Она вернулась к своим Огням

Они встретили нас очень тепло. Стол ломился: горячее, закуски, вино. Дом был большим и очень светлым, обставленным со вкусом – современная мебель, картины. Всё вокруг, от интерьера до близости озера, выдавало место, созданное с любовью.

Кое-где ещё шёл ремонт, поэтому остаться на ночь мы не могли – комнаты для гостей были не готовы. Но дом мне всё равно очень понравился.

Мы ужинали в просторной уютной гостиной. Прямо над массивным деревянным столом низко свисали стильные дизайнерские лампы – лаконичные чёрные конусы с тёплым, золотистым свечением изнутри. Они отбрасывали мягкие ровные круги света на тарелки, оставляя углы комнаты в приятном полумраке.

Но главной деталью, собиравшей весь стол воедино, были подсвечники. Тонкие, изящные, разной высоты – они походили на застывшие стебли из цветного стекла: бутылочно-зелёного, дымчато-серого и глубокого янтарного. В них ровно горели длинные, непривычно яркие свечи.

Хозяйка расставила их не в ряд, а живописными группами между блюдами, создавая лёгкий праздничный хаос. Огоньки свечей двоились и дрожали в бокалах с вином, отражались в глянцевой керамике посуды и заставляли простую домашнюю еду выглядеть так, словно мы сидели в дорогом ресторане.

Я увлечённо рассказывала о своей работе в Казахстане, делилась планами на творчество и яркими впечатлениями о Швеции. Джон потянулся к бутылке, но Андерс перехватил его взгляд и едва заметно качнул головой.

– Марианне можно, – улыбнулась хозяйка дома, протягивая бутылку с вином, чтобы обновить мой бокал.

– Мне тоже очень нравится Швеция, – Джон полностью разделял мой восторг от пребывания в этой прекрасной стране. – Когда я только приехал сюда первый раз двадцать лет назад…

Он заулыбался, вспоминая то время.

– Помнишь? – обратился он к супруге.

Она взяла его за руку:

– Конечно, помню. И ты почти сразу встретил меня, – она доверчиво опустила голову ему на плечо.

Я ела не торопясь, наслаждаясь моментом. Сыр мягко таял во рту, а в сочетании с красным вином вкус становился ещё более невероятным.

– Что ж… – вдруг сказал Андерс. – Всё было очень вкусно. Но нам уже пора.

Он отодвинул стул и встал.

– Пробки на мосту, сами знаете, – пояснил он. – Если сейчас не выедем, встанем намертво.

Я застыла от неожиданности. Джон удивлённо перевёл взгляд с Андерса на меня:

– Да ладно тебе, Андерс, ещё даже восьми нет, – мягко проговорил он. – Куда вы торопитесь? Посидите ещё часок-другой. Я покажу Марианне свою мастерскую.

– Надо ехать, – резко ответил Андерс. По его тону было понятно, что спорить бесполезно. Он уже стоял у меня за спиной, и я физически ощущала его нетерпение. – Пойдём, – это было адресовано уже мне.

В воздухе повисла дурацкая пауза, когда всем вокруг становится неловко за одного человека.

Хозяйка дома среагировала первой. Она натянуто, но тепло улыбнулась:

– Ничего страшного! Главное, что заглянули.

Она подошла ко мне и слегка приобняла:

– В следующий раз посидим подольше.

– Конечно, – поддакнул Джон, поднимаясь, чтобы проводить нас до дверей. – Выкатим гриль на заднем дворе. Андерс, слышишь? Чтобы в следующий раз никаких «нам пора».

– Идёт, – бросил Андерс, уже натягивая куртку в прихожей.

Всю дорогу до Стокгольма я молчала. Андерс сердито посмотрел на меня:

– Ну вот, ты вечно всем недовольна.

«Секретные материалы» Хессельбю

Вечером мы сидели на кухне. Не смотря на то, что наша встреча с его друзьями закончилась так нелепо, я старалась расслабиться и не зацикливаться на плохом. Мне казалось, что ничто не сможет испортить моё настроение сегодня ещё больше.

Андерс заговорил о своем друге Отто, который работал «на правительство». Я не встречала Отто, в это время он находился не в Швеции.

– А чем именно он занимается? – спросила я, поддерживая разговор.

Реакция была неожиданной. Андерс резко приложил палец к губам:

– Тссс!

Он вскочил, схватил мой телефон и унёс его в другую комнату. Когда он вернулся, его лицо было лицом заговорщика, который только что спас нас от облавы.

