Она вернулась к своим Огням

Вскоре в магазин вошел Андерс и с ходу спросил, что я выбрала.

Я с улыбкой показала на витрину:

– Вот эти! Красивые, правда? Очень мне нравятся! И самые дешёвые здесь. Классно, да?

– Действительно красивые, – согласился он, мельком взглянув на ценник.

Потом его взгляд прошёлся по полкам. Он зацепился за стойку у выхода и спросил:

– Как насчёт открытки? Ты хочешь открытку?

Я немного растерялась, но ответила, что открытки, конечно, очень милые, но я хочу серьги.

Андерс помолчал несколько секунд, глядя куда-то сквозь меня, а потом спокойно сказал:

– Ну что ж, всё, поехали. Пора возвращаться в город.

Мы молча вышли из лавки и так же молча дошли до парковки. Сев в машину, я отвернулась к окну, чтобы он не заметил моих слёз. «Надо было соглашаться хотя бы на открытку», – иронизировала я над собой.

Но он, конечно же, всё видел. И прекрасно всё понимал.

Дело ведь было вообще не в цене. И не в том, что я не могла бы купить себе эти несчастные серьги за 30 евро сама. Дело было в тяжёлых конфликтах, которые тянулись за нами шлейфом, и в его мерзком, мелочном поступке прямо сейчас.

И тут я подумала о том, в чём после не призналась даже своим лучшим подругам. «Накажите его», – сказала я мысленно, обращаясь куда-то Наверх.

Андерс никак не мог сообразить, куда лучше повернуть, чтобы выехать с территории, и мы начали нарезать круги по узким развилкам. На одном из перекрестков он притормозил, соображая секунды три, а потом резко крутанул руль в противоположную сторону. Машина начала разворачиваться и вдруг глухо встала. Точнее, нас как будто что-то удержало. Андерс попытался поддать газу, но колёса крутились вхолостую. Дорога была ровной, и мы никак не могли понять, во что умудрились впереться.

Тогда он психанул и резко сдал назад. В эту же секунду спереди раздался жуткий пластиковый треск, что-то с грохотом отвалилось и поволоклось по земле.

Пришлось тормозить и выходить. Андерс выскочил из салона и тут же завёлся: «Чёрт! Дерьмо! Сука!»

Я вышла из машины: прямо посреди дороги покоился огромный камень. Я без понятия, как Андерс его не заметил, как этот булыжник вообще там оказался, а главное – почему мы не почувствовали, когда плавно на него наползли. Машина зацепила камень передним бампером, и когда Андерс в ярости рванул задний ход, бампер просто оторвало. Пара прохожих, оказавшихся невольными свидетелями этого действа, натурально сложились пополам от смеха. Видимо, настолько комично это выглядело со стороны.

Я удивлённо посмотрела на небо.

К слову, бампер отвалился вместе с автомобильным номером. Андерс заметался, отрыл в багажнике то ли изоленту, то ли серый строительный скотч. И под аккомпанемент собственных причитаний о том, как безумно дорого сейчас чинить авто и какое же ужасное государство Швеция с его конскими ценами абсолютно на всё, принялся приматывать бампер обратно к кузову. В итоге у него получилась эпичная конструкция, которая держалась исключительно на липкой ленте, соплях и его же проклятиях. Наконец, мы были готовы ехать. Вид у машины стал сиротский.

Всю дорогу до города Андерс натурально истерил. Он без конца бил руками по рулю, взывал к Богу и кричал на весь салон:

– Why-y-y?! WHY?!

Его искренне мучил вопрос, почему же, почему-у-у-у это случилось именно с ним и именно сейчас.

А я продолжила молча смотреть на мелькающие деревья. Плакать мне больше не хотелось.

«Эксперт по использованию»

После возвращения в Казахстан реальность захлестнула меня с такой скоростью, что на размышления об отношениях с Андерсом времени почти не оставалось. Лишь спустя неделю я осознала, что в этой привычной суете не хватает одного – его интереса ко мне.

Андерс не писал. На мои сообщения отвечал сухо, односложно, будто отмахивался. Наконец я выбила этот разговор по видеосвязи.

Он долго не хотел включать камеру. Когда я настояла, на экране появилось его лицо – он сидел за столом в своей стокгольмской квартире, опустив голову.

