Она вернулась к своим Огням

– Именно! – он назидательно поднял палец. – Чем дольше женщина не даёт себя даже поцеловать, тем выше её акции в глазах мужчины. Это закон. Минимум три месяца со дня знакомства – никакого секса!

Я чуть не свалилась со стула.

– Три месяца? Рамеш, я через месяц уезжаю в йога-центр. У меня просто нет технической возможности для таких марафонов!

Он на секунду задумался, прикидывая мои шансы.

– Ну хорошо… Тогда два месяца. Ладно, один! Но не меньше!

Я поняла, что пора переходить к аргументам.

– Рамеш, послушайте. Вы рассуждаете так, будто у женщины нет своей воли, своего желания и своего интереса. Я что, должна ломать комедию и притворяться ради сомнительного «уважения»? Секс между взрослыми людьми – это фундамент.

– Ты его потеряешь, если дашь всё сразу! – твердил он, искренне пытаясь наставить меня на путь истинный.

– Если мужчина теряет интерес сразу после близости, то проблема не в скорости, а в том, что он дофаминовый наркоман. Ему нужен был только акт покорения, а не человек, – ответила я, ломая стройную концепцию Рамеша. – С таким же успехом он потеряет интерес к женщине хоть через три месяца, хоть через три года после того, как «добьётся своего». Я же говорю об эмоциональной связи. Когда двоим интересно друг в друге всё – от мыслей до запаха кожи – секс только укрепляет этот союз. Это не сделка «товар-деньги», это естественное продолжение близости.

Рамеш, впрочем, остался при своём. Его «охотник» внутри него продолжал требовать трёхмесячной осады.

– Никакого секса на первом свидании! – гремел он мне вдогонку.

– Я и не собиралась прыгать в койку на первом свидании! И на втором тоже, – хохотала я, стоя у зеркала.

Я выглядела ослепительно: подвела глаза, накрасила губы, распустила волосы. Я чувствовала себя живой, настоящей и абсолютно свободной от всех этих пыльных догм. Моя «темнота» внутри искрилась предвкушением встречи с Арво, а не страхом «потерять лицо».

– Тяни время! Слышишь? Тяни время! – доносилось из гостиной ворчание Рамеша.

– Пока-пока! – сказала я и выпорхнула из квартиры.

Мой личный «сумасшедший»

Этот вечер в доме Арво был пропитан чем-то гораздо более глубоким, чем просто уют. Пока Стокгольм за окном жил своей размеренной жизнью, здесь, на кухне, разворачивался настоящий ритуал.

Арво возился у плиты. Он не просто готовил – он творил. Золотистая картошечка с хрустящей корочкой, шипящая на сковороде, нежный соус, рецепт которого он держал в секрете, и одуряющий запах свежей рыбы... Аромат и присутствие этого мужчины рядом со мной кружили голову.

Мы стояли рядом, каждый с бокалом вина. И каждый раз, когда мы соприкасались стеклом, Арво делал глоток, не отрывая взгляда от моих глаз. В этом взгляде не было тяжести, только сияние и неподдельный интерес.

– Знаешь, – начал он, и его голос в уютном полумраке кухни звучал особенно проникновенно, – в моём финском роду женщины были... особенными. В тех глухих деревнях, откуда вышли мои предки, они ведьмачили. Заговаривали боль, лечили травами, видели то, что другим не дано. Это сила, которая течет в моей крови.

Я слушала его, и внутри меня всё откликалось. Мне не нужно было подбирать слова или бояться, что меня сочтут странной.

– У нас с мамой тоже есть своя история, Арво, – ответила я и рассказала ему о том «призраке» из моего детства, о странных совпадениях, которые вели меня всю жизнь, и о тонкой грани реальности, которую я чувствовала с самого рождения.

Арво слушал, не перебивая, и его глаза, казалось, светились ещё ярче. Между нами установилось то редкое понимание, которое не требует доказательств или логических объяснений. Это был диалог двух людей, говорящих на одном языке – языке интуиции и родовых тайн.

Я смотрела на него – подтянутого, уверенного, пахнущего хорошим вином и домашней едой – и внутри меня разливался тихий смех.

