Падение Глухих

— Несомненно, её нет, — вмешалась в который раз эта неугомонная женщина. Советник поморщился: трудно представить, кто был бы столь же невежественен, как она. — Заключенных мы можем держать и в тех дворцах, что сейчас пустуют. Подземелья там в неплохом состоянии, за это лето ни единожды сама туда наведывалась. В двух к следующей весне уже можно будет открыть новые тюрьмы. Слуги за зиму наведут там порядок, и я рассчитываю выселить туда и тех, что поселились несколько дней назад у нас в подполье. Прямо под нами! Меня это положение несколько нервирует, Максайм. Ты говорил, это ненадолго, ты обещал, — в голосе её появились очень деликатные капризные нотки, которые строгой королеве были позволительны.

Король вздохнул:

— Дорогая, раз обещал, непременно подыщу для них помещение подальше от главного дворца. Это вынужденные меры, и они временны.

— Хорошо, если так, — улыбнулась она с кроткой терпимостью, но Арчи знал, что под этой почтительной маской скрывалась жестокая женщина, способная казнить без всякого суда. Он так и слышал мысли, что роились в её сумасбродной голове: "Но если эта проблема не решится, придется их всех казнить. И впредь лучше делать это сразу. Они провинились, государство не обязано их содержать и быть к ним милосердным".

Тьфу, а не королева! Ей лишь бы на казнь поглазеть. Сама не лучше тех убийц, которым гиблую судьбу прочит.

Он сделал мысленную зарубку: предупредить сына, чтобы обходила королеву стороной. Чем меньше видятся, тем целее будет Фицджеральд и его собственные отцовские нервы. Королева, конечно, не посмеет причинить вред его сыну, но предосторожность не помешает.

— Максайм, — попытался он его вразумить, в голосе проступило раздражение. — Я поработаю над снадобьем против оспы. Не спеши уничтожать форт. Там люди, и они не все ещё мертвы. Есть шанс, что кто-то да выживет. Летальность не стопроцентная, чудо ещё может случиться. И пусть это заключенные, они тоже имеют право жить. От крепости на много миль простираются воды пролива Герш, этой болезни не выйти за столь масштабные пределы. Через воду она не передается, источниками могут быть только больные люди и вещи, им принадлежащие. Предлагаю мертвые тела сжечь и так же поступить со всем содержимым их камер. Я обеспечу гвардейцев всем нужным снаряжением, чтобы они могли обезопасить себя и не заразиться. А форт нам ещё пригодится. Жажда войн у людей в крови, — в этот момент Арчибальд холодно посмотрел на статную королеву, которая ответила ему с той же упрямой ненавистью во взгляде: на что это намекает старый дурак, да при её муже? — Они не навсегда о ней забыли. Война лишь вопрос времени. Когда я окончательно избавлю нас от Проклятья Первой Ведьмы, возникнет такой риск.

Три проклятые страны на одном материке. Люди с иных материков не суются сюда из-за проклятья: боятся, что, если хоть как-то контактировать с неполноценными, оно перейдет и к ним. Они изолированы, это правда. Но что насчёт соседей? Долго ещё их будут удерживать чувство неполноценности и досадная вера, что всякую войну они проиграют? Глухие умеют читать по губам, за столетия отлично научились. Слепые видят силуэты, к тому же, обострён слух, крайне внимательны и недоверчивы.

Дуэль продолжалась.

Лоа ухватилась за его слова клещами:

— Ты потому до сих пор тянешь с формулой?

Её показная усмешка Арчи только рассмешила:

— А вам, ваше высочество, так не терпится всех вылечить? Не вы ли говорили, что лечить простой народ — ресурсы затратные. С вашей подачи я лечу лишь угодных короне. Гвардейцев, знатных господ… вас вот вылечил. Что бы вы делали без меня, ко-ро-ле-ва?

Лоа собиралась возмутиться: что он себе позволяет? Как смеет её высмеивать и проявлять неуважение? Она пристально и с негодованием взглянула на мужа: "Макса-а-айм!"

— Довольно, — прекратил спор его величество, осадив обоих предупреждающим взглядом. Два дорогих ему человека с первого дня невзлюбили друг друга, привык к их противоборству и уже не реагировал остро. — Пусть, Арчи, будет по-твоему. Ты умный ученый, твоему чутью я доверяю. Форт остается, Лоа, — твердо заявил он, и женщина чуть не запыхтела от гнева.