– Посмотри на меня, – мой голос был настойчивым. – Что происходит?

Он поднял глаза.

– О боже... – прошептал он. – Какая ты красивая.

В тот вечер он говорил много и сбивчиво. Перед концом разговора он вдруг произнес фразу, которую я потом прокручивала в голове множество раз:

– Запомни этот день. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду любить тебя. Всегда.

На какое-то время всё будто выровнялось. Снова пошли звонки, регулярные сообщения. И вдруг – неожиданный порыв.

– Поедем в Турцию, отдохнём, – предложил он, а следом добавил, что хочет перевести мне крупную сумму денег, чтобы я закрыла часть своих финансовых вопросов.

Вместо радости я почувствовала фальшь.

– Нет, Андерс, – отрезала я. – Так дела не делаются.

В этом жесте было что-то неестественное, как будто он пытался разыграть роль, которая ему не подходила.

После моего отказа он снова исчез.

Стоял май. В моём городе уже вовсю жарило солнце. Я ходила по шумным улицам, прижимая телефон к уху, и раз за разом слушала гудки. Внутри у меня был ад, совершенно не сочетающийся с майским теплом.

Он ответил внезапно. Камера металась: я видела, как он лихорадочно ходит по комнате.

– Ты просто хотела меня использовать, – бросил он в экран, продолжая бегать из угла в угол.

Я остановилась посреди улицы.

– Что? Андерс, если бы я хотела тебя использовать, я бы первым делом взяла те деньги и поехала в Турцию. О чём ты вообще говоришь?

– Мои друзья... они открыли мне глаза. Сказали, что ты меня используешь, – он отвёл взгляд от камеры, словно зачитывал текст по шпаргалке.

Я всегда любила ясность:

– Какие друзья? Назови имена. Это Рамеш?

– Нет, конечно. Он бы никогда так не сказал, – отрицал Андерс.

– Джон?

– Нет, мы с ним не общаемся после того, как я не занял ему денег.

Андерс схватил колоду карт, которую я ему подарила, и стал быстро тасовать её. Он выхватил пару карт, а потом бросил всю колоду на стол:

– Чёрт! Я не знаю что мне делать!

В конце концов он сдался и выложил всё как есть:

– Лариса сказала, что ты пробудешь со мной от силы пару лет. Что я нужен тебе только для того, чтобы закрепиться в Швеции!

Я не знала, как реагировать на эти нелепые обвинения.

– Что?! Лариса сказала, что я тебя использую? И в чём конкретно это выражается? – сначала я даже не поверила. – Ты серьёзно или прикрываешься ею, чтобы не быть ответственным за свои решения?

– Она открыла мне глаза, – произнёс он с напускной уверенностью, упорно глядя мимо камеры. – Через пару лет мне стукнет пятьдесят пять, и ты меня бросишь. Лучше закончить всё сейчас.

– Андерс, тебе всё равно будет пятьдесят пять – со мной или без меня. Это время наступит в любом случае, – сказала я, стараясь привести его в чувство. – Но почему Лариса решает за нас? Почему она вообще имеет право голоса в твоей жизни?

Я напомнила ему факты, которые он предпочитал не замечать: Лариса сама приехала к Рамешу из России, не имея за душой ничего – ни денег, ни европейского образования. Она годами жила за его счёт, пока он оплачивал каждый её шаг. И её это ничуть не смущало. Она моложе Рамеша, пусть и не с такой разницей, как у нас, но она прошла именно тот путь, в котором теперь обвиняет меня.

– Я заслуживаю лучшего в этой жизни, – вдруг заявил Андерс.

– Что? – я пыталась осознать услышанное. – «Лучшего»? То есть я для тебя недостаточно хороша?

Я была в полном замешательстве.

– Я устал от конфликтов.

– Андерс, я тоже устала от конфликтов, – я старалась говорить спокойно, изо всех сил удерживая самообладание. – Но я ведь делаю всё возможное, чтобы сохранить с тобой мир.

– У меня нет энергии, – выдал он свою привычную отговорку.

– Посмотри на меня, пожалуйста, – мягко попросила я его.

– Нет.

– А ты не думаешь о том, что спустя время будешь сожалеть о том, что всё вот так закончилось?

– Не знаю. Может, буду. Может, не буду. Никто не знает, что принесёт нам будущее, – его ответ прозвучал так, словно ему действительно всё равно.

