Она вернулась к своим Огням

Из Стокгольма я сразу уехала дальше – в маленький городок за 200 километров от столицы. Там находился йога-центр, где мне предстояло прожить четыре недели в качестве волонтёра.

Был вечер, шёл густой снег. На автобусной остановке меня встретил один из волонтёров – высокий седовласый датчанин. Увидев меня, он сложил руки в приветственном жесте «намасте». Он взял мою тяжёлую сумку и положил в багажник. Я заметила ярко-красную тику у него на лбу.

Мы ехали недолго.

Возле главного входа меня ко мне вышла Джейн – менеджер. Она была похожа на прекрасную белую кошечку: нежная, грациозная, лучившаяся каким-то особенным участием. Ей было всего двадцать пять, но я сразу заметила в ней организаторский талант и ту редкую надёжность, которая отличает настоящего соратника в развитии духовных практик и поддержании атмосферы доверия.

Я обратила внимание на то, как несколько человек бродили в одиночестве по улице – они ходили в разных направлениях в полной тишине, медленно и сосредоточенно.

Джейн подошла ко мне, раскачиваясь из стороны в сторону:

– А у нас тут «молчаливый» ретрит. Мы очень тихо вот так вот ходим, – она беззвучно рассмеялась, прикладывая указательный палец к губам. А потом указала на людей вокруг: – Это наши гости.

Она обняла меня.

– Я так рада твоему приезду. Я уверена, что это место для тебя и ты проведёшь здесь особенное время.

Смысл «молчаливого» ретрита заключался в том, чтобы полностью отключиться от городского шума и остаться наедине с собой под мягким руководством наставника.

Это была своего рода аскеза – осознанный отказ от слов ради того, чтобы услышать собственные мысли. Люди не просто молчали, избегая контактов; они уходили в глубокое размышление, и каждый находил в этом безмолвии что-то своё, важное и исцеляющее.

Мы, волонтёры, в это время старались быть почти невидимыми. Мы двигались бесшумно и говорили только шёпотом, чтобы не нарушить хрупкий покой гостей. Ретриты бывали разными, но мой первый оказался именно таким – строгим и сосредоточенным.

Через два дня время практики подошло к концу – йога-центр мгновенно взорвался живыми голосами, музыкой и смехом. Гости смеялись, наслаждаясь оживлённой беседой за прощальным обедом в столовой.

Центр располагался в удивительном месте: гостей встречали статные деревянные ворота с резным названием, к которым вели аккуратные дорожки. Сердцем центра был просторный «vandrarhem» – длинное здание с множеством уютных комнат. Внутри было скромно, но продумано до мелочей: удобные душевые и безупречный порядок.

Кухня и столовая стояли особняком. Там всегда пахло чем-то пряным и вкусным, а прилегающая гостиная напоминала музыкальную шкатулку – на стенах висели диковинные инструменты. Рядом располагался большой светлый зал для медитаций. Чуть поодаль среди деревьев прятались небольшие домики: малый зал, жильё для менеджеров и хозяев.

Среди волонтёров были люди со всего мира разных возрастов. Очень контрастные – по социальному статусу, менталитету и взглядам на жизнь, – они, тем не менее, быстро выстраивали рабочую коммуникацию и личные контакты. Работа была несложной – четыре-пять часов в день, остальное время мы были свободны и принадлежали сами себе.

Хозяева часто были в разъездах, но их присутствие всегда наполняло место особой энергией. Хозяин центра совершенно не походил на типичных «гуру», которые старательно выстраивают образ просветлённости. Он был профессионалом с отличным менеджментом и глубоким пониманием философии йоги, но при этом оставался земным и достойным человеком. Он знал каждого волонтёра по имени и по вечерам классно играл на гитаре – мы много пели вместе. И хотя среди волонтёров порой случались обычные человеческие трения, его участие и такт всегда помогали сохранять баланс.

В центр постоянно приезжали наставники и учителя из разных стран. Во время ретритов здесь становилось особенно оживлённо – приезжало много гостей, в основном из Стокгольма, и это общение всегда приносило что-то новое.

Иногда мы ходили в сауну на берегу озера. Самые смелые окунались в ледяную прорубь – после жара парной это было непередаваемое ощущение чистоты и восторга.

Казалось, всё было наполнено магией.

