Падение Глухих

— Ах, непослушный ребёнок. Что вы сделали с рисунком господина? — ругалась на неё расстроенная нянечка: ей было жалко такой замечательный художественный набросок. А Фиц с улыбкой её осадил:

— Ничего, я сам хотел от него избавиться. Можно сказать, Касси мне даже помогла. Её решительность мне импонирует, вряд ли бы сам я набрался смелости.

У Касс раскрылись широко глаза, она застыла: Фиц прямо сейчас потакал ей? Он правда сам хотел вырвать рисунок и выбросить его?

— Да? — Дженис смотрела на него почти с тем же выражением удивления и растерянности.

— Да, — заверил Фиц. — Не беспокойтесь и не ругайте её из-за такого пустяка.

"Она же ещё ребёнок и не научилась справляться с обидами и злостью", — этого он уже не сказал.

Невероятно, он был на её стороне! Вороны ему тоже не нравились больше.

Принцесса повеселела.

— И всё же… принцесса, ведите себя прилично, — нерешительно напомнила воспитаннице нянечка о правилах и поспешила назад во дворец через главные его двери, пока её кости окончательно не окоченели.

Касс посмотрела в глаза Фицу.

— Она хотя бы ругается мило, ты заметил?

Он фыркнул, саркастично подняв брови:

— Да, она не сравнится…

— С противной мымрой, — закончила девочка, и он кивнул, насмешливо скривив губы:

— Да, с ней. — Фиц закрыл тетрадь и спрятал от греха подальше во внутренний карман ливреи. Но потом задумался, вынул обратно на краткий миг и аккуратно выдернул листок с портретом своей принцессы. — Ты ведь примешь его?

Девочка, которая наблюдала за странным действием своего учителя по фехтованию, затаив дыхание, не ожидала, что он протянет картину ей. Она боялась, что он поступит с её портретом так же, как она обошлась с его Вороном. Хотя с чего бы, да?

Принцесса растерялась:

— Не знаю… а можно?

— Ну разумеется. Ведь я дарю тебе его.

Он всмотрелся в лицо её высочества внимательнее и тотчас догадался о её мыслях:

— Думала, Свинцовая Принцессаотправится вслед за Вороном? — Его глаза глядели снисходительно. — И хорошего же ты мнения обо мне, — произнёс он весело.

— Нет-нет, я… ну… не поняла, вот и вообразила… а на что ещё это могло быть похоже? Ты выдирал листок… — она защищала себя.

— На то, что я дарю тебе его? — а он дразнил её.

— Ну да, так я и должна была подумать, — досада отпечаталась на её лице, а глаза с неловким стыдом забегали по густым воздушным корням баньяны — единственным тропическим деревом, сохранившимся в их саду со времен Проклятия Первой Ведьмы. Остальные за эти почти три века постепенно вымерли от холодных зим. Но это удивительное дерево простояло до этих самых пор, о нём заботились королевские служащие и считали символом дворца Кассиопея.

— Эй, выше нос. Если тебе не нравится, я заберу его назад, — он сделал обманчивое движение, будто хочет вернуть оторванный лист в тетрадь, даже потянулся к карману, а Кассиопея, испугавшись, захныкала:

— Ну отдай, ну пожалуйста. — Она подпрыгнула и под смешок Фица отобрала страницу со свинцовым рисунком. — Я тут така-ая воинственная! Мои накидку и волосы развевает невидимый ветер, а в руках у меня грозный меч! И не похоже, что деревянный. — Принцесса Кассиопея как всегда очень искренне радовалась подарку.

В этот момент молодой стражник пожалел, что у него нет младшей сестры. Он радовал бы её каждый день, как принцессу. Преподносил бы подарки, учил бы, как правильно держать в ладони острый боевой меч, рисовал бы портреты каждый сезон, чтобы замечать, как она взрослеет и меняется с годами, становясь милее и краше.

Принцесса была ему почти как младшая сестра, этого не признать он не мог.

Вдруг набежали тучи и усилился ветер. Резко потемнело, и над замком прогремел оглушительный гром, ломаная молния ударила во флюгер над башней Каф. Кассиопея вскрикнула, а потом сжалась от ужаса, прижав к груди бесценный бумажный лист. Фиц, оглядев с хмурым видом чернеющие небеса и мистическую смену погоды кругом, подхватил принцессу под мышку и быстро понёс во дворец.