Чтобы понять хоть что-нибудь, я написала Рамешу.

Он ответил быстро:

«Марианна, Андерс действительно был тобой увлечён. Но тебе следует понять: он человек совершенно безответственный. Он не готов брать на себя обязательства за тебя или за кого-то другого. Он сказал, что не собирается больше общаться с тобой».

Я села. Перечитала сообщение. А потом ещё и ещё.

«Лес, твой погребальный костёр»

Мне казалось, если писать Андерсу, то он поймёт, что не хочет меня терять. Очень банально, но я не могла не писать ему, и строчила по десять сообщений в день.

В какой-то момент меня осенило: благодарность! Вот о чём мне надо писать любимому мужчине! Как я невероятно благодарна Высшим Силам за нашу встречу и всё, что было в наших отношениях!

И я стала строчить один за другим пункты благодарности. Я писала том, как мы с ним встретились, проводили время и как всё было наполнено удивительными совпадениями и магией. Даже о том, что мы «умело решали конфликты». Благодарность за нашу близость, разговоры, за то необыкновенное притяжение друг к другу. Это была благодарность не ему лично, а Вселенной, Высшим Силам, Божественному Проведению.

«Сто пунктов благодарности» набралось очень легко и быстро. «Если он увидит, как много есть за что благодарить Вселенную в наших отношениях, его сердце растопится» – с надеждой думала я.

Я отправила и стала ждать. Спустя несколько дней он прочитал, но, конечно, не ответил.

Я записала голосовые сообщения. Может, услышав мой голос, в нём хоть что-то шевельнётся, повернётся в другую сторону. Он прослушал, но продолжал молчать.

Июль. В городе стояла жуткая жара. Мне нужно было рано вставать, идти на работу, заниматься бытом и повседневными делами, но у меня не было сил ни на что. Этот стресс забрал всю мою энергию. Приходя на работу, я запиралась в кабинете, судорожно проверяя замок, чтобы никто не увидел моих глаз – я плакала непрерывно.

И я ждала, ждала, ждала...

«Я люблю его и он мне нужен», – эта мысль крутилась на повторе, как заклинание.

Изнуряющее пекло и тягучее ожидание выматывали до такой степени, что стало очевидно – мне нужна медицинская помощь, предел возможностей пройден. Пропал аппетит, исчез сон, а килограммы улетали один за другим.

Я по-прежнему отказывалась верить, что всё может закончиться вот так. Что даже наши тяжёлые конфликты не могли быть причиной того, чтобы в один миг он мог отрубить нашу связь.

Я искала объяснение и не находила его. То, что у Андерса были серьёзные внутренние проблемы, казалось мне недостаточным – должно было быть что-то ещё.

В один из дней, не в силах больше терпеть эту неизвестность, я позвонила Рамешу. Я не хотела ходить вокруг да около и спросила в лоб:

– Рамеш, у Андерса есть другая женщина?

Его тишина была красноречивее слов. Мой вопрос застал его врасплох, он явно этого не ожидал. Я буквально прижала его к стенке своим звонком. Он начал что-то невнятно мямлить, пытаясь уйти от ответа, но я не отступала:

– Рамеш, вы же знаете, у меня очень сильная интуиция. Скажите правду: у него кто-то есть?

Он замялся, подбирая слова, и наконец выдавил:

– Нет… насколько мне известно, нет. Но, кажется, он с кем-то сходил выпить кофе.

В этот момент внутри меня что-то оборвалось.

– Марианна, ну в этом же нет ничего такого, – пытался он сгладить. – Ну сходил и сходил…

Этот «кофе» на фоне моей выжженной жизни казался высшим актом предательства. И я не сомневалась: Рамеш мне солгал. Было что-то ещё – он просто не говорил.

Вспоминая того странного парня на вокзале Гётеборга, до меня наконец стало доходить – то не была случайная встреча. Это был знак, мой ангел-хранитель, который буквально преграждал мне путь, пытаясь спасти от Андерса. Теперь я знала точно: мне не был нужен этот «ценный опыт». Я не стала мудрее: я просто стала разбитой. Счастье было возможным и без этой боли, и без этого человека. Мне категорически не хотелось принимать этот кошмар как какой-то «неизбежный жизненный урок».

