Ты меня выдумал

— Молитесь, Ваше Высочество? — не поворачивая головы, тихо спросил помощник.

— Твоей изобретательности молюсь, чудовище ты подпольное, — Мин Чжао сел на краю постели, опустив босые ноги на холодный пол. — Ещё раз всадишь мне иглу в позвоночник без предупреждения, и я заставлю тебя зубами чистить дюзы моего шаттла. Без скафандра.

Чернилка едва заметно улыбнулся углом губ, не отрываясь от голографического интерфейса:

— Если бы я спросил разрешения, Ваше Высочество, вы бы приказали мне держаться сзади и сопеть в тряпочку. А потом рухнули бы прямо на паркет.

— Я контролировал ситуацию, — буркнул принц, с усилием растирая затёкшую шею.

— Вы едва держались на ногах, — мягко, но беспрекословно поправил помощник. — Ваши стимуляторы абсолютно легальны и прекрасного качества, кто бы спорил. Но когда вы мешаете их с дворцовым вином на траурном банкете, чтобы выдержать три часа лицемерной скорби, химический коктейль начинает кристаллизоваться в синапсах. Ещё минута в том коридоре — и вы полетели бы головой вперёд прямо под ноги Тянь Шу.

Чернилка наконец повернулся к принцу. В его обычно холодном взгляде промелькнула сухая, но искренняя ирония:

— Никакого реанимационного протокола на этот счёт не существует, Ваше Высочество. Главному инквизитору Тайной Канцелярии не полагается укол антидота от собственного помощника за спиной у старшего брата. Но я посчитал, что синяк на вашей пояснице — меньшая цена, чем позор перед Синклитом и победный оскал второго принца.

Мин Чжао молча помассировал виски. С момента укола прошло уже несколько часов, спасённая туша давно лежала в безопасности «Нефритовых Садов», но тело всё ещё помнило тот судорожный спазм. Химический туман исчез, оставив взамен тупую, тяжёлую пульсацию в затылке.

— Тянь Шу пёр как слепой таран сквозь дерьмо, он ни чёрта не понял, — принц с трудом поднялся, набрасывая на плечи лёгкий домашний халат. — Прошёл мимо в своём парчовом трауре, надутый как павлин, и даже не сообразил, что я у него на глазах чуть концы не отдал… Но Жоу Ган… Брр, я её взгляд до сих пор между лопаток чувствую. Она-то точно что-то заподозрила.

Мин Чжао подошёл к столу, опёрся о нефритовый край и на секунду прикрыл глаза, пережидая очередной прострел боли.

— Ладно. Сопли вытрем позже. Ты спаситель, Чернилка, но если продолжишь читать мне лекции о вреде утренней химии, я снижу тебе жалование.

— Вы не платите мне жалование, Ваше Высочество.

— Тем более. Что с архивами?

Помощник сделал быстрый пас рукой, сортируя папки в воздухе по хронологической оси и тематическим тегам СИБ. Проекции послушно выстроились в ровные, уходящие под потолок ряды.

— СИБ — идиоты, Чернилка. Четыреста лет искать бессмертного старика или тайную ложу. Они искали мясо. А искать нужно было алгоритм. Ну или того, кто этот алгоритм написал. Мы перевернём эти файлы вверх дном. Если этот Плесень думает, что может безнаказанно хоронить Императриц, я лично выжгу его до самого основания.

Мин Чжао сел в низкое кресло и вытянул ноги. Лёгкий шёлковый халат распахнулся, обнажив бледную грудь. Принц не запахивался. Перед Чернилкой можно было не держать спину и не притворяться «Бритвой Династии».

Он взял со стола пустую пиалу с маслянистым осадком от успокаивающего отвара и покрутил её в пальцах.

— Ладно. Показывай, что насобирали ищейки из СИБ. За четыре века они должны были наткнуться хоть на что-то. Давай самое старое. С чего всё началось?

