Она вернулась к своим Огням

Зара оказалась высокой, статной женщиной с проницательным взглядом. Она не утруждала себя намёками или долгими приглядываниями, и предпочла взять быка за рога, сбросив маску вежливости и задав вопрос с той прямотой, какую обычно позволяют себе хозяева положения:

– Итак, Марианна, скажи честно: зачем тебе Швеция? Ты здесь ради Андерса или у тебя какие-то другие планы?

Как и Стиг, слово «церемония» Зара, разумеется, прекрасно знала – но со мной предпочла обойтись без этих излишеств.

За столом ненадолго повисла тишина. Рамеш до этого сосредоточенно изучающий меню, поднял на меня глаза. Пришлось занять оборонительную позицию и приготовиться к оправданиям. Я знала, как мы выглядим со стороны: пожилой швед и молодая, хрупкая иностранка.

Я мягко взяла Андерса за руку:

– И то, и другое.

Зара чуть заметно усмехнулась.

– Что ж, это правильный ответ, – в её голосе прозвучало что-то похожее на снисходительное одобрение.

Мы набрали столько еды, что съесть это за один раз было физически невозможно. Мы с Андерсом переглянулись, понимая, что погорячились со своим голодным энтузиазмом, но останавливаться не хотелось.

– Есть ли у тебя бизнес? – Зара обращалась ко мне. – Нужен реальный доход и база клиентов здесь. Работа? Сама понимаешь… у тебя нулевой шведский.

– Учёба, – я назвала следующий пункт из своего короткого списка возможных решений.

– Учёба – это вариант, – согласилась Зара. – Но это деньги. Ты думала о грантах?

– Гранты – это для академически «продвинутых», я к этой категории не отношусь, слишком большая конкуренция. И если переезжать с детьми, в любом случае нужны деньги, иначе вид на жительство не одобрят, – я всё прекрасно понимала.

– Ну, я смотрю ты и так всё знаешь, – Зара недовольно поджала губы.

Она обратилась к Андерсу:

– Ничего нового, как видишь.

Наш обед подошёл к концу, и Андерс развёз всех по домам: сначала Зару, потом Рамеша. Я сидела на переднем сиденье и послушно улыбалась, борясь с неприятными мыслями. Меня задевало это высокомерное противоречие: они учили меня жизни в Швеции, рассуждали о моей независимости, но тут же заставляли оправдываться за роман с Андерсом. Логика железная: строй свою жизнь сама, Марианна, но не забудь доказать нам всем, что твои намерения чисты, карман Андерса тебе безразличен и ты не планируешь использовать его как трамплин для переезда.

– Чем планируете заниматься этим вечером? – задал дежурный вопрос Рамеш.

– Ну… – Андерс выдал интригующую паузу, словно готовил грандиозный анонс. – Марианна будет делать мне массаж!

– Тебе? Марианна? – Рамеша это откровенно позабавило. – С чего вдруг?

Я посмотрела на Андерса и заулыбалась.

– Марианна невероятно круто делает массаж, – хвастался Андерс, будто это достижение было его личной заслугой.

– В этом я как раз не сомневаюсь, – одобрительно закивал Рамеш.

Он обратился ко мне:

– Зачем ты будешь делать ему массаж? Он ведь не заслуживает.

– Видишь, – я перевела взгляд на Андерса, подхватывая эту волну дружеского подшучивания, – даже твой близкий друг считает, что ты не заслуживаешь массаж.

Выходя из машины возле своего дома, Рамеш сказал на прощание:

– Марианна, только не балуй его слишком сильно! – он шутливо погрозил пальцем и со смехом захлопнул дверь.

Даларна

Андерс часто говорил, что ненавидит Стокгольм. Он прожил здесь тридцать пять лет с того времени, как в восемнадцать впервые приехал сюда, и я не понимала, почему за эти годы он так и не нашёл здесь себе хоть какое-то применение. В конце концов, можно было давно вернуться в родные места, если столица вызывала в нём столько раздражения.

В итоге Стокгольм был ненадолго оставлен нами ради Даларны, где недалеко от Муры жил отец Андерса.

Мы превратились в кочевников. За окном машины бесконечной лентой тянулись леса и заснеженные холмы. Я окончательно потеряла счёт времени и названиям населённых пунктов, которые мы проезжали. Андерс всю дорогу крепко держал мою руку, переплетая свои пальцы с моими. Мы по очереди ставили нашу любимую музыку, спорили иногда, обсуждая политику.