Мы постоянно смеялись. Еда была великолепной – профессионально приготовленные веганские блюда, разнообразные соусы и роскошные десерты. Что бы мы ни делали – готовили ли комнаты для гостей центра, или работали на кухне – мы делали это вместе, помогая друг другу даже после того, как свои обязанности были выполнены. По вечерам мы сидели в сауне, а потом гадали на метафорических картах в общей гостиной. Иногда я доставала свои карты Таро и делала расклады другим волонтёрам.

– Это «Звезда», – сказал Маркус, когда я разложила карты. – Значит моё желание сбудется.

Маркус – тридцатилетний мужчина из Португалии – тёмный, высокий и статный.

– Да подожди ты, куда торопишься, – я задумчиво разглядывала остальные карты в раскладе.

– Есть сомнения? – настороженно спросил Маркус. – Эх, столько вопросов и так мало ответов!

– Не люблю «Звезду», – призналась я. – Тянет от неё какой-то неопределённостью.

– А давай я тебе погадаю? Сейчас ты о-о-очень удивишься! – Он с довольным видом тасовал колоду метафорических карт. – Я тоже умею это делать! Загадывай!

– Загадала!

Маркус закрыл глаза, поводил ладонью над колодой.

– Я что-то чувствую… – прошептал он.

Все присутствующие прыснули со смеху.

– Сбудется! – открывая глаза, объявил Маркус.

Я засмеялась:

– Ты же не доставал карту!

– Сбудется! – повторил он, широко улыбаясь и отставляя колоду в сторону.

Фейруз

Фейруз приехала через пару дней после меня. Роскошные, густые чёрные волосы, большие тёмные глаза. Она была родом из Марокко, но уже много лет жила во Франции.

Общение в центре было преимущественно на английском, но они с Маркусом часто разговаривали то на французском, то на португальском, а потом легко переходили на английский.

«Смотрите-ка, – шептались между собой другие волонтёры, – как быстро они нашли общий язык».

«И не один», – улыбаясь, думала я.

Я часто уходила в лес, забиралась в самую глубь и разговаривала с деревьями и духами этого места. В нашем постоянном смехе, лесных прогулках и тепле общей кухни я чувствовала себя очень счастливой.

Я и Фейруз быстро подружились. Она приехала всего на одну неделю, и мы не могли с ней наговориться. При любой возможности мы старались быть вместе, спеша стать ближе друг другу.

Однажды я случайно пропустила ужин. Забыла про время, гуляя в лесу. В тот вечер было много гостей и стол ломился от яств. Все особенно налегали на десерт: роскошный веганский торт. Когда я пришла, столы уже были убраны.

Я зашла на кухню, чтобы поесть. На столе я увидела большой контейнер с наклейкой. На ней было моё имя. В контейнере лежало всё самое вкусное, что подавалось в тот вечер, включая большой кусок торта. На кухню зашёл один из волонтёров. Увидев меня, разглядывающую содержимое контейнера, он сказал: «Фейруз отложила это специально для тебя, а то тебе бы ничего не досталось».

Андерс

Андерс вошёл в дом для гостей, когда я мыла пол в одной из комнат. Высокий мужчина с дорожной сумкой.

– Добро пожаловать, – сказала я, не поднимая глаз.

Он обернулся, чтобы поблагодарить, и в этот момент я почему-то подумала: «Он здесь из-за меня». Это была обычная будничная мысль, но она не оставляла меня несколько дней.

Он выглядел моложаво, хотя был вынужден признаться, что старше меня на двадцать один год.

Он жил в Стокгольме, но был родом из Даларны – самого сердца Швеции.

Андерс был гостем йога-центра, но часто проводил время с волонтёрами. Мы затрагивали темы на грани эзотерики и магии, пытаясь разгадать, как работают древние ритуалы в современном мире. В один из таких вечеров, когда разговор зашёл о знаках судьбы, Фейруз бросила невзначай:

– Если чёрный кот перебегает дорогу – это к удаче.

Когда я оставалась одна, я постоянно думала о странном чувстве к Андерсу. Во мне поселилась тоска, смешанная с тревогой. Я никогда не испытывала такого раньше. С моим бывшем мужем всё было по-другому: я точно знала, что я влюблена в него без памяти, это было светлое, яркое чувство. Но то, что я испытывала к Андерсу, было каким-то тёмным, тяжёлым и болезненным. Я не могла понять, что со мной происходит.

В день его отъезда я подошла к его комнате. Дверь была открыта настежь. Он собирал вещи.

