Правило двух

Ехидна не терзается привязанностями к мужчине. Она легко впускает любовника в постель и так же легко покидает её первой. Однако всё меняется, если ехидна встречает избранный Силой лик. Свой осколок души, без которого зеркало её жизни не станет целым.

Неизвестная ехидна с планеты Зиранс

Первые несколько секунд я провела в прострации. Это не был испуг, поскольку мозг даже не успел переварить произошедшее. Но как только я начала осознавать положение вещей, то по-настоящему ужаснулась. Слейв неизвестного обскура холодной липкой змеёй свился у меня на шее, перекрыв доступ к кислороду.

Агония страха отнимала желание сопротивляться. И всё же в те болезненные мгновения меня пугала не перспектива задохнуться от чужой руки, а возможности этой руки.

Волосы на затылке взмокли от напряжения. Глаза беспомощно бегали по маске тёплого шоколадного оттенка. «Шоколадного?!» — я зажмурилась от собственных глупых сравнений. Не время стоять и ждать, пока неизвестный призовёт Силу, расплавит кожу или, быть может, сразу расщепит меня на мерзкие кусочки.

Ноги сводило судорогой. Я пыталась кричать, но лишь хрипела и брызгала слюной на проблески латунной кожи из-под цепей слейва.

— Тебя сгубило любопытство, — склонившись, мужчина приглушённо нашёптывал слова, которые казались полной околесицей. Едва касаясь губами кончика уха, он словно пытался в чём-то убедить меня, а, может, и самого себя.

С лаской в голосе, он продолжал равнодушно сдавливать моё горло.

— Мне не нравится убивать. Но иногда без этого не обойтись.

«Убивать?» — повторив фразу, я отвесила себе ментальную затрещину и наконец вернулась в реальность. Я что, действительно почти сдалась? Почти позволила какому-то проходимцу оборвать свою жизнь?

Сквозь боль, я напрягла зрение и мысленно усмехнулась. Вокруг танцевали нити Силы, и я могла попробовать потянуть за любую из них.

Как и он. Это-то, что беспокоило с самой первой секунды.

Отчего-то обскур действовал с помощью физической силы, вместо того чтобы притянуть ту самую, которая гораздо быстрее расправилась бы с одной непутёвой ехидной.

Я долго соображала и слишком поздно это поняла. Перед глазами сгущалась темнота. Золотистые и фиолетовые всполохи выцветали.

Не сконцентрироваться… не ухватиться…

Сила дразнила своей близостью будучи до невозможности недоступной сейчас. Я рискнула всем, выбрав путь Ночи. Неужели теперь мне уготовано сгинуть только потому, что в задумчивости я свернула в неподходящее место? На подобное я не согласилась бы никогда!

Призвав весь гнев, бурлящий под кожей, я сделала то единственное, что оставалось: пнула обскура, куда смогла дотянуться.

Острое шипение пронзило тишину пустой улицы. Шершавые ладони заскользили по моим ключицам и выглядывающему из-под сбившейся короткой блузы животу, пока, наконец, недруг не отпрянул и не оказался на коленях.

Святые Боги Дня и Ночи, я вновь могла дышать!

Бережно схватившись за горло, я отступила назад, прочертив невидимую границу между собой и обскуром. Губы дрожали. В глазах щипало от не пролитых слёз боли и бешенства. Сердце грохотало на всю округу, перебивая гортанное сипение мужчины и собственные жадные глотки воздуха.

Обскур всё ещё едва ли не валялся у меня в ногах, хватаясь за коленку, по которой, похоже, я и попала.

— Чокнутый лявр![1] — проскрежетала я первое пришедшее на ум ругательство.

Хотелось разорвать мужчину перед собой. Опутать нитями Силы и насладиться видом его крови. Вот только я — не убийца. Вдобавок, всем естеством ненавидела кровь с тех пор, как искупалась в ней в день смерти кузины.

Но наказать этого психа, как он того заслуживает, я не могла не только по этим причинам. Нельзя так просто раскрывать способности ехидны. Сегодня мне уже дважды приходилось напоминать себе об этом. Первый раз чуть не совершила ошибку, когда повстречала обскур, убивших Мирай, второй — когда повстречала своего, к счастью, несостоявшегося палача.

Обидчик резко вскинул подбородок, и я увидела, как одеревенела от напряжения не скрытая часть его худощавого лица.

