Она вернулась к своим Огням

Уже на выходе я услышала, как она бросила мне вслед:

– Езжай в свой йога-центр, там тебе будет лучше. А это место не для тебя.

Пока я была в доме и собирала вещи, ко мне поднялся Фред. Он указал пальцем на дверь:

– Тебе пора уходить.

– Мне нужно время собрать свои вещи, – сухо ответила я.

Он развернулся и молча скрылся в коридоре.

Когда я вышла, на улице собрались другие волонтёрки. Они обсуждали, что слышали, как Фред сказал кому-то, что не повезёт меня на станцию, и что это моя проблема, как я буду добираться – такие они, «светлые цивилизованные люди из Европы».

Девочка из США громко возмутилась:

– Чёрт, да что они о себе возомнили?! Нельзя просто так выбрасывать человека на улицу! – она искренне негодовала. – Ты не сделала ничего плохого! – обращалась она ко мне. – По правилам пребывания он обязан довезти тебя до станции! У меня есть водительские права, я возьму ключи от их машины и повезу тебя!

Полная решимости она двинулась в сторону ресторана.

Но эквадорки остановили её. Они уже проверили расписание поездов и выяснили, что сегодня выходной и никаких поездов из этой дыры попросту нет.

– Мы хотим уехать с тобой, – в один голос сказали они, и я увидела, что их буквально трясёт от пережитого унижения.

Они позвонили родителям в Эквадор и те пообещали, что пришлют им деньги на отель в Стокгольме.

– Пожалуйста, не говорите пока Анетт и Фреду, что мы тоже уезжаем, – умоляли они других девочек. – Мы уже вызвали такси.

Нам надо было добраться до Вестероса, далее – сесть на автобус до Стокгольма. Я помогла вытащить их сумки из каравана. Мы пошли в обход: ресторан был слишком близко, и хозяева могли нас заметить.

– Как такое, вообще, могло случиться? – озвучил кто-то общий немой вопрос.

– Ну, Анетт кричала про «цивилизованную Европу», – спокойно напомнила я. – А мы втроём не из Европы. И именно у нас было больше всего проблем в коммуникации с ними.

Волонтёрка из Германии – та самая, что за глаза обвинила девочек в использовании мобильных во время их прогулки с собаками, нависла надо мной. Она была намного выше и крупнее меня.

– Что-о-о?! Ты хочешь сказать, что в Европе расизм?! – заорала она мне в лицо, брызжа слюной от праведного негодования. – Если ты – дерьмовый человек и дерьмовый работник, это не значит, что мы, европейцы – расисты! Нормальных людей не выгоняют через неделю!!!

Ещё вчера вечером она вместе со всеми жаловалась на хозяев, но сейчас была готова порвать за них горло.

Началась склока. Девочки пытались нас успокоить, чтобы не обострять и без того сложную ситуацию.

Она сразу ушла, а остальные остались со мной. Мы около двух часов ждали такси. Было холодно, кое-где ещё лежал снег. Я ничего не ела с самого утра, но из-за нервного потрясения, голода я не чувствовала. Я была так истощена, что даже не могла вспомнить, был ли у меня выходной за эти семь дней.

Голос другого места

Пока мы ждали машину, я пошла по дороге к лесу.

– Ладно, – сказала я куда-то в темноту. – Не хочешь ты меня. Ну и пусть. Я была с тобой абсолютно честной. Но я всё поняла и уезжаю прямо сейчас. Спасибо тебе за эту неделю. Раз ты выталкиваешь меня отсюда, значит, есть другое место, где мне будут рады и где я буду счастлива. Я не злюсь на тебя и уезжаю с миром в сердце. И ты оставайся с миром.

Попрощавшись с этим местом, я ушла.

Мы вышли на дорогу и тут подъехала машина.

Водитель оказался иммигрантом из Сомали. Он пытался приободрить нас.

– Швеция – прекрасная страна! – сказал он с воодушевлением. – Здесь живут хорошие люди! Главное – это выучить язык.

В Вестеросе он хотел посадить нас прямо на автобус до Стокгольма, но тот был только через час. Этот рейс был последним до утра понедельника – нам повезло, что мы успели купить билеты.

Видя нашу усталость и растерянность, он завёл нас внутрь вокзала. Он подошёл к какому-то случайному шведу и попросил его помочь нам. После этого мы тепло попрощались.

Когда пришло время, швед довёл нас до нужной платформы.

