Бремя Проклятых Отповедь первая: Покаяние

Она искала рычаг, не отвлекаясь на гремящие в голове крики. Рычаг, который сдвинет водоотводный жёлоб. Она знала, он должен быть, специально, чтобы в случае чего изменять поток воды.

Рычаг был. И он оказался в самом неудобном для этого месте. Край платформы, касающийся края водопада.

Ирлит накинула плащ на голову и набрала воздуха в лёгкие.

Лишь бы сработало.

«Что ты творишь, маленькая дрянь?! Ты решила забрать меня с собой?»

— Увидите. — крикнула Ирлит в ответ, прижимаясь спиной к стене снаружи.

Так ползком, терпя колючие болезненные брызги, летящие в лицо, она добралась до круглого рычага, держащего жёлоб. Ноги дрожали от усталости и перенапряжения, сил в руках почти не было, голова кружилась. Казалось, если сейчас она навалится всем телом, то просто вместе с рычагом сорвётся вниз.

Была не была. Ирлит наклонилась, зацепившись руками за торчащие балки и, игнорируя адски болящие пальцы, уперлась ногами в рычаг.

— Но время кралось словно тать!

Она нажала на пробу. Раздался скрип металла, но ржавая конструкция осталась на месте.

— Сгибало в дугу старика!

Одной рукой выхватила флягу с бульоном, особо не веря в эту затею. Вскрыла пальцем и вылила содержимое на ось рычага. Попробовала ещё раз, надавив резко и изо всех сил. В бедре что-то хрустнуло, и по ноге волной растеклась жгучая боль:

— Нас гонят в могилу опять,

Как будто и не было нас в ней века!

Взвыла она последние строки песни, и рычаг сдвинулся, отлетев вместе с болтами. Бульон не сильно помог.

Механизм с грохотом заработал, зазвенели цепи, поддались опоры, и огромный жёлоб съехал в сторону, обрушив шквал ледяной воды на статую.

Треск заполнил уши, и громадная каменная голова под силой стихии откололась, развалившись на части и за гулом полетев вниз.

Ирлит заползла обратно на мельницу, волоча с собой ногу. В голове раздалось тихое и шокированное:

«Вот оно что…»

— Смотрите дальше. — просипела Ирлит, опираясь на стену и смотря вниз на то, как голова с оглушающим взрывом сталкивается с дамбой.

Плотину прорвало. Весь сбор воды, что копился в водохранилище годами, вырвался на свободу, накрывая собой город с его мостами, каналами и сводами крыш.

— Это то, чего вы на самом деле хотели?

«Да» — произнесённое неслышно и ошеломлённо растопило сердце Ирлит, и она поковыляла прочь от мельницы. Там, где-то внизу, остался выход к морю.

«Спасибо.» — короткое, но такое важное. Вырванное, казалось бы, нехотя, с костью и сухожилиями, но полностью искреннее.

— Обращайтесь. — усмехнулась Ирлит, растрачивая остатки сил.

«Я уже обратилась. И вместо того чтобы отколоть один камень, ты снесла город.»

— Эм… — Ловчая не знала, что на это ответить, кроме неловкого смеха. — Я не люблю… мелочиться.

Она потерла затылок, прижимая плотнее к себе мешок с костями. Лестница вниз была преодолена, и за водопадом, около разрушенной теперь безголовой статуи, виднелся проход.

Поразительно как быстро разум перестает одухотворять и воспринимать как нечто некогда живое то что лишено головы, воспринимая его впредь как набор разрозненных, длинных кусков невнятной плоти. В случае со статуей эта громада теперь изображала лишь череду неясных, размытых сколами, линий, в которых нечто человеческое уже совсем не угадывалось… .

«Меня зовут Феода.» — внезапно раздалось в голове.

— О. — Ирлит ступала на ощупь по узкому рукотворному коридору, не видя начала и конца.

«Да. Не "Дева", не "Водолея"… Феода.»

Море щекотало нос запахом соли и бриза. Туннель остался позади, и Ирлит стояла на берегу, щуря глаза от свежего ветра. Вот и всё.

— Что ж. Думаю, тебе пора отдохнуть?

Ирлит взяла мешок с костями и опустила его в солёную воду, развязывая шнурок.

«И не говори… Прощай, Ирлит Конте.»

И всё стихло, не оставив чужого следа в одной глупой маленькой голове. Ирлит потрогала рукой ледяную воду и ласково помогла костям отплыть от берега.

