Бремя Проклятых Отповедь первая: Покаяние

— Тогда воля ваша. — он махнул рукой. — С вами я, откровенно говоря, готовился к сумасбродству и похуже. Можете считать это вашей наградой за то, что доселе были относительно покорны.

Он перекинул тугую косу за плечи и безэмоционально скомандовал:

— Выдвигаемся утром. Хоть раз не заставляйте меня вас ждать.

Дверь за ним закрылась, но слова всё ещё эхом отдавались у Ирлит в голове.

Есть что-то до смертельных колик забавное в том, что её покорность начала приносить пользу лишь тогда, когда пришла пора от неё отказаться.

Глава 3

О камне преткновения.

«Взяли они себе сначала в боги того, кто им в земной жизни угождал; и сделали с него каменное изваяние, и постыдные изображения, и говорили, что они — боги, и жертвы им приносили, и поклонение в их храмах совершали»

Аббат Эльфрик Из проповеди De falsis diis (X век).

Рассвет заливал вересковую пустошь бледной пеленой и затягивал её непролазным туманом. Они ехали уже второй день, мимо лугов и холмов, и не оборачиваясь на проплывающие в мареве туманы. Господин Террейл стойко и благородно терпел многочисленные остановки, о которых просила Ирлит, чтобы покормить котят и сменить перину в корзине. Те переносили дорогу невозмутимо, и казалось, покачивание русцы Эмируна только сильнее их укачивало. Они почти не пищали, что иногда внушало в Ловчую беспокойство об их здоровье. Но нет. На небольших привалах, после еды, котята были очень активны, из-за чего Ирлит один раз чуть не потеряла их в лесу, отвлекшись на ужин.

На все её мытарства Посол смотрел с долей скепсиса, но никаких возмущений не высказывал. На привалах он лишь лениво потягивал из своей, кажется, бездонной фляги каждый раз по-разному пахнущий алкоголь.

Эмирун даже перестал пытаться съесть три чёрных комка и просто с царским превосходством наблюдал за их вознёй, сочтя слишком мелкой добычей.

И так... Бесследно ушёл с кожи запах и лёгкая пыль морской соли. Вместо него плечи сутаны теперь украшала позолотой пыльца степных цветов и трав. Ветер стал чуть мягче, унося с собой оставшийся за спиной шум волн.

Мимо по дороге проплывали холмы и низины, покрытые вереском. Каменные глыбы мостов возвышались над мелкими ручьями, спустившимися с гор. По тем мостам мерно цокали когти Эмируна, когда на макушку Ирлит упали первые капли дождя. До столицы герцогства и портового города Онорэ оставалось немного. Сворачивать с дороги к деревням, чтобы переждать дождь, не было смысла, и потому…

— Мы должны найти для вас укрытие, — нараспев произнёс Господин Террейл, оглядывая стремительно намокающую Ирлит. Капли, падающие на его камзол, тем временем бесследно испарялись, так и не долетев до блестящих даже во тьме эполетов. — Было бы очень удручающе, если бы все мои труды пустила коту под хвост ваша смерть от простуды.

Внутренне усмехаясь ироничности сказанного, Ловчая кивнула, оглядываясь. Вокруг лишь холмы, и те не настолько высоки и круты, чтобы укрыться под склоном. Значит, придётся идти к лесу…

— Не придётся, — коротко отрезал Посол.

Ирлит моргнула, уверенная, что не произносила мысль вслух:

— Но я же…

— У вас довольно скудные мысли, — отмахнулся от неё Господин Террейл, не дав договорить. Всё это время он смотрел куда-то за её спину, где остался каменный мост. — Догадаться, к какому из выводов вы пришли, не так уж и сложно.

Ловчая терпеливо сдула с уголка рта натёкшую дождевую воду:

— … Хорошо. Какие у вас будут предложения?

Посол, еле заметно увернувшись от летящих в него капель, объяснил:

— Посмотрите на холм за вашей спиной. Вам не кажется, что он слишком правильной формы?

