Правило двух

Мерзкий хлопок заставил Гекату опустить взгляд. Она ненавидела пощёчины, оттого невольно сочувствовала держащейся за место удара.

— Если мнишь себя обскуром, то всё равно обязана склониться. В Академии не терпят неуважения к старшим.

— Нет…

Следить и дальше желания не было. Так же бесшумно выбравшись из укрытия, Геката покинула коридор.

Я пытался более вдумчиво относиться с услышанному, но ноющая боль в ноге тянула концентрацию. Я ловил себя на отвлечённых мыслях по типу «стоит сделать компресс» или «поменять положение» и с глухим раздражением возвращал себя к рассказу Гекаты. То, что она поведала, казалось занятным, но не до конца понятным. Почему они звали незнакомку авейрой? А если та и впрямь была таковой, то как и зачем прибыла в Академию? Станет ли она помехой в планах или, напротив, сможет пригодиться?

— Разузнай о ней больше, — всё тело вдруг сделалось тяжёлым. Кровь толчками гнала боль по сосудам. — Всё, ступай.

Тяжело опустившись головой на подушку, я закрыл глаза и вымученно усмехнулся. Путь к желаемому предстоял извилистый и долгий, однако я вступил на него. Вопреки издевательствам, насмешкам и всему тому дерьму, которым меня пичкали, словно медленно действующим ядом.

Глава 5. По пути ехидны

Ощутив силу, чувствительному, вне зависимости от того авейра он или обскур, достаточно направить её в слейв.Поэтому, если вы хотите избежать неприятностей, не позволяйте прикасаться к себе. Ведь именно прикосновения разрушали города, меняли ход истории и отнимали жизни.

Натий, атеист и противник Храмов Дня и Ночи

Тащиться за Ритой по бесконечным полям к реке, помогать ей собирать хворост только затем, чтобы посидеть у костра, конечно же, не хотелось.

Возможно, мне удастся улизнуть, когда женщина уснёт? Такие, как она, ведь спят, верно?

Искоса поглядывая на улыбающуюся Риту, я призвала себя к терпению. Да и, в конце концов, если бы она преследовала дурную цель, то, наверняка, перерезала бы мне горло ещё на той опушке. Это умозаключение чуточку успокаивало.

— Не бойся, — фиолетовые губы сложились трубочкой и подули на подрумянившуюся крысу.

Я непокорно вздёрнула подбородок.

— Вот ещё. Думаете, пришили парочку негодяев при мне, так я теперь буду дрожать от страха из-за вас?

— Ну, из-за меня или нет, но ты, словно напуганный крысёныш, которого мы сейчас будем есть.

— Да с чего вы это взяли? — самой себе я могла сознаться во всём, но упрямо не желала признавать свои же слабости при посторонних.

Крепкие белые зубы Риты вгрызлись в костлявое на вид тельце, оторвав от него небольшой кусок на пробу. Не пытаясь сгладить звуки чавканья, женщина прожевала мясо и передала мне острую палку-шпажку.

Увидев, как я перекосилась, Рита хрипло рассмеялась.

— С чего взяла, говоришь? Эмоции устраивают на твоём лице оргии, девочка. Страхи и переживания задористо раздвигают передо мной ноги. Поэтому, если не планируешь помирать только из-за этого, советую научиться их прятать.

Я нередко использовала крепкое словцо, и всё же это не помешало откровенным формулировкам Риты обжечь кожу румянцем. Впрочем, претензии относительно выразительности собственного лица оставили меня равнодушной. Я совсем не против, чтобы люди сами видели, что я думала о ситуации или о них, казалась ли растерянной или злой. Всё это не имело значения, пока из моего рта не вылетело подтверждение.

Но вот терять время, просиживая штаны рядом с психопаткой…

Я ведь всего-навсего лелеяла надежды на мирную жизнь среди фермеров, а теперь «мирное» и «спокойное» казались такими далёкими и беспросветными, будто смотришься в Чёрную дыру на окраине галактики. В эти секунды было как-никогда легко проклинать родителей, кузину, да и вообще всех.

— Что вам от меня нужно? — устало пробормотала я, рассчитывая на прямой ответ, который положил бы всему этому конец.

— Ничего. Но Сила думает иначе, поэтому и привела тебя ко мне.