«Надо же, – думала я, – во всем миллионном Стокгольме я умудрилась найти еще одного «сумасшедшего». В этот раз мне даже не пришлось ехать в йога-центр!»

Я встретила человека, который не боится своей темноты и видит в ней силу, а не проклятие. В тот вечер я поняла: мой путь в Швецию был нужен хотя бы ради того, чтобы встретить этого финна, который поливает картошку соусом и спокойно говорит о ведьмах своего рода, делая меня наконец-то «нормальной» в моём собственном безумии.

Несмотря на то, что уровень английского Арво был ниже среднего, мы находили нужные слова. Если случался затык, в ход шёл переводчик: Арво переводил мне на русский, я ему – на шведский.

– Как тебе энергия моего дома? – с гордостью спросил Арво.

– Великолепная энергия, – честно ответила я.

– Все так говорят! Все! – воскликнул он. – Это потому что моя мама когда-то жила здесь!

«Энергия дома» Арво действительно была тёплой и мягкой. Но было что-то ещё, что я чувствовала, но не могла понять. Я слышала какие-то всхлипы…

– Мне кажется… – сомневаясь, сказала я, – словно я слышу что какая-то женщина плачет здесь.

– Ты не можешь этого чувствовать. Это неправда. В этом доме никогда не плакали женщины, – авторитетно заявил Арво.

Я не стала с ним спорить. Это было неважно. В конце концов, это могла быть не моя чувствительность, а мои старые травмы помноженные на тревожность.

Арво был человеком действия. Заботливый отец для своих взрослых детей, которые жили отдельно, и душа компании. Технический специалист высокого класса, он занимался сложными системами, где нужны были острый ум и «золотые» руки. У него была налаженная, честная жизнь: рабочая машина, ключи от рабочих объектов, и чудесный дом в Накке, на который он заработал сам. Его было за что уважать.

Всё закрутилось стремительно. Сначала мне было неудобно перед Рамешем: во мне ничего не протестовало против такого резкого прыжка в отношения с мужчиной, которого я едва знала, но на глазах Рамеша быстро закручивался уже второй мой роман в Швеции. А после того, что произошло с Андерсом, я пыталась «сохранять лицо» и возвращаться ночевать домой.

Но Рамеш, конечно, всё понял.

– Бедный Стиг, – сказал он как-то, видя как я снова собираюсь в Накку, – у него нет шансов.

Скрываться больше не имело смысла. Теперь Рамеш деликатно молчал и больше не советовал мне «подождать три месяца».

И начался наш сумасшедший двухнедельный рай. Я ходила в его одежде, мы ели из одной тарелки, пили из одного бокала.

– Мой дом – это твой дом, – повторял он, обнимая меня. – Моя одежда – это твоя одежда. Делай здесь всё, что хочешь. Всё моё – твоё.

Глава 10

ТЁМНАЯ СТОРОНА, ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ СВЕТ

Это случилось в конце апреля в беззаботный пятничный вечер. За окном уже густели сумерки, было холодно. Арво зажёг камин. Я заметила, что ему несколько раз кто-то настойчиво звонил, но он не ответил, поставив телефон на беззвучный. Мы пили вино, слушали какую-то божественную музыку. На столе – идеальный ужин. Я сидела в глубоком кресле, завернувшись в его мягкий халат.

И тут входная дверь распахнулась. В дом ворвалась женщина. Худая, темнокожая, на высоких каблуках и в шапке .

– Хей-хей! – выкрикнула она с порога, явно не ожидая застать здесь кого-то, кроме хозяина.

Но увидев меня – молодую, красивую, сидящую в кресле в халате Арво – она растерялась. Она была явно старше меня. Я с недоумением смотрела на Арво, который уставился на неё. В его взгляде читалось презрение.

Её начало мелко трясти. Она сделала шаг ко мне, протягивая руку:

– Как вас зовут? – спросила она по-шведски.

Я встала и протянула ей свою руку в ответ: «Марианна».

Её рукопожатие было судорожным. Она отпустила мою руку, и вдруг закричала на Арво.

Я растерянно посмотрела на него.

Он ответил ей грубо и резко:

– Пошла вон из моего дома.

Он встал и направился к коридору.

– Отдай мои вещи! – крикнула она, – и две бутылки вина!

– Убирайся из моего дома! Сейчас же! – заорал на неё Арво.