– Правительство следит за нами через телефоны, – прошептал он, нависая над столом. – Мы не можем обсуждать такие вещи, когда они слушают.

– Андерс, – я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё похолодело, – какое дело правительству Швеции до нас? Что мы такого секретного обсуждаем на кухне?

Но логика была бессильна. Он продолжал шептать о слежке, о коварстве системы, о том, что Отто – часть огромного механизма. В этот момент голос разума внутри меня отчётливо произнёс: «Перед тобой душевнобольной человек». Но близость, которая уже успела прорасти между нами, этот гормональный туман и нежность к нему, заставили меня искать оправдания.

– Послушай, – я всё ещё старалась говорить спокойно. – У тебя есть какой-нибудь диагноз? Тебе врачи что-нибудь говорили об этом?

Андерс изменился в лице. Сначала попытался отшутиться:

– Ну вот, ты как все… Ты тоже меня не понимаешь.

А потом пришла злость.

– Ты эгоистка. Вместо того чтобы принять мою точку зрения, ты спрашиваешь о диагнозах. Ты такая же, как остальные!

– По-твоему быть «здоровым» – это верить в заговор? – спросила я, не позволяя ему переложить вину на меня.

– Ты не понимаешь меня! – в его голосе упрёк и обида боролись с яростью.

– Так объясни нормально! – требовала я.

– Ты всё воспринимаешь неправильно! – он встал из-за стола и с силой задвинул стул, разрывая наш диалог.

– Я внимательно слушаю тебя, – я встала за ним. – Но мне нужна ясность. Мне не нравятся абстрактные объяснения!

– С тобой никогда не происходило ничего подобного! – теперь Андерс говорил свысока, словно вещал с трибуны перед неразумной паствой. – Как и с остальными! Вот ты и не веришь мне!

– С чего ты взял, что это происходит только с тобой? – спросила я, сразу заметив, как ловко он поменял тему с «правительственного заговора» на его «дар и способности».

– То есть ты хочешь сказать, что ты тоже что-то видишь? – недоверчиво спросил он, всем своим видом показывая, что мою жалкую попытку «сравняться» с ним он раскусил в ту же секунду.

Руслан

Стояло душное лето, окна были открыты настежь. Моему сыну было пять, мы спали вместе. Он не мог уснуть из-за жары и долго ворочался. Из сада в темноту комнаты едва-едва тянуло ночной прохладой, и Руслан просто лежал, глядя на темнеющий проём окна.

Прямо там, посреди этой привычной домашней обстановки, сквозь шторы вплыла женщина в белом – полупрозрачная и невесомая. Она медленно подошла к кровати, склонилась надо мной и долго смотрела на меня спящую, пристально вглядываясь в моё лицо.

Руслан страшно испугался и начал меня трясти:

– Мама, мама, проснись! Там тётя!

– Спи, сынок, – пробормотала я спросонья, обнимая его. – Это просто плохой сон. Тебе приснилось…

Но это был не сон. Женщина в белом стала приходить почти каждую ночь. Сын плакал, прятался под одеяло, а она всё стояла надо мной, изучая моё лицо, словно проверяя, всё ли со мной в порядке.

Однажды она пришла не одна. За шторами стоял кто-то ещё – неясный контур.

Руслан заплакал, и тогда он услышал тихий голос того, второго:

– Он нас видит. Не пугай его.

После этого визиты прекратились. Как будто те, кто стоял за гранью, поняли, что их присутствие нарушает покой моего маленького сына.

– Как бы я хотел познакомиться с твоим сыном, – восхитился Андерс. – Удивительный ребёнок!

Стиг

Андерс вроде как хотел, чтобы я осталась в Швеции. Но это было такое «хотение» – скорее теоретическое. То, что я из страны, откуда в Европу нельзя просто приехать с чемоданом, что мне нужна виза, легальное основание для вида на жительство – он об этом задумывался, но как-то вскользь. Конкретного плана у него не было, но он пытался найти выход.

Для этого он вызвонил своего давнего друга – Стига. Швед, юрист в какой-то государственной конторе. Мы поехали к нему в гости.

Дом был из тех, старых, в престижном районе Стокгольма. Внутри – те самые маленькие лифты с кованой металлической сеткой, которые поднимаются с лёгким скрежетом. Квартира Стига оказалась настоящим музеем: большая, залитая светом, обставленная с тонким идеальным вкусом. На стенах – картины, антикварная мебель, вазы на тяжёлых тумбах.

