Бремя Проклятых Отповедь первая: Покаяние

Разодетый в меха и парчовый сюртук хозяин огромного каррака, стоявший на причале и критично осматривающий корабль, брезгливо обернулся на Ирлит, но почти сразу, заметив мешок с деньгами, изменился в лице. Поначалу он внимательно слушал её, кивая кудрявой головой и потягивая дым из тонкой трубки, но когда в заранее заготовленной речи Ирлит прозвучало слово «Римро», хозяин рассмеялся ей в лицо, обдавая размариновым смогом.

— Милочка! Неужто вы ищете корабль, который мог бы пойти на Архипелаг? — вдоволь насмеявшись, уточнил он, слегка причмокивая. — Тогда я, кажется, знаю экипаж, который может вам в этом помочь! — хозяин с недоброй улыбкой указал пальцем в сторону небольшого парусника на краю порта и хмыкнул, потирая кошель на поясе. — Поторопитесь. Они очень спешат и скоро отплывают.

Ирлит сначала решила, что он шутит, и, бросив взгляд на предложенный корабль, убедилась в этом. Он был старым, дряхлым и абсолютно не надёжным. Особого выбора у неё в любом случае не было. Ирлит перевела взгляд на судовладельца и хмуро констатировала:

— Я предлагаю вам деньги за услугу, а вы издеваетесь надо мной.

Хозяин расслабленно фыркнул, ничуть не впечатлившись:

— Я абсолютно серьёзен. — сказал он, чуть смягчив тон. — Единственный экипаж, способный взять курс на Архипелаг Римро, находится на том корабле. Сходите и поговорите с ними. Уверен, вы поладите.

Он отвернулся, продолжив наблюдать за тем, как десяток моряков грузит на корабль ящики с чем-то, что судя по звону и тяжким страданиям грузчиков, было железом. Видимо, разговор был закончен. Ирлит, скрепя зубами от глухого раздражения, повернулась, планируя идти в противоположную сторону, но замерла, поняв, что обошла почти все корабли до единого… А значит, ей пришлось идти к указанному судовладельцем кораблю, ожидая и вовсе не увидеть команды.

Попав на борт дряхлой гнилой развалюхи с порванным парусом, Ирлит попыталась быстро ретироваться, дабы не нарваться на какого-нибудь пьяного матроса, но быстро убедилась, что скрип чёрных половиц и визги кривой мачты в своём хоре абсолютно одиноки. Видимо, как оно часто бывает на таких кораблях, весь экипаж разбежался по дешёвым кабакам и борделям, предаваясь развлечениям, свойственным почти каждому человеку, пробывшему в изоляции несколько месяцев подряд с одними и теми же людьми перед глазами.

Ирлит ступила на дырявый настил, переброшенный к причалу, когда её придержали за рукав.

Она вздрогнула, испуганно обернулась и нос к носу столкнулась с молодой девушкой, смотрящей на неё с мягкой улыбкой. Выцветшее и испачканное в коричневых пятнах неясного происхождения голубое платье бесшумно трепыхалось на ветру. Её круглое, довольно симпатичное на вид, хоть и щербатое лицо было одарено каким-то странным блаженным спокойствием, которое вовсе не вязалось с ножом, зажатым в руке. Ирлит было открыла рот, чтобы что-то спросить, но девушка её опередила.

— Вы не могли бы помочь мне с моим ребёнком? Кажется, он плохо себя чувствует. — сказала она тихим красивым голосом.

Ловчая опешила. Ребёнок? На таком корабле?

— Эм… простите. Я не слишком лажу с детьми… — пролепетала Ирлит, пятясь к выходу.

— Ничего, мне просто нужно, чтобы вы его немного подержали. — заверила её девушка, хватая за руку, в которой Ловчая держала корзину с котятами.

Ирлит, опустив мешок с кертами в широкий карман, попыталась освободиться от на удивление цепкой хватки:

— А-а… вы здесь одна? На корабле больше никого нет?

