Правило двух

***

Гэл нарушил уединение, когда я уже посадил эмоции на цепь и приказал ждать той минуты, когда им вновь будет можно выйти на прогулку.

— Нам с сестрой лучше отправиться после вас, — отстраненно произнёс он, что-то помечая у себя в папке.

Если кто и был прекрасно сдержанным по своей натуре, так это Гэл. Обскур не терял почву под ногами, не впадал в ярость, после которой приходилось прибирать в покоях. Готов всегда и ко всему. Но этот светловолосый юноша с проницательной бирюзой во взгляде не был слабым или калекой. У него не было родителей, ломающих ногу из-за слёз и всхлипов. И я считал это удачей. Уж лучше недоедать, не мыться неделями и блуждать в лабиринтах мыслей об отце или матери, чем довольствоваться набитым желудком и оборачиваться в коридорах из-за возможных несчастий с подачи того или иного родственника.

«Что ж, хватит лирики», — одёрнул я себя. Вместо рассуждений о несправедливостях этой жизни, которая, как я успел выяснить,беспощадна к любому, пора собираться. Кетура запросто могла выволочь меня из комнаты, если вдруг задержусь.

— Динарии возьмёшь в столе. Там хватит на расходы в дороге, — я поднялся с жёсткой глиняной постели и улыбнулся. — В Академии делайте вид, что не знаете меня. Даже если кто-то попытается причинить вред. Встречаться будет после отбоя, в моей комнате.

Гэл кивнул, явно одобряя план. Спохватившись, он снял набедренный мешок и принялся в нём копаться. Обнаружив искомое, он вдруг подошел ко мне и передал маску, которая закрыла бы верхнюю половину его лица.

— О-о-о, — протянул я с неподдельным восхищением, рассматривая маску со всех сторон.

Она была тонкой и лёгкой, как лепесток, но весьма прочной. Полированный металл мерцал приглушённым бронзовым светом, а внутренняя поверхность казалась неестественно гладкой, будто специально созданной, чтобы сливаться с кожей.

Гэл молча наблюдал, но в его взгляде читалось лёгкое самодовольство — он знал, что подарок удался.

В дверь постучали. Я мотнул головой, призывая Гэла спрятаться, а сам подхватил вещи. Наверняка, пришли люди сестры.

— В добрый путь, — уголок моего рта хищно приподнялся, но тут же вернулся обратно. Мышцы лица приняли расслабленный ничего не выражающий вид.

[1] - Чувствительные к силе изготавливают специальные перчатки -браслеты — «Слейвы» из бесцветного металла-проводника. Зачастую они выглядят как браслеты на запястьях с цепочками, которые тянутся к фалангам и крепятся к кольцам или напальчникам в виде когтей.

Глава 3. По пути бегства

Металл-проводник, из которого изготавливается слейв, не имеет цвета. Уже позднее, когда чувствительный использует Силу,металл приобретает характерный оттенок. Так, к примеру, у обскур слейв становится чёрным с примесью фиолетового, а у авейр — золотистым. Однако поговаривают, что у некоторых женщин слейв окрашивается в серебристый

Старкс, учёный из Высшей школы изучения силы

Полгода спустя.

Со смерти Мирай спокойствие покинуло меня. Днём я скрывалась и заметала следы, ночью — злилась и кусала собственное запястье, чтобы заглушить рычание и всхлипы. Я чувствовала себя слабой, растерянной, загнанной в угол.

В первые недели я ещё пыталась связаться с родителями, но их гало-фон оставался немым. Потом, блуждая по улицам одной злачной планеты галактики, по гало-экрану я увидела их лица и крупную надпись, выведенную кричаще зелёным шрифтом: «Пропали без вести».

Не успела я переварить эту новость, как на другой частоте, явно спонсируемой обскурами, вновь появились родители, но уже под иным заголовком: «Особо опасные еретики. Любому, кто увидит, обратиться на базу имперской администрации».

К слову, на фотографии была и я. Из хорошего — на ней мне лет четырнадцать. Хотя и не сильно, а за прошедшие пять лет я изменилась. Отросли волосы, пропала чёлка, но особо дотошной ищейке внешние перемены — не помеха. Это-то как раз из плохого.