Ирлит обернулась. Приглядевшись, осознала, что заросший ковылью, идеально ровный по краям холм действительно выглядел странно. Так словно сложен был или слеплен вручную, как землянка или…

— Ох. Курган.

Как учитель, довольный первым правильным ответом нерадивого ученика, Господин Террейл благосклонно мурлыкнул:

— Именно, ваше преподобие.

Ирлит поскребла пальцами пока ещë сухой затылок:

— Погодите… вы хотите…

— Почему же только «хочу»? — уточнил посол, спешиваясь. — Я уже делаю. Не отставайте. — Его дорогие лакированные сапоги опустились во влажную траву, и он начал не спеша обходить курган. Уже почти скрывшись за ним, Господин Террейл замер и указал в сторону Эмируна: — И… отпустите пока свою псину. Нам же не хотелось бы, чтобы он доел всё содержимое кургана ещё до того, как вы решите его сварить.

О… Укол был засчитан. Причём с большим уважением. Благо посол не знал, сколькими ещё способами Ирлит приходилось измываться над человеческим, и не только, останками, дабы успокоить души их владельцев. Она полностью уверена, что это вдохновило бы Господина Террейла на остроты не меньше, чем фляга на его поясе.

Ирлит отпустила Эмируна, сняв седло и подсумки. Корзина была сплетена и обработана так, что не пропускала накопившуюся на крышке воду, и потому Ловчая просто смахнула её рукавом. Послышалась сонная писклявая кошачья возня, и Ирлит прижала переноску к груди, волоча седло на плече.

Тени посла быстро нашли заросший травой и вереском вход под холм, и Господин с грацией просочился внутрь. Со всеми своими пожитками Ирлит пришлось знатно покряхтеть, но, спустя три упавших на голову камня, она наконец пролезла внутрь. Увешанный корнями влажный потолок широкого, но очень низкого кайрна давил спёртым запахом сырости и протухшей воды, что собралась в углу маленькой лужей. О ней Ирлит, к слову, узнала лишь когда мыс её сапога погрузился в неё полностью.

Благо курган был построен без дромоса, и в короткий коридор проникал тусклый пасмурный свет, освещая то немногое, что осталось в кургане после мародёров. Под ногами захрустели осколки старых глиняных ваз, некогда покрытых росписью. Стараясь обступать лисий помёт, она, пригибаясь, прошла вглубь к высокой, некогда роскошной (судя по резьбе) колеснице. Сейчас в местах для крепления золотых украшений зияли дыры и гнилая щепа, расходящаяся трещинами. Ирлит поставила корзину на дно колесницы и задвинула подальше от падающих с потолка капель. Вместо этого они теперь мерно стучали о голову Ирлит, сиротливо пристроившейся на деревянном краю, скрипящем от старости.

— Очаровательное самопожертвование, ваше преподобие, — раздалось из-за колесницы, где Господин Террейл уже с комфортом восседал на куске огромного чана для вина. — Я всеми способами спасаю вас от воды, а вы же тем временем настойчиво ищете её даже под землёй. Могли бы сразу сказать, что вам нравится мокнуть.

Он слегка ворчливо поморщился, и мрак вокруг него сгустился. Плотные и тягучие, словно дёготь, тени поволокли с краёв кайрна куски гнилых досок. Ирлит было подумала, что вот сейчас маг щёлкнет пальцами и собранный костёр разгорится пламенем, но… Вопреки ожиданиям, Господин Террейл сунул руку под полы камзола и выудил из внутреннего кармана какую-то крохотную коробочку, блестящую во тьме серебром. Ирлит забралась на колесницу с ногами и заинтересованно подползла к борту, оперев на него руками.

Посол поднял на неё взгляд и понимающе усмехнулся:

— Как вы могли заметить, свет и тепло — это не моя стихия. — Он открыл крышку, подцепил щепотку рыжего порошка и бросил в деревянную кучу. Та тут же вспыхнула ровным тёплым пламенем, озаряя белое лицо посла бликами.