Чернилка коснулся интерфейса. Синие папки пришли в движение; одна развернулась в текстовый блок, усеянный архивными штампами вековой давности. Свет проекции лёг на лицо помощника.

— Эра Исхода, самое начало, — начал Чернилка. — Эпоха Первого Прорыва. Дело номер один в реестрах СИБ: «Золотое перо казначея».

Помощник вывел схему жилого блока Второй Палубы.

— В Министерстве Налогов тогда сидел Чоу Шу. Фигура средней руки с запредельными амбициями. Он сообразил, что авторитет Плесени в трюмах — готовое политическое оружие. Схема была простой: Чоу Шу нанял десяток талантливых писарей со Второй Палубы, умиравших от голода из-за системного кризиса. Запер их в техническом подвале под паровыми магистралями и приказал имитировать Чернильный Канон.

Мин Чжао приподнял бровь:

— Карманная Плесень? И что они писали?

— Выпускали фальшивые оды, Ваше Высочество. Слог был хорош — писари дело знали. Между строк они аккуратно воспевали экономические реформы Чоу Шу. Его соперники из других Министерств выставлялись тупицами, а сам Чоу Шу — спасителем ковчегов. Афера зашла так далеко, что старик едва не получил кресло Канцлера, опираясь на волну народной поддержки. Люди думали, что вечный поэт лично благословил министра.

Принц фыркнул, потирая висок, где всё ещё стучала боль.

— И этот дурак не понял, что у Мо Мэя монополия на математическую метрику слога? Чернильный Канон — это калибровочные коды системы, а не просто рифмы.

— Чоу Шу был налоговиком, а не лингвистом, — отозвался Чернилка. — Он не учёл главного. Настоящий поэт молчал три месяца. Смотрел, как фальшивка набирает вес и затягивает петлю на шее министерства. А когда Чоу Шу уже примерял канцлерскую парчу, по информационным узлам Второй Палубы ударил короткий стих-разоблачение. Мо Мэй выложил в Сеть личную переписку министра с писарями: аудиозаписи из подвала, ведомости, черновики. Поэт украл данные из зашифрованного архива Чоу Шу.

На голограмме вспыхнули финальные строчки старого текста:

«Надев казенную парчу,

Глупец примерил роль поэта.

Но мнимый блеск не по плечу:

Украсть нельзя крупицу света.

Писцов запри хоть в сорок нор —

Ты был и будешь просто вор»

Мин Чжао вгляделся в синие иероглифы. Цинизм Плесени сквозь века оставался неизменным.

— Итог?

— Чоу Шу судили за измену, имущество пустили на переплавку. А поэтов сослали на Нижние Палубы чистить радиаторные турбины. СИБ закрыла дело с пометкой «внутренний саботаж». Они так и не поняли, как Плесень взломал министерские протоколы.

Мин Чжао оперся локтем о край кресла и положил подбородок на кулак. Взгляд его застыл.

— Красиво, — Мин Чжао побарабанил пальцами по подлокотнику. — Но это доказывает одно, Чернилка. Наш фантом ревнив, когда дело касается его бренда. Что дальше? Давай второе дело.

Чернилка сделал лёгкое движение ладонью, и папка Чоу Шу свернулась, уступив место новому блоку данных, подсвеченному зелёным светом.

— Перенесёмся на век вперёд, Ваше Высочество, — Чернилка вывел на проекторе трёхмерную карту вентиляционных шахт Нижних Палуб. — Дело номер восемнадцать. Сто сороковые годы. Пожалуй, самый масштабный системный сбой за всю историю расследований СИБ. Проходило под кодовым названием «Безумец с Первой Палубы».

— Ох, как интересно. Безумцы зачастую становятся единственными здравомыслящими. И кто это?