Опять этот старик у неё выиграл! Уже не в первый раз муж прислушивается к нему, а не к ней. А вот были бы они наедине… снова всё было бы так, как пожелает она. Уж у неё есть рычаги давления на своего мужа. По ночам он особенно покладист.

Но в этот раз король решения не поменяет, она точно это знала. Арчибальд в его глазах имел огромный авторитет.

Советник поднялся на ноги:

— Разреши, я пойду?

Максайм махнул рукой, мол, иди, не задерживаю.

Но вздорная королева увязалась за ним, и по коридору ей пришлось на бегу подпрыгивать, чтобы догнать своего заклятого врага.

Ей не хватило двух шагов.

— Ваше величество, — поклонился ей стражник, шедший навстречу, и она вынуждена была прекратить на минутку свой забег и по-королевски снисходительно кивнуть.

Драпированные рукава струились по её утонченным белым рукам, черный лиф с бронзовой вышивкой облегал грудь, а жемчужная юбка нижнего платья из парчи, расписанная черными птицами и лесными мотивами, открывалась глазу спереди, как песчаное дно вдруг расступившегося черного моря верхней шёлковой юбки. Она была готически прелестна, и даже ажурную тиару в её волосах украшали черный опал и бриллианты. Безвкусной и легкомысленной королеву назвать было нельзя — она была воплощением элегантности, морозного коварства и сексуального желания мужчин.

Подобная красота многих пугала, как привела в содрогание и придворного стража, поспешившего немедленно покинуть общество её грозного величества.

Лоа переместила взгляд и увидела, как далеко ушёл подлец. Старик, а всё такой же шустрый!

Она ускорила свои шаги.

— Арчи, а что это ты делаешь? — прошипела она. — Зачем вносишь разлад в отношения мужа и жены?

Она шла с ним вровень.

— Предлагаете послушать вас и угробить наше королевство? — мужчина был сдержан, но в уголках его губ таилась высокомерная насмешка.

— Твои опасения преувеличены. У нас нет территориальных проблем с нашими соседями.

— Поканет, — поправил женщину он, быстро спускаясь по ступенькам и смотря то себе под ноги, то на круглые карманные часы у себя на ладони.

Лоа поспевала за ним, как могла:

— Не боишься, что мое слово однажды станет выше твоего и ты вылетишь из дворца, как старая никому не нужная псина?

Её потуги угрожать ему вызывали лишь смех. Арчибальд постучал указательным пальцем по своему виску:

— В этой умной сокровищнице хранится бесценная формула Прозрения Чувств. Я один её знаю. Не советую впредь говорить мне подобных слов, я могу и обидеться. — Он остановился и повернул к ней голову. — И сам уйти из дворца. Путешествия всегда были моей мечтой, — произнес он фальшиво-одухотворенно, что королеву ещё больше раздражало. — А последнему алхимику на земле везде будут рады. Вы так не считаете? — Взгляд синих глаз стал холоднее и жёстче.

Он на неё смотрел как на какую-то блоху, и это бесило больше всего!

Королева не нашлась, что ответить. Если Арчибальд со своей формулой постучится в соседние страны, для него тут же выделят самое дорогое поместье и свиту приставят, чтобы тот мог купаться в лучах громкой славы. Королевство Немых лишится своего преимущества, а Королевство Слепых на юге или Королевство Глухих на Западе, наоборот, заполучат его и вернут себе недостающие чувства. Пока же Немые опережают Глухих и Слепых во всём. Но что станет, если они лишатся своего главного козыря?

Лоа не любила уступать, но тут была загнана в угол.

— Хорошо вам добраться, главный алхимик, — улыбнулась она, подавив в себе притязания. — Студенты ждут вас. Порадуйте их.

Арчибальд подыграл ей и тоже шуточно поклонился, как подобает монаршей особе.

На выходе его ждал сын.

— Ты куда сейчас, отец? — Фиц решил прогуляться с ним до ворот.

Придворный алхимик, увидев единственного и любимого сына, поменялся в лице и заулыбался. Потрепал его по плечу, любуясь новой форменной одеждой, что была на нём вот уже почти неделю.

"Ты стал у меня совсем взрослым. Королевскую Академию окончил, отобран лучшим учеником, приступил вот к службе при дворе".

— Отец? — позвал его Фиц, растерянный долгим молчанием отца.

— Да не обращай внимания на своего старика. Он лишь пятый день горд тобой и не может налюбоваться, каким красивым ты стал. Есть красавица на примете? — В его глазах сверкала дразнящая искорка.