— Прощай, Феода. Покойся с миром в той вечности, которую ты выберешь сама.

Ноги перестали держать. Силы вышли окончательно, и тело превратилось в безмятежный мешок мяса и костей, упав во влажный песок. Воздух прорезал серебряный блеск, и в раненую перевязанную ладонь упала серебряная подвеска в виде тонкой, неидеальной и абсолютно некрасивой гаргульи.

Ирлит не смотрела. Она лишь ловила на лицо лучи только выползшего из-за вековых туч солнца, чтобы спокойно и честно погрузиться во тьму.

Глава 4

Пëс пожирает пса.

Но что я вижу? Явь или сон?

Растёт мой пудель, страшен он,

Громаден! Что за чудеса!

В длину и в ширину растёт.

Уж не походит он на пса!

Глаза горят; как бегемот,

Он на меня оскалил пасть.

О, ты мою узнаешь власть!

Иоганн Вольфганг Гёте

«Фауст»

Ливни завершились. Тучи на время отступили, и вечернее небо озарилось редким солнцем. Выползая из старого кургана, Ирлит с трудом разгибала спину. Корзина и седло тяжело оттягивали руки и плечи, добавляя её и без того неповоротливой туше больше громоздкости.

Ливень стих, залив поля и превратив их в бескрайнее битое зеркало, средь осколков которого проросла трава. Отец Адалард, иногда пребывавший в хорошем расположении духа, порой рассказывал про жизнь на далёком востоке. Больше всего Ирлит запомнилось то, что там из злаков выращивают лишь белые длинные зёрна, побеги которых все сезоны растут в воде. Удивительно. Интересно, если посадить такие злаки в вечно затопляемых полях на севере, люди станут чуть менее голодными?... Вряд ли.

Ирлит трижды крикнула в сторону пролеска имя своего пса. Тот явился лишь после произнесённого почти шёпотом заветного слова «еда», стоило Ирлит потянуться за ней, перекладывая все вещи в одну руку. Эмирун мчался через всё поле, разрезая стоячую воду как большой чёрный парусник и порой на бегу спотыкаясь. Чёрный язык из дыма и тьмы болтался на ветру, когда пёс раззявил зубастую пасть.

Подбежав к Ирлит поближе, он со смаком отряхнулся, рассыпая брызги веером и окутывая её с головы до ног. Ловчая с досадой отшатнулась, но было уже поздно. Грязная вода оросила лицо, осыпая мелкие веснушки более крупными коричневыми пятнами.

Предусмотрительный Посол успел до этого вовремя отойти в сторону и подозвать к себе коня. Короткая чёрная шерсть лоснилась, а влажные чешуйчатые бока величественно качались в такт шагам, когда Химера вышла из леса по первому зову, и Ирлит наконец узнала, как его зовут.

— Карма. — спокойно кивнул коню Господин Террейл и невесомо запрыгнул в седло. Снизу вверх посмотрел на мокрую и нелепо замершую Ирлит, слегка изогнув уголки губ. — Я запомню на будущее, что прятать вас от дождя бесполезно.

Ирлит неловко пожала плечами, косясь на пса, нетерпеливо переступающего с лапы на лапу в ожидании еды.

— Цыц. — недовольно буркнула Ловчая, ставя корзину с котятами в траву и накидывая на пса седло. — Не заслужил ещё.

Эмирун ворчливо загудел, пытаясь вывернуться из-под закрепляемых на боках ремней в качестве акта протеста. Ирлит удержала его, схватив за рога, но сапог скользнул по мокрой пыли словно палец по испачканной в масле тарелке. Мир перед глазами сделал кульбит, и обе ноги Ловчей уехали куда-то под живот псу. Руки непроизвольно вцепились в рога зверя, так что он наклонил голову, недоуменно пяля на Ирлит пустым провалом глазницы. Ловчая попыталась подтянуться, но ноги упорно скользили, из-за чего она бессильно прохрипела какое-то ругательство, первым пришедшее в голову.

Послышался топот копыт, и сзади её накрыла огромная тень. В следующую терцию горло пережал натянувшийся капюшон кожаного плаща. Нитки швов отчаянно затрещали под чужим кулаком, но прежде чем Ирлит успела возмутиться, её одним движением руки вздёрнули вверх, поставив на ноги, тут же пригладили капюшон обратно.

Вернувшийся в лёгкие воздух позволил разуму понять, что, во-первых, она всё ещё стояла, вцепившись в рога Эмируна, а во-вторых, Господин Террейл только что одной рукой поднял её обратно за капюшон в свойственное нормальным людям положение. Довольно неприятный опыт, но это лучше, чем если бы она завалилась в грязь… наверное.