Он отряхнул руку и поманил пальцами Ирлит:

— Ну же. Хватит мучать своей тушей остатки и без того многострадальной колесницы. Идите к костру.

Ирлит кивнула и наклонилась, чтобы слезть. Под рукой что-то подозрительно хрустнуло. Явно не дерево. Это ощущение она ни с чем не спутала бы… Она медленно опустила взгляд. Под рукой лежала человеческая берцовая кость, побелевшая от времени, хрупкая и разломанная на две части. Из места разлома на неё смотрела тысяча крошечных дырочек, похожих на тоннели, проеденные личинками мясных мух в трупе, пролежавшем с четверть месяца. Так и казалось, что сейчас из припыленной костной пылью маленькой поры на свет огня полезет тысяча оголодавших личинок…. Или же количество дыр просто похоже на сыр. Ирлит любила сыр. Особенно пока его привозили в Тагар из Йоанны.

Подумав, она отложила разломанную кость вниз и решила остаться в колеснице, так как при свете огня стало видно, что останками был усеян весь пол. Посла это, как и ожидалось, не волновало.

Ирлит подползла обратно к краю, устраиваясь так, чтобы подбородок лёг на борт. Она подтащила к себе корзинку с котятами, чтобы согреть, и заглянула внутрь. Убедившись, что они опять дружно засопели, она сама громко зевнула.

Дождь за пределами кургана шумел на десятки голосов, из-за чего порой казалось, что за небольшим каменным коридором кто-то ходит, нашептывая странную хрипящую молитву.

Ирлит поплотнее закутала себя и корзину в плащ. Ладони слегка замёрзли, и Ирлит перекинула одну руку через борт, свешивая её ближе к обжигающему теплу, пахнущему землистой, тлетворной гарью. Клонило в сон, и потяжелевшие веки начали стремительно опускаться.

— Так не пойдёт, ваше преподобие.

Чужое горячее дыхание обожгло ухо, и Ирлит распахнула глаза, ожидая увидеть Господина Террейла совсем рядом. Но он остался на месте, сверля её светящимися в полутьме глазами.

— Я обслуживаю вас не для того, чтобы вы просыпали всё наше драгоценное время наедине. — Он произнёс это мягко и ласково, но выражение лица не изменилось. — Когда мы прибудем в Лакору, вы должны будете изъясняться перед парламентом быстро, чётко и без ненужных деталей. — Посол протянул руку к каменному полу и поднял с него целый запечатанный кувшин, рассматривая его на свету. — Поэтому сейчас я даю вам возможность высказаться со всеми терзающими вас подробностями.

Сон как рукой сняло. Знакомая тошнота подкатила к пережатому горлу, и Ирлит тихо уточнила:

— Что именно мне нужно вам рассказать?

Господин Террейл снял перчатку с руки и тонким когтем аккуратно подрезал воск на горлышке. Подушечкой пальца смахнул остатки пробки.

— Вы сами прекрасно знаете, — заверил он, не поднимая глаз от бутылки. — Тосеадор и ваша последняя встреча с Эстер. Мне интересна вся история от начала и до конца. — Он замолчал и поднёс открытое горлышко к носу. Поморщился, страдальчески отодвинул глиняный сосуд и продолжил: — Должен признаться, я не слишком доверяю вашей памяти, и потому, даже если вы будете путаться в словах и событиях, я смогу многое понять из деталей. Приступайте.

Он кивнул и швырнул кувшин в покатый купол кургана. Вместе с твёрдыми толстыми осколками вдребезги разлетелись и надежды Ирлит на сон. Запах перебродившего до состояния уксуса вина разошёлся по кайрну. Бурая жидкость растеклась застарелой больной кровью и смешалась с лужей на полу. Но плохо стало не от дурного кислого запаха и даже не от вида белых костей, лежащих в багровой луже… А от одного, отдающего горечью на языке, имени.

Эстер Антей.

Ирлит собралась и, играя пальцем с дымом, лениво тянущимся к выходу, начала говорить:

— Это случилось холодной ранней весной…

. . .