— Па-а-ап, — восемнадцатилетнему сыну было неловко говорить о таком с отцом.

— А фамильярничать будешь у меня дома. А сейчас ты на службе. Не позорь меня.

Фиц получил дурашливый тычок в бок от отца и невольно улыбнулся.

По правде говоря, никакой девушкой он пока не заинтересовался. Они все казались ему глупышками, и он искал ту самую единственную, но пока достойных в своем окружении не нашёл. Что и говорить, молодость играла ему на руку, спешить в таком деле не следовало. Пусть идёт всё своим чередом.

Он знал, что отец не будет его с этим торопить. Пусть матери у Фица никогда не было, нежный и понимающий отец с лихвой заменял её.

— Еду в Академию, — ответил отец на вопрос, с которым присоединился к нему сын.

— Первокурсники? — догадался Фиц.

— Угу, новое поступление. Детям всего по тринадцать лет. Им пора начать говорить.

— Пора новых контрактов. Чтобы они могли послужить на благо родной страны, — уныло вздохнул молодой страж и следом хитро усмехнулся: — Хорошо, что ты меня уронил еще новорожденным в свой котёл.

Арчибальд нахмурился сконфуженно.

— О-о, так этим ты мне обязан? А как же "хорошо, что ты мой отец"? — пытался шутить он.

А Фиц безжалостно продолжал:

— Знаю, что для сына тебе ничего не жалко, и я бы всё равно раньше всех начал говорить. Просто вспоминать о том, что ты чуть меня не угробил, всегда весело. При этом ты выглядишь страшно виноватым, и о чем бы в этот момент я тебя не попросил, ты готов уступить и всё мне позволить, разве я не прав? — засмеялся он.

Отец со смешком пожурил его:

— Пользуешься слабостью отца, и не совестно тебе?

— Совестно, — стражник принял комичный вид примерного сына, — поэтому сегодня я так не поступлю.

— Мой сын вырос? — спросил алхимик лукаво.

— Вырос, отец, — в преувеличенно-серьезном тоне его слышалась улыбка.

Фиц проводил королевского советника к экипажу и воротился назад. Сегодня он дежурил снаружи и патрулировал внутренние дворы.

***

Просто ли я тогда покинула подземелье? Нет, мне не повезло. Ну, почти.

Я наткнулась на Арчибальда. Нашего королевского волшебника. Он создавал невероятные вещи. Мог сделать золото из руды или обычного речного песка или даже вылечить проклятье. Он многих вылечил, и меня тоже. Раньше я была немой, как и многие в нашем Королевстве Немых. Только вот волшебником его почему-то не звали, его должность именовалась очень странным, непонятным словом. Алхимик. Он подчинялся исключительно моему папе, был его ценным наставником. Наверное, поэтому меня всё ещё не наказали. Мою маму он не слушался и гордо игнорировал. Сама видела.

Но было ещё кое-что. Я сильно-сильно просила его не выдавать меня никому. Возможно ли, что мне повезло? Прошло уже три дня, и я третий день не могла выполнить своё обещание. Нужно было как-то снова попасть в подземелье и передать Элуфу мое угощение.

"Он любит пироги, нельзя, чтобы он забыл их вкус", — подумала я и забралась на крышу огромной звериной клетки.

Подо мной жил гигантский детёныш трёхголовых псов. А по периметру двора стояло таких клеток ещё несколько. Все они находились под высокими балконными мостиками, какие были и в Птичьем дворе: люди по ним ходили. Так что дожди этим существам были не страшны.

Этих жестоких животных — последних, вымирающих видов из Мертвого леса — в количестве одиннадцати штук привезли в королевский приют больше четырех лет назад, чтобы сделать из них дрессированных бойцов, ищеек, охранников.

Говорят, они плохо поддаются дрессировке. А что если… что если выпустить одного из маленьких церберчиков на волю?

Я виновато пошаркала ногой по квадратной металлической крышке для их кормления и потом опустилась на четвереньки, чтобы воровато подползти к краю и поднять засов.

Как же тяжело он поддается моим рученькам!

Я пыхтела и пыхтела. Даже церберчика разбудила. Он начал шуметь и горланить там внизу.

— Тише. Пожалуйста, тише, — зашептала я, умоляя не шуметь так громко. — Не то меня накажут.

За то, что сбежала от надзора старшей гувернантки и выпустила тебя.

Но он всё не успокаивался.

