Бремя Проклятых Отповедь первая: Покаяние

— … Вы пользуетесь моими же уловками. — удивлённо пробормотал он со странной улыбкой. — Крайне скудоумно, криво и неказисто… но пользуетесь.

За весь разговор Ирлит не сделала ни шагу назад, но теперь… Теперь, когда Господин Террейл, запрокинув голову, от души, коль она у него была, рассмеялся, Ловчая отпрыгнула на несколько шагов в сторону, испуганно спрятавшись за пушистый хвост Эмируна.

Вдоволь навеселившись, Посол ничуть не элегантно вытер рот тыльной стороной ладони и громко огласил:

— Что ж. Ладно. Ваша взяла. Но знайте, что это последний раз, когда я потакаю вашим прихотям. — он прошёл к Карме и, взяв его под узду, повёл в сторону ворот, продолжая говорить уже на ходу: — Я знаю один способ сделать из вашего мёртвого упыря нормальную собаку. На время, само собой, и лишь внешне. Но за последствия я не отвечаю. Потом не жалуйтесь.

Ч… Чего…?

Это что сейчас было? Он правда согласился? Так просто? А зачем тогда вообще был весь этот шум из ничего, если Ирлит с самого начала могла сказать «Нет времени думать логично! Пойдёмте скорее рисковать жизнью!» и… он бы важно покивал головой со словами «Ой-ой, мне нравится ваш напор, действительно, пошлите скорее»?

Нет. Ирлит, конечно, рада, что он согласился… Но выглядит это… странновато. Словно весь этот спор нужен был… не совсем понятно для чего.

Ирлит кое-как оправившись от испуга, взяла Эмируна за рога и неловко догнала Посла, вежливо уточняя:

— Сделать… Так же, как вы убрали свои уши? Вы наложите иллюзию?

— Нет. Так я не могу. — спокойно ответил он, ничуть не смутившись. — Иначе это изначально не было бы проблемой.

Ирлит почесала подбородок. Странно.

Она думала, он может всё, что касается магии. Он же работает в магическом парламенте...

— Ваше преподобие. — обернулся на неё Посол, внезапно остановившись и посмотрев сверху вниз как на недоразумение. — Если бы я умел всё, то мне бы не пришлось работать вовсе, а соответственно, стоять здесь и возиться с вашими детскими капризами. А так я всё ещё Посол. И я всё ещё маг, ограниченный банальными и досадными, но необходимыми законами магии.

Ловчая почувствовала, как разом нагрелись щёки и зажгло лицо. Кажется, она по привычке опять проронила вопрос вслух.

Господин Террейл без тени возмущения продолжил:

— Так что, увы, мне придётся изрядно повозиться, и, раз уж на то пошло… я не допущу, чтобы во время этого вы прохлаждались. Идёмте.

Ирлит резко остановилась. Буквально в двух шагах зияла прореха ворот, словно поглощающая своим разрывом свет.

— Но… Но там же ворота и...

— Нижний город. — отозвался прошедший под сень арочного свода Господин Террейл. — Он почти не защищён, здесь раньше жили военные, но те, разбогатев, сами переехали подальше от стен, внутрь верхней крепости. Теперь это район нищих, больных и изгоев. Стража сюда не суётся. — он остановился и протянул к Ирлит руку, мягко вынимая из её ладоней рог Эмируна и сам перехватывая его поудобнее. — Пойдёмте, ваше преподобие.

Ирлит недоуменно проследила за тем, как он уводит Эмируна, и только одно и успела — отцепить корзину с котятами от седла.

Господин Террейл обернулся, и его белоснежные клыки сверкнули в темноте ворот.

— На вашем месте я бы поторопился, вам же ещё искать нам корабль, пока мы с вашей шавкой будем совершать паломничество к одному моему старому и крайне неприятному знакомому.

А… искать корабль? Ирлит пару раз ошалевше моргнула, когда ей в лицо полетел мешок Тагарских кертов.

. . .

Серость, вонь и гниль. Три слова, которыми можно описать бедняцкий квартал любого города Тагара. У внешних ворот стража дремала на посту, и потому пройти внутрь с жуткой чёрной псиной из костей было не так сложно. В сумраке узких, заполненных помоями улочек, зажатых тисками покосившихся домов, загорались за истлевшими тряпицами на окнах огоньки дешёвых жировых свечей.

Пахло кислотой залежавшихся овощей, горечью навоза и варёным клеем из шкур. Как хорошо, что он бывал в местах куда хуже.