– Знаешь с чего началась независимость Швеции? – спросил он на въезде в Муру. – Именно здесь один парень, Густав Васа, поднял народ Даларны против датского короля. Тот устроил кровавую баню в Стокгольме, казнил кучу знати, думал, что всех запугал. А Густав бежал сюда на лыжах.

– Ого! – воскликнула я, находясь под впечатлением от его рассказа. Изучать Швецию по историям, привязанным к месту, казалось куда интереснее, чем читать стандартные статьи в интернете.

– Именно! Он бежал из одного города в Муру на грани сил. Сначала его не послушали, но потом он заразил всех своим энтузиазмом. Деревня за деревней начали вставать против датчан. В итоге Швеция стала самостоятельной.

– Слушай, а как там дела у Джона? – за этим вопросом стояла неловкость за наш нелепый уход, которую я до сих пор в себе носила. Хотелось как-то всё исправить и просто увидеться с ним и его женой ещё раз.

– Он попросил у меня взаймы крупную сумму, – ответил Андерс неохотно.

– Насколько крупную?

– Пять тысяч евро.

Оказалось, что Джону нужно было срочно закрыть дела с домом, и он обещал отдать долг сразу после продажи машины.

– И что ты ему ответил?

– Ничего. Я не стал ему отвечать, – выдал Андерс свой главный «дипломатический» приём.

Они дружили столько лет, были по-настоящему близки, и теперь Андерс просто держал своего друга в неизвестности.

– Ты оставил его без ответа, в таком напряжении? Почему не сказать прямо, что опасаешься за возврат денег? – меня откровенно возмутило это малодушие.

– Я не хочу ему писать, – холодно бросил он. – Я так решил.

Поразительно, с какой лёгкостью он это произнёс. Для него не существовало понятия помощи другу, если на горизонте маячил хоть малейший риск.

– Нечего было в кредиты влезать, – из него брызнул сытый, мещанский снобизм. – Я вот в долги не залезаю.

Я промолчала, чтобы не провоцировать очередную вспышку, но про себя отметила две вещи. Во-первых, Андерс жил на родительские деньги, не работая. А во-вторых, именно потому, что он не работал, ни один банк в мире всё равно не одобрил бы ему кредит. Было легко рассуждать о финансовой дисциплине, когда твоё благополучие и подушка безопасности создана чужими руками.

Мы приехали в Даларну в разгар Васалоппет – знаменитого лыжного марафона в честь того самого забега. Сначала мы заехали в Селен, откуда лыжники брали старт. После плотного завтрака в местном отеле мы отправились в Муру. Атмосфера была невероятная: над городом кружили вертолёты, снимая тысячи лыжников – от профи до любителей, которые в едином порыве преодолевали этот исторический путь.

Было дико холодно. Ветер пробирал до костей, и я то и дело пряталась за широкую спину Андерса. Он укрывал меня от ветра, и увлечённо комментировал происходящее.

Затем мы свернули с трассы и углубились в глушь, где в маленькой деревне, жил его отец.

Дедушка был очень старым, опирался на ходунки, но когда мы вошли, он из последних сил поднялся, чтобы встретить меня стоя.

– Привет, папа, – Андерс коротко обнял его. – Это Марианна.

Его отец говорил на одном из местных диалектов – я не понимала ни слова. Он протянул мне сухую, дрожащую руку и долго что-то объяснял, жестикулируя в сторону полок с коробками. Это были те самые лошадки Дала – символ Швеции. Он помогал племяннику, у которого в округе было несколько сувенирных лавок с этими разноцветными коняшками – от крошечных недорогих до больших антикварных.

– Смотри, – Андерс перевёл мне, когда его отец вытащил из ящика одну из заготовок, – он говорит, что сейчас он болеет и не успел докрасить. Но он хочет, чтобы ты взяла это.

Дедушка вложил мне в ладони влажную, ещё не покрашенную деревянную лошадку.

–Тack... – с улыбкой сказала я, разглядывая сувенир.

В этом доме было много тепла, но я не могла не заметить: Андерс почти не заботился об отце. Повсюду стояли горы таблеток, за которыми следили сёстры Андерса, приезжавшие сюда постоянно. Сам же он был здесь гостем, хоть и любимым. Его отец просто был счастлив, что сын наконец «кого-то нашёл».

Вечером мы с Андерсом зашли в местный бар – поужинать и выпить по бокалу пива. В зале было почти пусто, если не считать пары мужчин за соседним столом.