Введя нужную комбинацию, чтобы запереть дверь, я в несколько размашистых шагов прошла через всю комнатушку и задвинула жалюзи. Как только неоновые вывески перестали отбрасывать раздражающие блики, я упала на кровать, недовольно шикнув: на заднице появится ещё один синяк. Раскинув руки и ноги, с звенящей пустотой в голове я уставилась в потолок.

— Дерьмо-о, — глубокомысленно изрекла я и перекатилась на бок. Глаза приковались к малюсенькой розовой азалии на запястье. Мирай месяц уговаривала меня набить парное тату. Но я так упорно сопротивлялась. А теперь от кузины остался лишь этот цветок.

Никогда не причисляла себя к сентиментальным или особо плаксивым людям, но задушить в себе желание шмыгнуть носом и прикоснуться губами к азалии не смогла. Возможно, вместо барахтанья в озере жалости и самобичевания следовало отыскать тех обскур. Только я прекрасно осознавала, что это была бы самая быстрая месть из всех, что видела наша галактика.

Конечно, могло случиться и так, что меня не убили бы в первые три минуты. Может, даже повезло бы настолько, что кто-нибудь из убийц Мирай помер бы от смеха над моей глупостью и самоуверенностью.

Вот только кузине бы это точно не понравилось. Как там она сказала: «Стань тем, кем хочешь»? М-да, никогда это пожелание и собственная мечта не казались столь неосуществимыми, как сейчас, когда приходилось жить, словно пугливая крыса.

Веки слипались. Я спала урывками, чаще сидела перед дверью, опасаясь пропустить мельчайшие следы нитей силы. Но сегодня моральная усталость столь велика, что и угроза быть пойманной отошла на второй план. Мне надо поспать, иначе я доконаю себя быстрее, чем это сделают обскуры.

***

Чьи-то руки молотили по металлу двери. Мне же чудилось, будто долбили по мозгам. Оторвав голову от жёсткой подушки, я недовольно вперилась в экран, который показывал, кто решил прийти в такую рань.

Я рвано выдохнула. Перед порогом стояли какие-то мальчишки, быть может, мои ровесники. Играть добряков у них получалось скверно, походило на то, словно кто-то схватился за уголки их рта и растянул в разные стороны. К тому же, я видела вьющиеся тёмно-фиолетовые полоски над их головами.

«Обскуры», — мысль не успела появиться, как ноги уже понесли меня к окну. Высота была не шуточной, но если не срываться, то вполне можно было добраться до чьей-нибудь лоджии.

Кнопка нажата. Стекло слегка заскрежетало, поднимаясь.

Теперь дело за малым — не упасть.

Я высунулась наружу, и ветер сразу же впился в меня, рванув за полы накидки с такой силой, что я едва-едва устояла. Прижавшись плотнее к фасаду хостела, я на ощупь побрела в сторону.

— Не смотреть под ноги… Не смотреть… — приказывала сама себе. Краем уха, я уловила приглушенные мужские голоса и ускорилась.

Перемахнув через перила, я приземлилась на балкон. Тихо, но достаточно громко, чтобы внутри на секунду смолкло.

Стук сначала потонул в стонах и смехе, но я била кулаком снова и снова, пока дверь не распахнулась — передо мной предстал взъерошенный парень с раздражённым взглядом, а за его спиной мелькнула полураздетая девушка.

— Надолго не отвлеку, — я прошла в центр комнаты, сразу же отыскав глазами выход.

— Можешь присоединиться, — вдруг предложил он с пьяной улыбкой. Его подружка согласно хихикнула.

Я резко отмахнулась от его протянутой руки, проскользнула мимо, высунула голову в коридор — чисто. Похоже, удача в кой-то веке решила поставить на меня.

Выдох. И я выбралась из номера, оставив позади недоумённые возгласы и смех, который мгновенно сменился новыми стонами. ***

Я отказалась бы описывать, как именно выбиралась, даже за мешок денариев. Уж слишком долгим и нервным выдался полёт. Но если на Зирансе — планете фермеров и родине эля — удастся перевести дыхание на пару-тройку месяцев, то это определённо стоило того.

Бредя по тропке рощицы, я иногда останавливалась, чтобы свериться с картой. По расчётам, совсем скоро должно показаться поселение. Там, среди продавцов и торговых лавок с мясом, колбасами и прочим, можно затеряться. Иллюзий я, конечно же, не строила. Меня найдут, рано или поздно вычислив координаты угнанного судна. Но пока этого не случилось, было бы неплохо отдохнуть и обзавестись какой-нибудь подработкой. Средств становилось всё меньше, а вот расходы, словно превращались в орианскую впадину, которая разрасталась с каждым годом на планете Семиморей.