— Э-эй! Что ты там делаешь? Немедленно вниз! — заорал кто-то, и от этого резкого возгласа я подскочила на ноги.

Меня заметили, меня заметили! Ой, что будет?

Я попятилась, споткнулась и упала с высокой церберской клетки. С высоты примерно трех с половиной метров полетела вниз:

— А-а-а-а!

От испуга закрыла глаза и визжала во всё горло. Казалось, я падала ну очень долго.

— Ради всего святого, пощади мои уши, — услышала вдруг я болезненный стон под собой и, приподняв голову, растерянно распахнула свои зеленые глаза.

Я на ком-то лежала. У него были синие-пресиние глаза, которые изучали мое напуганное лицо в этот момент.

— Ты кто? — едва слышно спросила я; стало жутко стыдно перед ним.

Таких красивых юношей я ещё не видела. Даже мои двоюродные братья не были обладателями столь прекрасного, изумительного и точёного лица. Если бы они были прямо тут и увидели то же, что и я, умерли бы от зависти. Если бы я призналась, что мне понравились его пухлые розоватые губы, это прозвучало бы странно?

А ещё у него были очень необычные волосы.

— Фицджеральд Вундт-Милль, — прокряхтел тяжело парень с длинными черно-белыми ресницами, и только через секунду я додумалась сползти с его живота:

— Ой, я не нарочно.

Я сцепила кончики пальцев и робко наблюдала, как он медленно поднимается с земли.

— Ты поймал меня, — проговорила смущённо.

— Не ушиблась? — он бросил на меня напряженный взгляд, когда принялся поправлять свой боевой меч.

Я покачала головой.

— Я бы сломала себе что-нибудь. Спасибо. Ты меня спас.

Белые пряди волос завораживали меня, но черные преобладали и столь же прелестно переливались на осеннем солнце. Был первый месяц осени, дул Восточный ветер, а утром даже валил снег — солнце больше не пылало, но все те тёплые лучи, что ещё ласкали с неба, будто бы сошлись на голове лишь одного этого парня. Солнце его словно никогда не покидало. Оно укромно устроилось на нём зимовать.

— Девочка, тебе не говорили, что здесь не место для игр?

— А? — Мой взгляд упал на хмурое лицо.

Он держался за плечо второй рукой, а первой совсем-совсем не двигал. Я испугалась, что могла покалечить его. Я ведь упала на него!

— Зачем было туда залезать и подвергать себя опасности? — Фицджеральд настойчиво сверлил меня сердитым взглядом.

— Тебе больно? — от собственной вины хотелось плакать.

А если из-за травмы ему придется навсегда покинуть дворец? Как же так? Как же…

— А, это? — небрежно отозвался он, с его лица пропала злость. — Пустяк. Потянул, не сломал. Так и что ты делала наверху клетки? Отвечать будешь или мне позвать тех, кто наказывает маленьких разбойниц и дебоширок?

— А ты-ы?..

— Я не наказываю, — хмыкнул он, и я разглядела в его взгляде смешинку.

Облегчённая улыбка расплылась по моему лицу.

— Ваше высочество!

— Ваше высочество? — переспросил парень удивлённым шепотом, по его взгляду нельзя было понять, разочаровало ли его это обстоятельство.

К нам подбежала старшая гувернантка, и я скуксилась, пробубнила под нос:

— Как эта противная мымра меня так быстро нашла? Дворец же просто огромный.

Парень меня услышал и попытался спрятать улыбку.

— Добрый день, госпожа учитель, — обратился он к ней, и я с любопытством скосила на него взгляд: мне ведь не показалось? Она ему тоже не нравилась. — Какой приятный сюрприз. Вы тут. Так внезапно покинули академию два года назад. Я по вам скучал, а вы по мне, госпожа Кальмар?

Женщина остановилась и сощурила свои узкие глазенки:

— Вундт-Милль!

Кажется, она узнала его.

— Я, госпожа Кальмар, — у Фица на пол-лица сияла довольная улыбка.

— Госпожа Катьмар! — завизжала она. — Катьмар, мистер Вундт-Милль!

— Но ведь я так и сказал. Госпожа Кальмар.

Я захихикала в ладошку.

— Катьмар! Фицджеральд, вы самый бестолковый ученик, который только у меня был.

— Наверное, поэтому вы сбежали из академии сюда. Потому что я был самым толковым и умным. Вы не потерпели конкуренции, да?