— Все в трюме. Мой малыш пока там, но, к сожалению, все заняты и не могут ему помочь. — всё с той же неизменной улыбкой пропела девушка, поудобнее перехватывая нож в руке.

Ирлит насторожилась ещё сильнее. Она послушала, как пищат в корзине голодные котята, и, осторожно переступая через дыры в досках, пошла на пирс и поставила корзину, прикрыв её какой-то непонятной тряпкой. Вернулась к девушке и с осторожностью кивнула головой.

— Ну, ведите. — она незаметно положила руку на эфес меча.

Мда, мало того что Ирлит не нашла корабль, она ещё и рискует вляпаться в передрягу. Если это ловушка, не факт, что она сможет дать отпор, но если нет… Если этой девушке в самом деле нужна помощь, Ловчей не будут давать покоя душевные терзания, а значит, проще проверить сейчас, чем потом держать душу в тисках сожалений по такой глупой причине.

Девушка, продолжая держать её за руку, провела Ирлит к крышке трюма. Ловчая подождала, пока она сама нагнётся, чтобы дернуть за кольцо и поднять тяжёлую на вид дверцу, сама не переставая оглядываться по сторонам.

В трюме стоял жуткий смрад, свойственный любым старым кораблям. Гнойная вонь человеческих болезней, знакомый до боли кисло-горький запах рвоты и землисто-сладкий душок бубонных нарывов.

Ирлит быстро полезла обратно вверх по пологой лестнице:

— Твою-ж мать…

Привыкшие к темноте трюма глаза вырвали из мрака десятки силуэтов. Ближайшие к приходу сидели на полу, сжавшись в комок в окружении собственных рвотных масс, а их сосед, достаточно высокого роста мужчина чуть дальше, размазывал по закруглённой стене трюма всё найденное на полу. Стоял гул из монотонных повторений одних и тех же слов, напевание каких-то песен и надрывного кашля.

Надо уходить. Причём срочно. Ирлит ринулась наверх, но полы её сутаны буквально пригвоздили ножом к ступеням.

Та самая девушка стояла внизу с грязным свертком и доверчиво протягивала его Ирлит на вытянутых руках:

— Ох, вот он. Госпожа, поддержите его на секунду, мне кажется, ему плохо и трудно дышать.

Ловчая поджала губы, примерно представляя, что увидит внутри. Свёрток был неподвижен и не издавал ни единого звука. В том числе и дыхания. Если в свёртке труп, то Ирлит, пожалуй, заберёт его и похоронит по правилам, дабы избежать возможных проблем…

Преодолевая отвращение и внутренне готовясь к тому, что ей придётся лицезреть, Ирлит приняла в руки… тыкву.

Замотанную в ткань на манер младенца, вытянутую тыкву.

— Как вы думаете, он здоров? — безмятежно уточнила девушка, вынимая мозолистыми руками нож из ступени. — Мой Малыш недавно плакал, и мне кажется, я слишком сильно его ударила. Теперь я боюсь, что он заболел.

Ирлит сглотнула. След от удара был. И не один. Но все они были оставлены ударом ножа. Того самого ножа, который девушка держала в руках.

— С ним всё в порядке, как мне кажется. — осторожно начала Ловчая, возвращая свёрток. — Но я не слишком разбираюсь в медицине, если быть честной.

— А. Понятно. — спокойно кивнула она и внезапно хихикнула. — Думаю, нужно его немного потрясти, чтобы он проснулся.

Ирлит спустилась на одну ступень, параллельно намотав на руку пояс сутаны.

— Да. Но удобнее это будет делать двумя руками. — она протянула замотанную ладонь к кулаку, в котором девушка сжимала нож. — Давайте я пока подержу.

Та медленно моргнула, через терцию невозмутимо протянула Ирлит нож. Ловчая забрала его и лёгким движением спрятала под плащ:

— Почему вы все сидите здесь? — Ловчая указала на толпу в темноте.