– Уже уезжаешь? – спросила я, глядя как он складывал постельное бельё стопкой.

– Да, – ответил он отстранённо.

Я поняла, что разговор у нас, похоже, не сложится.

– Что ж… – сказала я перед тем, как развернуться и уйти, –может быть, мы встретимся с тобой в следующей жизни.

Я пошла по коридору. Он вышел следом.

– Что ты имела в виду под «следующей жизнью»? – он нагнал меня почти у выхода, заставив остановиться.

Я не ожидала, что он пойдёт за мной и не знала, что ответить.

Он стоял и смотрел на меня молча.

– Ну, раз уж в этой жизни мы больше не увидимся, – сказала я наконец, – то может в следующей будем вместе.

– Веришь в реинкарнацию? – он чуть склонил голову, пытаясь понять, насколько я серьёзна.

– Надо же чем-то себя успокаивать, – я выдавила подобие улыбки, стараясь перевести всё в шутку.

Андерс улыбнулся.

– Всего хорошего тебе! – он сделал шаг назад, засовывая руки в карманы джинсов, словно прямо сейчас проводил между нами невидимую черту.

– И тебе, – я отвернулась первой, не давая ему заметить, как меняется моё лицо.

Я вышла в прихожую общежития, стала обуваться, чтобы выйти на улицу и вдруг заплакала. В этот момент с улицы зашла Фейруз.

– Ты что, милая? – встревоженно зашептала она.

Увидев, что я плачу, она крепко меня обняла.

– Я больше никогда его не увижу, – сквозь слёзы сказала я.

– Как не увидишь? – не поняла Фейруз. – Он остаётся на завтрак.

– Я не могу смотреть на то, как он уезжает, – я отвернулась к окну и вытерла слёзы. – Пойду погуляю.

Андерс подошёл сзади и прижал нас обеих к себе.

– Как я рад, что встретил вас, девчонки, – его голос прозвучал совсем рядом, когда он сомкнул вокруг нас свои руки.

Я чувствовала его дыхание так близко, но это не радовало меня. Его объятие было дружеским, что-то вроде: «Бро, как здорово, что ты с нами в одной команде».

Я ушла в лес и долго бродила меж сосен. Возвращаясь в центр, я заметила, что дорогу мне перебежала чёрная кошка. Первым порывом было развернуться и пойти в обход через лес, но в голове вдруг всплыли слова Фейруз: «Это к удаче». Я продолжила идти вперёд.

Навстречу мне ехала машина. Андерс притормозил и вышел.

– Куда ты убежала? Я хотел позавтракать с тобой, – он оставил дверцу машины открытой и сделал несколько шагов в мою сторону.

– Мне что-то нехорошо, – ответила я честно.

Он подошёл и крепко обнял меня.

– Теперь тебе лучше? – спросил он, не разжимая рук и слегка покачивая меня как ребёнка.

– Да, – прошептала я в его куртку. – Но этого мне недостаточно.

Он рассмеялся.

– Я оставил тебе свой номер телефона, – сказал он, возвращаясь в машину. – На кухонной двери, на доске.

Зайдя в столовую, я первым делом ринулась к кухне. Цифры, аккуратно выведенные мелом, были на месте. Я с облегчением выдохнула.

– Медита-а-ация! – громко проговорил Маркус, увидев меня возле кухни, застывшую со странной улыбкой. – Пошли!

Мы медитировали около часа.

– Вдо-ох… А теперь вы-ыдох… – я слушала мягкий голос Джейн и думала о тех заветных цифрах на доске: «Андерс оставил свой номер телефона для меня. Он сделал это для меня».

Я блаженно улыбалась, подставляя свое лицо солнечному свету из окна.

После медитации я схватила свой телефон и сразу же написала сообщение. Перед отправкой я показала написанное Фейруз.

– Нормально? – я была взволнована.

– Ты что! Нет конечно! – Фейруз уверенно забрала у меня телефон и стала корректировать текст.

– Теперь норм, – сказала она, протягивая мне мобильник.

– О, так действительно лучше, – согласилась я, увидев, что она написала: в отличие от моего её текст был спокойным и сдержанным.

– Ты сейчас на взводе, – сказала Фейруз. – Не делай резких движений.

Обычно большой зал для медитации жил своей шумной жизнью: гости, ретриты, волонтёры у пианино. Но в тот вечер пространство принадлежало только нам. Фейруз забронировала этот зал, чтобы провести время со мной.