От безысходности я возвела глаза к небу. Сила думает, как же. Сколько ещё бреда мне предстоит выслушать? Как ни крути, но вспоминая в голове лекции родителей, я не находила слов, подтверждающих, что Сила способна таким образом влиять на жизнь людей.

Чувствительный улавливает энергию, призывает в слейв и уже потом направляет её туда, к чему прикоснулся. Слышала, что некоторые обскуры могут создавать трещины на земле, крошить камни или ломать кости одним касанием, даже самым быстрым. Ни раз я становилась и свидетелем способностей авейр, которые лечили болезни или, например, создавали особые звуковые волны с помощью музыкальных инструментов.

— Глупая девчонка, — Рита разочарованно хмыкнула. — Обскуры и авейры надутые придурки, если верят, что управляют Силой, а не Сила позволяет им это. И ты будешь такой же невежей, пока не начнёшь мыслить самостоятельно.

— Что вы имеете в виду?

Женщина поднялась, изогнулась над костром так, что оранжевые язычки могли без труда лизнуть оголённую кожу её живота, а я — ощутить исходящий от Риты аромат полевых цветов.

— Почему ты здесь, Зои? — Указательным пальцем Рита подцепила мой подбородок, заставив его поднять. Пальцы другой руки перебирали в воздухе, словно наигрывали мелодию или пытались что-то связать.

Отвести взгляд от молочных глаз с резко выделяющимся фиолетовыми зрачками было почти невозможно. И всё-таки я смогла, тут же по инерции отодвинувшись от женщины. Однако всего лишь один взмах — и цветные нити обвились вокруг моей талии и вернули на место.

— Я жду, — проворковала Рита,явно забавляясь над тенью напряжения на моём лице.

— Я… — язык набух и резко сделался каким-то неподъёмным. Мозг анализировал детали и события с невероятной скоростью, за которой я просто не поспевала. — Пытаюсь выжить.

Я глупо зажмурилась, осознав, что вот так легко вывалила правду, да ещё и той, что могла без особых усилий прекратить все мои трепыхания.

— Верный ответ, малышка — рассмеявшись, как припадочная, Рита повела рукой со слейвом, и нити послушно отпустили меня.

Почувствовав, что больше ничто меня не сжимало, я стала дышать свободнее. Вместе с тем непонимание и адреналин смешивались меж собой, перерастая в раздражение.

— Да кто ты, блин, такая? — гневно бросила я.

Ничуть не обидевшись на мой тон, Рита подобралась ко мне ближе и мягко опустила ладонь на макушку.

— Та, кто спасёт твою задницу и научит быть ехидной, деточка.

***

— Старайся, — любезно посоветовала Рита.

Пот липкими бусинами собирался у висков, ручейками тёк по шее, задерживаясь лишь у чашечек бюстгальтера. Шёл третий час тренировок. Энергия давно иссякла, жутко хотелось мыться, есть и спать. И именно в такой последовательности.

— Медленно работаешь пальцами.

Я стрельнула глазами в сторону Риты, облюбовавшей местечко под тенью крепкого дуба. Женщина валялась на травке и беззаботно закидывала виноградинки в рот.

Когда она не воспламенилась под моим взглядом, я с чувством тяжёлого осадка неудовлетворённости в животе вернулась к своему занятию.

Тряхнув рукой, чтобы прогнать напряжение, я застонала от ощущения прохлады на коже: узенькие цепи, покрывающие всю длину пальцев, приятно покалывали кисть.

Мне нравились слейвы родителей: золотистые и аккуратные, с тончайшей выделкой, будто крылья бабочек. Несмотря на то, что собственный слейв отличался от тех, что мне помнились, я не могла перестать смотреть на него с детским восторгом. Эти пластины серебра на фалангах. Это витиеватое переплетение на остроконечных напальчниках и широком тяжёлом браслете, скрывающем запястье. Я в самом деле восхищалась работой Риты, хоть и никогда не сказала бы ей об этом.

Когда соединение нитей двух цветов с треском разорвалось и хлестануло по щеке, я зарычала от безысходности. Прошло три недели с тех пор, как мне удалось хотя бы ухватиться за силу. Кто знает, сколько уйдёт на то, чтобы связать два конца вместе. Глядя на нынешние успехи, понадобится… года два?

— Говорю же, слишком медленно.

— Ты должна учить меня! — не выдержала я, притопнув ногой. — А пока только и делаешь, что критикуешь.