Девушка повела грязными плечами и радостно ответила:

— Нас посадили на корабль, чтобы мы уплыли туда, где нам будет лучше. — она, не меняясь в выражении лица, начала трясти в руках тыкву так, что пелёнки разлетелись в сторону. — В другой, более богатый и красивый город. Мы все ждём отправления.

Пару раз тыква со всей силы ударилась о край лестницы, но чудом не разбилась. Услышав звук, с которым деревянный угол входил в светло-жёлтую кожуру и выходил, противно чвакая, девушка подняла с пола пелёнку и, замотав тыкву обратно, с нежностью прижала её к груди. Пока она осыпала куклу поцелуями, что-то мурча как разродившаяся кошка, кормящая котят, Ирлит думала.

Вот оно как. «Корабль дураков». Древний «человечный» способ разом избавиться от больных телом и душой со всего города.

Нужно было уходить.

Стоило ей об этом подумать, как снаружи послышался грохот расправляющихся парусов. Ирлит сделала несколько шагов наверх, и корабль качнуло. Силуэты наверху дёргали канаты и вертели штурвал на корме. Единственная лодка на краю корабля была готова к спуску. Рассчитывая сесть в неё вместе со всей командой, что отправляла корабль, Ирлит решила сделать на последовательно ещё кое-что.

Она сунула руку в подсумок и вытащила кошель с последним пожертвованием за прошлое снятое проклятие. Опустилась на корточки, протягивая его девушке.

— Мне уже пора идти. Возьми и раздай каждому здесь по монете. — она вложила ей в свободную руку кошель, сжимая пальцы и отвлекая от «ребёнка», взглянула в глаза. — Потом пообещай мне, что выведешь всех, кто не кашляет, наверх, на палубу. Возьмите самого зоркого и следите, чтобы корабль не повернул длинным носом на скалы или другой корабль. Ночью плывите в сторону мелких огоньков и, когда увидите город, развяжите или разрежьте канаты. — Ирлит дождалась, пока в голубых глазах зажжётся искра понимания, и ринулась на палубу, на прощание бросив: — Прощай. Держитесь. И… не тряси так ребёнка, а то у него голова болеть будет.

И выскочила на палубу, пробивая сапогами дыры в гнилых досках.

Корабль с дырявыми парусами уже успел отойти на три десятка шагов от пирса, и трап качался на волнах где-то у чёрных балок, смотря на Ирлит чёрными прорехами.

Она обернулась на лодку, но той уже не было, как и тех, кто отправил эту посудину в плавание. Их голоса были слышны по ту сторону правого борта, и Ловчая грустно осознала, что придётся прыгать, пока корабль не отошёл дальше. Если она просто превратится в сороку и перелетит, то, вероятно, по её душу сразу прибудет отряд инквизиторов, а если просто прыгнет в воду, то промокнет до нитки и окалеет на сильном ветру… и ни на какой корабль её точно не возьмут.

Видя, как стремительно отходит корабль, Ирлит пораскинула, что раскидывать больше нечего, и, сняв с цепи медальон, разбежалась и прыгнула с борта, пролетая вниз. У самой волны, синим широким языком ласкающей корму, раздался плеск и сверкнула серая молния. Сорока пролетела над самой водой, касаясь её скрюченными лапами, и скрылась у первой пирсовой балки.

Тяжело дыша, Ирлит зацепилась за столб, подтягивая грузное тело и скользя сапогами по склизкому дереву, вымоченному в воде. К счастью, она успела подтянуть края сутаны и плаща, и те почти не намокли в отличие от неё самой.

Выползая на пирс, она, смахнув испарину, упала на первый же мешок, лежащий в куче ненужного мусора.

— Фу-ух… — с облегчением произнесла она, смотря, как блохи из мешка в весёлую припрыжку скачут по её рукаву и тут же дохнут.