На первом этаже их ждала встреча с его высочеством Болдуином. Одет он был в будничный наряд обыкновенного городского жителя Нор-Бона без изысков, из драгоценностей на нём была лишь серебряная булава с нанизанным на неё кристаллом чистейшего горного хрусталя и бусинкой красной яшмы. Фибула скрепляла коричневый палантин на правом его плече. И палантин этот мог при надобности служить всякому его носящему капюшоном, если тот по какой-то причине не желал раскрывать тайну своего происхождения.

"Болдуин, по всей видимости, запланировал выйти в город негласно, — отметил про себя Фиц и всего лишь вежливо и молча тому поклонился. — Знает ли он, как испортилась снаружи погода?"

Видно было, что его высочество спешил, но в последний момент мужчина остановился и сухо поинтересовался:

— Куда направляетесь? — Он оглядел обоих: и выпускника Военной Академии, и дорогую племянницу.

— В зал для тренировок, — отчитался сын алхимика и решил нужным всё же предупредить, раз с ним уже заговорили: — Ваше высочество, снаружи вот-вот начнётся сильная гроза…

— Да, дядя! — его перебил звонкий голосок. — Не время для прогулок. Ты бы видел, как над нашим домом разверзлась ослепительная молния! И кругом стало черным-черно! — эмоционально расписывала Касси свои впечатления от увиденного природного зрелища.

Болдуин присел перед ней.

— Крошка Каспи испугалась? — его голос заструился мягче, не намного, но Фиц поразился даже этому послаблению. Брат короля, насколько он помнил, даже к своим детям ни разу так сердечно не обращался. Быть может, потому, что у него были одни лишь сыновья? К ним и подход строже. А принцесса во дворце всё же — одна единственная. Да и радовала она глаз своей самородной милотой, как тут оставаться равнодушным?

Однако, внимание дяди принцессу тоже смущало, её голос тут же запнулся:

— Э-э… немножко… да, испугалась, несильно, — покачала она головой очень активно, — принцесса ведь должна уметь всегда-всегда взять себя в руки.

Фиц усмехнулся: "Как же! Немножко! Стыдно поди признаваться перед мужественным дядей, который ничего не боится. Вон даже в грозовую темень куда-то собрался. Нипочём ему ни холод, ни ураган".

— А это у тебя что? — дядя пальцем постучал по бумаге, которую девочка прижимала к себе.

— Портрет, — хвасталась она и плутовато покосилась на Фица. — Мне его учитель нарисовал.

— Действительно? — Болдуин поднял брови и посмотрел на молодого парня.

Люстра под потолком внезапно погасла. Все пятьдесят свечей одновременно. Вскрик застрял у Касс в горле, и она не издала ни звука. Мрак рассеивала лишь парочка слабых светильников, стоящих то тут, то там.

Но Фиц ответил без колебаний:

— Есть у меня такое увлечение. Бывает, рисую людей, с которыми сталкиваюсь за день. Так, не стоит и внимания, — отмахнулся он от даровитости и умений.

В следующее мгновение в окно поблизости забарабанил крупный дождь. Звонкий, будто осколочный. А ещё через секунду белая вспышка молнии осветила погребённый в полутьму дворцовый холл, коснувшись мерцанием света скульптурной лепнины на потолке, старой картины в потемневшей золотой раме и верхнего столбика лестничных перил. А потом тьма снова обступила их троих.

Жуткая картина, которую Касс видела перед собой, заставила её поежиться. Но ничто из этого, казалось ей, у мужчин беспокойства не вызывало, и она решила довериться им. Раз их это не пугает, то и её не должно. Кажется, никто не заметил её страха. Вот и хорошо.

— Что ж, принцесса довольна, — его высочество медленно поднялся, так и не оценив, талантлива ли работа, он спешил, — значит, внимания вы всё же заслуживаете.

— А тётя у себя? Очень хочется показать ей рисунок, — спросила его племянница.

— Я только от неё. Беги скорее к ней. В скором времени она надумала принять душистые ванны. Если поспешишь сейчас, как раз застанешь.

Хлопнула дверь. Мужчина вышел в дождь.

— А наш урок? — Касси вопросительно глянула на своего мастера меча.

Казалось, только Фица волновало место назначения принца: неужели дела не подождут? Зачем же идти в тёмный ливень? Что за дела проворачивает этот загадочный Болдуин? Девочка ждала от него ответа, и он, с трудом оторвав взгляд от парадного входа, её обнадёжил:

— Подожду тебя.