— Механик-диссидент по имени Ся Ху, — ответил помощник. — Человек с выдающимся поэтическим даром и феноменальной памятью. После тяжёлой аварии на паровом котле у него сгорели ментальные барьеры, и он искренне уверовал, что он и есть Мо Мэй. Ся Ху зашёл довольно далеко. Он не просто подделывал слог, он организовал подпольное движение «Споры Плесени». Тысячи рабочих Нижних Палуб шли за ним, как за пророком.

— Ищейки из СИБ, должно быть, от радости когтями палубу царапали. Подумали, что призрак наконец обрёл плоть.

— Именно. Ся Ху устраивал аналоговые диверсии, блокировал дронов-цензоров и километрами наносил стихи на обшивку ковчегов. Он постоянно менял обличья, путал следы, и СИБ была уверена, что вековая охота близка к финалу. Его сгубила банальная жажда признания. Настоящий Мо Мэй за полтора века ни разу не совершил этой глупости — он никогда не искал личной славы, не выходил к толпе и не пытался возглавить бунт. Он всегда оставался беспристрастным наблюдателем.

Чернилка перелистнул страницу голограммы, увеличивая изображение заброшенного технического яруса.

— Ся Ху созвал масштабный конгресс в трюмах, чтобы зачитать «Манифест Нового Синьюй». Когда он вышел на трибуну под рёв толпы, на огромном экране сектора, который он сам же и взломал для своей трансляции, поверх его лица побежали строчки.

Мин Чжао подался вперёд, халат окончательно съехал с его плеча. В глазах инквизитора зажёгся профессиональный интерес.

— Настоящий поэт вышел на связь?

— Да. Истинный Мо Мэй препарировал лже-Плесень в прямом эфире. В свежих стихах, пущенных по кодам трансляции, поэт назвал настоящее имя Ся Ху, номер его медицинской карты и чертежи того самого котла, который взорвался вместе с его рассудком. Полная деанонимизация перед лицом верующих.

Чернилка вывел на экран финальные строки стихотворения:

«Плесень растет в немой тиши -

Бесшумно, верно, неустанно.

А техник с трещиной души

Созвал толпу сквозь дым обмана.

Забыл безумец суть урока:

Где шум и пафос — нет пророка»

— И каков финал? — негромко спросил Мин Чжао.

— Толпа молча разошлась. Ся Ху остался стоять на трибуне один. Ищейки из СИБ арестовали его без единого выстрела. Он закончил свои дни в психиатрическом блоке Третьей Палубы. Но самое интересное для нас в этом деле — глубина информированности Мо Мэя. Он вытащил закрытые медицинские реестры и архивы аварийных служб быстрее, чем СИБ успела зафиксировать сам взлом трансляции.

— Наш поэт не просто лингвист, Чернилка. У него есть ключи от всех чёрных ходов Живой Летописи. И он патологически не терпит конкуренции. Давай еще. Мне нужно больше системных закономерностей.

Чернилка провёл ладонью по воздуху, смахивая зелёную карту трюмов. На её месте соткался неоновый силуэт изящной женской фигуры, перечёркнутый лиловым маркером оперативной разработки.

— Дело номер тридцать девять, Ваше Высочество, — Чернилка опустил глаза к терминалу. — Четыреста десятые годы. Совсем недавняя история, проходила по ведомству СИБ под грифом «Пикантный шантаж». Но мы-то знаем, кто вёл её на самом деле.

Мин Чжао откинулся на спинку кресла и криво усмехнулся. Взгляд инквизитора потеплел. Это была зона его личных воспоминаний.

— Ли Си, — произнёс принц. — Помню эту девку. Умная была дрянь. Из тех, что могут продать министру его собственные кальсоны, а он ещё и спасибо скажет.

— Именно, — кивнул Чернилка. — Молодая куртизанка с Третьей Палубы. Имела обширные связи в высшем свете и решила монетизировать Чернильный Канон. Она начала выпускать грязные, пикантные и пугающе точные баллады о постельных привычках молодых аристократов Империи. Слог идеально копировал дерзость и цинизм Плесени. Ли Си зашла с козырей: она открыто шантажировала чиновников Синклита. И шантаж был прост: либо перевод на анонимный счёт, либо в следующую пятницу Чернильная Плесень расскажет сорока одному ковчегу, с кем и в какой позе министр провёл ночь.