Всё же проклятый дух, которым она пропитана, иногда может быть и полезен. Некоторые животные чуть больше к нему восприимчивы, некоторые чуть меньше… но почти все насекомые умирают быстро и безболезненно. Во многом именно благодаря этому Ирлит до сих пор не съели клопы или вши, с её-то образом жизни. Постоянно пытаются, но Ловчей остаётся лишь периодически вычёсывать их хладные трупики, напоминающие маковые зёрна…

Кстати, о животных. Ирлит стянула ткань с ящика, около которого валялась, и перетянула корзину к себе, прижимая пищащих внутри котят поближе.

— Мира.

Ирлит подпрыгнула на мешке и вскинула голову в сторону хриплого прокуренного голоса. Что-то в последнее время к ней очень часто стали подкрадываться…

— Ту девку звали Мира. — философски произнёс мужчина, стоящий недалеко от Ирлит и смотрящий на уходящий вдаль Корабль Дураков.

Ирлит кашлянула в кулак и проводила взглядом горку непонятной сушёной травы, которую он загнал в рот, тщательно разжёвывая. Старая кожная куртка и обветренное лицо выдавали в мужчине моряка, а седая борода и усы – моряка опытного.

Не дождавшись от Ирлит ответа, он продолжил:

— Она здесь, в борделе работала. В «Глубине», значится. — причмокнув, пояснил он задумчиво. — Немногая из баб тамошних без заразы, да ещё и на рожу приятная, вот её и… допользовали, а разродиться не дали. А как такая стала, её моряки шугаться начали, вот значится из «Глубины» и поперли. Вот теперь она, значится, там…

Ирлит, уже собиравшаяся ретироваться, осела обратно на мешок. Да. Старая история. Меняются города, меняются лица, а беды всё те же. И всем везде всё так же плохо…

— Я… правильно понимаю? — Ирлит уставилась на гнилую корму, уплывающую в сторону горизонта. — Если они сейчас пристанут к берегу, им обязаны будут помочь?

— Да, значится. — со знанием дела кивнул моряк. Голос у него был тихим, вкрадчивым и, несмотря на хрипоту, приятным. — Так Ирина порешит, а ежели нет, то значится и не нужны они ей были.

Ирлит замолкла. Как же это похоже на её жизнь… Если ходить по свету с этой мыслью, то пережидать очередную бурю наверняка легче. Сейчас… сейчас ей предстоит найти себе свой корабль дураков, чтобы наконец покинуть место, которое она берегла с наивностью ребёнка, защищающего избивающего его родителя. И возможно, где-то там, далеко за морем, Декарат наконец решит, нужна ли Ирлит ему на самом деле…

— Ясно. — хрипло ответила она, когда мужчина потянулся к поясу за флягой. — А… вы не знаете? Есть ли здесь корабль, идущий до Римро? — решила Ловчая попытать удачу в последний раз, ни на что не рассчитывая.

— Конечно знаю. — неожиданно брякнул моряк и усмехнулся в усы, слегка растерянно. — Так, значится, мой же и идёт.

— О. А вы… — Ирлит быстро поднялась на ноги. Да быть не может…

— Я капитан, а матросу моему нужно тама, значится, сойти, очень. — всё с той же степенной деловитостью пояснил он, кивая на корзину в руках Ирлит. — Могу взять с собой вас и ваших котов.

Надо же. Даже это приметил…

Ирлит прикусила язык, чтобы не начать радоваться раньше времени, и, ковыряя доски носком сапога, скромно и тихо добавила:

— А со мной ещё мужчина, конь большой и… — Ловчая молилась, чтобы у Господина Террейла всё получилось — … пёс.

Капитан ничуть не изменился в своём уверенном лице и кивнул, продолжая жевать ту странную траву:

— Всех, всех берите. У меня на корабле, значится, места много и команда дружная. Всем места хватит.

Ирлит выдохнула с облегчением. Ну наконец-то. А то она близка была к тому, чтобы самой поверить, будто на Римро плывут одни лишь сумасшедшие…

. . .