Людские голоса и лязганье посуды доносились всё отчётливее, как и всякие съестные запахи. Вдалеке уже высились башенки, выкрашенные в официальные цвета Зиранса: белые и зелёные. Так фермеры отдавали уважение миру и природе, которая их кормила.

Когда из-за пышных кустов, по левую сторону, раздалось какое-то странное мычание, я покрепче обхватила лямки рюкзака и твёрдо вознамерилась идти прямо. И я почти справилась.

Рошан бы побрал невесть откуда взявшееся благородство!

Обуреваемая самыми разными эмоциями, я не менее твёрдо, чем секундой ранее, направлялась к кустам. Нацепив на себя колючки, пробираясь сквозь растительность, я в раздражении обвела взглядом открывшуюся полянку.

Посреди неё росло высокое дерево с довольно крупными и крепкими ветвями. На одной из таких, в путах, вниз головой раскачивалась женщина. Длинные серебристые волосы с розовыми концами свободно болтались почти до самой земли. Губы, раскрашенные в фиолетовый, мычали какую-то песенку, слишком весёлую для ситуации.

«Не буду с ней разговаривать. Не буду выяснять, как она попала в ловушку. Просто вызволю и пойду дальше», — говорила я сама себе. Но как только я взялась за толстую верёвку, чтобы перерезать, незнакомка резко распахнула глаза и недовольно шикнула.

— Не бойтесь, — кратко объяснилась я, больше для галочки, чем от искреннего желания успокоить.

Но пленница и не выглядела напуганной.Напротив, её губы искривились в оскале, а глаза вспыхнули ядовитым блеском

— Не смей этого делать, глупая девчонка.

Уголок моего рта нервно дёрнулся.

— Хотите остаться висеть вот так?

— Хочу. Ступай, куда шла.

«Вот так и помогай людям, — проворчал голос в голове, но всё же я не спешила убирать нож. — Вдруг эта сумасшедшая и не понимает, в каком положении оказалась? Психану и уйду, а она тут помрёт с голоду. Ну уж нет. Освобожу её, а там уже, если так хочется, пускай поищет другую ловушку».

Кивнув своим мыслям, я одним быстрым взмахом оборвала верёвку и удовлетворённо выдохнула, когда незнакомка рухнула к ногам.

— Всё ещё не собираетесь меня поблагодарить?

— Можешь не верить, глупая девчонка, но нет.

Отряхнувшись от земли, она, наконец, обратила всё своё внимание ко мне. Женщина оказалась выше меня на головы две, что было весьма удобно, когда хочешь бросать вот такие уничижительные взгляды, из-за которых отчего-то на коже заплясали недовольные мураши.

Только сейчас я заметила проявление силы, кружащей вокруг неё. Я инстинктивно отступила на полшага назад, с удивлением рассматривая, как жёлтые, так и фиолетовые нити.

Словно уловив перемены в моём настрое, женщина изящно выкинула руку вперёд и обхватила мой подбородок, подставляя своему взору то одну, то вторую половину половину лица.

— Интересно, — проворковала она. — Что ты видишь?

Я шлёпнула по чужой ладошке и отодвинулась подальше от холодного металла слейва. Грубить странной незнакомке не хотелось, однако позволить кому-то трогать себя, как только заблагорассудится, выше моего терпения.

— Не забывайте о личном пространстве, — я немного подумала и добавила: — Пожалуйста.

— Что-то ты не вспоминала о этом, когда вторгалась в моё.

— Я вообще-то спасла вас.

— А я вообще-то не просила об этом. Так что ты мне должна.

Я буквально подавилась воздухом. Женщина была определённо старше, но огрызалась как наглая, твердолобая девчонка, только-только достигшая совершеннолетия. То есть, как я. Это жутко бесило. Иногда Мирай тоже пускается в словесные игры со мной, однако, как правило, вспоминает о здравомыслии и сводит перепалки в мирное русло. Вернее, сводила…

— Как вас зовут? — отмахнувшись от мрачных мыслей, спросила я.

— М-м, какое имя тебя интересует?

— Разумеется, настоящее.