— Тогда я быстро. Туда и обратно. — Она подскочила и побежала, стараясь не думать, почему парень выглядел рассеянным.

Сын алхимика же прислушивался к своим внутренним ощущениям: "Не нравится мне это дурное предзнаменование. Такая гроза — предвестник мощной силы. Что-то приближается. И гость этот нехороший".

— Касс… — вырвалось у него случайно, и он с тревогой устремил взор туда, где она исчезла.

Белая молния во второй раз выхватила случайные предметы из комнаты и посеребрила внутренние стены дворца, нарисовав новые уродливые тени в самых неожиданных местах. Они были похожи на монстров.

— Шарли! Шарли, посмотри, что Фиц мне нарисовал! — Она ворвалась в её нежно-пудровые, золотистые покои и была такой воодушевленной.

Пока не нашла её мёртвой на полу, где разбросаны кубики карамельного щербета и перевернута упавшая тоненькая серебряная тарелка.

Касси стремительно бросилась к ней, дёрнула за руку:

— Тётя… Шарли. Вставай. Почему ты не встаёшь? Ты ведь не умерла? Шарли…

Ответом ей была тишина.

Свинцовый рисунок выпал из её растерянных рук. Они дрожали. За окном каркнула ворона.

Глава 5. Багровые слёзы

Тот самый день.

Они умирают. Каждый, кто любит меня. Кто бы ответил, почему так?

На небе взошла луна, сторож с фонарём разгуливал по стене ворот, высматривая кого-то с улицы. Внизу несли караул солдаты, их сменяли ровно в полночь. Мой взгляд переместился на часы в моей комнате: две минуты — и охрана сменится; и Фиц, наверное, пойдёт спать.

За него страшнее всего. Мне всё казалось: он следующий. После смерти Шарли. Мне не рассказывали, но я слышала, что её отравили. Дядя в безумии разворотил спальные покои моего отца и разгромил всё южное крыло четвертого этажа. Падали стеклянные фигурки, картины, статуи и свечи. Слуги только поспевали выливать кувшины с питьем на обугленный ковёр, чтобы предотвратить пожар. Но все старались держаться от дяди Болдуина в стороне. Я стояла там бледным призраком с мокрым лицом и подглядывала за его мученическим видом. Он кричал, валялся на полу и горько плакал. Он корил себя, что в тот час его не было рядом с ней.

— Что вы сделали?.. Что вы сделали с моей любимой? — ревел и рычал он, когда стража заломила ему руку, а кулаком второй он бил вне себя пол под своим лицом. — Я должен был остаться… она ведь благочестива и праведна, за что?..

Я никогда не видела его таким прежде. Но разделяла его боль. В тот миг я поняла окончательно, что боль меняет людей. Меняет без возможности вернуть себя.

— За что?!

Мы не знали, к кому он обращается. Кому он всё это говорил. Король, как и брат, был подавлен. Тяжёлая утрата отпечаталась и на его лице, на родного брата он смотрел с сочувствием и, похоже, не винил за погром, а охране жестом ладони велел быть с моим дядей поучтивее.

Никто не спешил его уводить. Все ждали, когда его высочество придёт в себя. Когда он перестал буянить и чинить разгром, гвардейцы его осторожно отпустили. Но следили за его действиями и в случае повторного приступа невменяемости вновь были готовы применить силу. Однако, разум в нём победил. Дядя аккуратно встал и, шатаясь из стороны в сторону, медленно пошёл по развороченному коридору. И когда проходил мимо того места, где я стояла, он не поднял глаза, он ни на кого больше не смотрел, а в зелёных глазах его я увидела одну большую пустоту и застывшие слёзы.

Я утёрла мокрые щёки и отошла от окна. Меня мучили кошмары, и я проснулась за полчаса до полуночи, а после я бы уже не смогла заснуть.

Рваный крик раздался неожиданно, когда я залезала обратно в кровать, чтоб согреть ноги.

Что происходит?

Слезла обратно и застыла мертвым чучелом посреди комнаты, вслушиваясь в ночную тишину. Темнота начинала пугать сильнее обычного. Через минуту кто-то опять закричал, а потом голос резко оборвался. За дверью послышался топот ног, затем снова всё прекратилось. Шаги возобновились в тот самый момент, когда я приложила ухо к двери. Моё тело аж подпрыгнуло от страха.

Пальцы инстинктивно задвинули щеколду, и я отступила вглубь.

— Фиц… — позвала я шёпотом, словно он услышит меня и придёт, словно не понимая, что неоткуда ему тут взяться.