Ближе к вечеру они с Господином Террейлом встретились в назначенном месте. Ирлит честно волновалась, как и любая душа, чьё мёртвое проклятое животное должны были подвергнуть неясному и опасному магическому воздействию. Потому, когда рядом с Послом, по центральной улице, на взявшемся из ниоткуда красивом сером поводке, чуть вприпрыжку шагал вполне обычный чёрный волкодав, Ирлит слегка недоверчиво прищурилась. Все лапы на месте? А уши? А глаза? Последних у него и не было, но мало ли…

Господин Террейл её реакцию никак не комментировал, в большей степени молча и загадочно улыбаясь. Это было то его состояние, к которому Ирлит привыкла, и потому совершенно не испытывала по этому поводу душевных терзаний.

Ближе к полуночи они сидели в одной из самых дорогих харчевен города, затерявшись среди большого зала. В «Кориолле» столы ломились от кусков мяса, с которых искрящимися в тёплом свете свечей водопадом лилось золотое масло. Пряный травянистый запах дорогих специй теперь не вынуждал Ирлит судорожно чихать, а наоборот заставлял посильнее принюхиваться, провожая взглядом и носом подносы в руках проходящих мимо подавальщиц.

За дополнительную плату Посла хозяин харчевни разрешил Ирлит провести преобразившегося Эмируна с собой. Пёс сидел под столом, и Ловчая то и дело клала ему в самый обыкновенный собачий рот тонкие лепестки буженины. Аромат дразнил, и потому, выступающий в прожилках жира розовый сок, Ирлит, не сдержавшись, слизала, наколов первый кусок на двухзубчатую вилку. Тонкий солоноватый кровяной привкус приятно сочетался с брусничным вареньем и паштетом из гусиной печени, лежащим на тарелке рядом. Ирлит ела с огромным удовольствием, почти не обращая внимания ни на толпу людей вокруг, ни на Господина Террейла, ковырявшего припорошённый сахарной пылью плотный кусок морковного пирога, исполосованного тонкими прослойками молочной карамели. Он ел, элегантно потягивая из высокого бокала вино, сладко-горько пахнущее вишнёвыми цветами и можжевеловыми ягодами.

Ирлит рассказывала ему про найденный корабль сухо и по фактам, опуская то, насколько удивительно и неожиданно ей повезло. Она говорила о качестве и сохранности корабля Капитана Георга, о том, что хоть команда и отсутствовала на судне, когда её пригласили глянуть на него перед завтрашним отплытием, корабль был свеж, чист и не подгнил ни с одной из сторон.

Господин Террейл слушал её молча, почти не поднимая глаз от тарелки и насаживая на вилку розочки из заварного крема. Он лишь иногда кивал и улыбался чему-то, что улыбки явно не стоило, чем вызывал у Ирлит неясное чувство, схожее с банальной неловкостью.

Эмирун под скатертью начал недовольно бурчать, и Ирлит подцепила вилкой ещё один кусок мяса, макая его в бруснику и кладя на хлеб, после чего отправила под стол. Мгновение — и оттуда послышалось удовлетворённое, не очень приличное чавканье.

Ловчая опустила взгляд, встретившись с двумя большими чёрными бусинами. Изначально Ирлит честно подумала, что Господин Террейл просто бросил где-нибудь Эмируна и после подобрал бездомную собаку… но сейчас, видя эти полные искреннего детского пренебрежения к ней глаза и глядя на эту вечно голодную клыкастую пасть, поняла, что это точно её мальчик.

Котята, так же сидящие в корзине под столом, с аппетитом поглощали паштет из маленьких белых блюдец. Всё же хорошо жить, когда питание вам оплачивает подозрительный политический деятель сомнительного вида и содержания. У Ирлит прямо душа радовалась, глядя на то, как кушают её животинки. Ну и сама, конечно, не прочь была бесплатно поесть то, что раньше позволяла себе лишь после того, как возвращалась живой оттуда, откуда никто не должен был вернуться... То есть примерно раз пять или шесть в год.

