруг него. Вот и ворчал.

— Я тогда просто хотела быть с вами ближе.

Шайл тяжело вздохнунул. У меня тоже в груди всё сжалось.

— Прости. Постоянно подвожу тебя. Мы должны жить, — проговорил брат, глядя в небо. — Но как это возможно, когда всё вокруг рушится?

— Мы есть друг у друга, — сказала я.

Эти слова прозвучали неубедительно даже в моих ушах. Простая констатация факта против целого мира хаоса. Шайл повернулся ко мне. В его глазах, обычно таких насмешливых, светилась редкая нежность.

— Я рад, что ты пришла в нашу семью, Ирма. Ты для меня родная.

— Ты моя семья, Шайл. Я люблю тебя.

— Как думаешь, — на секунду он прикрыл глаза, — У нас еще будет дом? Ведь король Стоунгарда все никак не остановится, ему, видимо, нужны все земли, которые вообще существуют.

— Ты же знаешь, брат, ему не нужны земли. Он ищет магические следы.

— Знаю. Но все никак не понимаю, зачем ему магия. Если с ее помощью он хочет завоевать мир, он и так неплохо справляется. Не вижу смысла.

— Я пока тоже не вижу.

На этом слова иссякли. Ветер свистел в снастях всё громче, но сквозь его вой я всё ещё различала низкие голоса Каэля и Дина у штурвала. Боковым зрением я заметила, как взгляд брата мечется от них ко мне и обратно. Он что-то взвешивал.

— Что у вас с Диким?

Вопрос ударил, как пощёчина. Я вздрогнула, будто меня поймали на лжи. Горло пересохло, и я сглотнула с таким усилием, словно передо мной стоял вовсе не брат, а отец.

— Он подарил мне платье, — выпалила я первое, что пришло в голову.

Его взгляд стал твёрже, проницательнее.

— Я вижу, что между вами что-то было, Ирма. Я всё замечаю. Вы спали?

Вопрос повис в воздухе — острый и неумолимый. Я снова сглотнула, чувствуя, как жар стучит в висках. Минуту длилось мучительное молчание, пока я боролась сама с собой. И проиграла.

— Да, — прошептала я.

Этого было достаточно. Лицо Шайла исказилось чем-то диким и первобытным… яростью преданного защитника. Он сорвался с места. Я вскрикнула, но было поздно. Брат был уже рядом с Каэлем.

— Ты урод! — рык Шайла заглушил ветер.

Раздался звук глухого удара и два тела рухнули на палубу. Каэль, застигнутый врасплох, не успел принять стойку. Шайл, вцепившись в него, занёс кулак для второго удара.

— Шайл, нет! — закричала я, бросаясь к ним.

Дин пытался оттащить брата, хватая его за плечи.

— Только подойди к ней ещё раз, усек? — ревел Шайл. — Ты к ней даже близко не подойдёшь больше!

Их драка была короткой. Каэль одним мощным движением скинул с себя Шайла и, прежде чем тот успел подняться, нанёс чёткий удар в челюсть. Раздался неприятный, костяной щелчок. Брат осел на палубу, больше от шока, чем от боли. В воздухе повисла тяжелая, давящая тишина, нарушаемая только свистом ветра и тяжёлым дыханием мужчин.

— Ты в порядке? — тихо спросила я у брата и получила в ответ быстрый кивок.

Через несколько минут всё стихло. Дин, побледневший, помог Шайлу подняться и, поддерживая его под локоть, повёл в каюту.

Каэль остался у штурвала. Он стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены под тонкой тканью рубашки, а сильные руки с белыми костяшками на сжатых кулаках впились в дерево руля. Закат пылал позади него. Ветер яростно трепал чёрные косы, но сам он не двигался. Казалось, он целиком ушёл в себя. В какую-то внутреннюю борьбу, исход которой был ему самому не ясен.

Он избегал моих глаз, но я ловила на себе его быстрый, острый взгляд, полный немого вопроса и такого же немого упрека самому себе.

Я смотрела на него, затаив дыхание, ожидая. Но чего я ждала? Слова? Взгляда? Чтобы извинился за ту ночь? Я хотела какого-то знака, что мост между нами ещё не рухнул окончательно. Но он не обернулся. Не сделал ни единого движения в мою сторону.

Солнце полностью утонуло в море, сменившись холодным сиянием звёзд и тонким серпом луны. Наконец Дикий пошевелился. Не обернувшись, он глухо бросил мне:

— Иди спать.

Голос был хриплым, усталым.

— А ты? — сорвалось у меня.

— Кто-то должен вести корабль… И караулить, — добавил он так тихо, что слова едва долетели.