Ирлит как могла отряхнулась и проводила взглядом Посла, который неспешно проехал мимо и молча остановился в десятке шагов от опешившей Ловчей. Она закончила с седлом и, повесив на него корзину, забралась на Эмируна. Господин Террейл, сохраняя бесстрастное выражение лица, проследил за её копошением и, воздержавшись от комментариев, ударил пятками по бокам Кармы. Ирлит последовала за ним.

Всё же этот Посол всегда сам выбирал, когда говорить, а когда молчать. Порой Ирлит казалось, что она может предугадать очередную его колкость, но каждый раз он замолкал в определённый лишь им момент. Возможно, он просто действительно читал её мысли и потому каждый раз поступал идя вразрез с её ожиданиями, не желая давать ей и терции ощущения, что она хоть что-то понимает в происходящем вокруг. А возможно, он просто, в отличие от Ирлит, действительно знал, что и когда следует говорить. Да. Вероятнее всего, второе. Он же Посол в конце концов. Политикам подобное знание было необходимо.

Но порой Ирлит даже радовалась этим особенностям Господина Террейла. Так, например, когда она сегодня закончила рассказ и замолкла на последнем слове, не зная, какой банальной фразой лучше поставить точку, Посол сам подал голос и задал лишь один единственный вопрос:

«Ответьте мне честно. Вам сейчас нужно моё сочувствие?»

Когда Ирлит, немного подумав, честно помотала головой, и он благодушно кивнул:

«Прекрасно. Тогда теперь у вас есть немного времени, чтобы поспать. Отдыхайте, ваше преподобие.»

И Ирлит отдыхала. Отдыхала без тяжёлых мыслей, какие порой посещали её после рассказа той истории, и без мыслей о своей ничтожности, которые порой посещали после слов сострадания, приходящих в ответ.

И за это она была Господину премного благодарна.

Оставшаяся дорога до Онорэ прошла в редких фразах о пути и в основном пролегала в ни к чему не обязывающем молчании. Город, показавшийся из-за холмов громадой каменных стен и входящих с горы к морю уровней, пригвоздил Ирлит к седлу внезапным и сокрушительным осознанием.

Ирлит покидает Тагар.

Впервые за всю свою короткую и бесславную жизнь она переступит границу разорванной на куски человеческой земли и увидит перед глазами что-то совсем иное. Возможно, нечто более ужасающее и безнадёжное, чем абсолютно разные по виду, но абсолютно схожие по своей серости владения, а может… Что ж. Терять Ирлит уже нечего. Порой ей кажется, что самое худшее она уже видела, и сильно впечатлить её мало что сможет, а значит, есть шанс увидеть и нечто лучшее.

С этими мыслями она ехала вслед за Послом к громадной, но откровенно старой и хрупкой на вид крепостной стене.

Он остановился и спрыгнул на пыльную землю:

— Так. Вот мы и здесь. — Посол отряхнул ладони и, стянув бархатные перчатки, провёл рукой над головой. Кошачьи уши в последний раз дрогнули, исчезли.

Значит, это была странная маскировка? Выдавать себя за ликантропа, чтобы скрыть магию, звучит с одной стороны очень разумно, но с другой…

— Вы… Вы снимаете с себя морок? Но почему только сейчас? — Ирлит прикусила язык, поняв, что задала вопрос вслух.

Господин Террейл поднял на неё взгляд, и изящное лицо его выразило такое недоумение, какое она в последний раз видела, когда обозвала его демоном:

— Что? Ваше преподобие, вас нужно перед отплытием сводить ко врачу?

Ирлит приоткрыла рот, внезапно вспомнив. О. Точно. Она же как раз хотела…

— Разве не видно, что я его накладываю? — С долей раздражения взмахнул рукой Посол, и качающийся рыжий хвост испарился, словно его и не было.

В гуле штормового ветра потерялся щелчок, с которым Ирлит захлопнула челюсть. Ага. Ликантроп. С магией. Понятно. Думать об этом Ирлит, конечно же, не будет.

— Ну что вы сидите? Слезайте, берите корзину, сумки и нужные вещи, вешайте их на себя, и я дам вам десять мгновений, чтобы попрощаться с вашей страшной животиной. — Господин Террейл указал тонким пальцем на Эмируна и отошёл в сторону, словно давая ей пространство. В последний момент обернулся и с искренним сомнением уточнил: — Вы же умеете считать до десяти? — видимо оценив выражение лица Ирлит, он театрально отмахнулся и прошёл дальше к воротам. — Ладно. Не важно. Я скажу вам, когда придёт время входить.