Беседа всё больше напоминала разговор двух душевнобольных. Женщина продолжала щуриться и пожирать меня глазами. Я же продолжала ничего не понимать.

— Боюсь, его я не вспомню. Можешь звать меня Ритой.

Я открыла рот, чтобы представиться в ответ, но слова застряли где-то в горле. Фиолетовая нить силы смахнула прядь с моего лица. Было похоже, будто к щеке прикоснулся тёплый ветерок. Я пыталась не коситься в сторону нити, но ничего не могла с собой поделать. Не предполагала, что кто-то способен выделывать нечто подобное. А в том, что это сотворила женщина, я не сомневалась. Вон как довольно лыбилась.

Вдруг поляна ожила. Из чащи вышли трое К нам подступало трое. Мужчины в камуфляже, с дулами винтовок за спиной. На бёдрах у них угрожающе покачивались натёртые до блеска рукояти ножей.

«Браконьеры», — догадалась я.

Несмотря на то, что мясо на Зирансе было основой торговых отношений, добывалось оно исключительно на скотобойнях. Убивать тех, кто живет на воле, запрещалось законом и каралось весьма строго.

— Надо же, вместо одной унрицы [1] попалось две!

Грохот их хохота, неприятно резанул слух. Скалясь, дружки огромного косматого облизывали нас с Ритой взглядами.

Страха не было — только лёгкий, колючий прилив адреналина. Трое взрослых, не очень трезвых бугаев против двоих. «Что ж, если повезёт, то удастся отделаться парочкой синяков», — мелькнуло в голове.

Скользнув во внутренний карман, я едва успела коснуться ножа-бабочки. Улыбаясь, Рита сжала моё плечо и покачала головой в жесте, что, вероятно, означал: «Не выёживайся. Я сама».

— А вот и те, когда я ждала, — голос женщины ласкал и одновременно сочился издёвкой.

— Девки часто так говорят, ха-ха, — продолжал остроумничать всё тот же верзила.

Второй довольно поддакнул, не прекращая похабно улыбаться.

— Будете послушными, постараемся вести себя понежнее.

— Как великодушно, — уголок губ Риты опасно приподнялся, и я внутренне напряглась. — Жаль, что мне незнакомо великодушие.

Всё закончилось так быстро, и не успев толком начаться. Рита всего лишь пошевелила пальцами, словно перебрала струны гитары, и нити тут же послушно устремились вперёд, выхватили ножи из ножен и перерезали три глотки разом.

В глазах мужчин не появилось и толики осознания, а их тела уже безвольными тушами лежали на земле.

Меня потряхивало. Инстинкты вопили, чтобы я уносила ноги, разум же понимал, что от женщины с белёсыми ресницами, создающими иллюзию невинной внешности, не сбежать.

— Значит, видишь силу, — Рита не спрашивала. Утверждала.

Прочистив горло, я заставила язык шевелиться, а буквы — обрести форму.

— Да.

Признание не поразило её. Кивнув своим мыслям, она просто отвернулась и поплелась туда, откуда я пришла. Смертоносная чудачка равнодушна миновала тела. Даже перешагивая через самого дальнего браконьера, она ничем не выразила беспокойства о содеянном. Ни ликования, ни раскаяния, в то время как меня ощутимо штормило.

— Идём, — кратко приказала Рита, прежде чем скрылась в кустах.

[1] Унрица — похожа на огромную курицу с изумрудным оперением и нежнейшим мясом. И хоть на многих планетах считается настоящим деликатесом, находится под охраной ИКпоЗРЖ (Имперская Комиссия по Защите редких животных).

Глава 4. По пути аколита

Из двадцати аколитов до конца обучения доходят десять. Из пятнадцати — пять. Отчего так? Математика умалчивает.

Милки, заведующий финансами Академии обскур

Мне отвели комнату брата, на этом, как члену императорской семьи, поблажки закончились. Признаться, я не рассчитывал и на подобное. Ожидал такое же сырое, крошечное и аскетичное пространство, больше походившее на тюремную камеру, как и у остальных аколитов.

Вместо этого меня встретила сферичной формы комната без окон, выкрашенная в коричневые тона, с аккуратно заправленной кроватью, письменным столом и шкафом, встроенным в стену. Освещение было скудным: несколько кристаллических ночников по углам, но так даже комфортнее.