— Бестолковым! Вы всегда коверкали мои слова. У вас отлично получалось выставлять меня на посмешище перед всем руководством, — сорвалось у неё с тонюсеньких губ змеиное шипение.

— Ладно, бестолковым, — пожал он плечами, как-то легко согласившись с поправкой. — Так и что? Вы не потерпели конкуренции? — серьезно повторил он свой вопрос, и мой смешок вышел в этот раз громче.

Гувернантка, заметив это, перекинула свой злобный взгляд на меня.

— Вам смешно, ваше высочество? Вы уже переписали ранние сочинения господина Йох-Милля? Все семнадцать страниц?

Смеяться тут же расхотелось. Я понурила голову:

— Нет, госпожа Кальмар. Ой! — я мгновенно вскинула голову и округлила от ужаса глаза.

Фиц засмеялся в голос.

— Она же ребёнок, — заступился за меня мой сообщник. — Узнай мой отец, что вы заставляете её переписывать его сочинения, интересно, какое бы мнение у него сложилось о ваших педагогических способностях?

На меня смотрели четвертующим взглядом, и им же госпожа Катьмар посмотрела на своего бывшего ученика:

— Ваш Цербер сбежал. Ещё есть желание смеяться?

Мы с парнем спохватились и с тревогой обернулись на клетку. Фицджеральд непристойно выругался. Так я её всё же открыла, получается?

А потом Фиц и я заметили церберчика, мчащегося со всех ног в арочный проем, и мы с ним оба выпалили:

— О нет!

— Птичий двор!

— Госпожа Кальмар, передаю вам принцессу в руки, — заторопился стражник.

А сам погнался ловить сбежавшего зверя.

— Катьмар! — взревела эта мымра на высокой ноте и велела следовать за ней.

Несколько мгновений я стояла на распутье, смотрела то в тщедушную спину-палку своей гувернантки, то на подвижные лопатки парня в коричнево-бордовом гвардейском мундире. Слева у него висел меч. А справа, несомненно…

Мой взгляд случайно зацепился за припорошенную снегом траву, вылезшую меж камней во дворе. Кроме прочего, здесь рос зеленый сад и строгие низкие изгороди. В таком месте легко было не заметить упавшую связку ключей.

Значит, Фиц обронил его, когда поймал меня и рухнул сам, сбитый с ног.

А удачно я упала! Хотела вызвать переполох и незаметно своровать комплект ключей у кого-то из стражников. Но ничего и красть не пришлось.

У меня теперь есть ключи от темницы.

Вот я везу-у-учая.

Но переполох всё-таки устроила. Я так надеялась, что Фиц мне этого простит. Быть может, никто и не накажет новичка за рассеянность. Я не хотела его подставлять. Кого угодно, точно не его. Таких не подставляют, за таких выходят замуж… ну, лет через десять примерно. Раньше, наверное, нельзя.

Подхватив незаметно звенящее кольцо и положив в широкий карман пурпурной шерстяной пелерины, я радостно и вприпрыжку побежала за госпожой Катьмар.

Сегодня в обед я планировала угостить Элуфа пирогами.

А потом вернула бы прекрасному парню с поразительными синими глазами его железную связку. Отыщи я ключ от всех дверей в темнице, так сразу бы и подбросила ему оставшиеся. Ведь мне нужен был всего один ключик. Всего один. В темнице этот красавец вряд ли дежурил, ключ от неё давали всем гвардейцам на всякий случай, но не каждый работал там тюремщиком.

***

— Элуф!

Я вбежала в полутемное помещение, провозившись до этого в двух замках. От радости, что всё получилось, мой голос был слишком громким. От неожиданности я прижала ладошку к непослушным губам: они у меня улыбались.

— Кассиопея? — Мужчина резко схватился обеими руками за решетку и принялся выглядывать меня.

Кажется, он пришёл в недоумение и не понимал, как я снова тут оказалась.

— Прости, что долго не приходила. — Я подскочила к нему и шустро вывернула свои карманы. На сей раз там было два шёлковых платка. — Твои любимые сладости и ещё вот ножка фазана.

Вываливая всё это на его руки, я чувствовала себя нужной, не бесполезной. Ощущала себя очень счастливой, потому что делала для кого-то что-то по-настоящему хорошее.

— Как ты умудрилась? — ошалело усмехнулся он с застывшими перед собой руками, но смотрел он при этом только на меня.

— Я подобрала потерянные ключи, — объяснила я, видя, как он приятно поражён.