Я молчала. Вдруг он, всё ещё глядя в темноту, спросил:

— Шайл часто тебя подводил?

Вопрос был неожиданным.

— Он пытался, — ответила я честно, вспоминая детство. — Всегда пытался быть тем, кем должен.

Каэль медленно кивнул, как будто что-то подтверждая для себя.

— Я знаю этот вид, — сказал он. — Вид человека, который боится не за себя, а за другого. Это делает его опасным. И глупым.

В его словах была только усталая констатация факта, будто он и сам когда-то прошёл через это.

— Он извинится, — пробормотала я, больше надеясь, чем веря.

— Не надо, — резко оборвал Каэль. Он наконец-то повернул голову. — Извинения ничего не меняют. Меняют только поступки. Скажи ему, чтобы в следующий раз бил точнее или вовсе не лез.

Он снова отвернулся к морю, поставив точку в разговоре. Но в этой короткой беседе что-то сдвинулось. Гнев уступил место тяжёлому, общему пониманию: мы все здесь раненые звери, и наши личные драмы ничтожны перед лицом бескрайнего, равнодушного моря.

Я уже собиралась уходить, когда его голос остановил меня, на этот раз совсем тихий:

— Платье на тебе сидело хорошо.

И прежде чем я успела что-то ответить, он сделал шаг вперёд, в полосу лунного света, и замер, вглядываясь в горизонт. Его поза изменилась, стала собранной, как у охотничьей собаки, уловившей неясный запах дичи.

— Что там? — спросила я.

Он не ответил. Просто долго и пристально смотрел в одну точку во тьме, где сливались воедино море и ночное небо.

— Каэль, — вдруг решилась я. — Между нами всё кончено?

Я уже знала ответ, просто хотела получить от него хоть какое-то объяснение.

— Да, — сухо ответил он. — Всё так. Но дело не в тебе.

— И в чём же дело?

— Во мне. Я не могу быть с тобой, когда все мои мысли занимает другая женщина.

Я не знала, о ком он говорил. Но обиды во мне не было, даже стало легче от этого факта. Всё кончилось, не успев начаться.

«Соль» уже пятый день резала серые волны, унося нас прочь от старой жизни. Мы почти перестали разговаривать: общались лишь кивками и короткими фразами. Напряжение витало в воздухе.

И вот на пятые сутки, когда утренний туман начал рассеиваться, на самом краю горизонта показался силуэт. Сперва я увидела маленькое пятно, но оно росло с пугающей скоростью. Большой, трехмачтовый корабль. Его высокие борта и сложный рангоут говорили о скорости и, возможно, о силе. Он шёл точным курсом, и между нами, в бескрайней пустоте моря, не оставалось сомнений: его курс пересекался с нашим.

— Галеон, — сказал Дин. — Вроде торговый? Повезло, может, вина дадут.

Я поднялась, заслоняя глаза от солнца. Корабль быстро приближался.

— Подними белый флаг, Дин, — скомандовал вышедший из каюты Дикий.

Наша посудина дрейфовала, когда через полчаса галеон почти поравнялся с нами. Ветер усилился, море забурлило. И тут над фок-мачтой галеона поднялся флаг в ответ — чёрный, с белой медвежьей мордой.

— Нет! — закричала я. — Это Стоунгард!

Герб на флаге принадлежал Стоунгарду — столице Каменных Земель. На борту вражеского корабля блеснули луки. Матросов сменили люди в кольчугах, которые уже заряжали стрелы. Дин бросился к мачте, Дикий сменил брата, который подбежал ко мне. Мы развернулись, чтобы броситься в бегство, но галеон шёл прямо на нас, ударил в бóчину нашей посудины и протаранил практически половину. Шайл едва удержал меня, когда нас отбросило от удара.

Я могла только смотреть, как Каменные солдаты настигают нас. Пятеро прыгнули к нам на борт с мечами. К нам подлетел Каэль, схватил меня за плечо:

— Быстро в трюм!

Я бросила взгляд на брата. Он согласно кивнул. Дикий помог мне открыть люк, и я спрыгнула вниз. Отсиживаться я не собиралась, хотела найти оружие и выбраться обратно, помочь. Я рыскала по ящикам в поисках чего угодно, что могло помочь отбиться. Нашла столовый нож, взялась за остриё зубами, руками обхватила боковины люка и кое-как вылезла наружу, где уже началась бойня.