Я была очень рада уехать, но мне было очень тревожно.

Что и кто меня ждёт? Что я буду делать эти полтора месяца? Ради чего я снова оставила своих детей?

Я прислонилась к окну и подумала о своей судьбе.

И всё вдруг стало неважно, потому что меня звал совсем другой город. Другое место, в котором, возможно, есть всё, что мне нужно и всё, что я ищу. Голос этого места был мягким и ласковым.

Впереди я видела огни Стокгольма, который любил и ждал меня.

Глава 9

АРВО

Побег из-под Вестероса завершился ночным Т-Централен. Мы попрощались с эквадорками, они сели в такси и поехали в гостиницу. Дальше их путь лежал в Испанию.

Когда я переступила порог квартиры Рамеша, я сразу поняла, что я – дома. Впервые за долгое время я почувствовала дикий голод. Пока я уплетала бутерброды и запивала их горячим чаем, Рамеш слушал мой сбивчивый пересказ ресторанного ада.

– Они просто расисты, – сделал заключение он. – Не слушай тех, кто судит тебя по внешности и стране происхождения.

– Знаете, Рамеш, в стране моего происхождения и в моей внешности нет ничего страшного, чтобы относится ко мне с таким высокомерием.

– Да, – согласился со мной Рамеш. – Но ограниченным людям ты все равно этого не докажешь. Да и не надо. Оставайся собой. Ты – прекрасный человек, Марианна. Если другие этого не видят, это их проблемы.

После ухода Ларисы дом Рамеша опустел. Он не мог находиться в четырех стенах – постоянно убегал: то на лишнюю тренировку, то на танцы, лишь бы не слышать этого безмолвия после десяти лет жизни вдвоём. Я смотрела на него и не понимала, как этот крепкий мужчина может вот так просто разрыдаться, вспоминая её.

– Она заботилась о каждом моем шаге, – всхлипывал он, – варила мне супы, следила за здоровьем… а потом уничтожала меня за то, чего я никогда не делал.

Моё сердце не выдержало. Я решила, что между ними просто «замыкание», которое можно исправить разговором. Я набрала её номер. Лариса ответила быстро, её голос был бодрым, даже торжествующим. Но через пять минут я поняла: я говорю не с обиженной женщиной, а с кем-то, кто живет в параллельной вселенной, где логика – это запрещённый приём.

«Опасный белый цвет»

– Лариса, я вижу Рамеша каждый день. Он разбит. Зачем всё это…

– Разбит? Ха! – она зло рассмеялась. – Пусть плачет! Мало ему, кобелю. Ты просто молодая и наивная. Ты не видишь, что у тебя под носом творится?

– Что именно я должна видеть?

– О, он хитрый! Он со своими проститутками – а они все проститутки! – переписывается через YouTube. У них там тайные шифры под роликами. Они следят за мной через «жучки». Видела на его компьютере маленькую круглую штучку?

– Лариса, это регулятор громкости…

– Это прослушка! – не терпящим возражений тоном заявила она. – Через неё его бабы слушают, о чём я говорю.

– Зачем кому-то вас подслушивать? – я постаралась аккуратно охладить её пыл. – Почему вы считаете, что это вообще кому-то интересно?

Я замолчала, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Но Ларису уже было не остановить.

– Он спал со всеми! – выпалила она с пугающей, фанатичной убеждённостью. – Даже с подругой своей дочери!

Я знала, о ком идёт речь.

– Та женщина – лесбиянка, – я предприняла слабую попытку воззвать к фактам. – Ей никаким образом не интересны романтические отношения с мужчинами.

– И ты в это веришь?

– Конечно.

– И Женька, соседка твоя… Да они же на твоих глазах трахаются! Раньше я ему мешала, а теперь ты видишь, что происходит, да?! Видишь, как он к ней бегает? Теперь ему не надо скрываться!

– Лариса, – я постаралась вложить в голос максимум спокойствия, – они едва здороваются. У вас есть хоть одно реальное доказательство? Хоть одна переписка?

– Доказательство? – она фыркнула. – Конечно! Однажды он надел белую рубашку. Просто так, без повода.

– И?

– И?! Мужчина надевает белую рубашку, только когда идёт к любовнице. Это же очевидно! Все они изменяют. Вообще все. И он не исключение. Он ещё в Сольне, когда мы жили там, купил своей старой знакомой роскошные апартаменты. По соседству!