Дворец будто сошёл с ума. Возгласы повторялись всё чаще, шума и возни становилось больше. Суетливый ум подсказал подбежать к ящику стола, взять клинок и засунуть его под одежду. Но рубашка для этого не годилась, и мои пальцы, не теряя времени, подхватили со спинки стула синюю мантию. Ноги нашарили мягкие туфли.

Надвинув на лоб капюшон, я выскользнула за дверь и побежала к маме. Из-за угла резко выскочила перепуганная служанка, отчего сама я чуть не заорала при виде её окровавленного лица. Платье на груди было так же перепачкано темной кровью.

— Кассиопея! Ваше высочество, — взяв себя в руки, заторопилась женщина, — нужно уходить. Я отведу вас к вашей матушке. Пойдёмте. — Мою руку схватили мертвой хваткой. — Сюда, моя госпожа.

Я спотыкалась, и она умоляла:

— Не отставайте, прошу вас.

— Клементина, что случилось? — Я не понимала, что произошло. — Откуда все эти крики? И кровь на твоей одежде? Мы убегаем от бандитов? Бандиты напали на наш замок? Пожалуйста, Клементина, объясни, кого нам бояться?

Запнувшись о подол мантии, я летела носом в пол, но служанка меня удержала и, нервно сжав плечи, нетерпеливо бросила в лицо:

— Они убили половину стражи и половину слуг! Если кто-то из них попадется нам на пути, нас не пощадят, девочка!

Она грубо дернула меня вперёд.

— Кто? Кто не пощадит? — запыхалась я.

— Заключенные. Кто-то выпустил их.

Элуф… тоже с ними?

Она сказала, что умерло уже половина стражников?

— А Фи… — мой вопрос оборвался на полуслове, когда Клементина резко вытолкнула меня из коридоров на мостовые дорожки над двором Церберов.

Свирепый ветер швырнул мои капюшон и распущенные волосы за спину. Мои рукава надувались, слабый узел шнуровки быстро развязался, и в шею, грудь, живот подул морозный холод. Тонкое белое платье пропускало его порывы, что причиняло почти физическую боль. Как и то, что моя обувь была без твердой подошвы — ноги обожгло. Но служанка не давала мешкать:

— Они видели нас. Скорее!

Когда мы перебегали центральный мостик-перешеек, я обратила внимание на то, что творится внизу. А там под огнями фонарей церберы постарше в неистовстве драли человеческую плоть. Два гиганта когтями и зубами разрывали людям тела. А те, что поменьше — скулили в своих клетках. Ворота в сад были распахнуты, несколько волшебных существ, видимо, вырвались и туда.

И боюсь, они грызли всех без разбора.

Побледнев, я отвела глаза.

— Ваше высочество! — прикрикнула на меня Клементина, и я ускорила шаги.

— Но спальня моих родителей не в той стороне, — вдруг опомнилась я, когда мы очутились в западном корпусе. — Клементина, куда ты меня ведешь?

— Ваши матушка с отцом покинули свои покои около часа тому назад. И сейчас мы направляемся к ним.

А она не обманывает меня?

— В тайную комнату дворца, — добавила женщина. — Родители ждут вас там.

Надежда, что она говорит правду, приободрила меня. Я не смела в ней сомневаться.

— А Фиц? Ты не знаешь, он жив? — его судьба не давала мне покоя.

— Кто это? — небрежно отмахнулась она. — Девочка, не время думать о других. Нужно спасаться самим.

— Ты не знаешь Фица? — наивно спросила я. — Он стражник. Он мой учитель.

— Не знаю, ваше высочество. А сейчас помолчите. — Клементина строго прижала указательный палец к губам и заглянула под лестницу. — Гвардейцы, — облегчённо выдохнула она и побежала со мной вниз.

— Её высочество, — оживились солдаты тотчас и переглянулись.

Они были рады меня видеть?

— Что одеревенели? — накинулась на них сопровождавшая меня служанка, одного даже пихнула плечом, чтобы не стоял на дороге. — Девочку нужно отвести к королю. Её защита — дело первостепенной важности. Давайте же, не стойте. Или вы возложите эту обязанность на одну хрупкую женщину? — пристыдила она их.

— Да, мэм, — ответил кто-то нерешительно, засунул в ножны окровавленный меч и крепко взял мою руку. — Идём, я отведу тебя к твоим родителям, — сообщил он мягким тоном.

Остальные пошли за нами. В смятении я обернулась на Клементину: она ведь не бросит меня?