Стоило нам войти, как мужчины уставились на нас, не скрывая любопытства. Они перешёптывались, глядя на то, как Андерс по-хозяйски приобнимает меня за талию.

– Ну вот, опять, – я устало вздохнула, морально готовясь к новой порции неуместного внимания.

– Что? – не понял Андерс, отодвигая стул.

– На нас смотрят, – я констатировала очевидное, надеясь, что он хотя бы сейчас уберёт свои руки.

Андерс повернулся к мужчинам, и те отвели взгляд, продолжая разговаривать.

«По крайней мере, мы не в Дании!»

Сразу после Вассалопета мы поехали в горы на запад страны. Андерс принципиально не использовал gps-навигатор из-за того, что «правительство отслеживает наши перемещения». Ещё месяц назад я бы пыталась его вразумить, надеясь посеять в нём хоть какие-то зачатки критического мышления. Но все мои логические доводы приводили лишь к очередному конфликту, а я так устала от этого, поэтому просто молчала.

По дороге в горы мы заблудились. Настолько, что в какой-то момент оказались уже в Норвегии.

– Ты видишь, куда мы едем? – я попыталась вернуть его к суровой географической реальности.

– Я знаю, куда мы едем, – упрямо возразил Андерс, включая режим знатока всего на свете. – По крайней мере, мы точно не в Дании. Если бы это было так, солнце садилось бы от нас справа, а не слева.

– Класс, – ответила я, отворачиваясь к окну.

Ещё часа два мы пытались найти дорогу в Швецию. Когда мы наконец приехали в отель, то были абсолютно вымотанными.

Это был дорогое место с роскошными домами вокруг. Андерсу позвонил Отто.

– Я пойду поснимаю горы и дома, – сказала я, решив воспользоваться моментом, чтобы побыть в тишине. – А ты пока поговори с другом.

Андерс махнул мне рукой:

– Конечно, иди. Когда придёшь, мы поужинаем.

Я вышла на улицу к парковке – оттуда было очень удобно делать фото и видео. К тому же я оказалась абсолютно одна, никто не мешал мне делать красивые снимки. Было темно, и дома, расположенные на склоне горы, выглядели завораживающе. Никогда прежде я не бывала в таком прекрасном месте. Вернулась я минут через пятнадцать. Зайдя в номер, я сразу заметила, что что-то не так.

«Какая неожиданность», – иронично подумала я.

Но дело было серьёзнее, чем я предполагала.

Андерс был ещё более не в себе, чем обычно. Он сидел на кровати, схватившись за голову.

– Что случилось на этот раз? – я заговорила с ним как с капризным ребёнком.

Он не ответил.

– Андерс?

Он поднял на меня глаза.

Его трясло.

– Я не понимаю, что происходит, – его голос сорвался на беспомощный хрип. – Я правда не понимаю.

Я почувствовала раздражение.

– Что именно ты не понимаешь?

Он посмотрел на меня.

– Пока ты была на парковке… Я разговаривал с Отто…

– И?

– Над тобой зависло НЛО.

Я смотрела на него:

– Что?

– Они были прямо над тобой, – слова полетели из него сбивчивым потоком. – Я видел это из окна. Я разговаривал с Отто, он всё слышал. Он не поверил мне, разозлился и бросил трубку.

– Что? – повторила я.

– Они были прямо над тобой, – он моментально ожесточился, защищая очередное своё «видение». – Я видел это, видел!

– Андерс…

– Они повисели и исчезли, – перебил меня он.

– Я стояла там, – спокойно сказала я. – Я ничего не видела.

– Потому что ты не видишь, – в его тоне снова прорезалось высокомерие.

– Или потому что этого не было, – ответила я твёрдо.

Я оглядела наш дорогой номер: большая кровать, потрясающий вид из окна, и тяжело вздохнула.

Андерс сидел на краю кровати и раскачивался из стороны в стороны, обхватив свою голову руками.

– Это плохой знак, плохой! Что всё это значит?! Что?!

– Пойдём ужинать, – я решила оборвать этот приступ идиотизма самым приземлённым способом. – Ресторан скоро закроется.

Свет в ресторане был приглушённым, через огромные окна шале открывался вид на горы, где в темноте светились огни канатных дорожек. В зале было много людей, стоял оживлённый гул, на фоне – мягкая музыка.

Нам принесли ужин. Я заказала мясо оленины с густым соусом из клюквы.

– Тебе нравится еда? – Андерс протянул свою руку через стол и прикоснулся к моей ладони.