Журавль выпорхнул из кустов и важно взгромоздился на крышу покосившегося заброшенного дома. Голые деревья шуршали на ветру, и Ирлит спряталась за ствол, чтобы прикрыться от особо ледяного порыва. Где-то местами до сих пор лежал снег. Он пах железом и свежестью, но даже этот запах бесследно уносил с собой шквал.

Птица тем временем переступила с ноги на ногу и уставилась на Ловчую, любопытно наклоняя голову.

— Красивый, — тихо пробормотала Ирлит с придыханием и, спохватившись, начала рыться в сумке. — Интересно… Почему же ты уже тут, если пока должен быть там, где тепло? Не улетал, что ли…

Нащупав на дне последний кусок булочки, она вытащила его и было хотела бросить птице... Но не успела. Не успела отшатнуться, так как журавль уже спикировал на неё, впившись острыми когтями в предплечье. От тяжести у Ирлит подкосились колени, и она накренилась вместе, отбиваясь от хлопающей крыльями птицы. Ирлит даже не успела вскрикнуть, как оказалась на земле. Длинным клювом он ткнулся ей в кулак в попытке выхватить хлеб, но попал в кожу ладони с силой, вспарывая её до мяса. Ирлит замычала сквозь зубы и резко замахнулась… в последний момент остановив руку и разжав ладонь. Бить птицу совсем не хотелось. Он же не от злости, а от голода… и его сложно винить, если вспомнить, сколько птичьих гнёзд сама Ирлит разоряла в монастыре.

Она выдохнула, пытаясь унять боль, и привстала, протягивая злосчастный хлеб. Журавль без заминки схватил его и, громко шелестя крыльями, вернулся к своему месту. Ирлит попыталась отдышаться, зажимая раненую руку. Опираясь на ствол, поднялась и осознала, что щёки жгло алой краской стыда. Мда. «Дева настолько кроткая и невинная, что на её тонкие бледные пальцы садятся певчие птицы»…

Дверь единственного уцелевшего, хоть и старого, дома отворилась.

— Ирлит! Ты не представляешь!

Звонкий девичий голос прорезал холодный воздух словно дорогие изящные швейные ножницы. Ветер подхватил шёлк льняных волос, развивая их на манер победного знамени. Чёрная сутана, облегающая тонкую хрупкую фигуру, блеснула на солнце ручной серебряной вышивкой ласточек. Эстер улыбалась так ярко, что той улыбке не сложно было затмить собой скупое блеклое солнце.

Она бежала к Ирлит, приминая под сапогами серый снег, и смеялась громко и заливисто. В груди сразу потеплело, и Ловчая аккуратно спрятала раненую руку за спину. Эстер редко бывает чему-то так безудержно рада. Не стоит омрачать эту радость, даже если Ирлит не знает её причин.

— У нас получилось! — оказавшись рядом, Эстер схватила её за плечи и слегка встряхнула. — Мы с Алданом уговорили хранителя дать нам аванс на подготовку! Этих денег хватит, чтобы оплатить судно до Ривьеры! Я смогу вернуться домой!

Ирлит что-то слегка смутило в той фразе, но тогда накатившее облегчение затмило скользкое чувство неправильности.

— Ты не представляешь, что это значит! — Эстер говорила как никогда громко и ярко. Всегда лишь вежливо спокойное лицо сейчас украшала яркая, лихорадочная улыбка с ядовито-зелёным светом слезящихся от счастья глаз.

О. Ирлит представляла. Они наконец сбегут от жестокой несправедливой смерти ценой другой, хоть и менее болезненной гибели. Если, конечно, об их побеге узнает кто-то из своих.

А. Ну и само собой, впервые за десять лет Эстер перестанет чувствовать себя сиротой. И это, пожалуй, приглушало любой страх смерти, даря надежду на то, что не все их мосты в обычную жизнь пока сожжены.