Белёсые брови Риты поползли вверх.

—Должна? Ну и паршивый же у тебя лексикон, козявка.

Поджав губы, я вернулась к попыткам подчинить себе нити. Однако мысли никак не желали работать в верном направлении.

Интересно, все ехидны так же мастерски играют на нервах или это только мне повезло? Признаться, я вообще не подозревала что подобные люди существуют. И если бы не видела всего своими глазами, то и не поверила бы.

«Ехидна» — слово то какое. Немного странное и колючее. Впрочем, как и его хозяйка. Я и сама не понимала, почему доверилась незнакомке, да ещё и с такими способностями. Почему сидела за столом её древнего домика в чащобе и слушала, раскрыв рот. Ехидны не следовали ни одному из известных мне путей. Вместо того, чтобы притягивать к себе Силу только Ночи или Дня, они использовали её всю. Плетя узоры из нитей, управляя ими, подобно кукловодам, им даже не требовалось прикосновения.

Это будоражило и страшило. Неудивительно, что Рита и другие скрывались, а не открыто являли себя миру. Император не потерпит такой конкуренции. Обскуры могли бы попытаться извлечь из ехидн выгоду. Однако Авейры наверняка воспротивились бы, расценив эти способности будущим предвестником краха, символом дурной веры и тому подобным из их списка «запрещёнки».

— На сегодня закругляемся, — Рита покинула укрытие и направилась ко мне, попутно отряхивая подол алой юбки ниже колена.

— У меня ведь так и не вышло. Не рано ли уходить?

— Ты вымоталась, — добродушно высказалась ехидна.

Я сощурилась: какая-то подозрительная забота.

— А у меня закончились фрукты.

«Вот это уже более правдоподобная причина», — хмыкнула я про себя и стала собирать вещи.

***

В одной единственной комнате избушки витал полумрак. Окна, плотно закрытые ставнями, не только не пропускали ветер или разыгравшийся ливень, но и лучи солнца. Кроме стола и самодельной кровати из одеял, в комнате было множество полок со склянками и всевозможных шкафов, от которых я непременно бы избавилась, будь этот дом мой. И хоть мне не нравилось подобное захламление, в воздухе витало нечто похожее на уют, который поджидал меня в жилище Мирай.

В камине закипал второй котёл. Сняв его с крюков, Рита долила воду в глубокую бочку, выбивая из меня довольный стон. Пар, пропитанный ромашкой, к счастью, полностью прогнал запах пота. Под воздействием зеленоватой соли, любезно добавленной ехидной, одеревенелые от беспрерывных нагрузок мышцы начали расслабляться. Тело превратилось в желе, которое было готово растечься вязкой лужицей.

Я оперлась локтями о край бочки, а затем и вовсе полностью легла на руки грудью, без возражений наслаждаясь мягкими плавными прикосновениями к обнажённой спине. Рита знала толк в массаже и куче других вещей, что точно бы понравились кузине.

Ехидна делала отличные маски, после которых волосы и кожа становились настолько шелковистыми, а я сама — непривычно миленькой. Определённо, после таких процедур, я вполне могла составить конкуренцию красивейшим и любимейшим страстницам [1] Императора или чиновника-толстосума.

Рита закончила с нанесением холодной глины на кончики и нарочно плюхнула волосы мне на спину, чтобы посмеяться с крупных мурашек. Вереница этих ребят на коже из раза в раз жутко забавляла женщину. Сама-то ведь никогда ими не покрывалась. Ехидну не брал ни озноб, ни ужас, ни удовольствие.

Выпрямившись, я села и подтянула коленки к груди, погружаясь в воду по самый подбородок.

— О чём так усердно размышляешь?

Я не видела, но почувствовала, как Рита села прямо за мной.

Уставившись в одну точку, я вновь вспомнила о новости, услышанной в городе, куда отправлялась время от времени, чтобы закупиться необходимым. Мужчина, продавший мне сахар, понизив голос и состроив загадочную мину поведал об обскурах, которые посетили планету на днях.

Я попробовала аккуратно выведать о целях гостей, но мало что выяснила. Возможно, обскуры и не прилетали, а продавец просто кормил меня интересными байками, которые должны были впечатлить девушку. Однако на сердце от этого спокойнее не становилось.