– Верни вещи!

Они уже ругались в прихожей. Арво пытался выставить её за дверь, демонстративно стараясь не прикасаться к ней, словно она была прокажённой.

Он протянул ей небольшой шопер – там было несколько вещей:

– Это всё! Уходи!

– Нет! У меня в ванной остался крем! – кричала женщина.

– Забирай свой чёртов крем! – Арво швырнул его ей. – Убирайся, или я вызову полицию!

– Вызывай! 112! – не унималась она.

В моей голове в этот момент проносился ураган. После истории с Андерсом, я уже не была уверена, что я снова не вляпалась в какое-то дерьмо.

Я вернулась в гостиную.

Перед тем, как выскочить на улицу, она схватила ключи Арво, лежавшие в прихожей, и, выбегая из дома, без злости в голосе крикнула мне:

– Ursäkta mig, kvinna! Akta dig för honom!

Что означает: «Извините, женщина! Держитесь от него подальше!»

Арво выскочил за ней, пытаясь забрать ключи. Она быстро скрылась, швырнув их куда-то в кусты, чтобы насолить ему напоследок. Он их нашёл, вернулся в дом – злой и взъерошенный.

Я встала из кресла.

– Какого чёрта, Арво? – я тоже была зла. – Почему ты соврал мне? Ты говорил, что у тебя никого не было два года. Что это было сейчас?

Он стоял посреди гостиной, смотря куда-то в сторону.

– Да… Я знаю, что поступил неправильно. Я знаю, – глухо ответил он, но объяснять ничего не спешил.

– Как её зовут?

– Рита.

– Ты жил с ней?

– Нет.

– Тогда откуда здесь её вещи?

– Она здесь ночевала иногда. Мы поругались, я не хотел её видеть. Я положил её вещи на террасе, они лежали там два месяца, но она их не забирала.

– О каких бутылках вина она говорила?

– Что? – не понял Арво.

– Она кричала, чтобы ты вернул ей две бутылки вина.

– Не знаю. Ей лишь бы выпить. Она ненормальная.

Позже он, конечно, начал рассказывать классическую историю: «Она сумасшедшая, она преследовала меня, мы были вместе всего три месяца, я её не любил, это была ошибка…»

Моя подруга Наташа всегда была прямолинейной. Когда я рассказала ей по телефону о том, что произошло в доме Арво, она изрекла: «Ты будешь следующей».

– Ну, зачем ты так? – пыталась сопротивляться я.

– Как так? – спросила Наташа. – В один прекрасный день припрёшься к нему, а там другая баба в его халате возле камина и с бокалом вина в руках.

– Думаешь?

– Уверена! – выдала подруга. – А про какие бутылки вина кричала эта Рита? Она что, к нему со своим бухлом таскалась?

– Наверное.

– Какой стыд. Для него, в первую очередь. Прикинь, он высосал две бутылки её же вина без неё!

– Он так прижимает меня к себе, – мечтательно протянула я, не слушая Наташу. – А когда мы стояли на террасе, он нежно, без какой-либо брезгливости вытащил у меня козявку из носа и расцеловал моё лицо.

– О, боже, – ответила Наташа. – Это ничего не значит. Козявку он ей из носа вытащил… Марьяна!

Я выбираю Накку

Приближался Вальборг – знаменитая Вальпургиева ночь. Полиция Стокгольма заранее разворачивала передвижные вытрезвители, готовясь к наплыву гуляющих. Бурная ночь с 30 апреля на 1 мая: костры, ритуалы, песни, а затем – вымерший, пустой город в утро первого мая.

Рамеш не хотел, чтобы я кисла дома.

– Марианна, мы тут в чудесном ресторане, – позвонил он в надежде вытянуть меня из дома. – Приезжай к нам, здесь Зара и Стиг, мы тебя ждём.

Я поехала. Мне нужно было чем-то себя занять.

Стиг был очень внимателен: оплатил мой обед, пытался шутить.

– Как твой шведский? – деловито спросила Зара. – Учишь?

– Да, но пока медленно. Мотивации особой нет, – ответила я безучастно.

– Ну если хочешь здесь жить, придётся учить, – наставляла меня Зара.