— Как ты назвала меня, шитти? —процедил он сквозь стиснутые зубы.

Слово «шитти» повисло в воздухе, обжигая, как плевок кислотой.

Жар ударил в щёки, кровь прилила к вискам. Я застыла, широко распахнув глаза, не понимая, что шокировало меня больше… Унизительное слово, которым Кёрнеррийцы клеймили красивейших из женщин, чьё призвание сводилось к поиску приключений и соблазнению мужчин. Или поведение потоков силы вокруг меня, которые вдруг потянулись к этому ненормальному. Им не хватало только пушистых ушек и хвоста, чтобы походить на фелидов во время течки.

Как бы то ни было, отвечать я не стала. Не хватало, чтобы он запомнил мой голос. Скудное освещение могли исказить мои черты. И хоть несколько минут назад мы стояли едва ли не нос к носу, крошечная надежда, что при свете более ярких ламп он не узнает меня, ещё жила.

В том, что мы встретимся, сомневаться не приходилось: на нём перчатка из чёрного металла, он казался достаточно молодым, а я поступила в Академию, где всё это являлось чуть ли не главным экзаменом для дозволения учиться там.

Не дожидаясь, когда обскур окончательно придёт в себя, я заторопилась уйти.

— Чокнутый шиит[2], — не выдержала я и проскрежетала напоследок, прежде чем покинула злосчастную подворотню.

***

Стоя на пороге нового жилища ехидны, я удручённо качала головой. Рита не прожила здесь и недели, а уже загромоздила комнату странными вещами. Раньше в небольшом пространстве с низкими потолками были лишь: мягкий диван в форме прямоугольника, у которого будто отгрызли большую часть, два жёлтых столика и место для готовки. Теперь же благодаря с десятку светильников на потолке рассыпалась мириада звёзд, на стенах висели картины с каракулями, а по углам в клубах дыма в такт тихой мелодии покачивались чудаковатые растения с прорезями, напоминающими рты. Они явно относились к группе серебрум, вот только к какой именно я не помнила, да в общем-то и не собиралась вспоминать.

У меня был трудный день, а ночь могла обернуться ещё невыносимее, так что мне просто необходим перерыв.

Оказавшись внутри, я рывком добралась до дивана и смачно плюхнулась на него. Подогнув ноги под себя, закинула голову на спинку и закрыла глаза. Из груди вырвался звук удовлетворения. Неведомая курительная смесь щекотала ноздри и успокаивала. Мышцы больше не гудели, даже горящий след на щеке и синяки на шее будто бы перестали ныть.

С звучным перестуком Рита опустилась рядом. Сквозь ленивый прищур я скользила взглядом по телу ехидны, подмечая украшения, которых ещё вчера у неё точно не было. На шее, запястьях и талии, скрытой полупрозрачным пурпурным шифоном, блестело золото с вкраплениями камней цвета изумрудных вод озера Забвений.

Рита перекинула ноги мои к себе на колени и мягко провела пальцами по твёрдым икрам. Под опытными руками я плавилась, как кусок масла на солнце, довольно мурлыча под нос.

— Уже подружилась с кем-нибудь?

— Завела парочку знакомств, — ответила я, помедлив с секунду.

— Это они тебя так наградили?

Ехидна многозначительно посмотрела на чернильные следы в области горла, а после сняла с меня туфли и перешла к ступням.

— Нет, их мне оставил какой-то неадекват. Не то чтобы другие были нормальными. Но этот…— прекратив сеанс лечебного массажа, я полностью забралась на диван и обняла себя за коленки. — Обозвал меня «шитти», представляешь?

Рита хрипло рассмеялась, попросив поведать ей больше.

Следующие полчаса я рассказывала обо всём, что приключилось: как отвечала на вопросы ректора, и что скупой на эмоции обскур переменил решение только после прочтения Ритиного письма; как повстречала отнявших жизнь кузины; как столкнулась с парнем в маске в переулке, как отделалась от него пинком; и, конечно же, о том, как вели себя нити, кружа над ублюдком, словно ишки над рассыпавшимися семечками солнечных плодов.

Ехидна не пропускала ни слова, с каждой минутой становясь всё более заинтересованной и … возбуждённой? Фиолетовые зрачки потемнели, сделавшись чёрными и жуткими на молочном фоне радужки глаза.