Я резко закашлялась, когда Рита без предупреждения вылила мне на макушку ковшик воды. Отфыркиваясь от мыльных пузырей, недоуменно закинула голову, сталкиваясь с глазами, поблёскивающими лукавством.

— Если не глухая, то отвечать следует сразу же.

— Ещё одна великая мудрость от тебя? — съязвила я, вдоволь наслушавшись поучений за эти дни.

— Всего лишь банальная вежливость, — Рита сложила руки на груди и выжидающе изогнула бровь.

Показательно зачерпнув воды, я смыла средство с волос и только после заговорила:

— Что, если, я зря учусь техникам ехидн?

Я действительно долго думала над этим. Предположим, что нити начнут слушаться. Я сумею отбиться от одного ищейки, победить второго, но третий или десятый улизнёт, непременно растрепав о необычных способностях разыскиваемой. Тогда меня захотят убить не только из-за родителей. Или куда хуже — захотят пустить на какие-нибудь опыты.

Неприлично громкий смешок подразнил слух. Я тут же перестала вытираться и посмотрела через плечо на собеседницу.

— Ты так ничего и не поняла, да? — с наигранным видом Рита подпёрла пальцами заострённый подбородок и под цоканье покачала головой из стороны в сторону.

— Надоело понимать. Единственное, что я хочу — перестать озираться по сторонам. Но для этого мне надо вступить в ряды обскур, как минимум.

— Тогда что тебе мешает?

Я едва не задохнулась собственным возмущением и показательно потрясла рукой со слейвом.

— Да хотя бы вот это. Он серебряный. Даже имитируя техники обскур, цвет меня выдаст.

Мне казалось, что я достигла предела в удивлениях. Но глядя на то, как слейв Риты меняет окрас на чёрный, не смогла сдержать поражённого восклицания.

— Слушай внимательно, Зои. Любая женщина способна стать ехидной, хоть и не все становятся. Но если ты — ехидна, то можешь быть кем угодно. Даже обскуром, если того пожелаешь.

Винтики в голове пришли в движение. Сделаться обскуром. Стать той, кто убил Мирай. Немыслимо. Отвратительно. Безумно. И просто гениально.

С меня снимут обвинения. Больше не придётся прятаться.

[1] - Страстница — девушка, которую мужчина делает официальной любовницей. Чаще всего страстницами становятся работницы Домов Удовольствия или артистки из гильдии «Перо и искусство». Получить страстницу не так просто, как может показаться. Мужчине дозволялось иметь любовницу, только в том случае, если он докажет, что способен полностью обеспечить её жизнь и уход за собой, а также потворствовать всему, что может приумножить талант и красоту девушки.

Глава 6. По пути нечестивых сделок

Аколит может объединиться с другим, если того требуют обстоятельства. Но не питайте иллюзий. Не ослабляйте бдительность и не открывайте спину однокашнику. Ведь как только представится возможность, аколит без сожалений заберёт жизнь другого аколита.

Лиам Улбис, ректор Академии обскур

Дневное время — прекрасная возможность для аколита, когда можно было потренироваться или подготовиться к занятиям. Учебные часы наступали после заката. Солнце садилось на Эодане в одно и то же время, а значит, ровно в восемь каждый обязан присутствовать там, где должен быть согласно расписанию. Слипаются ли у вас глаза, вымотались ли вы, пока стоял день, или больны — ничто не служит оправданием. Ночь — час Оникса, и если ты не принимаешь этого и не следуешь вере, то ты — не обскур. К счастью, не спать по ночам давно стало моей неприятной привычкой.

Удостоверившись, что маска надёжно сидит на лице, я, выверяя шаг, оставлял позади гигантскую чёрную стену, капканом сомкнувшуюся вокруг входа в Академию. Устав заведения запрещал посещать столицу Империи, до которой было как минимум два дня пути. Однако согласно тому же официальному уставу, получив разрешение, аколиту дозволялось покидать стены Академии и выбираться в Аммолит — близлежащий город, где местные в основном специализировались на ювелирном деле или работали в гильдиях развлечений. Было и ещё одно ремесло — незаконное, но процветающее.

Очередная трещинка в дорожке, вымощенной красным кирпичом, и вот боль молнией распускается по всему телу. Без трости моя скорость значительно снижалась, а ощутимость ко всему, встречающемуся на пути, напротив, возрастала. С верной спутницей было бы куда проще, и всё же я намеренно оставил её в муравейнике. С ней меня могли запомнить.