Ирлит разом похолодела, словно труп двухдневной давности:

— Простите… а… А как понять… А как понять «прощаться»?...

Посол пояснил, даже не оборачиваясь:

— Ну, вы же не думали, что я потащу эту малопонятную тварь в Лакору через всё Аурийское море.

Он расхаживал из стороны в сторону, рассматривая что-то на крепостной стене. Без уже привычного пушистого хвоста движения его казались куцыми и незавершёнными. И хотя его высокая фигура в дорогих одеждах по-прежнему выделялась на фоне общей сумрачной серости, Ирлит показалось, что и его бордовые волосы сильно потускнели, став больше напоминать цвет раздавленных засохших на солёном ветру ягод бузины.

Господин Террейл наконец оглянулся, явно не понимая, почему она медлит:

— Попрощайтесь с ним и отпустите. Потом, если решите вернуться в Тагар, в чём я очень сомневаюсь, найдёте его на каком-нибудь местном кладбище. — Посол опустил лишённый интереса взгляд на костяную морду. — Хотя у меня сложилось впечатление, что ему и без вас вполне неплохо.

Эмирун словно в подтверждение ринулся за слетевшей со стены летучей мышью, но Ирлит даже не глядя удержала его за рога одной рукой и коротко хрипло выдохнула:

— Нет.

Господин Террейл на мгновение замер и медленно поднял на Ирлит немигающий взгляд. Он слабо улыбнулся, и голос его стал куда тише и ниже, тембр завибрировал где-то в подкорке вместе с мягкой усмешкой.

— Нет? Вы отказываетесь? — он наклонил голову набок, словно для того чтобы разглядеть её лицо и убедиться, что сказанное ему не послышалось.

Ирлит сглотнула, чувствуя, как страх проваливается куда-то в утробу и щекочет тонкими лапками кишечник, вызывая зябкую тошноту. Но даже под немигающим взглядом светящихся в темноте пурпурных глаз всё-таки нашла в себе силы не мямлить:

— Я… отказываюсь. Он не просто пёс, и это видно невооружённым взглядом. — Ловчая, поджав губы, взъерошила чёрную шерсть на сухой, местами разорванной коже животного. — В каждом крупном городе сейчас полно инквизиторских отрядов. Они примут его за фамильяра и убьют, если увидят.

Господин Террейл кивнул почти понимающе, из-за чего на момент в Ирлит взыграла надежда. Но он тут же её разрушил, терпеливо сцепляя руки за спиной.

— И именно поэтому вы должны отпустить его здесь. Если он будет достаточно умён, то обоснуется вдали от города и будет жрать падаль с берегов.

— Но!..

Посол на корню отсек все её возражения, словно отмершие конечности:

— Чтобы пройти к порту, мы должны пересечь центр города. Как раз там инквизиторов полно, и если мы потащим туда вашу мёртвую собаку, к утру сожгут нас всех. — он сделал шаг вперёд, почти нависая над Ирлит, и тени вокруг сгустились, облизывая подошвы её сапог.

Ветер в одно мгновение стих, оставляя в ушах лишь обескураженный звон тишины. В воздухе повис душный и горячий аромат миндаля, приобретший нотки, родные болезненно-сладкому запаху разложения.

Ирлит поборола в себе желание сделать шаг назад и почти по-детски упрямо замотала головой:

— Я его здесь не оставлю. Он глупый и тянется к людям, он один долго не протянет.

Ирлит поморщилась как от удара, когда он тихо рассмеялся и, облизывая губы от нанесённой ветром пыли, ласково уточнил:

— Это должно меня волновать? — почти сразу голос его страшно загрубел, и он расцепил руки, наклонился и одну из них протянул Ловчей за спину, замыкая её в угол между собой и псом. — Я и так давал вам слишком много поблажек, хотя мог бы просто связать вас заклятьем и под угрозой смерти доставить в Лакору как пленного свидетеля. — прошептал он, проводя длинными ногтями по крышке корзины за спиной у Ловчей. — Вы это понимаете?

Ирлит скосила взгляд на корзину, где котята, проснувшись, начали попискивать.