Рита подскочила и начала расхаживать туда-сюда, иногда останавливаясь, чтобы забрать у растений дымящуюся трубку, сделать затяжку и передать ядовитую вещь следующему горшкожителю.

— Рошан меня дери, да ты просто мешок с малюсенькими костями и удачей! Какого это было? Ну же, не молчи!

— Успокойся! — рявкнула я, когда ехидна уцепилась за мою щёку и оттянула. — О чём ты говоришь?

— Что ты чувствовала, глядя на того мужчину? Твоя душа пела?

— Ага, похоронный фолк, чтобы ему приятнее убивалось.

Секундное безмолвие сменилось фыркающим осуждением от ехидны.

— У нас серьёзный разговор, — укорила Рита.

— Вот именно! Ты спятила? Он ведь душил меня, — я подставила ладонь к лицу наставницы и растопырила всю пятерню, — своими этими длиннющими пальцами.

Я терялась в неожиданной реакции наставницы и собственном возмущении. Однако вместо того, чтобы окатить ехидну волной недовольства, решила всё же разобраться. Должны же быть основания для чуши, что она тут несла.

— Знаешь, скольким ехиднам из сотни удаётся повстречать свой лик? Одной, Зои. Одной.

Я безучастно пожала плечами: понятия не имею, что за чудо этот лик, но, пожалуй, один из сотни — не такой уж плохой расклад. Если в совокупности самих ехидн, к примеру, тысяча.

«Много ли таких как я, способных видеть нити?» — мозг всерьёз собирался поразмыслить над этим, если бы не воодушевление Риты, которое продолжало бить через край.

— Только представь, из всех существующих мужчин галактики ты повстречала отмеченного Силой. Повстречала свой осколок души. По-настоящему достойного тебя, самого сильного, только тво…

— Притормози, — я оборвала наставницу на полуслове и схватилась за виски. Холодные подушечки пальцев чуть-чуть приглушили раскалившуюся от вороха информации кожу. — Правильно ли я поняла, что Лик для ехидны что-то вроде судьбоносного партнёра, отобранного Силой?

Каждый миллиметр лица Риты озарился неподдельным благоговением, когда, едва дыша, она кивнула.

— А мне выходит, что, попался бракованный?

— Сила не ошибается.

— Но мой лик пытался меня прикончить, — со скепсисом напомнила я.

Во всей этой романтической системе явно зияли просто огромнейшие дыры.

Ненавязчивая мелодия, которая встретила меня, давно сменилась на рваную и гнетущую. Замогильные звуки тубы расползались по телу тревожными щупальцами. По мере того, как Рита вдавалась в нюансы изощрённых любовных механизмов ехидн, мой настрой плашмя падал на дно.

Устав сидеть, я легла на спину и страдальчески сложила руки на груди.

Сила так потешается надо мной? Из целой сотни счастливых ехидн, именно меня она решила сделать как минимум… не такой счастливой.

Я возвела глаза к звёздному небу на потолке. Небесные тела, словно злорадно помигивали своим холодным мерцанием. Риту я слушала вполуха.

— Потребность видеться, слышать дыхание, ощущать запах. С каждым новым узлом на нитях Силы, вы будете сильнее нуждаться друг в друге

Интересно, это лечится?

— Дурная, — Рита прищёлкнула языком, когда я случайно обронила вопрос вслух. — Это не болезнь, а дар! Связь, которую не создать искусственно. Твоя природа признала его ещё задолго до вашего знакомства.

Горькая ухмылка проступила на губах и тут же исчезла. Родители и их обожатели хотели, чтобы дочь следовала идеалам авейр. Мирай хотела, чтобы кузина прожила безопасную жизнь. Сила желает, чтобы я связалась с безумцем.

Но чего хотела я сама?

«Покончить с преследованиями. Выучиться на переводчицу», — кисло ответила я внутреннему голосу. Моё сердце, действительно, стремилось к этому, вместе с тем, будто прося о большем, гораздо более выдающемся.

[1] - Ругательство, которое широко используется в племенах на планете Кёрнерр. На официальный язык Империи переводится как — «ублюдок».

[2] - Это название применяется к мужчинам, чей красотой восхищаются и в то же время проклинают. Считается, что шииты — демоны и порождение смертоносного Рошана, посланные сеять разврат и губить сердца всех без исключения.