– Ты думаешь, почему мы переехали в Сундбюберг? – продолжала негодовать Лариса, – это я заставила его продать ту квартиру в Сольне и переехать в другой район! Потому что его любовница, эта сука, эта мерзкая проститутка жила рядом с нами – он купил ей ту квартиру, чтобы было удобно бегать к ней!

Я находилась в этой скромной квартире Рамеша в Сундбюберге. Он жил по средствам, считал кроны. Идея о том, что он дарит кому-то «роскошные апартаменты», пока сама Лариса живёт с ним в обычном жилье, была настолько абсурдной, что я не могла понять, как она в принципе могла до такого додуматься. Тем более, та знакомая уже десять лет жила в другом городе со своим партнёром – информация, которую в Швеции можно проверить в два клика. Но для Ларисы факты были лишь досадной помехой.

– Лариса, он действительно плачет. Ему больно.

– Ха-ха-ха! – этот смех я не забуду. – Пусть воет! Значит, совесть жрёт. А ты сиди там, верь ему дальше. Пока он и тебе «прослушку» в кровать не подложил.

Мы попрощались. Внутри было чувство, будто я прикоснулась к чему-то липкому. В её мире не было любви, было только бесконечное следствие, где приговор вынесен заранее, а уликой может стать даже цвет рубашки. Эта её фраза про YouTube-шифры – просто эталон паранойи.

Рамеш вернулся с очередной тренировки, где пытался измотать тело, чтобы замолчал мозг. Рассказывать ему подробности этого разговора я не стала. Нельзя спасать отношения там, где один из партнёров уже давно воюет с призраками в собственной голове. Никакие вложения – ни деньги, ни переезды, ни гражданство – не способны склеить то, что разъедает ревность и недоверие.

Скандинавский люкс

Рамеш превратился в моего личного гида по Стокгольму, который никогда не спит. Чтобы не давать нам обоим провалиться в тяжёлые мысли о людях, чьё время в нашей жизни закончилось, он таскал меня повсюду: конференции, выставки, вечеринки. Мой английский проходил боевое крещение в режиме 24/7.

Вершиной этого марафона стал день рождения Уве.

Когда мы подъехали к его особняку, я невольно поправила платье. Уве был не просто богат – он был тем самым шведским мультимиллионером, о которых пишут в финансовых колонках.

Внутри дом поражал тем, что шведы называют «тихой роскошью». Всё было сдержанно, дорого и безупречно.

Атмосфера была гремучей смесью из официального приёма и безумного рейва: грохочущий бит внезапно сменялся кристальным голосом оперной певицы, приглашённой поздравить именинника и удивить публику.

Журналисты центральных каналов, поп-звезды, учёные с мировыми именами. Весь «срез» Стокгольма в одном зале.

Шампанское лилось рекой, официанты бесшумно лавировали с подносами, на которых горами лежали лосось и нежнейшая курица.

Я чувствовала себя Алисой в Стране чудес, которая случайно забрела на бал к Королеве. Пока гости отжигали на танцполе, скандируя имя именинника, я старалась держаться поближе к Рамешу.

Уве подошёл к нам сам. В свои пятьдесят с небольшим он выглядел как человек, который давно всё всем доказал. Ни капли чванства, ни грамма надменности – только спокойная, мягкая уверенность и безупречная вежливость.

– Рамеш, дружище! – он обнял моего спутника и тепло улыбнулся мне. – Рад, что вы заглянули. Наслаждайтесь вечером, здесь все свои.

Мы перекинулись парой фраз, и я поймала себя на мысли: чем выше уровень человека, тем проще с ним общаться.

Позже я вышла на террасу, чтобы глотнуть прохладного воздуха, и невольно стала свидетельницей забавного «баттла» стайки молодых девчонок. Они стояли с бокалами шампанского, перебивая друг друга:

– Уве – мой лучший друг! Он лично прислал мне приглашение! – с придыханием хвасталась одна, так и сияя от собственной значимости.

– Ой, перестань, – осадила её приятельница, лениво поправляя безупречный локон. – Ты с какого года его знаешь? Я-то знакома с ним ещё до твоего переезда. Это я его лучшая подруга, он мне доверяет!

Я едва сдержала улыбку. Было в этом что-то трогательное и одновременно нелепое – это соревнование за право считаться «самой близкой» к человеку, который, скорее всего, завтра и не вспомнит их имён.