Корун Террейл никогда не относил себя к тому виду душ, что любят болтать забавы ради. Видит Ирина, поначалу он даже пытался поддерживать разговор в серьёзном русле, но… увы. После первой же её скрюченной протестующей гримасы он не мог оставаться честным. Собака не вызывала как таковых проблем изначально. Само собой, её проще было бы бросить, но ему так же ничего не стоило использовать пса в одном любопытном дельце в качестве предлога…

Быть послом и… солдатом разведки одновременно достаточно утомительно, и Корун честно это признаёт. За ширмой интриг не остаётся места для той самой пресловутой дорожной романтики, а любые попытки действительно проникнуться невольным попутчиком бессознательно, под эгидой профессиональной привычки, склоняются в сторону допроса… И главное, был бы от этого толк… Честно говоря, при диалоге с Ирлит Конте у него сохраняется тонкое, но довольно чёткое ощущение, будто бы он сам начинает деградировать. Когда большую часть времени общаешься с высшими чинами и мастерами интриганов, без труда распознающими контекст и читающими между строк… разговаривать с человеком, который через каждые два слова уходит в молчание и глубокие раздумья о смысле жизни, довольно сложно и утомительно. Он не осуждает, само собой, понимая, что от неё не стоит ждать светских бесед и искусства ведения словесных дуэлей… но это не отменяет тот факт, что Корун Террейл не может не попытаться прощупать её предел.

Состоявшийся диалог показал, что она крайне непоследовательна в выводах и её настойчивость меняется в обратной пропорциональности от ситуации. Тогда, в храме, Ловчая искренне верила, что он намерен её убивать, но вся её реакция заключалась лишь в выдумывании собственной эпитафии и отчаянных шмыганьях носом. Когда же чуть позже речь зашла о том, чтобы бросить демоническую псину на произвол судьбы, эта женщина внезапно решила спорить. Крайне несуразно, конечно, но спорить.

Тогда, честно говоря, Коруну стало интересно, что конкретно может сказать в защиту своей собаки тот, кто не стал защищать себя на гипотетическом смертном одре. Как правило, выяснилось, ничего дельного, но даже попытку Террейл засчитал… так как не ожидал и этого.

Его размышления прервал пёс, резко проскользивший лапами по нечистотам и опустивший голову. Террейл, прекрасно поняв его намерение, лёгким ударом сапога отшвырнул мёртвую крысу в переулок. Пёс угрожающе зарычал, явно недовольный тем, что еду отобрали прямо у него из-под носа. На его рык откликнулись со всех сторон собаки, высунув пасти из переулков и гор мусора. Гул надавил на уши, и Террейл брезгливо поморщился.

Он щёлкнул пальцами, и тень от старой деревянной коробки вытянулась, скользнув по сапогам и поглощая грязь. С плеч исчезли гербованные эполеты, оставив ничем не примечательный дорогой камзол.

В таких трущобах богачам не удивлялись. С верхнего города сюда спускались, чтобы совершать незаконные сделки и заниматься всем тем, за что могли бы осудить в приличном обществе светской городской жизни. Так что Посол здесь ни капли не выделялся, а если и выделялся, то лишь как мишень для карманников и попрошаек. Даже костяного пса здесь могли принять за странного коня или иное животное из-за наличия рогов. Людям здесь жилось слишком плохо, чтобы чему-то удивляться.

Словно в подтверждение этому, из чёрного дверного проёма вывалилась серая фигура в плаще, пахнущем мочой, и качающейся походкой попыталась столкнуться с Террейлом плечом. Не желая пачкать камзол, Корун сделал шаг в сторону и бросил взгляд на уродливую тень, которую отбрасывал незнакомец.

Посол провёл ногтем в воздухе, и тень скрючило так же, как мгновением позже и её обладателя.

Не обращая внимания на хрипы за спиной, Террейл продолжил путь. Пёс, обнюхав костяным провалом носа скрючившегося в помоях вора, бодрой походкой проследовал за ним.

Террейла не интересовали ни цеха, пахнущие мореной и червецом, ни лавки с зельями скрывающихся от инквизиции ведьм. Ему нужно было то место, куда не совались даже отъявленные воры и убийцы. Те, кто в попытке удрать от закона могли прятаться в выгребных ямах и каналах… но не в заросшем плющом дворике, спрятанном меж некогда богатых домов, нависающих куполом над старым колодцем.