Практически сразу на меня бросился каменный. Я чудом отстранилась от его удара. Он делал выпад за выпадом и в итоге зацепил меня — лезвие его меча рассекло мне плечо. Эта боль придала мне решимости. Я взяла свой нож крепче в руку и начала ответное наступление. У меня не было шансов в ближнем бою, мне нужно было отвести его как можно дальше от борта. Я делала шаг за шагом, размахивая перед собой ножом, а затем, когда достигла нужного расстояния, развернулась. Добежала до борта за несколько секунд, воспользовавшись его непониманием, и метнула нож.

В этот раз я не подвела Билла. Я попала в глаз каменному уроду. Тот с визгом рухнул вниз.

Я пыталась оценить ситуацию вокруг: двое врагов окружили брата у фок-мачты, Дикий отбивался от троих мечом, а в руках у Дина было всего лишь весло, и он пытался сдержать наступление с галеона. Я вернулась к тому, кого только что ранила, толкнула его ногой. Он кричал и даже не соображал, что происходит. Я рывком выдернула меч из ослабевших пальцев и ринулась к Дину.

— Дин, я иду!

Я была уже почти у цели. Но мир взорвался в огне и свисте. Рядом с головой прожужжало что-то раскалённое, и в деревянную стену каюты с глухим звуком вонзилась стрела с тлеющим наконечником. Запах гари и смолы ударил в ноздри. Я в ужасе подняла глаза на палубу галеона. Раздался нестройный хлопок тетив и в следующее мгновение небо над нами заполонил дождь из огненных стрел.

Инстинкт швырнул меня на грязные доски палубы. Свист, вой, треск ломаемого дерева, крики… всё смешалось в оглушительный адский хор. Я подняла голову. Мир стал красным и черным. Мы горели. Языки пламени лизали мачту, перебегали по канатам, пожирая нашу посудину заживо.

Сквозь дым я увидела Дина. Он, отчаянно отбиваясь, отступал. Его весло выписывало в воздухе дуги, но противников было слишком много. Кто-то из каменных мощным толчком отшвырнул его. Он на миг потерял равновесие. Из дыма вышел второй солдат. Длинный клинок блеснул и плавно вошёл в тело Брауна.

Дин не закричал. Он просто обмяк. Весло с тихим стуком упало на палубу. Дин упал с веслом в руке. Он так и не научился обращаться с холодным оружием.

Что-то заставило меня перевести взгляд влево.

И я увидела Каэля. Он стоял на коленях посреди хаоса, как последний оплот. Его могучая спина, в которую я недавно вглядывалась, теперь была утыкана черными древками, будто гребень какого-то чудовищного ежа. Он смотрел на меня. Изо рта по подбородку стекала темная струйка, но глаза смотрели с такой ясной, пронзительной силой, что я застыла. Я прочла по губам то единственное слово, которое перечеркнуло всё:

«Беги».

И тогда он рухнул вперед. Мой собственный крик разорвал мне горло изнутри.

— Встать! Вставай же, беспомощная дура!

Я попыталась отползти, схватить валявшийся рядом меч, но плечо вспыхнуло ослепительной, пожирающей болью. Я глянула на него — тряпка рубахи была пропитана тёмным, почти чёрным пятном, а по краям раны уже расползалась мерзкая, густая слизь цвета болотной тины. Их проклятые клинки были отравлены!

Мой взгляд метался между чёрными фигурами, которые уже заполонили корабль. Именно в этот миг, когда нужно было встать, бороться, мстить или просто умереть рядом с близкими, моё тело предало меня. Тёмно-зелёная волна подкатилась к вискам, мир поплыл, звуки стали приглушенными, как из-под толстой воды. Последнее, что я увидела перед тем, как тьма начала поглощать всё — это искаженное яростью лицо одного из каменных, наклонившегося надо мной.

— Ирма, беги! — услышала я голос.

Передо мной появился брат, но я почти ничего не видела. Зато слышала как солдат рядом со мной рухнул. Зато чувствовала, как Шетти тащит меня, слышала, как он кричит, как стрелы пронзают его тело. Но Шайл продолжал тащить меня. А потом я полностью потеряла зрение и даже не смогла посмотреть ему в глаза.

— Живи, сестра. Ради всех нас.

Шайл меня отпустил. Я уже была где-то в невесомости. Всего секунду летела вниз, а потом меня поглотила вода. От неожиданности я сделала вдох, и мои лёгкие заполнились. Внутри всё горело, я дёргалась, пыталась выплыть. Но яд заставил меня отключиться.

Глава 7

Холод обрушился на меня как точный, беспощадный удар, прямо в грудину. Воздух, которого я так жаждала, не принёс облегчения. Он застрял комом в горле, и тело выгнулось в немом крике, выталкивая из легких солёную хлябь судорожными, рваными спазмами. Мир кувыркался, отказывался встать на место. Сквозь шум в ушах пробился голос:

— Дыши медленно.