– Очень. Мне всё нравится. Спасибо, – я смотрела на него с надеждой, что мы просто проведём этот вечер по-человечески.

Казалось, ситуация забыта, а напряжение между нами наконец-то спало. Я попыталась наслаждаться временем в чудесном месте, не думая о том, что всё это может в любой момент оборваться из-за очередной нелепой мелочи.

Вернувшись в номер, мы не разговаривали о том, что произошло два часа назад. Андерс, как и прежде, прижимал меня к себе. Засыпая, я услышала его тихий шёпот:

– Это был плохой знак.

Глава 6

НЛО И ДРУГИЕ ПРИЧИНЫ ДЛЯ РАССТАВАНИЯ

Вскоре мы вернулись в Стокгольм. Всю дорогу мы по-прежнему слушали хорошую музыку, и Андерс крепко сжимал мою руку. Целуя мою ладонь, он смотрел на дорогу, и мне казалось, что всё наладилось.

Я проснулась рано утром: солнечный зимний день слепил сквозь шторы. Андерса рядом не было.

Я прошла на кухню, поставила варить кофе.

– Андерс, ты дома? – крикнула я.

Он не ответил. Я прошла в гостиную и увидела его в той же странной позе, что и в отеле несколько дней назад: он сидел, закрыв лицо руками и раскачивался как маятник.

– Доброе утро, – тихо сказала я.

Он посмотрел на меня. В его взгляде читалось отчуждение. Я чувствовала, как напряжение снова возвращается в моё тело, но старалась говорить спокойно:

– Всё в порядке?

– Нет, не всё! – он опять был раздражён.

Я медленно подошла к нему и дотронулась до его плеча.

Андерс с неприязнью отодвинулся:

– Не трогай меня!

– Да что случилось? – спросила я, в очередной раз пытаясь пробиться сквозь глухую стену.

– Ты должна уехать, – выдал он, отворачиваясь.

– Куда? – спросила я, пытаясь уловить логику в его хаотичных мыслях.

– В Чехию, – твёрдо сказал Андерс. – Возвращайся к своей двоюродной сестре.

Я не стала спорить.

– Я уеду. У меня рейс через две недели, – напомнила я ему.

– Нет, – он озвучил это так легко, будто избавлялся от случайной, залежавшейся на полке вещи. – Ты уедешь немедленно. Даю тебе пару дней. Ищи ближайший рейс до Праги и уезжай из моего дома. Я больше не хочу тебя видеть.

Я медленно развернулась и ушла.

Я прошла в комнату, взяла свой телефон. Я ничего не видела перед собой – то была пелена от слёз.

Открыв сайт с билетами на автобус, я купила билет на ближайший доступный рейс из Стокгольма до Праги.

Андерс не разговаривал со мной и постоянно скрывался в комнате, прикрыв дверь.

Батарейка на моем телефоне села. Я не сразу заметила это. Вспомнив, что моя зарядка осталась в комнате, где находился Андерс, я тихо прошла по коридору. Лампа мягко освещала прихожую. Я попыталась открыть дверь в его комнату, но не смогла войти: дверь была заперта изнутри.

– Андерс, мне нужна зарядка. Почему ты запер дверь? Открой, пожалуйста, – попросила я и стала дёргать ручку.

Андерс молчал.

Я наклонилась над его дверью, ощущая ледяной холод внутри. Мне казалось, что мне ещё никогда не было так больно.

– Пожалуйста, открой дверь.

Он не открыл.

Я повернулась, чтобы уйти в комнату, и вдруг услышала тихий шёпот: «Уходи». Это не был голос Андерса – это были стены его квартиры, мебель, каждый предмет. Они не были живыми и не умели разговаривать, но я слышала это в их молчаливом отчуждении. Всё, что я видела, всё, к чему я прикасалась, теперь выдавало лишь одно – его нежелание видеть меня здесь.

На следующее утро я обратилась к нему первой:

– Я завтра уезжаю. Ближайший рейс, как и ты хотел.

– Прекрасно, – ответил он безразлично.

– Что это было ночью? – я не могла не спросить его. – Ты закрыл дверь на ключ? Зачем?

Его безразличие сменилось надменностью.

– Откуда я знаю, кто ты? – свысока спросил он.

– Ты спал со мной каждую ночь в течение последних двух месяцев и ты не в курсе, кто я? – я говорила как можно спокойнее, стараясь справиться с тяжелейшим напряжением, которое не покидало меня всё это время.