Стиг жил один. Он был ровесником Андерса, таким же одиноким, но куда более лощёным. Андерс так и светился гордостью, мол: «Смотри, Стиг, у меня молодая женщина, хоть и иностранка. Давай, придумай что-нибудь, чтобы она тут осталась».

– Располагайтесь, – Стиг галантно указал на кресла.

На столе уже ждали фрукты, кофе.

Я сразу отметила, что Стиг подошёл и аккуратно помог мне снять куртку. Просто жест, элементарная вежливость, но Андерс, при всей нашей близости, никогда не проявлял такой бытовой внимательности.

Мы сели за стол. Стиг заговорил на безупречном английском.

– По фактам, – он сложил руки «домиком». – Варианта три. Первый: рабочий контракт. Но для этого нужен надёжный работодатель, который захочет возиться с твоими документами. У тебя есть такие завязки?

– Конечно, нет, – я прекрасно знала этот расклад, поэтому предпочла сразу перейти к делу.

– Понимаю. Тогда второй путь: учёба. Ты поступаешь в университет, но ты не из ЕС, и это, в большинстве случаев, платно. Плюс – и это критично – нужна внушительная сумма на счету на всё время проживания. Ты же хочешь перевезти детей?

– Да. Я не собираюсь бросать их в Казахстане и вешать на родственников. Нам нужно легальное основание на всю семью, – я не оправдывалась, а просто констатировала факт.

– Тогда это деньги.

– Знаю, – я мысленно прикинула нули на воображаемом банковском счете.

– Третий путь: бизнес. Если у тебя есть действующее дело, клиенты в Швеции, оборот... Но, я так понимаю, это тоже не про тебя.

Стиг не сказал мне ничего нового. Я и сама знала эти правила. Но в воздухе повисло тяжёлое, непроизнесённое «четвёртое». Легализация через партнёра. В Швеции для этого даже не обязательно идти под венец – достаточно статуса «самбо», то есть совместного проживания. Но мы старательно обходили эту тему. Было предельно ясно: Андерс не собирается брать на себя такую ответственность. Он искал выход для меня, но за пределами своих личных границ.

– Да, ситуация непростая, – подал голос Андерс, попивая кофе.

– Я сказал как есть, – пожал плечами Стиг.

Встреча была чудесной, квартира – великолепной. Я смотрела на Стига и снова думала, что раз у Андерса такие серьёзные, уравновешенные друзья, значит, и он такой же. В который раз я пыталась убедить себя в том, что я всё делаю правильно.

Когда мы уже выходили в подъезд, Стиг подал мне куртку. Андерс, наблюдая за этим, усмехнулся:

– Я не такой галантный. Не приучен к церемониям.

– Спасибо, Стиг, – сказала я, застегивая молнию.

Мы вошли в лифт, и пока он медленно спускал нас вниз, Андерс спросил:

– Ты узнала что-нибудь новое?

– Нет, – честно сказала я.

«Тёмные здесь!»

Мы с Андерсом часто выходили поесть где-нибудь. В любое время, будь то завтрак, обед или ужин – он показывал мне разные места в городе. Но он никогда не бронировал стол, и мы могли долго искать, куда сесть в пятницу вечером, проходя один ресторан за другим. Когда наконец мы могли найти свободный стол в приятной атмосфере и с хорошей кухней, Андерс мог запросто сказать: «Это не то».

Я уже почти привыкла к его фразе «мне не нравится энергия здесь» и знала, что предлагать место абсолютно бесполезно – он мог найти его слишком «тёмным».

Как-то раз мы зашли в чудесный тайский ресторан – Андерс сам выбрал его, сказав, что он чувствует здесь «позитивную энергию». Но только мы приступили к трапезе, как он закрыл лицо руками.

– Что опять? – спросила я, подозревая, что он скажет.

– Тёмные здесь! – ответил Андерс, растирая лицо руками. – Они угрожают мне.

Я продолжала спокойно есть, думая о том, что сегодня он ни за что не испортит мне аппетит.

– Заканчивай быстрее, надо уходить! – раздражённо сказал он, жадно поглощая еду на своей тарелке. Его бокал с пивом был уже пуст.

– Мы только начали, – ответила я невозмутимо, отрезав очередной кусочек. Я отказывалась подстраиваться под его темп.

– Ешь быстрее! – он буквально изнывал от нетерпения, превращая наш ужин в эвакуацию из зоны бедствия.

– Я не могу так быстро есть и пить, – сказала я, взяв свой бокал с пивом и отхлебнув немного. – Я люблю есть медленно, наслаждаясь каждым кусочком.