Стокгольм улыбался мне этой ночью, и я впервые за долгое время почувствовала: мир огромен, и в нём есть места, где люди не ищут «жучки» в компьютерах, а просто умеют красиво праздновать жизнь.

«Святой мученик и безумная истеричка»

Рамеш был сам не свой. Андерс устроил ему настоящий допрос с пристрастием, узнав, что я в Стокгольме.

– Андерс поставил мне ультиматум, – Рамеш бросил ключи на тумбочку в прихожей и прошёл на кухню. Было видно, что этот разговор дался ему тяжело. – Требовал, чтобы я выставил тебя на улицу. Немедленно.

– А ему-то какое дело? – спросила я, холодея от услышанного. – Я живу у вас, а не у него.

– Я ответил ему точно так же, – Рамеш устало опустился на стул. – Сказал, что не допущу, чтобы ты оказалась на вокзале. Где тебе ещё жить в чужой стране? Под мостом?

Я медленно пододвинула второй стул и села напротив него.

– И что он ответил?

– Сказал, что именно под мостом тебе и место.

В глазах Рамеша была смесь злости на Андерса и искреннего стыда за его поведение.

– Я дал ему понять, что условия в моём доме он ставить не будет. Это моя квартира, и я сам решаю, кого принимать в гости. А он заявил, что я променял нашу дружбу на тебя и что я предаю его.

– Предаёте в чём?

– В том, что помогаю тебе. Он заявил: «Ты ведь знаешь, какая она жуткая! Я же рассказал тебе всю правду о ней! И после всего этого ты принял её?»

Я подумала, что ослышалась. Какую правду?

И тут Рамеш начал пересказывать то, что Андерс лил в уши ему и Ларисе целый год, пока я была в Казахстане.

Оказалось, он выстроил целую мифологию моего «безумия». По его версии, я была «манипулятивной алкоголичкой, которая не могла прожить и дня без пива или вина».

– Он бегал по этой комнате, размахивал руками, – рассказывал Рамеш, вспоминая тот спектакль. – Говорил, что ты невыносимая, неуправляемая. Что ты мотала ему нервы своими пьяными скандалами, что постоянно требовала купить тебе алкоголь. А ещё, что ты истеричка, которая просто визжит без причины.

Андерс не скупился на детали: он приплетал «неадекватный славянский менталитет», что якобы мы, славяне – агрессивны и постоянно орём везде и всюду: в магазинах, в очередях, на работе и дома. Я не собиралась спорить с тем, что славяне – далеко не «пушистые зайчики». Но ирония заключалась в том, что Андерс вообще не представлял, о ком говорит. Столкнись он в реальности хотя бы с зачатками настоящей, непричёсанной агрессии – славянской или любой другой – у него случился бы моментальный инфаркт жопы, и его пришлось бы откачивать всей шведской системой здравоохранения.

Себя же он рисовал себя святым мучеником, который возил меня по дорогим ресторанам и осыпал подарками, а в ответ получал только неадекватный ор.

– А про подарки можно подробнее? – поинтересовалась я.

– Не помню, но он говорил, что покупал тебе что-то.

Мы действительно поехали в магазин одежды перед моим отъездом. Такие огромные магазины со всяким шерпотребом. Мне нужна была лёгкая весенняя куртка, и он купил мне дешёвую ветровку.

– Он сказал, что давал тебе деньги, – добавил Рамеш.

У Андерса был жуткий срач в квартире – человек, который не работал годами, ленился убирать за собой и делать базовые вещи для своего же комфорта. Он предложил мне убраться в одной из комнат, которая больше напоминала склад: куча вещей и старый хлам. Я убиралась несколько часов – физически это было невозможно сделать быстрее. И затем он действительно дал мне деньги. Но не просто так – это была оплата качественно сделанной уборки – 1000 кронн – клининг обошёлся бы ему дороже.

Мне стало физически больно. Не от того, что я ещё что-то чувствовала к нему, а от чудовищности этой лжи. Я, которая никогда не повышала на него голос, если только не защищалась от его же бреда, в глазах моих шведских друзей превратилась в монстра.

– Он сказал Стигу, что ты – алкоголичка и «пьёшь как рыба». К счастью, Стиг не из тех, кем можно легко манипулировать, он ему не поверил.

– Я «пью как рыба»? – переспросила я недоумённо.

– Он буквально орал здесь: «Только представь, если бы она забеременела, какой бы это был кошмар! Какой бы это был ужас и невыносимая жизнь!»