Кашель выкручивал меня, выжимая последние силы. На губах был едкий вкус соли, смешанный с чем-то тёплым и металлическим. Я коснулась губ дрожащими пальцами и сквозь мутную пелену различила на коже смазанный, темный отпечаток крови. Слух и зрение возвращались обрывками.

Картина, сложившаяся передо мной, казалась чужой и нереальной: двое мужчин, склонившиеся надо мной, а за их спинами стояли ещё с десяток фигур, застывших в молчаливом наблюдении. Инстинкт мгновенно натянул струны внутри, заставил искать в их лицах угрозу. Очнулась я на палубе, но всё вокруг кричало, что это не «Соль». Доски подо мной были иными, и запах чужим. Мой взгляд, цепляясь за детали, медленно пополз вверх, к мачте, где полоскался на ветру флаг. Белое полотнище, а на нём горела рыжая лисья морда. Враги? Я была в пасти у врагов? Не могла вспомнить этот герб.

Я сейчас вообще ничего не могла.

— Ты в порядке?

Молодой мужчина протянул руку прямо к месту на моём плече, где должна была зиять рана. Я дёрнулась, спасаясь от прикосновения, и лишь тогда осознала, что боль ушла. Кожа под порванной тканью была целой, лишь чуть горячей на ощупь. Ни крови, ни зелени яда. Исцеление, столь быстрое и полное, испугало меня.

Я рванулась к борту, впиваясь пальцами в дерево. И застыла. Вдали, окутанная дымом и багровым отблеском пожара на воде, медленно погружалась громада галеона. А рядом, словно надгробный памятник, из волн торчал обугленный скелет нашей мачты.

— Нет! — это даже не было словом. Стон, вырвавшийся из самого нутра.

На краю палубы болтался шкотовый трос. Я подбежала и вцепилась в него. Пальцы впились в пеньку так, что побелели суставы. Канат дрогнул и натянулся. До воды было рукой подать. Один прыжок и я там.

— Отпусти.

Голос прозвучал у меня за спиной. Я вжалась в канат, сжала его ещё сильнее, пытаясь сродниться с этой верёвкой. Но сильные руки обхватили меня за талию с неумолимой, абсолютной силой. Моё тело, всё ещё слабое, отозвалось вспышкой протестующей боли. Пальцы разжались, соскользнув по шершавой пеньке, на ладонях остались жгучие полосы. Меня оторвали от борта.

— Что ты творишь? — вопрос мужчины повис в воздухе. В нём слышались не только недоумение, но и усталая досада, будто он спас меня от падения в пропасть, в которую я так отчаянно рвалась. Я дёрнулась и развернулась к нему.

Рыжие волосы, потемневшие от воды, прилипли к вискам. Белая рубашка с золотой вышивкой по вороту тоже была мокрая. На груди вышита та же эмблема, что и на флаге. Я напряглась. Мне было совершенно плевать, кто передо мной, даже если это он вытащил меня из воды.

Рядом стоял второй мужчина — выше и шире в плечах, с золотистыми волосами. На нём, как влитая, сидела капитанская форма, но не такая, как у каменных или у других солдат, которых я видела ранее. Кожаная кираса поверх белой рубашки, перехваченная ремнями с золотыми пряжками, на груди блестел орден. На боку висел меч, и даже в полумраке я различила гравировку на рукояти: «Уэльс».

Оба мужчины молчали, наблюдая, не брошусь ли я снова в воду.

— Там мой корабль, — прокричала я, и голос сорвался на хрип.

Рыжий сделал короткий, осторожный шаг, выставив перед собой открытые ладони. Мой взгляд скользнул к рукояти меча у его пояса. Рассчитать рывок, выхватить… Но тело не было готово к скорости. А зачем мне это? Убить свою единственную ниточку к спасению? Логика прорезала пелену горя.

— Знаю, — его голос был спокойным. — Мы вытащили тебя из воды и сожгли этот чёртов галеон… но твоим помочь уже не успели.

Его слова сняли последнюю, тонкую плёнку, что держала меня в вертикальном мире. Ноги подкосились, и я рухнула на мокрые доски. Воздух наконец вырвался наружу долгим, раздирающим горло воем.

Билл. Аннет. И теперь Шайл. Каэль. Дин.

Я вжала ладони в лицо, пытаясь спрятаться от реальности. Я не видела, как кто-то подошёл, лишь почувствовала, как он опустился передо мной на корточки. Его тень перекрыла слепящий свет от пожара. Затем последовало осторожное прикосновение, но не к коже, а к цепочке на шее. Его пальцы аккуратно подцепили цепочку и вытянули из-под ткани медальон.