— Мы с Алданом всё спланировали! — подруга схватила Ирлит за руку и потащила куда-то в рощу. — Пошли скорее. Он ждёт нас в саду за домом. Ирлит, там так красиво! Но в Белом Клине будет в сотни раз красивей! — Эстер говорила быстро, порой запинаясь и сбиваясь, но в её сладком, как патока, голосе было столько искреннего, детского восторга. — И мы уже близко, Ирлит. Мы так близко! Столько трудов, столько лишений и мучений — и всё не просто так!

Да. И мучений, и лишений было достаточно, хотя Ирлит и не уверена, говорила Эстер про них троих или лишь про себя. На их души и по отдельности выпало достаточно, но всегда могло быть и хуже.

Жизнь Ирлит вот, например, сложилась вполне неплохо. Хоть в Андэ-Дривер было и холодно, голодно и больно, она нашла там Эстер и Алдана. А это, пожалуй, перекрывало большую часть того плохого, что с ней случалось. По крайней мере, она не умерла в двенадцать лет где-нибудь в сырой подворотне, рожая третьего ребенка. И почти все зубы у неё пока на месте. Уже хорошо. Остальное они сделают сами. И денег заработают, и дом найдут, и счастье. И возможно, при всём этом даже выживут.

Эстер тем временем затащила её за угол старого дома хранителя, и на терцию Ирлит померещилось, что они прошли через причудливый портал. При том что в горах всё ещё лежал талый снег, деревья в саду пылали невероятной, живой и чужеродной краской. Все оттенки яркого, огненно-розового цвета. Это был насыщенный оттенок свежего красного мяса, по первой истекающего кровью. Это были цвета губной помады, которую хранила в Дальнем закрытом ящике Матушка Дарта, по секрету давая послушницам накраситься ею в день первого очищения. Это были тона яркие, до слёз впивающиеся в привыкшие за зиму к серости глаза.

Багрянник. Десятки пышущих жизнью и цветом деревьев багряника. Листья опадали прямо на снег, словно окропляя кровью. Действительно красиво.

Алдан сидел на старой, наполовину сгнившей деревянной скамье и сразу вскочил на ноги, как только их увидел.

— У нас действительно очень хорошие новости. Садитесь. — Он махнул рукой на освободившуюся скамью и зачесал назад короткие лохматые волосы. Подхватил в руки свой меч и подпёр спиной ближайшее дерево.

Ирлит на секунду засмотрелась, после чего, моргнув, спешно отвела взгляд и присела. Эстер, расправив полы сутаны, опустилась рядом, схватив Ловчую за руки. Ирлит еле сдержалась, чтобы не зашипеть от боли, когда тонкий ухоженный ноготь случайно мазнул по ране на ладони.

Благо Эстер этого не заметила и продолжила возбуждённо щебетать.

— Мы всё обсудили с хранителем. Он всё нам рассказал и даже записал историю Тосеадора на бумаге. — Эстер обернулась на Алдана, и тот, словно по команде, вынул из кармана плаща сложенный лист старой жёлтой бумаги.

Ирлит кое-как освободила одну руку из цепкой девичьей хватки и взяла листок. Благодарно улыбнувшись, повертела его в руках, рассматривая. Эстер тем временем объясняла:

— Он не был свидетелем всех событий, но многое о них знает из уст старожилов. Там всё записано и понятно, что нужно идти сразу к статуе на вершине, в ней же всё дело. — Она махнула на это рукой как на что-то очевидное и не стоящее внимания. — Но сейчас не об этом. Помнишь, тот мужчина в доках на переправе сказал, что в связи с ситуацией места на судне выкупают быстро? — Она дождалась, пока Ирлит кивнёт, и на выдохе произнесла: — Так вот, мы с Алданом решили прямо сейчас ехать вниз, к реке, чтобы отдать деньги и купить места. Так мы точно попадём в Ралоэт!

Ага. Вот оно что. Они с Алданом решили.

— Вы решили, что мы можем просто так сбежать с деньгами?