В неверном свете зажжённых свечей привычные стены раздвинулись и стали нашим временным убежищем, оставив нас на острове из двух тёплых пледов. Мы сели напротив друг друга. Она взяла меня за руки и произнесла: «Ты не представляешь, как я рада, что встретила тебя».

Мы дышали глубоко.

Она мягко коснулась моего лица. В этом жесте была абсолютная нежность женской дружбы, в которой нет места соперничеству или непониманию. Мы разложили карты, но это не было гаданием в привычном смысле – без суетного любопытства о будущем. Это был акт совместного духовного зрения. Мы не просто смотрели на символы, мы вглядывались в саму суть вещей, разделяя одно видение на двоих.

Потом мы долго гуляли в лесу. Совсем скоро Фейруз возвращалась во Францию – её короткий отпуск заканчивался, нужно было выходить на работу. Она очень грустила.

– Ты сможешь приехать сюда снова, – успокаивала я её.

– Всё будет уже не так, – ответила Фейруз, прижимаясь своим телом к стволу дерева.

Она наклонила голову, как будто дерево говорило с ней, а она пыталась расслышать его слова.

– Другие люди… Не будет тебя, не будет Маркуса… Этот момент волшебный, и его уже не повторить, – в её словах я слышала горечь.

– Будут другие моменты, – сказала я, взяв её за руку. – Много. И все они будут волшебными, обещаю.

«Премиум-тариф»

С того дня, как я написала Андерсу, он звонил и писал мне каждый день.

Комната Фейруз находилась рядом с моей. Их прощание с Маркусом затянулось.

– Чёрт, я слышу их, – я покосилась на общую стену и понизила голос, надеясь, что мне не придётся стать свидетельницей чего-то слишком личного.

– Они влюблены, – по ровному тону Андерса было ясно, что чужая романтика его ни капли не смущала.

На следующее утро Фейруз уехала.

А я засобиралась в Стокгольм на выходные. Андерс сказал, что заедет за мной, отвезёт в город и привезет назад в йога-центр.

– Ты уже купила билет до Стокгольма? – спросила меня одна из волонтёрок. – Лучше покупать заранее, тогда выходит дешевле.

– Андерс приедет за мной, – ответила я без задней мысли.

– А назад? – она уставилась на меня с внезапным интересом.

– Он привезёт меня назад.

– Вау, – протянула она, и на её лице расплылась понимающая улыбка. – Вот это сервис!

Её реакция показалась мне забавной.

– Ты уже купила билет до Стокгольма? – спустя какое-то спросил меня уже другой волонтёр.

– Андерс отвезёт её! – донеслось из соседней комнаты.

– А назад?

– И назад тоже! – повторил всё тот же голос.

– Вау! Вот это сервис! – отозвалось уже из кухни.

Все догадывались, к чему всё идёт, и не упускали случая добродушно подколоть меня.

Маркус, сияющий от восторга, подошёл ко мне рано утром.

– Марианна, у нас с тобой есть что-то общее! – сообщил он мне, не отрывая от меня своих счастливых глаз. – Как ты думаешь, что это?

– М-м-м, дай-ка подумать, – сказала я, приставив указательный палец к губам.

Я понятия не имела, о чём он.

– Думай, думай! – подзадоривал меня Маркус. Ему явно не терпелось что-то мне сказать.

– Мы оба гадаем на картах, – размышляла я вслух.

– Нет, не это! – Маркус продолжал сиять.

– Окей, что же тогда? – я строила догадки. – Мы оба… это что-то из еды?

Маркус отрицательно качал головой, широко улыбаясь.

– Нет? – я шутливо развела руками, признавая поражение. – Тогда сдаюсь!

– Мы с тобой оба любим Фейруз, – сказал он наконец.

Он указал пальцем на себя и на меня:

– Ты и я. Оба.

Я вдруг почувствовала к нему такое огромное тепло и нежность. Я обняла его.

– Конечно, – тихо сказала я ему, крепко сжимая пальцы на его плечах. – Мы оба любим её.

Стокгольм

«Я здесь», – написал мне Андерс. Было шесть утра, все ещё спали. Прочитав сообщение, я накинула на себя кофту и выскочила в коридор.

Он стоял там.

Я бесшумно подбежала к нему, но остановилась. Он протянул мне руки ладонями вверх, и я послушно накрыла их своими. Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. Затем он уверенно притянул меня к себе и стал целовать. Его поцелуи были острыми и жадными. «Я пропала», – вихрем пронеслось у меня в голове.