Обойдя стороной двух уродцев, замотанных в тряпки, чьи хромые шаги разносились по переулку колокольным звоном, Посол наконец ступил сапогом из зловонного массива на чистую старую брусчатку. Резко стало тихо. Ни лая собак, ни писка крыс, ни человеческих стонов разного рода, доносившихся из халуп.

В этих домах тоже не было окон, но свет в них не горел. Ржавая согнутая калитка, поросшая ядовитыми лианами, покачивалась на ветру, и её заунывные крикливые звуки отражались от стен. Где-то над головой, в узком проходе меж домами, висела грязная позорная клетка, похожая своими тонкими прутьями на подгнившие рёбра. Останки внутри истлели давным-давно и сейчас просто перекатывались по дну клетки в такт её колыханиям на звенящей толстой цепи.

Меж домов скрывался единственный нетронутый во всей округе дуб. Он склонил свои старые толстые ветви над криво сложенным древним колодцем, обнимая его ветвями. Лужи, разлитые по каменной брусчатке после ливня, отражали мелкие звёзды и тёплые золотые огни верхнего города. Запах отходов ушёл, оставив лишь аромат сырости и затхлой холодной воды. В ветвях, бросающих рыжие листья на воду луж, сидел он.

Разлегшись на спине и откинув голову на кору самой кривой и уродливой ветви, он поигрывал в воздухе согнутой ногой, насвистывая незнакомую странную мелодию, пробирающую до дрожи даже человека подобного Послу. Одна его тонкая и длинная рука, обнятая в льняной рукав цвета дряного прогорклого вина, качалась в такт песни.

Посол вышел под лунный свет, и из рыжих листьев донёсся негромкий смех:

— Ох, надо же… «Смотрящий во тьму»… Я наслышан о тебе от своих собратьев, очень занимательная шутка природы.

Террейл усмехнулся, делая ещё несколько шагов ближе и рассматривая свисающие выпотрошенными внутренностями полы красного одеяния:

— Не думал, что вы с ними общаетесь.

— Насколько я знаю, ругань люди тоже считают общением. — легко отозвались из-за листвы, и судя по шороху, кажется, его собеседник сменил позу.

Террейл не торопился заходить под дуб и потому медленно прошёл в сторону колодца, заглядывая внутрь. Пёс, которого он вёл под узду, заметно напрягся и, протестующе впившись в кладку костяными когтями, не желал двигаться с места. Посол не заставлял его и вместо того просто, не глядя, отпустил узду.

Месяц ровным серпом отражался где-то глубоко на дне колодца и слегка покачивался вместе с водной гладью. Посол сел на край каменного обода и закинул ногу на ногу, подперев рукой подбородок.

— Раз ты наслышан обо мне, значит, ты знаешь, насколько много я могу предложить взамен за услугу.

— Если ты об этой странной тварине около тебя, то даже не думай. — висящая рука приподнялась, указывая тонким белым пальцем в сторону пса. Тот попятился, прижимая лохматые чёрные уши к голове. Собеседник продолжил всё тем же заливистым и певчим и в то же время болезненно хриплым голосом: — Я не ем мертвечину. Тем более там и есть-то особо нечего, как я посмотрю.

Рука капризно отмахнулась и обмякла, позволяя осесть на себя рыжему дубовому листу.

Хриплый голос, потеряв остатки звонкости, глухо и низко уточнил:

— Так что ты хотел, выродок?

Корун легко улыбнулся и кивнул на пса.

— Мне нужно, чтобы ты наслал на эту тварь правдоподобный морок обычной собаки.

Повисла какая-то разочарованная тишина, которую тут же разорвал страдальческий хрипящий вздох, полный такого невероятного отчаяния, что Террейлу на мгновение показалось, будто он разговаривает с ребёнком, которого заставили жрать похлёбку вместо карамели, а не с древним зловещим воплощением легенды.

— Какая скукотища. — детской капризой прозвучало над ухом почти со зловещей серьёзностью. — Ты бы ещё пожелал нетленной любви или вечной жизни для пущей банальности. — по звукам показалось, что он задумался, потирая подбородок, и наконец с тихим «о» провозгласил: — Может, давай я обращу его в дракона и натравлю на город? Это будет тоже очень правдоподобный морок, обещаю. — заверил он честно и искренне.

Корун тихо усмехнулся. Этого следовало ожидать…

— Нет, к сожалению, мне нужен морок собаки. Или любого другого обычного животного.