Он посмотрел на меня с нескрываемой злобой:

– Да, представь себе, я не знаю, кто ты! Я не знаю, что от тебя ожидать!

– Что ты несёшь?

– А! – вскрикнул Андерс. – Значит, я ненормальный по твоему?

– Я этого не говорила…

Мой голос задрожал, по лицу катились слёзы:

– Ты же знаешь, я принимаю тебя, я…

– Нет, не принимаешь. В тебе нет безусловно принятия! – крикнул он.

– Хорошо. Возможно, безусловного принятия нет, но я учусь, учусь… – я сложила свои ладони вместе, как будто умоляя его передумать. – Но как минимум, я принимаю твои странности…

Я запнулась, поняв, что сказала лишнее.

– Точнее, твои особенности, – тут же поправила я себя.

Андерс зло хмыкнул, глядя мне в лицо.

– Это я-то странный?! Над тобой зависло, – он произнёс каждую букву отдельно, – Н – Л - О! И это я странный после этого?!

– Я же не виновата в этом, – чуть слышно произнесла я. – Я не виновата в том, что ты это видел.

– Я хочу, чтобы ты уехала, – упрямо повторил он, окончательно отгораживаясь от меня.

«Доброе утро, Марианна»

Я отказывалась верить в чудовищность происходящего. Когда вокруг всё чужое – от звуков шведской речи, напоминающей пение, до запаха незнакомых мест – мир кажется ненастоящим. Мой единственный переводчик и проводник в эту реальность, внезапно замолк. У меня не было корней в этой земле, и тот, кто обещал быть моей почвой, превратился в зыбучий песок. Даже непонятные вывески на шведском языке теперь казались мне проклятиями. Произошёл страшный сбой: я искала утешения у того, кто меня уничтожал, потому что в тот момент мне было не к кому прислониться.

Я долго думала о том, почему в этой ситуации запредельного стресса и предательства, я не ушла сразу. Я уже давно могла уехать к двоюродной сестре в Чехию, а оттуда вернуться в Казахстан. Но мне казалось, что если я уйду сейчас, то признаю, что всё было ложью. Я не уходила не потому, что мне было некуда идти, а потому, что мои ноги вросли в этот холодный пол его квартиры. Уйти означало признать, что я – привидение в чужой стране. И я оставалась, чтобы своим присутствием доказывать самой себе, что я существую, даже если он смотрит сквозь меня, как сквозь битое стекло. Остаться – значит дать судьбе шанс на ошибку, значит надеяться, что «хозяин положения» одумается и вернёт мне безопасность. Это была попытка дождаться того человека, которого я знала вчера, хотя передо мной уже сидел чужой.

Исчезновение – это страшное чувство. Когда Андерс не разговаривал со мной, он буквально стирал моё существование. В чужой стране, где меня никто не знает по имени, его игнорирование было равносильно небытию.

И я смотрела на себя в зеркало, чтобы убедиться, что я ещё здесь.

И я была здесь.

Но я была немой.

Вещи были собраны. Я ещё не сообщила сестре, что возвращаюсь раньше. Она знала о моём скоропалительном романе со шведом, и я мысленно прокручивала фразы, выбирая что-то нейтральное, чтобы сказать ей, почему я вдруг приехала раньше, чем планировала. Надо было сказать, как есть, но мне было стыдно.

Солнце едва касалось обнажённых зимних веток. Я смотрела в окно, которое распахнула в то самое утро, радостно приветствуя Андерса.

– God morgon, – я обратилась к замершему в стекле силуэту. – Вот ты и проснулась. Поздравляю.

Андерс зашёл в комнату тихо. Он подошёл ко мне и молча положил свой телефон на подоконник так, чтобы я видела: на главном экране была моя фотография.

Он постоял рядом со мной несколько секунд, а потом с обидой в голосе произнёс:

– Значит так, да? Ты не хочешь со мной разговаривать?

– Ты выгоняешь меня, наговорив мне гадости ни за что, теперь стоишь тут молча, и это я должна о чём-то с тобой разговаривать? Как интересно, – спокойно сказала я, отворачиваясь к окну.

– Ну и не надо! – взорвался Андерс, которого взбесила моя невозмутимость – он явно ожидал, что я кинусь ему на шею, едва заметив своё фото на экране его телефона.

Он схватил мобильник и быстро направился к двери.

– Я твою фотографию на экран поставил, а тебе всё равно!

В объятиях морока

Андерс не умолял о прощении. Он просто долго сидел у моих ног, сжимая мои ладони, и молча смотрел на меня. В этом взгляде была абсолютная пустота. Я гладила его по голове, как больного ребёнка, понимая, что я тоже больна.