Нет ничего удивительного в том, чтобы заметить аколита, покупающего яд. Убрать неугодного — в порядке вещей, главное — не попасться на горячем. В противном случае смертельное оружие изымут, а тебя накажут сотней ударов плетью, пропитанной отравой. Пытка же за мои намерения в лучшем случае приравнивалась к быстрой казни.

Я остановился. Сухой ветер трепал собранные на затылке волосы и раздражающе сдирал отмершие частички кожи. Сказалось длительное пребывание среди песков на Кёрнерре, которое и превратило покров тела в грубую и шершавую наждачку. Впрочем, скоро это пройдёт. На Эодане климат куда более мягкий и влажный.

На нынешнем расстоянии чёрные стены уже не воспринимались огромными и устрашающими. Стрельчатый пик главного здания Академии, устремлённый ввысь, блестел на солнце и, словно насмешливо подмигивал. Оценивающе хмыкнув, я продолжил идти.

Процент выживаемости к последнему курсу Академии учёные Высшей школы изучения силы оценивали как «недопустимо убийственный». Многие писали петиции, выступали с публичными заявлениями, но Император оставался непреклонным. Только подвергаясь жёстким испытаниям, обскур становится могущественным. Такова идеология Тёмного лорда. Такова суровая реальность всех обскур.

Поэтому родители и родственники аколитов готовят себя к худшему заранее. Но даже в самых верных и терпеливых к храму рождается негодование. Бунты, которые вскакивали, словно язвы по всей Империи, тому свидетельство. И я собирался лопнуть эти язвы, сделать так, чтобы нарывы ярости и боли покрыли гноем власть Тёмного лорда.

«Половина студентов сгинула, даже не перейдя и на следующую ступень. Как долго Император будет поддерживать Академию? Как долго он станет косить ряды детей Оникса?».

Во мне не было сомнений, что подобные заявления будут звучать из каждого гало-экрана. И если для этого понадобится убить первогодок, которые при первом же удобном случае перережут мне глотку без сожалений, то я сделаю это.

***

Высотные здания нависали над головами прохожих и закрывали собой небо, создавая иллюзию ночи. Розовые, фиолетовые, зелёные блики танцевали на не менее пёстрых одеждах бродивших по узким чистым тротуарам. Голубое свечение вывесок и трёхмерные портреты чаровниц из гильдий, кокетливо подмигивающих или посылающих воздушные поцелуи, отражались в глазах людей, словно в мутном стекле. Музыка и новости со всей Империи лились в уши бесконечным потоком. Остановившись посреди вереницы людей, я окинул главную улицу равнодушным взглядом.

Неудивительно, что аколитов, измученных сражениями и учёбой, так тянет сюда: перед глазами рассыпалось множество заманчивых приглашений. Бары, клубы, ювелирные лавки, ломбарды и дома удовольствий — всё, чего может пожелать жадная любопытная душа.

Свернув в одну из подворотен, я погрузился во мрак, который разгоняла разве что одна неисправная лампочка, мигающая каждые пятнадцать секунд. Затхлый запах и сырой асфальт под ногами свидетельствовали о недавнем дожде. А также о том, что порядок поддерживали лишь в центральных частях городка, обделяя вниманием окраины и непривлекательные для туристов и зажиточных горожан закутки.

Я продвигался среди мусорных баков и сомнительных подвальных заведений, морщась от стойкого аромата немытых тел и мочи. Изнанка этого места вызвала отвращение.

Я застыл. Сузив глаза, опустил голову, наткнувшись на грязные пальцы в оборванных митенках. Чужие руки вцепились в край моего плаща мёртвой хваткой. Я хотел вырвать одежду из лап попрошайки, как вдруг заплывшее лицо преобразилось. Всего на мгновение. Но этого хватило, чтобы я увидел проблески настоящих черт мужчины, использовавшего какую-то хитроумную электронную маску.

Потрескавшиеся губы оскалились, открыв вид на чёрные зубы:

— Подай монету и разживёшься двумя. Отдай каплю крови и получишь кровавое море.

Сказанное, напоминало шифр. Я перебрал в голове несколько известных мне.

— Падальщик?

— Т-ш-ш, — прошипел мужчина, указывая наверх.