«Надо было взять эту дурацкую шапку», – размышляла я.

За спиной ощущалось тяжёлое дыхание смерти. Мой взгляд упирался в адское летнее солнце с единственной мыслью: оно меня скоро убьёт, и это хорошо. Я стояла под синим ярким небом так долго, пока не сгорела.

Однажды в голове зазвучал тонкий женский голос. Я прислушалась, пытаясь разобрать мелодию и слова.

Взяв ручку и листок бумаги, я села у пианино:

Лес,

Твой погребальный костёр на границе

Тонких миров дымится.

Здесь

Осталось то, что огонь не стёр –

Нашей жизни пустые страницы.

То, что он сжечь так легко готов: ничего не боится.

Лес, твой доверчивый мир

Я спасти, увы, не смогла – я старалась.

Для него существует другой кумир,

Мне иное раньше казалось.

Он за эго свое расплатился сполна:

Ничего, ничего не осталось.

Лес, наши тонкие грани

Неожиданно быстро сошлись –

Теперь догорают...

Лес, ты почаще мне только снись.

Я тебе обещаю –

Он о нас ничего не узнает.

Глава 7

ОЛЛИ

Выход начался не с осознания, а с истощения. Спустя месяцы мой организм, выжатый до предела этим адом, просто не смог больше генерировать такую дозу боли. Состояние стало выравниваться медленно, почти незаметно, по миллиметру возвращая меня из того леса к жизни.

Именно моё мудрое тело сказало «стоп, хватит». Именно оно жаждало, звало, требовало своего права на жизнь и страсть. Но каждый раз, натыкаясь на вечное нытьё Андерса, на это тягучее недовольство миром и его нежелание быть со мной в настоящем моменте, моё тело наотрез отказывалось продолжать эту бессмысленную гонку за его вниманием и любовью.

Андерс – это застой и угасание. Моё желание было направлено на жизнь, а он транслировал отказ от неё. Я поняла, что он не даст мне этого, а бегать за ним с мольбами: «Возьми меня, милый!» было не только бесполезно, но и ниже моего достоинства – предлагать себя тому, кто добровольно от меня отказался. Я не стала совершать ошибку, пытаясь «разжечь» того, кто меня не хотел.

Я и сама больше не хотела разгадывать его загадки – теперь они были мне скучны. Над ним зияло его непомерное эго, которое было невозможно уменьшить безусловным принятием. И я не обязана была этого делать.

Я не могла принять мужчину, который не работает и живёт на средства родителей, которые горбатились всю жизнь, чтобы их дети жили хорошо. Легко изображать из себя всезнающего гуру в то время, когда тебе не надо переживать о хлебе насущном. О своей взрослой, но такой ещё молодой дочери он тоже никогда не беспокоился. Мне не был нужен мужчина, которому плевать на своего ребёнка.

Он защищал свою энергию от бытовой техники, но не замечал, как она вытекает через его собственный страх. Я пыталась выстроить логическую цепочку там, где была только пустота.

Он искал шпионов в мобильном телефоне, пока его собственная изоляция медленно сжирала его изнутри. Я приехала в Швецию по зову из темноты, но темнота Андерса была другой. В моей темноте были Огни, я хотела донести миру, что темнота это не отсутствие жизни, а её начало, первозданный свет, который просто ещё не обрел форму. Но в его темноте были только подозрения, враги и слежка.

Его поведение стало самым эффективным антисексом. Секс – это праздник жизни, а он предлагал мне поминки по своим неслучившимся амбициям. Вспоминая его истерики и вечно кислую физиономию, я вдруг поняла, что окончательно потеряла к нему интерес.

Лена

Жизнь у моей подруги Лены, надо признать, складывалась непросто – трудностей всегда хватало. Судьба ей выпала не самая лёгкая. Но, несмотря на все невзгоды, Лена изо всех сил карабкалась. Какая бы уставшая она ни приползала с работы, Лена садилась в кресло, закрывала глаза и, как она сама выражалась, «отдавала» пространству мысль о своём намерении.

Причём задачи она перед собой ставила сложно выполнимые. Но обстоятельства вокруг неё каждый раз кувыркались каким-то совершенно фантастическим образом, и желание материализовалось в реальности. Иногда на подготовку уходило много времени. Например, Лена целый год визуализировала личную встречу со своим кумиром – довольно известным селебрити. Сама Лена к шоу-бизнесу не имела вообще никакого отношения, шансы пересечься в обычной жизни равнялись нулю.