Понимала, конечно. Всё она понимала. И то, что он возится с ней и терпит её лишь потому, что она доселе ни разу не пыталась сбегать или увиливать, и то, что котят позволил взять с собой лишь в качестве своеобразного акта последней трапезы, примиряющей смертника с судьёй, а не из блаженного добродушия. Мол, «на тебе рюмку рома перед казнью, чтобы потом не явился к судьям блудным призраком» – просто последняя отдушина, данная за момент до смерти, не больше не меньше.

Всё понимала. Но понимать и принимать – вещи разные, потому Ирлит загородила собой корзину и Эмируна, который как ни в чём не бывало с любопытством таращил глазницы на Посла. Она на выдохе сквозь сжатые зубы просипела:

— Я… Я понимаю, но и без него дальше не пойду.

Посол покачал головой:

— Нет. Вы не понимаете, ваше преподобие. Если вы не пойдёте со мной, то через определённый срок ошейник на вашей шее замкнётся. — он ещё сильнее наклонился, и лба Ирлит коснулись тонкие и тяжёлые пряди его волос. — Вы умрёте, а эта псина обглодает ваши же кости и тогда уж точно останется одна, только теперь без какой-либо надежды на ваше возвращение.

Ирлит всё же не выдержала запаха, осевшего тонкой плёнкой на языке, и отвернула голову, отведя взгляд. Только тогда поняла, что куда-то исчезли и равнина, и громада города, а вокруг их окружала темнота, обволакивающая с ног до головы. Видимо, какое-то заклятье, чтобы их тихий спор не привлёк ничьё внимание. А она так испугалась, что даже этого не заметила… Как поразительно педантично с его стороны. И самое обидное было в том, что он прав. Не в том, что Эмирун не побрезгует её трупом после смерти – это и так было очевидно, а в том, что сама своими силами она до Эстер не доберётся, и надежды у неё не останется… и тогда ненужный никому проклятый мёртвый пёс останется один.

Она, не поворачивая головы, перевела слезящиеся от сухости глаза:

— Неужели правда нет никаких способов взять его с собой?

Господин Террейл выпрямился, и дышать сразу стало легче, из-за чего Ирлит с осторожностью втянула ртом редкий поток свежего воздуха.

Посол вновь сцепил руки за спину и уже более спокойно, почти по-деловому пояснил:

— Способы есть. Но назовите мне хоть одну причину, по которой я должен к ним прибегнуть.

Ирлит поперхнулась, закашлявшись. Кажется, вместе с воздухом она втянула ртом муху.

Назвать?... Он хочет, чтоб она…

— Вы хотите, чтобы я с вами… — она пыталась подобрать как можно менее вызывающее слово, пока вытирала слюну с губ. — ...торговалась?

Господин Террейл непоколебимо пожал плечами:

— Ну, мне же от чего-то приходится торговаться с вами. Уж постарайтесь. — и резко механически улыбнулся, невероятно дружелюбно сощурив глаза.

Ирлит подавила дрожь, начав судорожно думать. Что она может предложить тому, кто что угодно может забрать у неё силой, не нуждаясь в предложениях. Чем можно пригрозить тому, кто всесилен и пока не станет убивать её только потому, что Ловчая до поры до времени полезна? Это звучит смешно, и он по всей видимости указал ей торговаться именно за тем, чтобы она осознала всю смехотворность любых её аргументов.

Тогда выходит… Придумывать нечто серьёзное изначально бессмысленно. Но и врать и намеренно играть на его нервах нельзя. Она прекрасно знала, что те его слова про пленницу были вовсе не угрозой, а лишь ещё одним вариантом развития событий. Значит, возможно, ей стоило попробовать играть на мелких неприятностях, которые бы раздражали его, но не были бы явной причиной для резкой смены роли провожатого на роль пленителя.

Она почесала затылок и пораскинула тем, что ещё осталось в её черепной коробке:

— Если мы не возьмём Эмируна с собой… Я буду… Эм… ныть всю дорогу и в каждый ответ на ваши вопросы буду вкладывать длинную душещипательную историю об очередном своём провале… чтобы вам стало неловко.

Посол и бровью не повёл:

— Неплохо, но пока не впечатлило. Вы и так не подарок. Лишние звуки от вас меня уже не волнуют. — он резким движением поправил опавший за время разговора ворот камзола и учтиво поинтересовался: — Ещё что-нибудь?

— Я. Эм…

Ирлит замялась. Ага. Ну, попробовать стоило. Значит, думаем дальше.