Это было чувство, когда внутренний навигатор сбоит, и единственным ориентиром становится неровное дыхание того, кто крепко держит тебя сейчас. Этот сладкий шторм внутри заставляет совершать нас немыслимые поступки, превращая страсть в безумство, а свободу – в рабство.

В машине он крепко взял меня за руку и держал до самого Стокгольма. Я сильно волновалась, то и дело поглядывая на него, но он лишь мягко улыбался в ответ и выглядел настолько уверенным, что эта уверенность невольно передавалась и мне.

Он снял для нас номер в гостинице. Там было просторно, пахло хорошим парфюмом и свежим текстилем, а из огромных окон во всю стену открывался вид на залив и крыши старого города. Ничего лишнего – сдержанный стиль, мягкий глубокий свет и огромная кровать, на которую хотелось затащить его прямо с порога.

– Почему ты не хочешь показать мне, где ты живёшь? – удивлялась я. – Зачем платить за номер в то время, когда целая квартира пустует?

– Ненавижу это место, – ответил Андерс, глядя куда-то в сторону.

– Почему? – я правда не понимала. – Это из-за воспоминаний о твоей бывшей жене?

Андерс развёлся давно. Его бывшая жена Эльза умерла два года назад. Их общая с Эльзой дочь жила в квартире покойной матери.

– Не знаю, – сказал он неуверенно. – Просто терпеть не могу свою квартиру. Какая-то странная энергия. Я чувствую себя там плохо.

– Но не будем об этом, – улыбнулся Андерс и снова взял меня за руку. – Ты со мной, и это главное.

В ту ночь мы легко читали друг друга, переводя сложные шифры наших желаний на самый простой и честный язык в мире. Каждое прикосновение Андерса ощущалось мной как правильный ответ на вопрос, который я даже не успела задать. Этот поток первобытной близости стёр границы между «я» и «он». Это была чистая, беспримесная химия, когда перестают существовать время и условности, чужие голоса и собственные запреты.

Мы гуляли по старому городу. Было холодно. Январский ветер с залива прошивал узкие улочки Гамла Стана насквозь. Но всё же это был не тот степной, лютый холод, к которому я так и привыкла в Астане, прожив там несколько лет.

Проголодавшись, мы зашли в ресторан поблизости.

– Как здесь дорого, – прошептала я ему, разглядывая цены в меню.

– Не смотри на цены, – галантно улыбнулся Андерс и слегка пододвинул свой стул ближе к моему, показывая, что вечер полностью под его контролем.

Он протянул мне свою руку через стол. Я сделала тоже самое. Люди за соседними столами без стеснения пялились на нас.

Пока мы ели и пили, Андерс о чём-то рассказывал. В какой-то момент он замолчал. Он сложил свои ладони, опустил голову и сидел так несколько секунд. Потом он посмотрел на меня, улыбнулся и взял мою руку.

– Что ты делал только что? – спросила я с большим любопытством.

– Ты подумаешь, что я сумасшедший, – ответил Андерс и скромно опустил глаза. – Люди не верят мне. Не понимают!

– Я понимаю, – заверила я его, чтобы он видел, что я не собираюсь над ним смеяться. – Ты же знаешь.

– Хорошо. Расскажу тебе, – сказал он и как-то обречённо вздохнул. – Я вижу умерших. Тех, кто не может сделать переход. Я помогаю им.

– Каким образом? – я наклонилась ближе, ожидая подробностей.

Не то чтобы я не верила в подобные вещи – скорее наоборот. Но мне была нужна конкретика.

– Молюсь, – он снова сложил свои ладони. – А потом – ш-ш-ш! – Андерс раскрыл ладони и посмотрел наверх. – Они уходят. Я отправляю их к вечному свету!

Он довольно улыбался, производя на меня особенное впечатление своим даром.

– Откуда ты знаешь, – засомневалась я. – Может, ты отправляешь их в вечную тьму?

Андерс посмотрел на меня с лёгким снисхождением:

– Конечно, к свету! Я вижу тёмное.

– Как?

Мне нужно было знать точно.

– Они пытаются мне навредить, – он увёл тему куда-то в сторону, словно отвечал на свои собственные мысли, а не на мой вопрос.

Нет, я не думала, что увиливает от прямого ответа – я правда считала, что мы не совсем понимаем друг друга.