Вокруг шумели люди. Запахи дорогих одеколонов били в нос, но Ирлит старалась не обращать внимания ни на них, ни на то, какое зловоние они перекрывали. Ей было вкусно, сытно и тепло, а это уже большее, что мог дать Ловчей ненавистный город…

Шум постепенно нарастал. Возможно, завязался какой-то спор или другая похожая ерунда, не стоящая внимания… Ирлит отпила из низкой кружки какой-то компот из яблок и вытерла рот рукавом по привычке. Вспомнив, где эти рукава сегодня были, всё же потянулась за тряпкой.

Где-то упал стул и раздался какой-то крик. Ох нет. Главное, чтобы никто из местных бардов не начал петь. Ирлит терпеть не может, когда поют. Крик не стих, и Ловчая полезла под стол проверить, не испугались ли котята, но, к счастью, тех от паштета ничто не могло отлепить.

Спокойная, Ирлит подняла голову, готовясь продолжить трапезу, как вдруг поняла, что ослаб поводок Эмируна, который она предусмотрительно намотала на кулак ещё когда они только вошли в харчевню.

Она вновь опустила глаза под стол и, не найдя ничего, что напоминало бы собаку, вскинула голову, наткнувшись на наконец поднявшееся от тарелки лицо Господина Террейла. Тот не смотрел на неё, а, продолжая лениво жевать, устремил степенно-любопытствующий, но в то же время внимательный взгляд куда-то Ирлит за плечо. Пирог почти исчез с тарелки, оставляя после себя пятно из крошек и карамели, и Посол не глядя медленно собирал их чайной ложкой с белоснежной тарелки.

Ирлит медленно обернулась, чтобы увидеть то, за чем он так пристально следил.

Обнаружилось, что до этого момента полный зал… стремительно, с криками и судорожными спотыканиями, пустеет. А Посол в свою очередь следил за причиной сего опустения.

Огромное извивающееся чёрное нечто ползло по стене, то отращивая, то удлиняя конечности и извиваясь во все стороны, слизывало мышей с потолочных балок.

Ирлит было хотела поскорее собраться и уйти от этого неприятного и неказистого существа, пока оно тем же образом не слизало её котят, но запоздало поняла… Она проследила за тем, куда идёт намотанный на её кисть поводок и…

— Эмирун, фу! Немедленно слезь со стены! — Ирлит вскочила на ноги, остервенело подтягивая к себе за поводок восьминогого пушистого чёрного пса и нервно оглядываясь по сторонам. — А ну прекрати отращивать лапы! Прекрати безобразничать и виться, кому говорю!

Рявканье Ловчей на Эмируна ничуть не подействовало, и он продолжал ползти по стене с помощью извивающихся на манер щупалец конечностей разной длины. Ирлит резко обернулась на Посла, забыв поумерить тон голоса:

— Что вы с ним сделали? — хрипло выдохнула она с откровенным наездом.

Посол не шелохнулся и неспеша, заканчивая трапезу, осушил бокал до дна. Он промокнул тонкие губы белоснежной салфеткой, оставляя на ней розовые влажные следы, и медленно поднялся из-за стола.

— Собирайтесь. Нам нужно успеть ещё кое-что сделать перед отъездом. — сказал Господин Террейл, поправляя ворот камзола и кивая невозмутимо на заползшего на балки Эмируна. — Возьмите все свои силы. Когда я говорю, что нам нужно будет «поторопиться», я имею в виду «бежать».

Он резко подхватил с пола корзину, захлопывая крышку, и заключил запястье Ирлит в кольцо тонких пальцев, впиваясь ногтями в кожу:

— Приступим.

И побежал.

Ирлит пыталась поспевать за ним первые три шага, но после просто обмякла, позволяя себя тащить. Эмирун был свергнут с потолка одной лишь скоростью Посла и волочился на пузе следом.