Глава 8.По пути рейтинга и подозрений

Аколит с самыми низкими показателями успеваемости может готовиться к наказанию. Аколит с самыми высокими — к непредвиденным травмам или нелепой смерти.

Лиам Убис, ректор Академии обскур

За свою непродолжительную жизнь я не единожды встречал тех, про кого обычно говорят: «На лбу всё написано». Больно, радостно, страшно, обидно — они транслируют миру всё, что чувствуют. И это делает их уязвимыми перед людьми, вроде меня. Людьми, что непременно запомнят все слабые места и при необходимости ударят именно туда.

Никто и никогда не скажет, что со мной приключилась беда, только взглянув мне в лицо. Однако так было не всегда.

Когда боль выкручивала каждую конечность и плавила изнутри, мне хотелось о ней кричать. Хотелось выть, стонать, драть глотку — что угодно, лишь бы показать, как сильно я страдаю. Но чем больше я стремился это показать, тем унизительнее и изощреннее становился Кассиан Незера. Не то чтобы другим детям не доставалось от него. Это не так. Жёстким тренировкам подвергались все мои братья и даже сестра. Под слоями одежды у каждого были шрамы и рубцы, как напоминание о том, что лишь внушительные навыки Силы могут уберечь тебя от большинства ударов, от собственной слабости. И всё же из-за того, что моя связь с Силой была недостаточной, чтобы зваться Незера, мне влетало на порядок ощутимее.

Если не брать во внимание эпизодические приступы гнева, то я находил уроки отца полезными, нежели наоборот. В конце концов, возможно, только из-за каждодневных испытаний на прочность я способен быть тем, кем являюсь сейчас, способен стать тем, в чьей роли никто и никогда меня не представлял.

Как же я ждал того часа, когда Кассиан узрит, кто скинет его с вершины.

Но до желаемого далеко. Я давно осознал это и запасся терпением. Неприятности на пути — пустяк. Нет ничего, с чем бы я не справился. Вот и сейчас, находясь среди других аколитов, взволнованных ожиданием перед первой встречей с ректором, взирая на девчонку, о которой до сих пор напоминала ноющая нога, которую я пытался убить всего несколько часов назад, я оставался спокойным. Я не был настолько встревожен, чтобы что-то предпринимать в срочном порядке, однако совершенно точно испытывал всплеск раздражения от одного вида спесивой мелюзги.

Тогда на мне были маска и иная одежда. След Силы у меня настолько слабый, что мало опытному обскуру не учуять. Уверен, что она не сможет узнать меня. Но я знал, что именно это проклятое почти не позволит пустить всё на самотёк.

Я сверлил взглядом чужой висок так, словно мог пробраться внутрь её черепушки и выяснить, что именно там творилось. В какой-то момент девчонка посмотрела на меня, и я неосознанно задержал дыхание. Всё длилось крошечные секунды. Сначала она вопросительно выгнула бровь, а потом — в глазах цвета цитринового [1] минерала расплескалась неуверенность. Или мне показалось?

Голоса смолкли. И она, как и все, перевела взор на вошедшего. Напряжение рассыпалось пылью у ног, и я полностью сосредоточился на том, перед кем расступается толпа.

В облике Лиама Убиса ничего не изменилось с тех пор, как я видел его в последний раз. Нынешний ректор Академии до сих пор оставался одним из самых изящных обскуров, с которыми мне доводилось столкнуться. Притягательность застыла в каждой холодной черте его лица. Словно высеченный изо льда рукой мастера — чёткие линии, идеальная пропорциональность.

Волосы оттенка меда [2] были собраны в тугой хвост на затылке, открывая на обозрение: узкий заострённый подбородок, резко очерченные скулы и длинные уши с сужающимися кверху кончиками. И ни одной родинки или трещинки — чистейшее полотно.

Добравшись до специального каменного возвышения, на котором стоял стол во всю ширину зала, Лиам кивнул преподавательскому составу, уже занявшему свои места, и повернулся лицом к аколитам. В свете фиолетовых люминофоров тонкие золотые линии, пересекающие чёрную форму Академии вдоль всего корпуса, казались грязно-коричневыми. Это будто лишний раз подтверждало актуальное отношение обскур к авейрам и искажало первоначальный смысл золота Руты, добавленного к тьме Оникса.