— Кошма-а-ар… — лениво простонали из-за ветвей. — Ты же прекрасно понимаешь, что это противоречит моей природе. Я не занимаюсь такой халтурщиной, когда вместо этого могу превратить твою голову в шевелящего лапками огромного клопа.

Террейл в красках это представил, прекрасно понимая, что… да, может. Но пока у Посла, к сожалению, есть работа, которую огромные клопы чисто физически не могут выполнить. А значит, надо продолжать этот утомляющий разговор.

— Резонно. — не споря, согласился Террейл. — Но, как известно, когда мы делаем то, что не слишком хотим, ради выгоды, это называется работой.

— Какое гадкое слово. — прошипел с отвращением собеседник и сильнее понизил тон голоса, откинув всю детскую непосредственность. — Осторожнее, Смотрящий. Ты начинаешь нравиться мне всё меньше и меньше.

— Прошу меня простить. — спокойно извинился Корун и, вынув из кармана флягу, отвинтил крышку, в голове продолжая подбирать формулировки. Одно неверное слово — и это существо действительно попытается превратить его во что-нибудь несуразное и не слишком подходящее к его рабочей форме. Отхлебнув из фляги обжёгшего горло рябинового коньяка, он осторожно предложил: — Как вам тогда слово «обмен»? Услуга за услугу. Вы исполните моё желание, а я взамен исполню ваше.

Собеседник резко подобрался и заинтересованно, рывком перевернулся на ветке:

— О! Вот это уже звучит чуть лучше. Я видел то, как ты способен ломать чужие тени, выродок. Можешь ли ты сломать что-то чуть более твёрдое? — в голосе вновь послышалась почти мальчишеская ухмылка. — Например, те железные нити, которыми проложены стены верхнего города. Скучные хмурые люди в мундирах никак не дают мне их развеселить. Ох, как бы они стали веселы и счастливы, если бы не ставили столько дурных печатей и затворов. Они бы просыпались каждое утро с червями вместо волос и с ревущей старой клячей, вывернутой наизнанку, вместо жены. — мечтательно рассуждал он так, словно всё выше сказанное действительно было чем-то невероятно приятным, почти сразу срываясь на тихое шипение. — Но они плохие. Они оставили меня здесь, смешить тех, кто уже не умеет смеяться и кричать от счастья. Все люди здесь разваливаются и гниют прямо на ходу. Им недоступно веселье, хуже того — они даже не умеют плакать. Все мои смешные шутки остаются незамеченными, так как эти мерзкие людишки заняты тем, что болеют, грабят, убивают и насилуют друг друга днями напролёт. Ни ползущая по потолку голова, ни клубки из ног, поющие песни, — всё это не так странно, как те невнятные куски мяса, что рожают их женщины. А там…

Бесконечный поток жалоб прервался глухим рычанием мелкой, больной, с гнойными проплешинами псины, забежавшей во двор. Судя по тому, как резко и испуганно она металась, ситуация ужасала её до глубины души, и она пыталась вырваться обратно в выгребную яму по ошибке названную районом. Но всё тщетно.

Адский пёс её-преподобия-Конте было ринулся за собачонкой, вытягивая костяную шею, но испуганно затормозил, бросив взгляд на ветви. Красные рваные тряпки слегка колыхались на ветру и, незаметно для простого глаза, вытягивались вниз, становясь длиннее и словно бы острее.

— Там, наверху, я слышу смех. — негромко, но абсолютно серьёзно произнёс собеседник. — Тихий и громкий, искренний и не очень. Смех. Я очень хочу этот смех… но они не хотят меня пускать.

Террейл прекрасно почувствовал, как воздух загустел и заполнился багровым туманом, пахнущим беленой и ягодами остролиста. В темноте полы чужих одежд всё удлинялись и, словно маленькие тонкие черви, поползли в сторону забившейся в угол собаки, которая продолжала не то рычать, не то надрывно скулить. Несмотря на вялые сопротивления, лоскуты обвили её, подтаскивая в сторону дуба. Животное беспомощно упиралось лапами в землю, скользя когтями по мокрому камню, но постепенно сдалось, позволяя волочь себя к дереву.

— Пусть твои уродливые чёрные тени сломают железные силки. Освободи тех людей от скуки, и я помогу тебе с твоим скучным делом. — с деловой практичностью, без тени шутки закончил собеседник, и полы его одежд, обнимавшие собаку где-то под веткой, сомкнулись. Рваные концы поглаживали плешивую гнойную холку, и животное слегка притихло, после чего даже слабо завиляло сломанным хвостом, пытаясь разглядеть того, кто сидел на ветке.