Ирлит, конечно, знала, как Алдан и Эстер ненавидели жизнь и работу ловчих, но она никогда не замечала в них ненависти к обычным людям. В чём виноват был доверившийся им хранитель?...

Эстер и Алдан вскочили как по команде:

— Что?! Ирлит! Опять ты за своё?

Эстер возмущённо отбросила прядь волос за спину.

Алдан, словно для поддержки, поравнялся с ней, осуждающе смотря на Ирлит:

— Мы знали, что ты так подумаешь. — Он сложил руки на груди и посмотрел как-то почти по-отцовски строго.

От этого взгляда все злые мысли в голове уступили место горячему стыду. Ирлит сама удивилась своему предположению и трижды отругала свой язык и глупую мнительность, но взгляда Алдана это не смягчило. Он вздохнул и смахнул с плеча Эстер пару розовых лепестков, тут же слегка утешающе её за него приобнимая:

— Ирлит… Порой ты думаешь о нас очень неприятные вещи. Эстер не успела даже договорить.

— … Простите… — Ирлит до боли прикусила губу, опуская взгляд.

На скребущие друг друга холодные ладони легла белая рука. Эстер потянула её наверх, и Ирлит послушно встала, продолжая прятать глаза.

— Успокойся, Алдан. Я могу её понять. Вся наша задумка порой похожа на план авантюристов. Для полного сочинения нам не хватает лишь истории про воровство. — Её голос растерял всю ту восторженность и стал снова мягким, учтивым и успокаивающим. — Мы обо всём подумали. Мы не обманем никого, кто бы этого заслуживал. Мы сделаем дело, которое пообещали, и ты в этом сыграешь главную роль. — Она чуть наклонилась, заглядывая Ирлит в глаза, и нежно улыбнулась. — Пока мы с Алданом будем словно базарные женщины торговаться с капитаном в доках, ты отправишься и взглянешь на этот город поближе.

Эстер чуть обернулась на Алдана, и тот согласно, убеждённо кивнул:

— Ты же из нас лучше всех замечаешь то, что становится ключевым в снятии проклятия. — Он по-дружески положил руку на плечо Ирлит и большим пальцем слегка погладил заплатку на плаще. — Спустишься в город, походишь аккуратно, посмотришь, поищешь информацию в руинах библиотеки. А потом мы вернёмся, вместе решим эту загадку и с чистой совестью заберём остаток денег.

Звучало… хорошо. Очень хорошо. Хоть расставаться с ними надолго и было чуть страшновато, но… У неё появился шанс впервые стать для них действительно полезной. Той поддержкой и опорой, которой они всегда были для неё. А для всего этого надо лишь побродить два дня по пустому городу и порыться в остатках архивов. Ирлит воспряла. Высохли даже собравшиеся в уголках глаз слёзы стыда, расправились плечи под твёрдой рукой Алдана.

Ловчая уверенно кивнула:

— Хорошо. Это я смогу. Я рада, что вы сможете на меня положиться. Извините за прошлые мои слова.

Эстер снова озарилась той самой улыбкой и притянула Ирлит в объятия. Не в те вежливые, сочувствующие и тактичные объятия, которыми взрослые успокаивают чужих детей, — коими Эстер утешала её раньше. Это были живые, страстные, полные горячих благодарных слёз объятия, из-за которых в груди начинало расцветать что-то огромное и тёплое, несоразмерное с маленькими бутонами на ветвях багряника.

— Спасибо! Мы отправимся в Ралоэт! О, Ирлит, как изменится наша жизнь! — Эстер сжимала её всё крепче и крепче, пока перед глазами кружились, словно бабочки, лепестки. — Я уверена, всех нас примут как родных, и мы наконец узнаем, что такое дом. И мы будем вместе! И никто нас не разлучит, ни монастырь, ни инквизиция!

Эстер – всегда зрелая, собранная, с чуть усталой и по-взрослому сдержанной улыбкой. Эстер – которая сейчас висела на ней, прижимаясь мокрой горячей щекой к щеке Ирлит, и… пахла. Пахла жасмином и восхитительными свежими зелёными травами, в начале весны предвещая цветущее и безмятежное лето.