В галактике лишь ничтожно малая часть планет подчиняется только законам Ночи или только законом Дня. Большинство же — следуют за законом Вселенной: постоянной смене ночного сумрака и дневной ясности. Золотой вышивкой прежний Император хотел показать, что авейры — неотъемлемая часть обскур, как и обскуры — неразрывная составляющая жизни авейр. Он двигался в направлении баланса, но подобный курс не нравился Кассиану Незера. Поэтому Тёмный лорд стал первым обскуром, подчинившим себе и престол, и мировоззрение подданных.

И теперь тончайшие золотые полосы символизировали слабость всех последователей Руты перед детьми Оникса.

— Аколиты Академии Обскур, — казалось, что музыкальность голоса Лиама перенесла меня в столичный оперный театр, на сцене которого выступали самые лучшие певцы, — я не стану поздравлять вас с началом нового учебного года, ведь радоваться вам нечему. Начиная с сегодняшнего дня и до последнего, проведённого здесь, каждый будет ходить по краю обрыва над пропастью, внизу которой кроме смерти ничего нет. Вы будете рыдать, проситься к мамочке, зализывать раны, как побитые щенята. Но вы также будете становиться выносливее, хитрее и сильнее. В случае успешного окончания учёбы вас станет непросто убить или обмануть, перед вами откроются двери в лучшие отрасли Империи. Я лично гарантирую, что всё это станет реальным. Конечно, только если вы не сорвётесь с обрыва раньше времени.

Уголки губ ректора приподнялись в ухмылке, но мне она показалась скорее горькой, чем зловещей. Среди преподавателей прокатилась волна смешков. Я коротко мазнул взглядом по каждому и почти сразу вернулся к Лиаму. После «дружелюбного напутствия» мужчина стал вещать о предстоящих занятиях, системе рейтинга и экзаменах.

Учебные дисциплины Академии делятся на четыре группы: «политика», «защита и нападение», «манипулирование» и «использование Силы». На занятиях, входящих в каждую группу, ты получаешь оценки. В конце недели на основании этих оценок выводится общий балл по каждой группе, затем четыре показателя складываются, и сумма транслируется на доску с рейтингом. Тем, кто не перешёл порог нормы, будет вменено наказание, которое определит педагогический состав. А того, кто сумел показать себя наилучшим образом, ждёт поощрение. Всё это рассказывал Гэл, но вот о экзаменах, особенно о таких, что проходят в первый же день, в отчётах не было и строчки.

— Экзамен проводится два раза в год, на специальной тренировочной площадке «Вайлд 3000». Уникальные технологии позволяют нам воссоздать условия той или иной среды. И скажу сразу — вам эти условия едва ли придутся по душе. Работать будете в команде по двое. Ваша цель — выбраться быстрее остальных пар.

Послышались возражения. Очевидно, он это предвидел. А потому в ответ на подобную реакцию на лице Лиама лишь отразилась скука.

— На пути будут встречаться самые смертоносные создания, растения и ловушки. Помимо этого, придётся сражаться и с однокашниками. Не каждый позволит обойти себя на дистанции. Проведём жеребьёвку. И через час жду всех у входа в сектор Б.

С непроницаемым видом ректор перечислял имена. Когда моё имя повисло в воздухе, по каким-то неведомым причинам я отыскал в рядах обскур девчонку, на шее которой оставил свои следы. Сведя брови вместе, она отвечала на мой взгляд: прямо, не отводя глаз, словно сгорая от нетерпения, и вместе с тем опасаясь услышать, кого же назовут следующим.

«Каин Незера и …»

[1] - полудрагоценный самоцвет тёплого лимонно-жёлтого цвета.

[2] - основное жидкое топливо галактики, имеет коричневый цвет с красными нотками.

Глава 9.По пути запутанных троп и вредных растений. Часть 1.

Смелый — первый. Проиграл. Трус — отстал. И спасовал. Сильный — медлит. Глупый — пал. Кто в итоге пировал?

Загадка из детского сборника "Азбука хорошего обскура"

«Каин, мать его, Незера», — мысленно произнесла я и истерично хихикнула, мгновенно заткнув рот ладонью. Чокнутый шиит продолжал пялиться с бесстыдной расчётливостью паука-кинжалоносца, заприметившего мушку пожирнее.