– Что?! Андерс бредил ребёнком от меня! Постоянно только и твердил, что никогда в своей жизни не хотел иметь ребёнка ни от одной женщины так сильно, даже от Эльзы!

– Не может быть! – в сердцах воскликнул Рамеш. – Он действительно так говорил?!

– Постоянно! Рассказывал про какое-то своё «видение» с детской коляской между ним и молодой женщиной – якобы это была я! Господи, как же ему не стыдно?! Ведь никто не заставлял его говорить вам всё это и выставлять меня в чудовищном свете! Зачем?!

Меня прорвало. Хватит. Я выложила Рамешу всё. Я рассказала об издевательствах Андерса, о его помешательстве на «тёмной энергии», о каждом разговоре, где он медленно уничтожал мою психику.

Рамеш слушал, и его лицо менялось.

– Как ты могла это терпеть? – растерянно спрашивал он не в силах сопоставить факты. – С нами он никогда не позволял себе ничего подобного. Он был само очарование.

– С вами не позволял. А со мной мог позволить, – ровно произнесла я, давая ему возможность самому переварить масштаб этого двуличия.

Я дошла до самой страшной части – истории Эльзы. О том, как Андерс убедил тяжело больную женщину, что он «исцелит» её своими манипуляциями, заставив её потерять драгоценное время.

– Марианна, ты понимаешь, насколько это серьёзно? – Рамеш стал предельно собранным. – Если его дочь или родственники узнают об этом… Это же преступление.

В этот момент стало ясно, почему Андерс так отчаянно пытался запретить Рамешу общаться со мной. Он не просто ненавидел меня – он до смерти боялся, что я заговорю. Дискредитация моей репутации была его превентивным ударом: «Не верьте ей, она пьяная истеричка».

– Самое мерзкое, – добавила я, – что пока он поливал меня грязью перед вами, он продолжал звонить мне в Казахстан. Сначала игнорировал, а потом клялся в любви.

Рамеша это удивило не меньше, чем всё остальное.

– В любви? Тебе? Но он убеждал меня, что всё кончено, и ты – худшее, что было в его жизни!

Человек, которого Рамеш считал другом, а я – близким мужчиной, оказался обыкновенным лжецом. Он врал всем.

Дело было не в том, что я спустя год я цеплялась за это его «люблю» – мне было плевать на его признания. Но меня вымораживало полнейшее отсутствие логики в его действиях. Вообще невозможно понять, какими механизмами руководствуется этот человек, чем он живёт и что у него в голове. Как можно одновременно говорить одно, делать совершенно противоположное, а думать при этом третье? Это же абсолютное расщепление.

Рамеш тяжело вздохнул, подперев подбородок рукой, и негромко произнёс:

– Наверное, он просто болен, Марианна. Он серьёзно, глубоко болен.

– Тем не менее, это вообще ни разу его не оправдывает, – в этом я была убеждена. – Если человек болен, то он идёт к врачу и лечится. Андерс этого не делает. А раз человек отказывается лечиться – значит, и спрос с него будет по полной программе. Как со стопроцентно здорового и вменяемого человека.

– А почему он сам себя до сих пор не вылечил своей «целебной энергией»? – задумался Рамеш.

До него окончательно дошёл смысл сказанного мной.

Какое-то время он ещё переваривал историю о том, как Андерс баррикадировался в комнате, спасаясь от моей «тёмной энергии». Но Рамеш смотрел на ситуацию под углом, о котором я, находясь внутри этого кошмара, даже не задумывалась.

– Марианна, ты хоть понимаешь, насколько это было опасно для тебя? – спросил он как-то раз. – Если человек на полном серьёзе обвиняет тебя в том, что ты – проводник тьмы, и что ты можешь ему навредить… это ведь тебе стоило опасаться его.

– Человек в таком состоянии абсолютно непредсказуем, – продолжал Рамеш. – В своем безумии он мог натворить что угодно, искренне веря, что он «защищается». Когда границы реальности у него размылись, ты была в зоне огромного риска. Это по-настоящему страшно. Тебе невероятно повезло, что всё обошлось. То, что он запирался от тебя в комнате, на самом деле было твоим спасением. Он думал, что оберегает себя, но по факту он невольно оберегал тебя от самого себя. Кто знает, что в любой момент могло прийти в его больное воображение и на что он мог решиться, чтобы «победить зло», которое он в тебе выдумал.

Андерс искренне верил в свою особенность и исключительность: но безумие, как это часто и бывает, банально маскировалось под «духовную борьбу».