Когда Рамеш и Зара разъехались по домам, мы со Стигом остались вдвоём. Мы гуляли по праздничному Стокгольму, он увлечённо рассказывал мне об истории праздника, районах города и шведских традициях. Я слушала, кивала, пыталась отвлечься, но мысли всё равно предательски уплывали в Накку.

Когда пришло время прощаться, Стиг вдруг у входа в метро крепко обнял меня.

– Пожалуйста, Марианна, останься, – в его голосе, обычно таком сдержанном, вдруг обнажилась беззащитная тоска. – Не уезжай. Я очень хочу, чтобы ты была здесь. Со мной.

В другой ситуации, с другим настроем, это могло бы стать началом новой главы. Но мне нужно было ещё раз посмотреть в глаза Арво, чтобы понять – стоит ли верить Рите или своему чувству, что случившееся должно уйти, а не лежать тяжёлым грузом между нами.

Я выбрала Накку. Метро, два автобуса – первый на станции Слюссен, далее пересадка в Урминге Центрум. И вот я на остановке у его дома. Сердце бешено колотилось.

Дорожка к крыльцу казалась бесконечной, а в груди противно поджимало от волнения. У забора стоял незнакомый тёмно-синий седан. У Арво были гости. «Только бы не родственники», – пронеслось в голове.

Я не успела даже коснуться дверной ручки, как дверь распахнулась. На пороге стоял Арво.

– А вот и она! – радостно крикнул он.

Он шагнул навстречу, притянул меня к себе и крепко обнял. Из глубины дома доносился звон бокалов и приглушённый смех.

– Заходи, у нас тут спонтанные посиделки, – громко сообщил он, забирая куртку. – Тебе понравится.

В гостиной, с ногами забравшись на просторный диван, сидела симпатичная пара. Высокий парень в растянутом свитере тут же поднялся, протягивая руку:

– Йохан. Старый друг этого ворчуна, – он кивнул на Арво. – А это Стэлла.

– Очень приятно, – улыбнулась девушка, салютуя мне бокалом. – Садись ближе к сырной тарелке, пока Йохан всё не уничтожил.

Напряжение, которое мучило меня всю дорогу, отпустило: Господи, как же хорошо, что я пришла.

Арво не отходил от меня ни на шаг. Он устроился на стуле рядом со мной вплотную, по-хозяйски закинув руку мне на плечи. Его пальцы мягко перебирали мои волосы. Время от времени он целовал меня в губы – прямо при них, абсолютно не стесняясь.

– Кстати, – Йохан обратился ко мне. – Арво говорил, ты пишешь музыку? Расскажи. Что за жанр? Ты сейчас над чем-то конкретным работаешь или пока в поиске?

– Ну… у меня много материала. Разные стили, – немного смутившись, начала я. – Но пока застряла на аранжировке.

– О да, – Йохан сразу понял, о чём я. – Это сложно и дорого. Не вздумай бросать из-за этого. У меня есть знакомый звукач, если надо, он подскажет. Арво у нас же есть связи?

Арво согласно закивал.

Мы заговорили о трендах и о том, как тяжело пробиться независимому автору.

Позже, когда мужчины ушли на кухню за новой порцией еды и пива, Стэлла пересела ко мне поближе.

– Сын Йохана тоже занимается музыкой и довольно серьёзно, – делилась она, а потом кивнула на дверь, куда вышли мужчины. – Слушай, а как Арво реагирует на твою занятость? Вот Йохан до сих пор иногда искренне не понимает, почему я выбираю поработать над проектом, а не посмотреть с ним сериал. Классика патриархального воспитания: «женщина должна быть доступна 24/7».

Я усмехнулась:

– О, мы пока только присматриваемся друг к другу.

– Что ж! – Стэлла шутливо стукнула своим бокалом о мой. – Права женщин правами, но иногда эта их святая уверенность, что мир крутится вокруг них, просто умиляет. Мой бывший как-то заявил, что равенство полов – это отлично, но посуду все-таки должна мыть я, потому что у меня «пальцы изящнее и лучше пролезают в чашки».

Я рассмеялась:

– Серьёзно? Анатомический феминизм!

– Ага! Я ему тогда сказала, что его изящные мужские пальцы идеально созданы для того, чтобы нажимать кнопку на посудомойке.