Корун встал с края колодца, отряхивая колени, и, сделав из тирады собеседника определённые выводы, заключил с лёгкой иронией:

— Значит, слухи не врали, и вы действительно занимаетесь лишь тем, что пугаете местных городских.

Вопреки ожиданиям Террейла, собеседник не стал возмущаться, а просто совершенно спокойно поправил:

— Я не пугаю. Я смешу. Не многие люди понимают хорошую шутку, но мне смешно от любой гримасы, что они скорчат. — лоскуты его одежды перестали гладить собаку и замерли вместе со своим хозяином. — Так что, ты согласен?

Корун прекрасно оценивал риски. Связываться с подобным существом — дело заведомо гиблое, но и местечко здесь не шибко пышило жизнью.

— Согласен. — он слегка размял шею и, сцепляя руки в замок, кивнул, тягая пса Конте к себе за рога.

После произнесённого краткого слова лоскуты сделали последнее движение, и сбивчивое хриплое дыхание больной собаки прервалось оглушительным хрустом, отразившимся от стен. Бездыханное тело псины со свёрнутой шеей обмякло в дождевую лужу. Тонкая струйка бурой крови потекла по вываленному из раскрытой пасти языку, окрасив отражавшуюся там луну в багровый оттенок, а потом, мутными облаками, и вовсе скрыла её из виду.

— Вот и замечательно. — довольно ответил собеседник и поднял тонкую руку в темноту ветвей, где должна была находиться его голова. — Тогда ступай. Ты хоть и скучнее, чем я думал из рассказов о тебе, но всё же у тебя есть шанс подарить веселье бедным людям наверху. — он замолчал и напоследок, словно лишь себе, еле слышно пообещал: — А я пока придумаю красивое вступление.

Бурого, почти чёрного цвета длинный и кривой колпак спустился с ветки в лужу, пропитываясь кровью, лихорадочно блестящей в тусклом свете.

И краснея… краснея… краснея…

. . .

Ирлит было не по себе. Мало ей того, что Посол забрал с собой Эмируна, он ещё оставил ей своего коня. И… Ловчая могла поклясться, что Карма смотрел на неё с тем же брезгливым снисхождением, что и его хозяин. Ирлит пыталась дотянуться до узды, стараясь его не трогать, но быстро обнаружила, что конь спокойно идёт рядом сам. По указанию Господина Террейла она отвела Карму в дорогостоящее стойло в Каретном квартале… Или он сам себя отвёл?... Ирлит не знала, но почему-то вздохнула с облегчением. Эта химера следила за ней своими звериными глазами, не поворачивая головы, но активно вращая глазным яблоком, отчего Ловчей становилось не по себе.

Теперь она снова осталась одна посреди просыпающегося ото сна верхнего города с важным заданием, которое поручил ей Посол: найти корабль до Римро.

В последний раз Ирлит была в порту, когда пыталась попасть в Форт Каркалот на северном побережье. Тогда в тюрьме Глухого Киота умер какой-то удерживаемый там бастард, и стены начали шептать надзирателям о смерти каждой из проплывающих мимо рыб. Пришлось долго объяснять капитанам, куда и зачем Ловчей было нужно. В итоге корабль найти она не смогла, и пришлось ей лететь через пролив в облике сороки. А позже отлёживаться внутри Форта около недели, прежде чем приступить к снятию проклятия… Из этой истории следовало, что договариваться с морскими волками Ирлит была не мостак… с обычными найти общий язык пока было всё же проще.

Ирлит шла вдоль центральной городской улицы, лавируя меж горожан и купцов. Надушенные господа в цветных сюртуках обходили её дугой, видя в руках поклажу из огромной корзины и нескольких мешков с вяленым мясом. Ирлит пыталась идти медленно, чтобы никого не сбить и ничего не уронить, но всё равно порой сносила прохожих мешками, приятно оттягивающими руки.

Котят и Эмируна всё ещё нужно было кормить, тем более когда они взойдут на борт… пока ещё не найденного корабля, Ирлит бы очень не хотелось, чтобы один из моряков проснулся ночью от того, что ему грызут пятки… Именно пятки, потому что пёс отчего-то любил, чтобы съестное воняло как можно сильнее и как можно хуже. «Почему?» – для Ловчей вопрос неизведанный. Но риск всегда оставался, а значит, нужно было закупиться провиантом так, чтобы у Эмируна не возникло соблазна.