Он наклонился ко мне:

– Видишь ту молодую женщину? – он кивнул в сторону официантки.

– Вижу, – я даже не повернула головы, не желая подыгрывать ему.

Но я знала, к чему все идёт.

– Они пытаются пробраться ко мне через неё, – он понизил голос до заговорщицкого шёпота, выдавая очередную порцию своего безумия.

– И как они могут это сделать? – поинтересовалась я, продолжая есть неспеша.

– Нам надо уйти! – он привычно включил режим «удобной» обороны, увиливая от прямого ответа.

– Ты сам выбрал это место, – напомнила я ему.

– Ну и что? – Андерс не видел противоречия. – Я же не знал, что они будут пытаться атаковать меня через неё!

Я посмотрела на ничего не подозревающую официантку – она разносила заказы по столам. Бедная девушка даже не догадывалась, что прямо сейчас за ней пристально наблюдает тот, кто решил, что в неё вселилась некая «тёмная сила», чтобы «навредить» ему.

Очередной вечер был испорчен.

В машине Андерс взял меня за руку.

– Я знаю, что ты не видишь, как я, – изрёк он поучительно. – Но так было надо!

Глава 5

ОЛЕНИНЫ ГОСПОДАМ ИНОПЛАНЕТЯНАМ!

Утро в свой день рождения Андерс поехал к Рамешу. Я не знала, что ему подарить, но идея пришла внезапно. Я нашла ближайший магазин «эзотерических товаров» и пока Андерс навещал друзей, отправилась туда. Я сразу заметила их – «золотая колода» египетского Таро. Очень красивые. Я подписала открытку: «From one magician to another» – Андерс будет в восторге.

Мы приехали в китайский ресторан где-то в центре старого города. Помещение ресторана было декорировано яркой восточной атрибутикой. Настроение было прекрасным.

Я заметила, что Андерс постоянно с кем-то переписывается, то и дело отвлекаясь от нашего разговора.

В конце концов я не выдержала: «Кто это?» Оказалось – бывшая.

Меня взяла злость – я ведь и правда ревновала. Чтобы замять конфликт и якобы вернуть мое доверие, он открыл переписку. Судя по сообщениям, за последние пару месяцев, ещё до нашего знакомства, их общение практически сошло на нет.

– О боже, если бы ты только её видела! – Андерс скривился так, словно его под дулом пистолета заставляли когда-то спать с этой женщиной. – Она такая жирная! Расплывшаяся, бесформенная туша.

Этот выпад мне очень не понравился, особенно учитывая тот факт, что сам он тоже не был худеньким.

– Ты – полная противоположность, – продолжал он, переключаясь на грубую лесть. – Знала бы ты, какая она кошмарная!

Я не удержалась:

– У тебя есть фото?

Он хранил несколько снимков: миловидная блондинка одного возраста с Андерсом – чуть полноватая, но совсем не такая, как он её описал.

– Она ведь не толстая, – возразила я, протягивая ему телефон.

– О, она ужасна! Секс с ней был таким отвратительным, что мне потребовалась психотерапия, чтобы прийти в себя после того, как я увидел её тело. Чудовищный опыт! – воскликнул он. Из него буквально фонтанировала злобная, мелочная мстительность.

Внутри меня всё перевернулось от отвращения к этому потоку помоев, но я заставила себя сохранить внешнее приличие.

– Если она тебе настолько неприятна, зачем ты хранишь её фото в телефоне?

– Мне плевать, могу и удалить, – он полоснул пальцем по экрану с таким видом, словно делал мне королевское одолжение, и тут же стёр снимки.

Пока он ходил в уборную, ко мне обратились двое парней за соседним столом. Темноволосые, не похожие шведов – скорее, выходцы из Восточной Европы. Слыша, что мы говорили по-английски, один из них спросил:

– Сестра, давно ты здесь?

Это «сестра» меня зацепило – так часто обращаются друг к другу цыгане. Во мне действительно была смешанная кровь. Я ответила, что приехала в Швецию просто в гости.

– Но почему ты не говоришь по-шведски? – поинтересовалась они.

– Я здесь недавно. Пока не знаю, останусь ли, – я пожала плечами, не вдаваясь в подробности.

Они закивали: если переедешь, учи язык обязательно.

В этот момент вернулся Андерс. Парни тут же замолчали. Он сел на свое место и прошептал:

– Не разговаривай с ними, это цыгане. Видимо, сразу признали в тебе свою.