Но в один прекрасный праздник она неприглашённая, умудрилась оказаться в нужное время в нужном месте – прямо на закрытом дне рождения у этой звезды. Прошмыгнула мимо охраны, зашла в зал, а сам кумир, вместо того чтобы выставить незнакомку за дверь, вдруг подошёл, познакомился с ней лично и усадил за свой стол, рядом с родственниками и близкими друзьями.

– Ленусь, это невероятно, – мне нравилось вспоминать эту историю, когда мы в очередной раз обсуждали наши ментальные практики.

Лена отчётливо помнила свои прошлые воплощения, причём не только на Земле, но и далеко за её пределами. Её воспоминания кардинально отличались от моих – это было совершенно другое измерение, иной мир.

– Там всё устроено иначе. Другие физические законы. И корабли... Наш экипаж заходил в глухие сектора вселенной, мы пересекались с другими цивилизациями.

Слушая её, я понимала, насколько безгранична Вселенная. Глупо думать, что инопланетный разум штампуется по одному шаблону. У Лены картинка была своя, у меня – своя, и эти кусочки мозаики складывались в какую-то бесконечную картину.

Дочь Лены тоже росла с «приветом» из космоса. Девочка лет с семи абсолютно серьёзно и в деталях описывала свою будущую жизнь в XXV веке. Она знала страну своего следующего рождения, семью, в которой появится, и даже сколько лет ей суждено там прожить.

– И как там, в будущем? – с любопытством спрашивала я Лену.

Меня, конечно, же не интересовали «роботы и летающие автомобили» – мне было важно другое: изменится ли отношение людей друг к другу?

– Да в том-то и прикол. Дочь говорит, что мир изменится не сильно, – пожимала плечами Лена. – Войн станет меньше, люди в массе своей станут добрее. Но по земным меркам всё меняется настолько медленно и со скрипом, что в глобальном плане мироустройство останется прежним.

Именно эта мысль о вечном земном застое чаще всего приводила нас к главному вопросу: как, собственно, покинуть эту планету раз и навсегда? В личных разговорах мы обе открыто признавались, что возвращаться сюда, в этот сансарный круг перерождений, нет ни малейшего желания.

Лена хорошо помнила свою прошлую жизнь, но в её памяти была огромная слепая зона: она никак не могла вспомнить, как вообще её занесло на Землю. Именно от Лены я впервые услышала теорию про Купол. Она как раз зачитывалась одной известной книгой, где подробно описывалась эта энергетическая ловушка, блокирующая выход душ за пределы планеты.

– Мы тут заперты, – говорила Лена безапелляционно. – В одном из своих древних воплощений, когда я жила в Монголии, я уже пыталась выбраться. Я знала, что в Куполе со временем появляются естественные бреши, истончения. Если в момент перехода, то есть смерти, точно знать, где находится такая брешь, можно проскочить.

– И что пошло не так?

– Что-то не пустило, – вздыхала она. – Потянуло назад. В итоге меня опять утащило на перерождение.

– Смерть это не выход из наших страданий, – продолжала она с уверенностью. – Земной мир не изменится. Иногда мне кажется, что толку от нашего присутствия здесь нет. Находясь внутри системы, ты ничего не поменяешь. Надо выбираться отсюда к чёртовой матери, как только отработаем это воплощение.

– План надёжный, – иронизировала я. – И каков наш алгоритм действий после физической смерти? Искать дыру в Куполе?

– Именно, – Лена вдруг рассмеялась. – Но ты не переживай. Если у меня получится прорваться первой, я там, на той стороне, соберу наших, возьму нормальный корабль с инопланетянами, вернусь сюда и просто расфигачу к чертям всё местное мировое зло. Оставим только осознанных, светлых людей и тех, у кого внутри есть хоть какой-то шанс на нормальную ментальную эволюцию.

Конечно, Лена шутила, но за этим в ней скрывалось глубокое, искреннее негодование. На нас накатывали моменты отчаяния – особенно когда слышишь новости, а там очередной кошмар. От этой концентрации боли на планете мне порой становилось физически плохо, и тогда не могла нормально спать: мне казалось, что я слышу чьи-то крики отчаяния.