Но от того, что увидела, меня чуть не вывернуло. Гвардеец, что шел позади, одним ударом меча рассёк шею служанки, а второй рукой зажимал ей рот, чтобы никто не услышал её смертельного крика. Они рассчитывали, что я не обернусь и не увижу этого? Заметив мой ошарашенный взгляд, убийца выкрикнул:

— Заткни ей рот!

Только теперь я поняла, что никого из них не узнавала. Или всё же видела одного? Фиц отругал бы меня за нерасторопность, поэтому я жестоко укусила руку гвардейца, меня державшего, и дала дёру.

— Держи, держи её!

Вперёд. Вперёд! Только не смотри назад, Касси. Только не смотри!

Они догоняли. Я едва не впечаталась в стену на повороте, но тут же рванула в два раза быстрее. Несмотря на усталость, несмотря на боль в ватных ногах. Я отбросила мантию за плечи, и больше ничто не замедляло мой бег. Отставая, синяя ткань знаменем развевалась в воздухе.

Я бежала, пока не наткнулась на высокую фигуру, вынырнувшую из темноты. Достать на бегу клинок, полоснуть по загребущей руке и побежать дальше — никто не ожидает нападения от одиннадцатилетней принцессы. Я старалась не думать, насколько больно то, что я сделала.

Лестница. Ступеньки. Не свалиться бы кубарем.

Место назначения моим мыслям не известно, ноги знали лишь одну команду. Бежать! Неважно куда.

Им бы удалось меня догнать, если бы не появившиеся другие гвардейцы в той же форменной одежде:

— Принцесса, к стене!

Я посчитала, что эти хорошие, и инстинктивно взяла влево. Ударилась плечом в стену, вжала голову в плечи и обернулась. Один из них закрыл меня широкой спиной и отчаянно дрался с моими преследователями. Второй помогал ему. Но силы были не равны, и я знала, что рано или поздно моих защитников ждёт один конец. Смерть.

Не задумываясь, я снова побежала.

Мне попадались мертвые тела и раненые по всему дворцу, я перескакивала их и перепрыгивала, подбирая подол мантии, успевшей впитать лужи крови и потяжелевшей. Один из сбежавших бандитов — весь в лохмотьях, грязный, непричесанный — хотел поймать меня, выставив руки. Его меч был воткнут в гвардейца, и он не успел его вытащить. Но когда его руки оказались заняты мной, я одним махом разрезала кинжалом ему лицо. Брызнула кровь, и он, рефлекторно выпустив добычу, поднёс ладони к своей кровавой физиономии.

— М-м-м! — выл немой. — М-м-м!

Но меня уже не было в той части дворца. И могла я думать лишь о том, куда попала его кровь, если мне не на лицо. Она была на моих волосах, фу!

Отвращение было невыносимым, но я боролась с ним, каждые две секунды выталкивая из своей головы мысли о мерзости вокруг. Металлический запах стоял повсюду.

Фигура, быстрая, мужская, проскочила мимо меня наперерез. На расстоянии двух метров от лица. Если бы я бежала быстрее, мы бы столкнулись. Я пребывала в таком рассеянном недоумении, что сразу и не осознала, что уже не несусь, сломя голову, куда-то.

Стражник тоже резко затормозил, но уже далеко от меня. Видимо, до него только в эту секунду дошло, что справа он что-то видел. Развернулся и посмотрел на меня в упор.

— О Матерь Божья! — прочла я по его губам, и он кинулся назад.

Я стояла столбом и не могла поверить, что правда встретила его.

— Касси, как ты? Что делаешь тут одна? — Он быстро ощупал меня и с непониманием оглянулся на коридор, откуда я появилась.

Его ладонь, легшая мне на макушку, нащупала слипшееся уплотнение волос, но он не отдёрнул руку.

— Фиц, — я была так счастлива его видеть, что не сдержалась и повисла у него на шее, выронив кинжал. — Гвардейцы убивают друг друга, — жаловалась я, крепче его обнимая и боясь, что меня отдерут от него. — Я не знаю, как отличить хороших от плохих, Фиц. Не знаю. Поэтому бежала со всех ног.

Парень обвил руки вокруг меня и поднялся с колена:

— Уходим отсюда.

Подхватил кинжал и заставил сжать пальцами.

— Клементина сказала, что половину слуг и стражи убили. Я боялась, тебя тоже, — шептала я ему в ухо, пока он уверенно искал пути отступления.