Повезло и не повезло одновременно. Если другие аколиты прознают, какие условия мне достались, то, несомненно, захотят выместись всё свое недовольство. В лучшем случае, меня просто немного помнут. Убийства в стенах Академии запрещены, но не за её стенами.

Да и тот факт, что я сын Тёмного лорда, защиты не прибавлял. За исключением истинных фанатиков пути Ночи, большинство здесь — это напуганные дети, которых приволокли против воли. Весомый повод, чтобы невзлюбить лорда, приближённых к нему канцлеров и, разумеется, всю его семью. И как бы родственникам не хотелось выкинуть меня из этого списка, я — тоже Незера, к счастью или к великому сожалению.

Занятия начинались только через неделю, но аколитов собирали раньше. Как тараканов их закрывали в одном пространстве, чтобы стравить, раскалить сталь напряжения заранее, а затем смотреть, как они сгорают один за другим.

Обучение здесь, действительно, считалось одним из самых суровых и смертоносных. На родословную и статус обращали внимание в последнюю очередь, лишь сила и ум имели значение. Имея второе, мне придётся постараться, чтобы компенсировать первое.

Невзирая на то, что на улице давно стоял жаркий душный полдень, в узких коридорах, напоминающих проходы муравейника, царили полумрак и вязкий запах сырости. В бесконечных поворотах легко затеряться, во многих из них к тому же таятся ловушки. Привыкнуть и научиться ориентироваться в одинаковых грязно-красных стенах было такой же необходимостью, как еда или вода. В противном случае можно было не дожить даже до вступительной церемонии.

Я совершал вылазки каждый день по несколько раз. Там, где глазам не было за что зацепиться, делал крошечные зарубки тростью или оставлял камни-хамелеоны, которые подстраивались под окружающую их обстановку, полностью сливаясь с ней. Так к концу пятого дня я уже мог свободно передвигаться по левому крылу, в правое — где разместились учителя и старшекурсники отправляться не спешил. Лучше начать исследования во время учебного года, когда снующий в проходе аколит не показался бы чем-то из ряда вон.

Закончив с обходом, я, постукивая заострённым концом трости, миновал коридор за коридором. Прислонив ключ карту к двери, слегка отодвинулся, пропустив Гекату в свою комнату. Удостоверившись, что свидетелей не было, я вошёл следом.

Несколько смущённая нахождением со мной наедине, девушка переступала с ноги на ногу и глядела исключительно в пол, хоть и чувствовалось, как ей хотелось осмотреться. Я считал её милым созданием. Тот факт, что она была на мой стороне также добавлял Гекате очаровательности.

— Ты следишь за мной.

Я ощущал её присутствие за спиной с самого первого дня. Похвальное стремление, которое, увы, несло за собой слишком много рисков.

— Придерживайся договорённостей. Вас не должны видеть рядом и тем более подозревать в сотрудничестве.

Геката резко вскинула подбородок, в жесте возражения, но увидев маску серьёзности на моём лице, тут же опустила голову и поджала губы. Она знала, что должна приходить только, когда получит послание. Но она также знала, кто бродил в этих стенах. Не пробыв здесь и дня, Геката стала свидетелем убийства, о котором я знал. Неразумный аколит, вопреки запретам выходить в город в первый месяц обучения, выбрался из муравейника. Однако далеко он не ушёл. Четвёрка старшекурсников, соскучившихся по вкусу крови, утащила аколита в тень, где и попировала, преподнося эту жертву во славу Оникса.

Я не был так глуп. Да и слабым, каким считали меня многие, тоже не был. И всё же Геката хотела быть рядом на случай, если что-то пойдёт не так.

— Опустим нравоучения, — я поравнялся со столом, налил воду и передал ей стакан. — Что ещё любопытного удалось разузнать?

Брови Гекаты выстроились в одну ломаную линию. Она усиленно рылась в ящиках воспоминаниях, отбирая наиболее примечательные события. Таковых было немного.

— Два аколита покинули академию.

Я коротко опустил подбородок, давая понять, что не нуждаюсь в уточнениях относительно судеб несчастных.

— Все учителя прибыли и заняли свои комнаты, — продолжала отчитываться она. — Ректор Убис также здесь.

При упоминании последнего, я почувствовал, как лицо приобрело сытое выражение. Лиам Убис, не так давно потерявший место в семёрке канцлеров, был весьма ценным человеком. Можно сказать, что именно он посеял зёрна событий, что, несомненно, породят переполох в Империи.