Финн

Мы встретились у моей станции метро в обеденное время. Невысокий мужчина среднего телосложения с аккуратно подстриженной бородой и светлыми глазами.

– Кофе? – он приветливо улыбнулся, открывая передо мной дверцу машины.

– Да, можно, – согласилась я, разглядывая своего спутника.

– Где?

– Не знаю, – я на мгновение замялась, соображая, куда податься. – Здесь рядом есть МакДональдс. Пару минут на машине, туда вниз, – показала я ему.

– Тогда поехали, – легко подхватил Арво.

Прежде, чем сесть в его машину, я спросила разрешение у Арво сфотографировать её.

– Думаешь, я хочу тебя похитить? – заулыбался он, ничуть не обидевшись на мою подозрительность.

– Я не отсюда, ничего здесь толком не знаю, – я беззаботно пожала плечами, хотя внутренне была начеку. – В любом случае нужно быть осторожной.

– Конечно, без проблем, – одобрительно кивнул он.

Я отправила фото машины своей двоюродной сестре Тане с припиской: «Я иду на свидание с мужчиной на этой машине».

Ответ сестры не заставил себя ждать: «А как это тебе поможет, если он решит тебя похитить? Я что должна буду делать с этой информацией? Обращаться из Чехии в шведскую полицию или сразу в интерпол?»

«Да хватит уже бухтеть, – ответила я сестре, отмахнувшись от её ворчания. – Ладно, отправлю сейчас Рамешу».

Мы пили кофе и говорили о том, кто чем занимается и как живёт.

– У тебя интересное имя, – я смотрела на фотографии дочек Арво, которые он показывал мне в своём телефоне, –шведское?

– Я – финн, – с явной гордостью улыбнулся он.

Рассказал, что его родители переехали в Швецию из Финляндии ещё до его рождения. Арво был старше меня на восемнадцать лет, но выглядел он великолепно: хорошая генетика и занятия в спорт-зале.

– Чего бы ты хотела в отношениях? – он перевёл разговор на более личную тему, внимательно глядя на меня.

– Ну, не знаю, поймёшь ли ты… – задумалась я. – Хочу отдавать и получать энергию.

– Я тебя отлично понимаю! – он закивал с таким видом, будто я открыла его собственный секрет.

– Давай свои руки сюда, – сказал он мне, протягивая на встречу свои ладони.

Я положила свои ладони в его.

– И как тебе моя энергия? Нравится?

– Да, нравится. А тебе моя?

– Прекрасная энергия! – засмеялся он. – Хочешь сделаю «паутинку»? Знаешь, что это такое?

– Знаю. Делай! – разрешила я.

Он стал водить своими пальцами по моей руке.

– Чувствуешь?

– Да.

– Когда у тебя день рождения? – спросил он, продолжая эти невесомые прикосновения.

– В ноябре.

– Надо же! И у меня в ноябре, – поразился он такому совпадению.

Я не верила в «гороскопы», но зачем-то спросила его про знак зодиака. Он сложил руки, как будто прицеливался из лука.

– Я – стрелец, – сказал он, делая вид что выпустил стрелу.

«Ой, – ёкнуло у меня внутри. – Кажется, мне уже больно».

В этот момент показалось, что он уже попал в моё сердце.

– А ты? – спросил он.

– Я – Скорпион.

– Круто! А ты не ранишь меня?

– Ну, это у тебя «лук и стрелы», а не у меня.

– Да, но у тебя «жало»!

– Тюк, – я сделала жест рукой, – и тебя нет!

– Нет, ты меня не ранишь, ты ведь хорошая! – лукаво прищурился Арво, не отпуская моих рук.

Оживший учебник «домостроя»

Перед моим следующим свиданием с Арво Рамеш решил, что пришло время для «отцовского» напутствия.

– Послушай меня, – вещал он с видом укротителя женских сердец, – мужчина по природе охотник. А женщина – это трофей. Чем дольше и изнурительнее погоня, тем ценнее добыча. Если ты сдашься слишком быстро, тебя ждет обесценивание. Позор и потеря интереса.

Я едва сдерживала смех. Передо мной сидел человек того времени, когда женская стратегия выживания сводилась к бесконечному бегу с препятствиями.

– Рамеш, – я открыто рассмеялась, глядя на его серьёзное лицо, – то есть, по-вашему, уважение мужчины держится только на дефиците доступа к телу?