– Попробовали бы они сами! – Лена в такие минуты аж закипала от злости, имея в виду высокоразвитый инопланетный разум, молча наблюдающий за нами со стороны. – Попробовали бы эти «космические кураторы» или кто они там, пожить здесь, внутри этой мясорубки, в этих страданиях и муках! Посмотрела бы я на них, как быстро они бы тут свихнулись! Какие жестокие, бесчеловечные эксперименты над человечеством. За что нам это всё?!

Она переводила дух, но в ней горело упрямство:

– Вот как только я смогу выбраться из-под этого грёбаного Купола, я найду их, посмотрю им прямо в их инопланетные глаза и скажу: «Вы что творите вообще? За какие такие грехи вы подвергаете землян этим чудовищным опытам?! Вы не имеете никакого права так издеваться над живыми душами!»

Эти вспышки бунта, конечно, помогали ей слить накопившийся стресс от несовершенства этого мира. Но в одном Лена оставалась непоколебима: её настрой совершить побег из земной матрицы сразу после смерти был стопроцентным. Без пафоса, без лишних иллюзий – просто как четко сформулированное, последнее техническое задание для её собственной души.

«Верь своим глазам»

Звонок от Динары раздался ближе к полуночи. Мы дружили ещё со школы, но в последние годы между нами выросла стена: Динара ушла в религию, надела хиджаб, начала читать намаз и теперь мерила этот мир исключительно категориями греха и праведности. Всё, что не умещалось в каноны, она списывала на лукавого. Я научилась лавировать между её проповедями, но в этот раз её голос в трубке заставил меня по-настоящему насторожиться:

– Марьяна, ты не представляешь, что сейчас произошло! Меня всю трясет, руки ходят ходуном!

Она жила на последнем этаже стандартной многоэтажки, зажатой между такими же панельными блоками. Обычный спальный район, одиннадцать вечера, окна сотен квартир светятся в темноте. Но то, что случилось, было адресовано только трём людям – Динаре и двум её дочерям.

– Мы сидели на кухне, пили чай, – начала она взволнованно. – И вдруг за окном стало светло как днём. Прямо над нашей длинной лоджией, которая соединяет кухню и зал, зависла огромная тарелка. Марьяна, она была гигантская! Яркие, резкие огни лупили сразу в два окна. Мы вскочили, подбежали к стеклу, стоим как вкопанные, орём: «Что это? Это НЛО?!»

Я слушала её дыхание в трубке – тяжёлое, прерывистое. Она не придумывала.

– Я рванула за телефоном, чтобы снять это, понимаешь? Только схватила со стола, навела камеру – и в ту же секунду этот огромный корабль сжался в крошечную точку на небе и исчез. Растворился. Мы видели это втроём! Ты даже не представляешь, с какой скоростью они двигаются. Это что-то нечеловеческое. Наша техника так передвигаться не может. И главное, на улице тишина, никто даже в окно не высунулся!

– Динара, подожди, – спокойно сказала я. – Ты уверена, что всё было именно так? Реально такой огромный корабль?

– Да! – крикнула она.

Затем её испуг начал сменяться привычным религиозным фанатизмом:

– Я знаю, что это. Это происки шайтана. Наваждение.

– Динара, прекращай. Ну при чём тут шайтан? Вы втроём видели реальный объект, космический корабль, который двигался на бешеной скорости. Какие тёмные силы?

– Ты не понимаешь! – упорствовала она. – Шайтан хочет запутать меня, переманить на свою сторону. Он же видит, что я только-только надела хиджаб, начала читать намаз, встала на путь истинный. Вот тёмные силы и пытаются сбить меня с толку, показывают эти фокусы, чтобы я усомнилась в вере!

Спорить с этой религиозной логикой было бесполезно. Когда человек заменяет физику демонологией, любые аргументы бессильны. Я просто выслушала её и успокоила, как могла.

Спустя несколько месяцев, когда первый шок давно улёгся, мы снова заговорили о том вечере.

– Ты помнишь ту тарелку над лоджией? – мне было интересно, выветрился ли этот случай из её памяти под воздействием ежедневных молитв.

Динара повторила всю историю – слово в слово, с теми же деталями, с той же безумной скоростью исчезновения. Но тон её изменился. В нём больше не было религиозного фанатизма, осталась только растерянность.