— И они платили, — Мин Чжао взял со стола свой мундштук. — Старые боровы Синклита готовы отдать половину годового бюджета, лишь бы их законные жёны не узнали о девочках с Третьей Палубы. Ли Си, должно быть, сколотила состояние за полгода.

— Её погубила ошибка дилетанта, — Чернилка вывел на экран текстовые выдержки из баллад куртизанки. — Она перепутала язвительную сатиру философа с банальной базарной сплетней. Поэзия Мо Мэя, даже когда касается «свиного туалета», бьёт по системным порокам, по глупости управления и гордыне власти. Ли Си же скатилась в пересчёт грязного белья.

Помощник поднял взгляд на принца, и в его ровном голосе проскользнула редкая нотка уважения:

— СИБ бессильно топталась на месте, а дело раскрыли вы, Ваше Высочество, десять лет назад.

— Это я помню. В стихах лже-Плесени ни разу не упоминались грехи клана Ци, как выяснилось позже, главных покровителей Ли Си. Но ищейкам я её не сдал. Слишком много чести.

Чернилка вслушался с интересом. В его файлах этой детали не было.

Мин Чжао улыбнулся, вспоминая свой первый изящный ход в большой игре.

— Зачем марать руки, если можно стравить двух пауков в одной банке? Я просто связался с приятелем из Нижнего Хая. Он что-то вроде подпольного хакера, этого я точно не знаю. А что в официальном отчёте СИБ? Как они списали её исчезновение?

— Мо Мэй отреагировал мгновенно, — Чернилка вывел на экран финальный стихотворный блок. — Через день по узлам Третьей Палубы пошла басня о лисе.

На голограмме вспыхнули ядовитые строки Мо Мэя:

«Напрасно Лиса в тигровый мех наряжалась:

Сквозь пышный покров блохастый хвост видать.

Плутовка грозным зверем притворялась,

Да где нора — забыла заметать»

— В басне Мо Мэй зашифровал точные координаты тайного салона куртизанки, — продолжил помощник. — Ли Си бежала в провинциальные ковчеги в ту же ночь, сменив имя и лицо.

Мин Чжао пустил по комнате гвоздичный дым.

— Три дела, Чернилка. Три разных эпохи, — принц поднялся. Он подошёл к голограмме, глядя сквозь синее свечение папок. — Налоговик, безумный механик, куртизанка. Мо Мэй уничтожил их всех. Не из-за верности Империи. И, разумеется, не из-за страха перед СИБ. Он бережёт почерк — ревнует к своему имени. А собери-ка мне все три текста настоящего Мо Мэя из этих дел. Фальшивки отбрось…

***

Часы на терминале беззвучно отсчитали три часа после полуночи. Голограммы погасли. Чернилка давно ушёл, оставив покои принца.

Мин Чжао спал.

Он лежал ничком, раскинув руки, укрытый до пояса тонким шёлковым покрывалом. Без форменной парчи, бритвенного взгляда и привычной усмешки, седьмой принц выглядел иначе. Бледная кожа, растрёпанные рыжие волосы, размеренное дыхание. В этом полумраке было трудно узнать главу Высшей Диагностической Палаты. Сейчас он был просто неподвижной биологической целью, временно отключённой усталостью и стрессом.

Он спал, а в его сознании крутился лихорадочный бред: лица чиновников Синклита, заваленные цифровым мусором трюмы и куртизанки Третьей Палубы.

А оно продолжало смотреть. Считало его пульс, слушало дыхание, подглядывало из вентиляционной решётки, из мёртвого экрана терминала, из черноты за бортом.

422 год Эры Исхода, ночь.