«Просьба не бить Андерса»

В тот вечер всё начиналось красиво. Андерс улыбался, прижимал меня к себе, демонстративно подчёркивая, что мы – «вместе». Мне это нравилось. В его объятиях, в этой причастности друг к другу, я чувствовала себя значимой.

Сначала был бар – его выбор. Он заказал пиво – один, потом второй бокал. Следом пошла кола в жестяных банках, горы чипсов и шоколад. Я ничего не ела и не пила – я ждала ужина после кино.

– Классное место. Мы точно зайдем поужинать после сеанса? – спросила я, когда он допивал вторую кружку.

– Конечно, – он вытер пену с губ. – Обещаю.

Кино пролетело мимо меня. Какой-то дурацкий боевик. В течение полутора часов Андерс без остановки накачивался колой, хрустел чипсами, попкорном и жевал сладости. Когда фильм закончился, мы вернулись в тот же бар.

Я была очень голодна и наконец-то заказала еду.

На стол поставили массивную деревянную доску с мясным ассорти. В центре лежала запеченная картошка, вокруг неё – рёбрышки, куриные крылышки, сосиски – поджаристые, нежные и сочные, с характерным запахом дымка. Рядом в керамических плошках теснились горчица и густой томатный соус с зеленью. А завершал картину запотевший бокал холодного пива.

Мы сидели у панорамного окна, за которым затихала небольшая площадь – людей на улице становилось всё меньше, а внутри заведений жизнь, наоборот, только разгонялась.

Играла музыка, со всех сторон доносился гул голосов и звон бокалов. Бар был стильным и очень просторным: в соседнем зале, под низкими лампами, молодёжь азартно гоняла шары в бильярд. Слышался чёткий стук киёв и внезапные взрывы смеха после удачных ударов. Это было идеальное место, чтобы почувствовать себя частью города.

– Нам нужно уйти отсюда, – вдруг бросил Андерс, отодвигая от себя пустой бокал. – Ты всё?

– Что это значит? Мы только что пришли. – Я недоумённо смотрела на него.

– Полтора часа назад. – Он посмотрел на экран телефона.

Было около одиннадцати вечера.

– Вот именно. Я только начала есть и хочу выпить ещё. – Я упрямо проигнорировала его нетерпеливый взгляд.

– Вторую кружку? – В его тоне слышался укор.

– Ну да.

– А не многовато ли? – спросил он с видом строгого трезвенника-наставника.

– Ты сейчас серьёзно? – я сделала большой глоток.

– Хорошо, – он процедил это сквозь зубы с улыбкой снисходительного одолжения. – Но потом мы уйдём.

– Окей, но дай мне время спокойно поесть. Не торопи меня, пожалуйста, – я пыталась удерживать голос в рамках цивилизованного диалога.

Андерс поднялся и прошёл к бару заказать пиво.

Я пыталась растянуть эти минуты, насладиться едой, шумом зала и интересным разговором с ним.

– Ты уже закончила? Нам нужно идти.

– Ты что, будешь считать каждые десять минут, пока мы здесь?

– Мне плохо!

– Андерс, ты выпил две кружки пива ещё до начала сеанса, и сейчас третью со мной.

–Я хочу домой. Мне плохо здесь, – его голос становился всё более раздражённым. – Какая ты эгоистка!

Волна негодования захлестнула меня:

– Это я эгоистка? – моё терпение лопнуло. – Ты выпил две кружки ещё до кино! И пока шёл фильм, ты накачивался колой, шоколадом и всем остальным! Ты уже забыл, сколько ты съел? Естественно ты не хочешь теперь ужинать, но дай мне спокойно поесть, прошу тебя!

– Я просто поверить не могу! – он почти кричал. – Ты... ты думаешь только о себе! Что ты за женщина?!

– Та, что хочет насладиться вечером, – я заметила, как сидевшая неподалёку девушка улыбнулась и слегка приподняла свой бокал в мою сторону. Я сделала то же самое.

– Ты меня не понимаешь, – завёл он свою любимую пластинку.

– О, нет, я как раз-таки понимаю тебя! – выпалила я. – Ты набил свой желудок всякой дрянью и тебе плевать, что мне...

– Ага! – крикнул он, будто уличил меня в чём-то. – Теперь ты переворачиваешь ситуацию!

– Это я переворачиваю? – я не могла поверить в абсурдность происходящего.

– Да-да! Твой излюблённый приём: всё перевернуть! – его интонация транслировала «праведный гнев разоблачителя». – Ты манипулируешь мной!