И на долю секунды мне не хотелось оставлять незнакомца без пристального надзора. Если я не ошибся, и передо мной действительно тот, о ком я думал, хватит и парочки ударов сердца, за которые торговец оружием и ядами оборвёт моё дыхание.

Однако гудение мотора патрульного аэро-цикла вынуждает меня бросить беглый взгляд на петляющий меж небоскрёбами транспорт, а после — отступить ближе к стене. Когда вновь стало безопасно, Падальщик сбросил маску, представ в истинном облике (или в одном из многих — в арсенале), и поманил за собой.

На бритую макушку, с татуированными драконами по бокам, ложились неоновые краски. Заострённые уши проводника отвисали под тяжестью металлических заклёпок и колец, которые всё время бренчали, раздражая.

Мы встретились не в назначенном месте. Он вёл меня в неизвестность, нарушая все договорённости. Я ненавидел непредвиденные препятствия.

— Мы ходим кругами, — холодно констатировал я, когда Падальщик в очередной раз свернул, заводя меня в тупиковый закоулок. Длинный, но узкий клочок асфальта с обшарпанными обветшалыми стенами по бокам давил и, словно нашёптывал шипящие предупреждения о том, чтобы я убирался.

«Не думал, что они сохранились хоть где-то», — отстранённо заметил я, переводя взор с керосиновой лампы старого фонаря в дальнем углу на мужчину. Довольно осклабившись, тот выудил из кармана сигарету и, черканув зажигалкой, закурил.

— Ну-с, лёгкая и быстрая? Или мучительная и прекрасно долгая?

— Всё изложено в заказе.

— Ясно. Не очень разговорчивый, да? — Падальщик сплюнул мне под ноги.

«Неверная стратегия поведения», — в груди дёрнулись языки недовольства. Торговец пустился в подробные разъяснения о правилах пользования отравой. Рассказывал о мерах предосторожности, симптомах, дозировке, однако я не слушал. Всё это я уже и так знал: изучил предварительно, как и поступают люди с наличием мозга.

Жужжание Падальщика отдавалось пульсацией в ушах. Проходилось железкой по стеклу терпения.

«Плохо, — я обвёл языком пересохшие губы, чувствуя, как заходили желваки на скулах, как сердце заплясало в агрессивном ритме. В таком состоянии любая мелочь могла спровоцировать меня. Впадать в бесконтрольную ярость — последнее, что было нужно в самом дерьмовом районе, да ещё и рядом с известным преступником.

— Всё же, зачем так много пацан? Собрался травануть полгорода?

«Терпи, — приказывал сам себе. — Терпи».

Без слов забрав свёрток из рук Падальщика, я убедился в наличии товара, затем всучил торговцу денарии. Мужчина исчез в одном из секретных проходов, который, как оказалось, всё же здесь был, прямо под моим носом.

Я развернулся. Пора уходить. Подальше от голосов, запахов чужой кожи, от всего и всех. Но не успел сделать и крошечного шага. Не успел как следует вздохнуть или рассмотреть её.

Кто она? Появилась ли только что или подглядывала от начала сделки?

Я не думал, что на мне маска, и что я в безопасности. Однако отчётливо представлял, как будут хрустеть позвонки на её шее, когда я сдавлю их один за другим.

От девчонки разило силой. Будь она хотя бы капельку расторопнее, то уже держала бы Слейв у моей груди. Слева. Там, где маленький, но важный орган каждый день заставляет кровь бежать по венам.

Но она не была.

Маленькая и никчёмная, словно грызун в пасти акала. Помеха трепыхалась под пальцами, что удерживали её в одном положении. Я сжимал руку, вслушиваясь в прерывистое кряхтение. Она пыталась царапать ладонь. Пыталась хватать воздух.

Каждый волосок на теле зашевелился. Расстояние между нами наэлектризовалось. Моя злость всегда была всепоглощающей. Безумной. В моменты, как этот, когда бешенство выскальзывало сквозь крохотную щель клетки, я не был похож на свою флегматичную, осторожную версию и действовал, подчиняясь порыву.

И сейчас порыв диктовал — устранить угрозу, не дать девчонке разболтать хоть кому-либо о том, что я делал в грязном закутке. Даже если она не знала о яде. Даже если оказалась здесь случайно. За случайные ошибки тоже приходится платить.

Глава 7.По пути злого юмора судьбы