На Первой Палубе жизнь текла по заводскому гудку. Там были чистые кварталы, серые типовые блоки рабочих и патрули СИБ. Но если спуститься к самому основанию диска, миновать линии дренажных насосов и пройти через законсервированные шлюзы, открывался Нижний Хай.

Когда-то этот колоссальный стометровый резервуар строили как водяной порт Империи. Теперь, когда логистику паров перестроили, доки опустели. Многоэтажные жилые контейнеры намертво приварили к титановым станинам портовых кранов, пустив между ними жгуты силовых кабелей. В пустом пространстве бывшего дока висел вечный туман. Это была смесь тяжёлого дыма, испарений хладагента и запаха пережаренного фритюра. Кислотный зелёный и багровый неон вывесок отражался в маслянистых лужах на полу. Музыка из нижних ярусов шла не звуком, а вибрацией — рифлёный металл палубы под ногами дрожал в такт подвальным басам.

В баре «Адский Релакс» туман стоял такой, что голографическое меню над стойкой едва пробивалось сквозь сизую гарь. Пахло палёной проводкой и дешёвым синтетическим спиртом.

За угловым столом, сложенным из пустых ящиков из-под литиевых батарей, сидела местная банда. Четыре парня в обрезанных куртках лениво цедили ядовито-синюю сивуху. Их главарь — парень по кличке Жмых, с грубым шрамом через всю бровь и татуировкой распределительного щита на шее, откинулся на спинку и медленно затянулся одноразовой парилкой. Его узкие глаза сканировали заведение. Местная шпана знала здесь каждый шлюз, и принцип «свой-чужой» в Нижнем Хае работал на уровне инстинктов.

Жмых выпустил струю приторного дыма и едва заметно кивнул в сторону барной стойки.

— Палите угол, пацаны, — негромко сказал он. Голос у него был прокуренный, с хрипотцой. — К нам в отстойник заплыла крупная рыба.

Остальные притихли, не оборачиваясь резко, чтобы не спугнуть цель.

— Кто там? — спросил самый молодой, сжимая в кармане кастет. — Ищейка из СИБ под прикрытием?

— Бери выше, — Жмых сплюнул на настил. — СИБ пахнет казённым мылом и дешёвой кожей. А от этого несёт настоящими деньгами. Смотри на его спину и затылок. Загривок в три складки, холёный, упитанный. В Синьюй так пухнут только в одном месте — на казённых харчах в Священном Контуре. Пытается слиться с окружением, но его министерские замашки видно сразу. Сидит, глушит вискарь, как в последний раз, и оглядывается на каждый шорох.

Парни присмотрелись. Мужчина у стойки действительно выглядел как инородное тело в этом задымлённом нуаре. Он судорожно сжимал стакан, а его дорогой, хоть и наспех испачканный мазутом плащ, сидел на нём нелепо, как чужая шкура.

— И че делать будем? — прошептал младший, и в его глазах зажёгся уличный азарт. — Тряхнём жирдяя? У него в карманах должно быть больше, чем весь наш Хай зарабатывает за месяц.

— Руки прибери, придурок. Это министр Янь из кабинета Канцлера. И мы здесь — его страховка от босса. Курьер везёт ему чемодан, набитый облигациями, за квоты на технический пар.

Банда притихла, слушая главаря. Жмых цинично ухмыльнулся, глядя на Яня:

— Этот чинуша крупно полаялся с седьмым принцем. Наверху его карьере хана, Мин Чжао сожрёт его и не поморщится. Так что для Яня это последнее дело. Он забирает долю у босса, берёт фальшивый био-айди и этой же ночью бежит на дальние провинциальные ковчеги. Так что сидите тихо и ждите курьера. Нам платят за то, чтобы сделка прошла без свидетелей.

В этот момент у барной стойки что-то изменилось.

Из сизого облака бесшумно соткалась фигура в строгом комбинезоне. Человек сел на соседний стул рядом с министром, аккуратно расправив складки на коленях. Капюшон скользнул назад, обнажая лицо Чернилки. На его губах играла вежливая, почти незаметная улыбка.