Ох и напроситься она… Господину Террейлу и так не нужно с ней возиться… толку от её рассуждений? Они все будут выглядеть паршиво и крайне нелепо. Ей изначально нечего сказать в свою защиту, так как слова Посла целиком и полностью логичны. Им и правда нельзя рисковать жизнью ради её собаки. Тем более что Ирлит и вовсе не гарантирует то, что сможет управиться с правом Эмируна в случае чего… Но и бросить не может. Партия проиграна ещё до расстановки фигур…

Вот только если Господин Террейл, несмотря на свою практичность, дал ей возможность высказаться… Не значит ли это, что шансы всё же есть? Может, это некая проверка, или Посол и вовсе преследует иные цели в этом диалоге? Если бы его мнение в этом вопросе было поистине радикально, он бы не продлился дальше её отказа. Его бы просто проигнорировали…

Значит, не всё потерянно.

Нужна реальная, правдивая, но при том соответствующая ей нелепая причина, по которой Эмируна нельзя было оставлять в Тагаре. Господина Террейла не тронут ни душещипательные истории, ни профессиональные или же религиозные причины. Он, как и любой другой политик, говорит на языках толка и… как же это слово… результативности. Насколько Ирлит помнит, это когда полученная от действия польза оправдывает затраченное на него время…

Время.

— Если мы не возьмём с собой Эмируна, то позже нам придётся потратить время на то, чтобы обучить меня ездить на лошади. — на одном дыхании выпалила Ирлит и зажмурила глаза.

Ответа сразу не последовало. Посол, видимо, дождался, пока Ирлит по одному откроет сжатые веки, и выдержанно осведомился совершенно бесцветным голосом:

— Вы… Вы умеете ездить на этой непонятной зверине, но не способны усидеть на лошади? — он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Не говорите ерунды.

Ирлит сделала шаг вперёд и впопыхах, словно её убьют, если не поверят, начала пояснять:

— Я говорю правду. В Анде-Дривер лошадей выдавали только лучшим, и они были специально обучены, чтобы не скидывать Ловчих из-за действия проклятого духа. Лошади к нему очень чувствительны и потому обычно начинают брыкаться. — она бросила взгляд в темноту, туда, где должен был неподвижно замереть Карма. — До Тосеадора я всегда ездила с Алданом или Эстер, ну а после путешествовала пешком. Я действительно не умею держаться в седле так, чтобы из него не вылететь.

Она закончила и сглотнула слюну изо рта, чтобы хоть как-то промочить пересохшее горло.

Внимательно слушавший её Господин Террейл, кажется, поверил. По крайней мере, судя по тому, как выразительно закатил глаза.

— Просто найдём вам в Лакоре какую-нибудь химеру лошади с кошачьей кровью, и обучитесь уже по ходу. — он развернулся и щёлкнул пальцами, рассеивая тьму вокруг. Бросил в конце, давая понять, что разговор окончен: — Даже не начинайте.

Ирлит была готова отчаяться, если бы не заметила, как чётко была пересечена грань его непоколебимости вместе с тем, как он предположил неясное и расплывчатое решение. Осталось немного.

Ловчая собралась с духом, прогнала слова в голове, чтобы их не спутать, и с напускным спокойствием, не повышая голоса, констатировала:

— Но это займёт время. Точно так же, как сейчас занимает время наш с вами бесполезный разговор. — увидев, как замер Посол, продолжила: — Вместо всего этого вы бы могли сказать мне, как я могу провести Эмируна в город, и я бы уже начала хоть что-то предпринимать, вместо того чтобы играть с вами в суд над собственной собакой.

Посол медленно обернулся, и на мгновение Ловчей показалось, что она переборщила. Вот. Вот сейчас её схватят жуткие живые тени и за шиворот отволокут в порт, где свяжут по рукам и ногам и доставят в большой, тёмной, тесной коробке прямиком в Лакору. Да. А Эмирун вместе с котятами будут бороздить мокрые просторы полей, пока их не сожрут заживо и, в случае пса, «замертво» блохи или, чего хуже, голодные крестьяне. Вот кто её за язык тянул? Решила на смертном одре поиграть в великого рыцаря правосудия? Молодец! Теперь пойдёт на плаху вместе с подсудимым.

Господин Террейл тем временем философски наблюдал за палитрой эмоций, по всей видимости пробежавшей по лицу Ловчей за одну терцию. Он выдохнул, скрестил руки на груди и, постукивая пальцами по локтю, издал неопределённый по характеру смешок. Это было что-то между «искренне шокирован наглостью» и «приятно ею обескуражен».