Я не была идиоткой: он вынюхивал, узнала его или нет. И лучше бы я не знала, однако нити Силы не дали и малюсенького шанса остаться в неведении. Кружившие возле меня золотистые полосы неожиданно взбесились. Бросились через весь зал, огибая всех неугодных обскур, стремясь к одному единственному. Пришлось повозиться, чтобы призвать их обратно.

От напряжения над верхней губой выступили капельки пота. Я спешно провела по ним языком и сморщилась: «Солёно».

Как бы хотелось, чтобы всё это было лишь отвратным сном. Просто одним из кошмаров, мучивших меня после всего случившегося дерьма.

Так ведь не бывает! Я ещё могла бы поверить во весь этот бред про истинную пару, даже невзирая на то, что мужчина-судьба пытался меня убить. Печально, но по-своему интригующе. Однако верить в то, что под маской душителя скрывался не просто псих, а сын самого Тёмного лорда… Нет уж, я отказывалась принимать тот факт, что хоть кто-либо в этой галактике способен настолько вляпаться.

Ректор наконец назвал второго аколита в пару Незере, и я смогла выдохнуть. Впрочем, спокойствие долго не продлилось. Когда черёд дошёл до меня, собственная фамилия прозвучала издевательски оглушительно. Десяток пар глаз приклеилось ко мне за считанные секунды.

Список, желающих меня умертвить, пополнялся не по дням, а по часам.

«Наверное, это вполне можно считать популярностью, да?» — идиотская мысль, но мысли не то, что я способна контролировать в таких ситуациях.

Многоголосый шёпот колол кожу:

«Сорайя?»;

«Отродье тех самых?»;

«Авейра…»;

«Что она здесь забыла?».

Я едва сдерживалась, чтобы не заткнуть уши руками. Отгородиться, провалиться сквозь землю, сбежать — об этом умолял беззащитный ребёнок внутри. Голос был громким, но, к его несчастью, куда пронзительнее звучала гордость. Пускай и не до конца, я всё же понимала, куда шла. Смутно представляла, что придётся пережить, однако была готова к смешкам и презрению.

Хоть я и являлась дочкой авейр, вероятно, самых образцовых из них, по прошествии каждого дня всё сильнее убеждалась, что больше походила на обскур. Во мне жила та же брезгливость к находящимся здесь, что и у них ко мне. Тот же гнев струился по венам. Та же потребность в уважении к себе, к своей силе. То же чувство собственного достоинства, что и у Незеры, когда пару минут назад все глазели на него, желая самых грязных проклятий.

Вопреки всему и всем — пожалуй, это то, что можно назвать между нами общим.

Приказав лицу оставаться неподвижным, я лишь надеялась, что со стороны казалась всем надменной. Лучше уж так, чем выглядеть загнанной в угол или уязвлённой.

Стоило прогреметь имени моей напарницы, реакция аколитов стала ещё более бурной.

«Что не так с Сиршей Корвина?» — подумала я, пытаясь вычислить девушку из толпы.

«Эта выглядит слишком довольной. Эта скалится как не в себя», — я отметала претендентов один за другим, пока вопрос об исключительности Сирши не отпал сам по себе.

— Да убережёт меня Сила, — проворчала я, на миг позволяя себе поддаться панике.

***

После разговора с Ритой я, мягко говоря, пребывала не в духе. Скверно ориентируясь в однотипных грязно-красных коридорах, надеялась, что не опоздаю на первую же церемонию.

Очередной поворот. Всплеск фиолетовых пятен перед глазами и вот — я уже на холодном полу в предвкушении новых синяков на теле. Отряхивая одежду от глиняной крошки, мельком прошлась по подтянутой фигуре девушки.

— Слепая что ли? — сквозь зубы проговорила я, закончив приводить себя в порядок.

— Так и есть.

— Чего? — я резко вскинула подбородок и тут же захлопнула рот. Тщательнее приглядевшись к незнакомке, поняла, что та, похоже, вовсе не шутила.

Девушка была яркой из-за насыщенного оттенка волос и татуировок на лице, но вполне… обычной? Однако я скоро осознала, что ошиблась. То, что я приняла за татуировки, оказалось сетью микро-проводов, имплантированных под кожу. Они огибали область под глазами и тянулись к векам, посылая импульс в мышцы, чтобы те сокращались и время от времени имитировали моргание. Правда зрение хитроумное устройство всё же не восстанавливало, позволяя различать лишь какие-то крохи окружающего мира.