Янь замер со стаканом у рта.

Жмых на секунду прищурился, всматриваясь в прибывшего, но дёргаться не стал. В Нижнем Хае лишние движения стоили жизни.

— Извиняться пришёл? — Янь не повернул головы. Он смотрел на своё отражение в мутном зеркале за стойкой, бережно расправляя ладонью складки испачканного плаща. — Поздно. Передай своему рыжему хозяину, что за оскорбление министра придётся платить. Моя официальная жалоба уже зарегистрирована в открытом протоколе приёмной Императрицы Жоу Ган. Завтра Канцлер поднимет этот вопрос на заседании кабинета, а Синклит с радостью урежет вашему Оку бюджет за превышение полномочий. Вы банкроты. Ваша инквизиция доживает последние дни.

Чернилка молчал. Он дождался, пока бармен с механическим протезом вместо предплечья с грохотом поставит перед ним тяжёлый стакан с мутной водой, и лишь после этого перевёл взгляд на министра. Его вежливая, полуприкрытая улыбка не изменилась ни на миллиметр. Голос, когда он заговорил, был приглушённым, почти интимным, но легко прорезал низкочастотный гул портовой музыки:

— Вы возглавляете Министерство Атмосферного Попечения пятнадцать лет, господин Янь. Большой срок. Вы привыкли думать, что Империя — это стеклянный дом. Всё прозрачно, всё фиксируется логами. Написал жалобу Императрице — и законная процедура защитит тебя от Тайной Канцелярии. Красивая теория. Чистая юридическая классика.

Янь наконец повернулся. В его глазах, подёрнутых алкогольной дымкой, вспыхнула старая, выпестованная годами чиновничья гордость. Он привык, что перед ним трепещут.

— Это не теория, писарь, это закон, — отчеканил министр, веско опустив тяжёлую ладонь на пластик стойки. — Жоу Ган свято чтит открытость институтов. Если принц бьёт по министрам Канцлера, нарушая регламент, система его накажет. Так что пей свою воду и проваливай обратно на Четвёртую. Нам больше не о чем говорить.

Чернилка вздохнул, всем видом изображая сожаление. Он протянул руку и аккуратно, двумя пальцами, развернул к министру экран своего портативного терминала, который до этого лежал на стойке лицевой стороной вниз.

— Жалоба действительно зарегистрирована, тут вы правы. Мы тоже уважаем прозрачность, — согласился Чернилка. — Именно поэтому вместе с вашей жалобой в утренний открытый реестр для Синклита автоматически выгрузится ещё один пакет документов. Око не нарушает законов, Янь. Мы просто делимся информацией с законодателями, как и положено по регламенту.

Янь дёрнулся, его сытые щёки издали смешной звук. Он вгляделся в экран. На него смотрели серые строчки зашифрованных медицинских и финансовых логов Третьей Палубы.

— Салон «Пурпурная Луна». Закрытый бокс номер четыре. Вы посещали его каждую вторую среду месяца, господин министр. Расходы на несовершеннолетних мальчиков-наложников вы списывали через подставные счета Атмосферного Попечения как «калибровку вентиляционных турбин высокого давления».

Воздух в горле Яня словно стал густым, а гул бара «Адский Релакс» показался ему оглушительным.

— У меня есть всё, — Чернилка мягко улыбнулся. — Видеозаписи скрытого спектра, биометрические маркеры, номера траншей из оборонного бюджета. Ваша супруга — женщина из древнего клана, строгих конфуцианских правил, верно? А ваш старший сын на следующей неделе сдаёт экзамен в Ветви Истины. Как думаете, что сделает Синклит, когда увидит эти логи в открытом доступе? Законодатели с потрохами сожрут Кабинет Министров ради политических очков. Канцлер сам подпишет ваш арест, чтобы спасти лицо Исполнительной Ветви до того, как рапорт дойдёт до Императрицы.