Он оплатил мои издержки за смену билетов – сухая точка в этой драме. Он не хотел меня отпускать. Строил планы, говорил о миграционных правилах, о моём возвращении, о будущем переезде.

И я слушала. Моё сознание, вопреки очевидности, отчаянно цеплялось за этот призрачный шанс «быть вместе». Наши отношения были короткими, изломанными и странными, но всё это перекрывала физическая близость. Она была настолько мощной и болезненной, что порой мне казалось, что наша близость убивает нас больше, чем наши бесконечные ссоры.

Когда мы занимались сексом, Андерс преображался. Вся его тяжесть, тоска и подозрительность исчезали. Это была единственная территория, где он не ранил меня, где его нежность была абсолютной, и этот жар обманывал меня лучше любых обещаний.

Временами на него накатывало нечто, похожее на приступ. В такие моменты он не отпускал меня, словно боялся, что если наш физический контакт прервётся, всё будет кончено. Он бесконечно ласкал мое тело, покрывал его поцелуями, но в этой нежности было что-то страшное и тревожное.

– Я хочу ребёнка от тебя, – лихорадочно повторял он, словно эти слова могли удержать меня или исправить всё, что он разрушал.

Сначала я не принимала это всерьёз, списывая на пыл момента. Но однажды вечером он заговорил об этом.

– Я никогда в жизни не испытывал такой страсти, – признался он. – Ни к кому. Знаешь, я ведь никогда не хотел детей. Даже с Эльзой… Мы прожили четырнадцать лет, прежде чем родилась дочь, но и тогда я не чувствовал этого безумного, животного желания быть с женщиной и иметь от неё ребёнка. А с тобой – хочу.

Он замолчал, а потом добавил:

– Может быть, если ты родишь, ты сможешь здесь остаться. Мы устроим твою легализацию, всё оформим.

– Андерс, о чём ты? – искренне удивилась я. У меня уже есть дети. Ребёнок – это не игрушка и не лекарство от твоего одиночества, это огромная ответственность.

Он кивал, соглашался, на мгновение свет разума возвращался в его глаза. Но проходило время, и морок накатывал снова. Он ждал каждого месяца с нетерпением, почти с надеждой – а вдруг чудо случилось?

«Why, Андерс, why?»

Место, куда Андерс повез меня перед моим отъездом, находилось примерно в часе езды к югу от Стокгольма. Огромная территория, несколько корпусов: концертный зал, игровые комнаты, столовая, ремесленные мастерские. В одном из зданий как раз вовсю бурлил молодежный ретрит в защиту экологии. Юные эко-активисты – человек тридцать, не меньше – образовали во дворе круг и, взявшись за руки, медитативно ходили вокруг большого костра, что-то слаженно напевая. В общем, местечко что надо, в чисто скандинавском стиле. Там шведский дух, там Швецией пахнет!

Нагулявшись по светлым стерильным коридорам и вдоволь насмотревшись на мазню, развешанную по стенам, и прочие «каляки-маляки», нарисованные людьми с руками из жопы, мы изрядно проголодались. Придя в столовую, Андерс похлопал себя по карманам и обнаружил, что забыл бумажник в машине. На кассе мило улыбнулись и сказали, что нет проблем – мы можем рассчитаться позже, чтобы не тащиться прямо сейчас на парковку, которая была довольно далеко.

Пообедав, мы вышли на улицу. И тут Андерс выдал: пока он сходит к машине за кошельком и закроет наш счёт в столовой, я могу зайти вон в тот магазинчик ручных изделий. Посмотреть, не приглянется ли мне что-нибудь. И если мне что-нибудь понравится – он за это заплатит.

Я, разумеется, очень обрадовалась. Для меня это был долгожданный знак: человек что-то осознал, понял, как был неправ в наших прошлых ссорах, да и просто – вдруг в нём проснулось элементарное желание сделать мне приятное? Было сложно поверить в этот его невероятный приступ щедрости, но я справилась.

В лавке пахло деревом и сушёными травами. Ассортимент стандартный для таких мест: одежда из эко-льна, открытки, хендмейд, картины, какие-то заряженные камни и прочая аутентичная дребедень. Я остановилась у витрины с украшениями. Мой взгляд упал на одни серьги – лаконичные, очень стильные. По иронии, они стоили дешевле всего, что там лежало, – 300 шведских крон, примерно 30 евро.