А через два дня они покинули гору хранителя и разошлись на распутье по разным сторонам, на прощание обнявшись до хруста костей.

И, стоя у резных каменных ворот, Ирлит смотрела на серый, укрытый снегом, мёртвый город на дне долины. Но вместо страха в груди горела она одна:

Надежда.

. . .

Город встретил не привычной давящей тяжестью. Он встретил терпким запахом влажного камня и тумана. Той свежестью, что наполняла лёгкие невесомой прохладой.

На дне долины лежала мягкая дымка. Не густая, а просто чуть сглаживающая острые углы каменных крыш и оград.

Снег хрустел под толстой подошвой сапог, и Ирлит обернулась, чтобы взглянуть на ворота в последний раз. Где-то там, за много каудов, Эстер и Алдан мчали к переправе. Той самой границе миров, разделяющей серый туманный Тагар с залитыми светом плодовыми садами Йо’Анны. Ещё немного. Последний рывок, который нужно преодолеть, дабы жизнь изменилась безвозвратно… Интересно, в Светлой Йо’Анне тоже существуют проклятые кладбища и заброшенные дома? Так сложно это представить. Казалось бы, прекрасные Светлые эльфы мудры настолько, что не совершают ошибок и не чувствуют той ненависти, что порождала бы скверну. Но война, которую пророчат громко и не стесняясь в каждой таверне, говорит совсем о другом. А значит, даже белым созданиям не чужда мерзость. А значит, даже там для Проклятых Ловчих найдётся работа…

Это успокаивало. В мире мало вещей, которые Ирлит умела делать. Ремесло жреца Декарата тоже к ним не относилось, но это хоть что то. Да и умирать, честно говоря, не хотелось. И даже если Ирлит вдруг научится лепить горшки, то ей всё равно придётся изгонять проклятия. Существуют ли в принципе странствующие гончары? В Тагаре точно нет, но говорят, что в Йо'Анне есть разные чудеса: от говорящих птиц и до китов с рогами. Может, и странствующие гончары тоже… И так Ирлит размышляла, пока шла вдоль главной улицы, вымощенной слишком ровными каменными плитами. Впереди, за нетронутыми временем крепкими домами, виднелась главная площадь. Где-то там, в ратуше, и должна находиться библиотека. Она в очередной раз достала лист, расписанный грубым, но понятным почерком Алдана.

Тосеадор судя по воспоминаниям хранителя раньше был древним поселением. Люди в долине жили здесь испокон веков уединённо, но безбедно, и причиной тому служили стекающие с гор воды. Множество горных рек разного размера и состава соединялись именно здесь, на дне долины, создавая тонкую паутину из рек и озёр.

Ирлит подняла глаза от листа. Город был поистине прекрасен. Дивные параллели домов, бросающие свои серые отражения на неспокойную водную гладь и загнутые скаты крыш, затеняющие гранитные набережные. Словно витраж, состоящий из разных узорных кусков затемнённого стекла, город разбивался на части сетью рек и протоков. Трещинами в хаотично сложенном узоре казались со стороны мосты разных причудливых форм, переброшенные через каналы.

Один из таких ловчая как раз проходила, проводя пальцами по жуткой статуе, изображающей каменного змея, обвивающего перила на манер плюща. Тонкие изогнутые клыки открытой пасти сверкали на солнце, когда с острых кончиков вниз, в глубокую глотку, срывались мелкие бусины воды. Так они напоминали змеиный яд, скатывающийся по рядам мелких загнутых зубов. Казалось, просунь Ирлит руку — и пасть сомкнётся под довольным взглядом пустых круглых каменных глаз, зубами-крюками втягивая её тело глубже внутрь оплетённого вокруг перил чрева. Вываленный навстречу Ловчей язык, изгибаясь, тянулся, чтобы вот-вот нащупать жертву, и потому Ирлит поспешила пройти дальше, в конец моста.