«Слежка за обскуром подобного уровня сродни добровольно подписанному приговору», — подумал я, присев на кровать. Слегка покачивая травмированной ногой, я рассматривал все варианты, пока не остановился на том, что для Гэла и его умения скрывать силу эта задача проблемой не станет.

— Пусть твой брат приглядит за ректором. С кем общается, что слушает, что ест, в какой позе спит — важно всё.

Случайное прямое столкновение глаз, и молниеносная реакция девушки позабавила меня.

— Слушаюсь, — Геката коснулась сердца ладонью с чёрным шипастым слейвом и поклонилась.

Опасный жест. Если бы кто-то из людей лорда это увидел, её могли бы казнить, а меня самого обвинить в измене. Однако я не попросил Гекату больше так не делать. Подобное отношение, будто бы я уже был Тёмным лордом обскур, доставляло удовольствие моей чёрной жадной душе.

Короткие синие волосы полностью скрыли лицо Гекаты, но предоставили обзор на горящие кончики ушей. Хромота и слабые навыки в силе ничего не стоили перед взором, который нуждался лишь в созерцании. Я знал, что многие девушки и даже некоторые обскуры считали меня красивым.

Я и сам нередко наслаждался гармонично сложенными людьми. Больше всего нравилось подмечать мелочи, выделяющие человека: родинки, форма глаз, изгиб губ, мягкая асимметрия или же чёткая пропорциональность. И всё же любое из этого уступало внутренней наполненности — страхам, мотивации, принципам, прошлому, из которого в том числе соткано полотно личности.

— Больше ничего? — я плавно вернул разговор к происходящему в Академии.

— Нет. Разве что… — Геката оборвала фразу, передумав. — Пожалуй, это ерунда.

Геката следовала ко мне. Неожиданное столпотворение прямо по коридору заставило её скользнуть в тупиковой проём, использующийся под хранение каких-то хозяйственных мешков. Сделав мысленную пометку исследовать их позднее, девушка абстрагировалась от звуков собственного дыхания и сосредоточилась на разговорах неподалёку.

— Смеешь ходить с такой довольной рожей?

Короткая возня сменилась шумным вздохом. Геката высунулась немного и с любопытством обвела взглядом узкую спину, каждый сантиметр которой вибрировал от напряжения. Две длинные косы казались растрёпанными, вероятно, подкараулившие незнакомку изрядно помотали её, толкая или, быть может, дёргая за волосы. Их золотистый цвет не отзывался в памяти, а ведь Геката тщательно изучала гало-фотографии всех аколитов академии. И её, в отличие от двух задир старшекурсников из отряда ищеек, она не узнавала.

— Авейрское отребье, — высокая худощавая брюнетка вцепилась в лицо жертвы, даже не пытаясь уменьшить давление когтей слейва, после которых, наверняка, останутся следы на коже. — Заставила же ты нас побегать. Смерть той бабы позабавила меня, но твоя — порадует сильнее.

Не успела Геката моргнуть, как незнакомка превратилась в безжалостный песчаный вихрь. Не задумываясь о последствиях, она толкнула Зиту Паркс и занесла руку для удара. Разумеется, тонкое запястье было легко перехвачено напарником Зиты. Это было настолько предсказуемо, что Геката даже не смогла как следует разочароваться. На что рассчитывала эта безумная, бросая вызов опытным обскурам?

— Знай своё место, авейра, — без единой эмоции в голосе произнёс Рэйтан. Разительно крупнее девушки, он скучающе взирал на неё сверху вниз. — Склони голову в знак извинения.

— Вы убили мою кузину, — яростно возразила она.

Её тон, подобно концентрированной кислоте, вполне мог прожечь кости Рэйтана, не будь он столь непробиваемым.

— Можем убить и тебя.

Она уверенно вздёрнула подбородок.

— Тем более не стану извиняться. Да и не убьёте вы меня. Не теперь, когда я тоже аколит.

— Дрянная авейра! — Зита кинулась на девушку, но Рэйтан, давно опустивший незнакомку, остановил напарницу.

— Ваш ректор поспорил бы с тобой. Или ты думаешь, он не в состоянии распознать обскура? — продолжала дерзить незнакомка.

Геката осуждающе покачала головой. Эта откровенность не может закончиться чем-либо хорошим.