Как следует подготовившись и закупившись всем необходимым, Ирлит нашла переулок, где налила котятам попить в глубокую миску, покормила их свежим куском мяса и сунула пучок мятлика. Кто-то из котят шлёпнулся в миску, измазавшись в молоке, кто-то выплеснул содержимое желудка прямо на только сменённую подстилку, но в остальном всё прошло удачно. Повесив все покупки на пояс под плащ, она отправилась дальше исследовать большой город.

Чуть позже, около окна, сложенного из маленьких коричневых резных стекол, в которых Ирлит отражалась ещё кривее, чем было на самом деле, Ловчую задержали, схватив за руку трое мужчин в доспехах и масках палачей.

Охотники на ведьм… Люди, пахнущие железом, травами, якобы отпугивающими фейри, и отвратительной, слепящей глаза горечью гари. Ирлит остолбенела, смотря на них круглыми глазами, пока они осматривали её и её корзину, с явным недоумением обнаружив там чёрных котов. Из-за пробуждающего тяжкие воспоминания жжёного запаха её начало слегка нездорово потряхивать и клонить в сторону ближайшей стены. Немудрено, что поначалу Ловчую хотели отвезти в местную допросную, чтобы осмотреть и её, и котят, и подвески на её плече… но их прервала огромная тень странной формы, съехавшая с дома на землю и страшно извиваясь, поползшая в глубь Молельной улицы.

Инквизиторы, гремя доспехами и оставляя за собой шлейф из масла для оружия, скрылись, на время оставив Ирлит встревоженную и успевшую перепугаться не на шутку у того самого окна. Пока оставили. И потому надо было торопиться.

Окольными путями, огибая до головокружения пахнущие благовониями улицы и рынки, Ирлит вывалилась из толп на главную площадь и резко вспомнила, почему всегда ненавидела города.

Высокие шпили ратуши, увенчанные железными флюгерами с изображением вересковых ветвей, покачивались на слабом ветру. Побелённые стены высыхали плешивыми пятнами после вчерашнего дождя, а резные деревянные входы и балки обливали капелью прохожих. Везде стоял шум и щекочущий нос запах специй. Кругом мелькали разноцветные платья всех цветов от кармина и до вайдового синего. В глазах от внезапного обилия красок начало слегка рябить, но Ирлит кое-как приспособилась щуриться, обходя высокие дорогие дома и огибая храм Святой Ирины по огромному крюку – там охотников на ведьм должно было быть куда больше. Спустя час, уже в самый разгар утра, она наконец добралась до порта, найдя его лишь по запаху тухлой рыбы, гнилого дерева и морской соли.

Верфи пронзали небо косыми деревянными кольями мачт, а поднятые паруса уже отчаливших кораблей заслоняли горизонт. Отовсюду слышались крики и ругань, и Ирлит, боясь кражи, положила мешок с деньгами в корзину. Хоть бы у Господина Террейла всё получилось… О Декарат, хоть бы у неё самой всё получилось.

Чайки, ворующие рыбу у причала, выкрасили доски пристани в белый цвет, и Ирлит, опустив на дерево сапоги, почувствовала, как сильно они прилипали. Переступая тухлые рыбьи тушки, Ловчая осторожно подошла к большому торговому кораблю в надежде, что он идёт в нужную ей сторону.

Реи затрещали над головой, и Ирлит еле увернулась от летящих с палубы брызг грязной воды. Уточнив у ощерившегося словно лысый больной крот юнги направление корабля, она получила слегка невнятный ответ, на половину перекрытый плевками куда-то вниз на грязную серо-коричневую тряпку. Пока Ловчая растерянно мялась с ноги на ногу, думая о том, стоит ли ей переспросить, сверху с капитанского мостика раздалось короткое «До Миреллея». Ирлит кивнула. Значит, не по пути… Что ж, это не единственный корабль в порту, а значит, она должна искать дальше.

Но и дальнейшие поиски не принесли результата.

Богатая торговая галлера с юга покачивалась на волнах аромата перца и гвоздики, но оттуда Ирлит прогнали почти сразу, даже после того, как она продемонстрировала мешок с деньгами, тряся им от неконтролируемого кашля перед лицом боцмана.

Северная флейта, провонявшая солёной сельдью, оказалась и вовсе непригодна для перевозки кого-то, кто не умеет балансировать на скользком полу трюма… Что очень расстроило судовладельца, так как содержимое мешка могло бы оплатить работу всей корабельной команды.