— Твоего учителя не так-то просто убить, да? — бросил он с насмешкой.

— Ты знаешь ещё какие-то секретные техники боя? — спросила я и почувствовала себя наивной и глупой.

— С десяток, пожалуй, — подмигнул он мне, но его губы были жёстко сжаты, а глаза по-армейски почти беспрерывно сканировали пространство. Я знала, что он нас спасёт, ведь он был подготовленным бойцом.

Как и все гвардейцы во дворце. Но сейчас часть из них была мертва.

Я тряхнула головой: нет, Фиц сильнее и умнее, у него преимуществ больше, он выстоит против всех, я знала.

— Гвардейцы обманули нас и перерезали Клементине горло, — проговорила тихо. — Она хотела проводить меня к родителям. Фиц, ты знаешь, где они? Где та тайная комната, о которой она говорила?

— Тайная комната?

— Угу.

— Тайная комната… — раздумывал он. — Отец мне говорил. Значит, родители там?

— Так Клементина сказала.

— Что она ещё сказала? Арчибальд Йох-Милль тоже там? Моего отца она не упоминала? — Фиц сыпал меня вопросами.

Как бы мне хотелось ему угодить, но я лишь покачала головой:

— Больше ничего…

— Хорошо, — вздохнул он разочарованно. — Идём туда, а там посмотрим.

Ещё две секунды спустя Фиц выронил меня, и я быстро-быстро отползла, потому что на нас выскочил человек с мечом. Фиц пнул его и выбил меч из кровавых пальцев.

— Держи, — он кинул клинок мне, и я поймала рукоятку. — Настоящий, — заявил он с милой иронией.

А своим замахнулся на сбежавшего узника. Я отвернулась и уже не видела, как Фиц отрубил ему голову.

Настоящий. Я держала в руках длинное острое лезвие, мне бы радоваться, но, находясь в зоне настоящих боевых действий, испытываешь не гордость, а ужас наполовину с отчаянием. Ведь им я должна буду убивать. По-настоящему.

— Побежали, — скомандовал учитель и схватил мою руку. — Воспользуешься им только при крайней необходимости, — дал он указания насчет меча, и я молча кивнула.

Мы добежали до комнат прислуги, и Фиц раздвинул один из трёх старых платяных шкафов, где служанки держали свои нижние платья, шерстяные чулки, курточки, рабочую униформу и что-то ещё по мелочи, я не разглядывала. Но проход был не внутри шкафа — там был рычаг, отодвинувший гранитную плитку. В полу образовалась лестница, уходящая вниз.

— У нас десять секунд, — бросил Фиц и потащил меня в подземелье.

Очень скоро серая плита над нашими головами задвинулась обратно и встала на прежнее место. В прихожей было темно, но из комнаты впереди шёл слабый свет, который и подсказывал нам дорогу. Я догадалась, что там кто-то есть, ведь лампы горели, а следовательно должны быть и люди. И я надеялась, это были отец с мамой.

Но когда мы туда вошли, я широко раскрыла глаза и затряслась. Фиц ругался крепкими словами. Он вогнал меч в ножны на поясе и обошёл тела короля и королевы, лежащих в неестественных позах в противоположных частях комнаты. Её величество за кроватью с бордовым покрывалом, а отец ближе к входу, словно грудью защищал маму.

— Мамочка… — пробормотала я.

— Они мертвы, Касс, — он уже второй раз называл меня тем же именем, что и Элуф. В первый раз — когда от меня так же требовалось мужества и он считал, что я достаточно взрослая, чтобы держать удар, каким бы жестоким и несправедливым он ни был.

Я до предела сжимала в кулаках рукоятки своих клинков, а длинный — ещё и скрёб острым концом пол, высекая тонкий скрип. Очень громкий в тишине. Убийственно противный. Убийственно…

Фиц приблизился ко мне, я видела в красивых глазах печаль и сожаление, но его отвлёк какой-то шум. Он бессознательным жестом поднёс руку к мечу, но не достал его. Моё сердце дрогнуло, когда и я поняла, что это были стоны моего умирающего отца.

— Папа…

Фиц подбежал к королю, нагнулся и приложил ухо к алому рту. Кровь текла по щетинистому подбородку и капала отцу на плечо. Он пытался выдавить слова.

Парень отнял ухо и странно посмотрел ему в глаза. Я боялась сделать шаг.

— Где?.. — спросил у его величество нетерпеливо и опять коснулся ухом кровавых губ.