Я смотрела на свою еду, на это несостоявшееся чудо вечера, и чувствовала, как внутри закипает злость.

Я схватила свою сумку и выбежала из бара.

Он догнал меня на перроне. Я стояла, глядя на рельсы, слёзы жгли мои глаза.

– Ты сейчас такая злая, – обиженно сказал он, заглядывая в моё заплаканное лицо. – Я боюсь, что ты меня ударишь.

– Ты боишься, что я тебя ударю? – я снова не верила своим ушам. – Посмотри на меня и на себя, и ответь, кому из нас нужно бояться.

– Ты злая, – канючил Андерс.

– Ну мне не с чего быть доброй сейчас, – я даже не пыталась скрывать свои эмоции.

– Я за всё плачу! Этот поход в кино и бар дорого мне обошёлся! Ты неблагодарная! – он выложил свой последний, самый жалкий козырь, выставляя мне счёт за этот вечер абсурда.

Я не была просто гостьей в его доме. Я была женщиной, которая делила с ним постель и то, что скрывала от всего мира. Но я так устала от его выходок, что объяснять что-то больше не хотелось. Я просто зашла в квартиру, разделась, села на диван и уставилась в точку перед собой.

Он осторожно присел рядом. Кончики его пальцев едва коснулись моего плеча.

– Прости меня.

Конечно, я простила. Я очень старалась просто вычеркнуть из памяти его поведение, будто ничего и не было.

Когда мы оставались вдвоём, когда проводили в постели дни и ночи напролёт, постоянно смеялись и он любил моё тело – эти моменты были настоящими. В них была правда, которой не было в остальном. Но каждый раз, засыпая в его руках, я не знала, что ждёт меня утром и что он выкинет в следующий раз.

«Замри»

Это было тяжёлое утро. Проснувшись, я сразу увидела, что Андерс не в себе. Он метался из одной комнаты в другую, бегал по квартире, размахивал конечностями: то бил руками стены – естественно слегка, чтобы не сделать себе больно, – то дёргал ногами в разные стороны. Говорил, что у него болит голова, болят ноги, что ему плохо.

Мы снова решили поехать на озеро. Он долго медитировал там, а я сидела в машине, наблюдая за ним около часа. Он вернулся, но его состояние не изменилось. Я сразу это поняла, но всё равно спросила:

– Тебе лучше?

– Нет, – бросил он сухо, – мне плохо.

Мы ехали молча. В попытке поддержать его я спросила:

– Что именно и как именно у тебя болит?

Он стал говорить о своих невыносимых ощущениях, боли в голове.

– Вот у тебя такого нет! – упрекнул он меня так, будто я была виновата в его состоянии. – У тебя этого нет, поэтому ты всё время спрашиваешь, сомневаешься, действительно ли я испытываю всё это! А мне плохо! Плохо, понимаешь?!

При этом его голос стал злым и агрессивным.

Я не выдержала и крикнула:

– Так обратись к врачу!

И тут в дикой ярости он стал бить по рулю:

– Ты не понимаешь меня! Не понимаешь меня! Не понимаешь меня!!! НЕ ПОНИМАЕШЬ МЕНЯ!

Я отвернулась к окну, по щекам потекли слёзы. Я не выносила такой тяжёлый и громкий мужской крик. Хамство и грубость посторонних мужчин я пресекала очень быстро. Но когда дело касалось близкого мужчины, человека, которого я впустила в свою жизнь, – и этот мужчина начинал на меня кричать, я часто впадала в ступор, и не знала, что делать.

Не прошло и двух месяцев, как я и Андерс впервые встретились в том длинном коридоре йога-центра, но он уже вымотал мне все нервы. Я была на грани.

И даже после всего этого меня продолжало невозможно тянуть к нему. Закрываясь в комнате, я часто плакала. Андерс то подходил ко мне и начинал какой-нибудь бытовой разговор, то делал вид, что ему всё равно.

«Правильный» ответ

Арабские рестораны чем-то похожи на наши заведения в Казахстане: никакой сдержанности и экономии, столы ломятся от яств. Самые роскошные места, где чувствуется настоящий размах и избыток.

В тот светлый день к нашей компании – мне, Андерсу и Рамешу – присоединилась Зара. Старая подруга всей их компании, она когда-то приехала из Ирана и много лет проработала здесь юристом. Сейчас она была на пенсии, но всё ещё ориентировалась в миграционных законах Швеции. Андерс не оставлял надежды на «инсайт»: а вдруг Зара знает что-нибудь ещё?