Мимо мелькали сначала столы харчевни, меж которых с кошачьей грацией проскальзывал Господин Террейл, а после, когда лицо обжёг холодный воздух улицы, — лица столпившихся у харчевни людей.

Когда Ирлит выловила из толпы лица тех самых инквизиторов, задержавших её сегодня утром, ноги налились тяжестью, а дыхание стало частым и поверхностным.

Господин Террейл дёрнул её в сторону, разом гася огни Ратушной площади и замыкая в коридор из каменных стен переулка. От количества поворотов закружилась голова, и к горлу подкатила та самая буженина. В догонку им кричали слова о задержании и что-то там про гнев Святой Ирины, но из-за шума ветра и крови в ушах Ирлит не смогла разобрать чётко.

Когда Ловчей показалось, что пройдёт ещё терция и она совсем свалится на брусчатку, они наконец остановились.

Ирлит схватилась за голову, медленно спускаясь по стене вниз на грязную дорогу. То ли крики инквизиторов совсем стихли, то ли их просто перекрыл навязчивый гул в ушах.

— Пожалуй, нам пора обсудить качество проделанной работы. — произнёс ничуть не задохнувшийся Господин Террейл и отряхнул ладони, перед этим ставя у ног Ирлит корзину с котятами.

Проверив котят на отсутствие сломанных шей, Ирлит непонимающе слабо подняла голову.

— Чего…?

— Сидите. Я не вам. — разрешил Посол и повернулся к большой кованой ограде.

В ней Ирлит с трудом узнала красивый, искусно выполненный забор монастырского сада, мимо которого проходила утром. Меж кружева тёмных железных прутьев висели отцветшие розовые бутоны и их остатки с почти полностью опавшими лепестками. Обрамляли каменные столбы колонн, меж стрел ограды, зелёные ребристые листья, кажущиеся в свете Луны почти чёрными. Розы умерли, оставив от себя лишь колючие шипастые ветки да бесхозную осиротевшую листву.

Ирлит, пока не пришедшая в себя, слабо понимала, что происходит и зачем Посол её сюда притащил. Ночь, сверкающая луна, крики городских где-то за домами и голая, бешеная до дрожи усталость.

Внезапно, почти над ухом, послышался тонкий смех. Ирлит задрала голову, думая, что какой-то ребёнок смеётся над ними из окна, но ошиблась. Смех становился всё грубее и грубее, планомерно приближаясь. Эмирун, лежащий рядом на всех восьми разъехавшихся лапах, вдруг… заскулил. Ирлит всего несколько раз слышала, как он скулит, и звук этот поселил в ней какой-то мерзкий безысходный ужас. Она подтянула Эмируна к себе за серый поводок, искрящийся в лунном свете не то серебром, не то металлом.

Смех нарастал.

— О, я думаю, работа выполнена на высшем уровне. Это был фурор. — глухо прошелестел охрипший от смеха голос, и из тени колонны на свет вышел… кто-то.

Длинные тонкие ноги и такие же руки, облачённые в рваные красные одежды. На рукавах позвякивали мелкие костяные бусины, а подол рубахи из рваных лоскутов тянулся за ним по земле. Длинные заострённые ногти впились в навершие серебряного посоха, изогнутого на конце в форме узорной кочерги.

Лица было не видно, но холод плохого предчувствия накрыл Ирлит просто от того шероховатого визга, с которым серебряный посох волочился по мостовой. Эмирун прижал морду к земле, накрыв её доброй половиной из своих новоприобретённых лап, и крупно затрясся. Ловчая подвинулась к нему, закрывая спиной и пса, и короб с котятами.

Господин Террейл стоял ровно, скрестив руки за спиной, и ждал, пока некто полностью выйдет под лунный свет:

— Ты нарушил условия уговора. — с ледяным спокойствием произнёс Посол. — Я сказал тебе «правдоподобный морок обычной собаки».