– Кто пытается тебе навредить? – не унималась я. – И как они делают? В чём конкретно это выражается?

Он снова взял меня за руку.

– Я не обычный человек, Марианна, – сказал он, поглаживая мою ладонь. – Я здесь для другого.

В этот момент в нём проснулся наставник, привыкший нести знание, которое другим не под силу.

– Для чего? – спросила я, не скрывая своего изумления.

– Помогать людям. Нести им свет. Просто поверь: Тёмные среди нас. Но ты светлая. Я вижу людей, – многозначительно выдал он.

– Всех?

– Всех. Абсолютно всех, – Андерс продолжал гладить меня по руке. – Есть и хорошие люди. Сами по себе они не были тёмными. Но знаешь… Медицина, вакцинация делают своё грязное дело.

Я подумала, что ослышалась.

– Что, прости? Медицина и вакцинация? – я не была уверена, что понимаю его правильно.

– Да, вакцины, – грустно ответил Андерс. – Вакцины – огромное зло. И врачи участвуют в этом.

– Но благодаря вакцинации человечество выжило, – я старалась говорить как можно нейтральнее. – Ты же получил все прививки в детстве?

– Мои родители были необразованными, – он перевёл взгляд на окно, и в его голосе проступила застарелая обида.

– Но у тебя ведь тоже нет соответствующего образования, – сказала я, ставя под вопрос его экспертность.

– Ты говоришь так, потому что ты не понимаешь меня, – Андерс сразу как-то сник, медленно убирая свою руку. – Никто не понимает! Все считают меня сумасшедшим!

– Ну что ты, нет, – я крепко сжала его ладонь. – Я просто очень любознательная, и я испытываю к тебе… сам знаешь. Мне нужно знать, что с тобой происходит.

Андерс стал мягче и смотрел на меня с нежностью. Остаток вечера мы провели, избегая разговоров на спорные темы.

Я старалась не думать о его странностях, но внутренне ждала подвоха. У меня было стойкое ощущение какой-то лжи, но я не могла этого объяснить.

На обратном пути Андерс ехал медленно, стараясь растянуть время. Когда до йога-центра оставалось совсем немного, он сбавил скорость до двадцати километров, и машина едва ползла по дороге.

Потом он просто остановился. Мы оба тянули до последнего, не желая прощаться, и всё не могли нацеловаться. Андерс пообещал, что как только моё пребывание в центре закончится, он сам отвезёт меня на ферму под Уппсалой, куда я собиралась ехать дальше. Мы договорились, что это будет наш следующий маршрут.

Глава 3

ОБРАТНАЯ СТОРОНА ФАСАДА

«Женский круг» в йога-центре – это всегда что-то особенное. Женщины собираются вместе, пьют какао и чай со сладостями, создавая ощущение единства, которого так часто не хватает.

В тот вечер мужчины полностью освободили нас от дел и сами занялись ужином. Было непривычно и очень приятно наблюдать, как они хозяйничают на кухне, пока мы отдыхаем.

Мы устроились в большом зале. В полумраке горели свечи, а на полу кругом лежали метафорические карты. Рядом стояли чашки с какао и тарелки с печеньем. Нас было человек десять, включая Джейн.

Мы медитировали и тихо говорили о своём. Фоном играла песня на английском – очень мягкая, о женской дружбе и поддержке. Музыка лилась, и в полумраке наши лица приобрели ещё более мягкие очертания. Мы разделились по парам, чтобы сделать друг другу массаж, а под конец, в каком-то общем порыве, долго лежали на полу, крепко обнявшись. Тихое ощущение безопасности, когда другие женщины принимают тебя, просто потому что ты – одна из них.

Утро перед отъездом из йога-центра прошло легко. Андерс приехал из Стокгольма и присоединился к завтраку с волонтёрами. В какой-то момент они с Маркусом ушли в зал для медитаций. Андерс хотел показать ему свои «способности»: как он читает ауру, лечит руками и видит прошлые жизни. Я не стала им мешать.

Когда они вышли, Маркус довольно поднял большой палец.

– Он невероятный, – поделился он своим впечатлением от сеанса с Андерсом.

Мы долго и тепло прощались на парковке, а потом выехали в сторону Уппсалы.

Ферма оказалась гораздо дальше, чем я думала – чтобы добраться до неё, пришлось отмахать почти триста километров. Андерс был рад, что он со мной, иначе я бы потратила кучу сил и денег, пытаясь добраться до этой глуши в одиночку.