Министр Атмосферного Попечения, человек, распределявший чистый воздух для миллиардов людей, сидел неподвижно, словно его разбил паралич. Его холёные, гладкие пальцы крупно, неудержимо дрожали, выбивая дробь по стеклу стакана.

— А курьера с чемоданом от босса цеховиков не будет, — так же ровно, не повышая тона, добил его Чернилка. — Его сняли с технического челнока на Втором Шлюзе сорок минут назад.

Янь посмотрел на Чернилку с ужасом, который никогда не испытывал на допросах у Мин Чжао.

— Принц Мин Чжао — аристократ, Янь, — тихо добавил Чернилка, убирая терминал в карман комбинезона. — Он брезглив. Он сражается на уровне идей, законов и публичных унижений. Сейчас он спит, а его периметр охраняю я. Я не аристократ — мне плевать на баланс ветвей власти. Я чистильщик.

Чернилка плавно поднялся со стула и накинул на голову тёмный капюшон, снова превращаясь в одну из сотен безликих портовых теней Нижнего Хая.

— Завтра в девять утра Кабинет Министров собирается на экстренное совещание, — бросил он сверху вниз. — Отозвать жалобу вы не сможете — логи уже записаны. Но вы можете успеть загрузить в терминал Канцлера прошение об отставке. По состоянию здоровья. До того, как Синклит откроет утреннюю почту. Уезжайте в провинциальные ковчеги. Ловите рыбу в дренажных резервуарах. Молитесь. Потому что если ваше прошение не появится в системе до полудня… мальчики из «Пурпурной Луны» станут главным достоянием гласности этой Империи.

Помощник инквизитора повернулся и беззвучно растворился в дыму, смешавшись с толпой пьяных рабочих.

Министр Янь остался сидеть у стойки. Он смотрел в своё отражение, и по его обрюзгшим, покрытым испариной щекам медленно ползли капли ледяного пота.

Тем временем за угловым столом терминал Жмыха коротко завибрировал, мигнув красным светом. Главарь банды скользнул взглядом по экрану. Короткое сообщение от шестёрок со Второго Шлюза снимало все вопросы: «Босса взяли птицы. Сворачивайтесь».

Жмых с силой прикусил губу. А затем медленно опустил гаснущий стимулятор в импровизированную пепельницу.

— Так, пацаны… — процедил он, и в его голосе проступила опасная уличная злость. — Наш курьер скис. Бабок не будет. Из-за этого жирного борова мы потеряли долю, которую ждали полгода.

Банда поднялась единой, беззвучной тенью. Четыре пары стоптанных ботинок направились к выходу, на ходу разминая пальцы в карманах курток.

Министр Янь вышел из «Адского Релакса» через две минуты. Он двигался как лунатик, натыкаясь плечами на косяки и не замечая, что его дорогой шёлковый платок выпал из кармана прямо в мазутную жижу у порога. Хмель полностью выветрился, оставив лишь парализующий страх. Музыка за спиной глухо била сквозь закрытые двери, а впереди раскинулся пустой, тёмный пролёт между дренажными цистернами Девятого причала.

Здесь его и ждали.

Жмых стоял в центре узкого прохода, лениво прислонившись спиной к ржавой станине неработающего подъёмника. Вокруг него из багрового неонового тумана соткались остальные трое.

Янь замер. В темноте блеснула полоска металла — младший из банды перебирал в пальцах кастет.

— Господин министр, — негромко позвал Жмых, выплёвывая окурок под ноги Яню. — Вы куда-то торопитесь? А как же наши пацаны? Наш босс из-за вас подставился под инквизиторов. Люди рисковали. А вы, значит, просто посидели, погрустили и пошли?

— Я… у меня возникли обстоятельства, — Янь попытался включить свой прежний министерский тон, но голос предал его, дав петуха на первом же слоге. — Пропустите меня. Я заплачу. Завтра. Мой терминал…