— Потерянные?

— Ну… я для этого постаралась.

Он в неверии покачал головой:

— А ты у нас хулиганка, верно?

— Чуть-чуть, — отозвалась смущенно и опустила глазки. А потом меня как осенило, и я резко подняла голову: — Ты хочешь выйти отсюда, да? Есть ключ, он тебе нужен?

Я всё ещё ручалась, что ничего плохого он не делал. Моя мама, как я была теперь совершенно уверена, обижала невиновных и расправлялась со всеми, кто ей мешал. Элуф мог оказаться здесь по той же причине.

Он грустно улыбнулся:

— Я видел Церберов. Двор мне не покинуть, Касси. Живым я отсюда всё равно не выйду.

— Но… — я задумалась, — они ещё детёныши. Они не так свирепы.

— Касси, всё хорошо. Мне тут спокойно. Не переживай за меня, хорошо? Когда-нибудь я найду способ отсюда выбраться. А сейчас не могла бы ты угостить нашего говоруна? — шепнул он мне на ухо и кивнул в сторону бандита с мерзкими вороньими бусинками вместо глаз, который нехорошо изучал нашу компанию, стоя в своей мрачной и холодной камере.

От него шли по телу мурашки.

Я посмотрела на ладонь Элуфа: он возвращал мне один кусочек пирога и маленькую сахарную булочку.

— Но зачем? — пробормотала растерянно и заглянула ему в глаза. — Зачем ему давать то, что я принесла тебе?

— Он неслышащий, единственный тут, а значит, может рассказать дежурному, что ты сюда шастаешь. Нужно его задобрить, понимаешь? Чтобы он держал язык за зубами. Справишься? — Он тепло улыбнулся и аккуратно подтолкнул меня в сторону уродца.

Я кивнула и с опаской двинулась к его клетке. Сердце в груди стучало, как ненормальное.

— Вот, возьми, — встав на безопасном расстоянии, я неловко протянула ему угощения, чтобы он мог сам выставить вперед руки и взять.

Когда он это сделал, я тут же отдёрнула руки.

— Надеюсь, не отрава, — криво ухмыльнулся арестант и откусил от свежей выпечки.

Отрава?

— Он шутит так, Касси, — успокоил Элуф, уловив мою тревогу. — Этот шут по-другому не умеет. С утра до ночи слушаю его байки. Всем надоел, но никто его не заткнёт. Потому что этот тупица ни черта не слышит.

— Булочка вкусная. Жду твоего следующего визита, крысёныш, — нагло подмигнул мне глухой, и я отступила, едва не отшатнувшись от этого жеста.

Поспешила к Элуфу.

— Принцесса, ты в порядке?

Я с вымученной улыбкой встретила его ровный взгляд. Он взлохматил мне волосы и добавил:

— Ты очень храбрая, Касс.

Касс. Он назвал меня так.

Глава 3. Бесчувственная, как мама

За триста шестьдесят два дня до предательства Фицджеральда.

Он подошёл и нагнулся за ними.

Поднял ключи там же, где их потерял. И с недоумением оглянулся. Почему-то его смущали сомнения: разве он не осмотрел тут всё час назад, и ничего не нашёл.

Фиц посчитал внимательнее: девять ключей, одного не хватает. Кто-то его взял.

Вот же он влип.

Но кому он понадобился? Молодой человек повторно осмотрел двор: кто бы это ни был, он уже не здесь, и вряд ли покажется. Нужно было сообщить отцу, посоветоваться, идти ли к королю с повинной. Ведь ключ мог оказаться в руках недоброжелателя, а это чревато крупными беспорядками.

Знать бы, отчего был украденный ключ. Тогда и можно оценить масштабы катастрофы.

Для этого ему пришлось бы пройтись по всем дверям. Фицджеральд невесело цокнул: задачка предстояла знатная. Уже повернулся ко входу в замок, как вдруг заметил мелькающую фигурку в Птичьем дворе. Место, где рассыпаны зерна, — там сейчас клевало злаки целое полчище черных ворон; под ними и над ними — веревочная толстая сетка. Эта ловушка могла захлопнуться в любой момент. Но, похоже, в этот час главный зверовод за ними не следил. Иначе как бы он допустил того, что маленькая принцесса сновала туда-сюда и баловалась в этом черном облаке?

Нет, ну что она ещё придумала?

Вот потянет зверовод за рычаг, и девчонка повиснет над землей вверх тормашками, пойманная в сети. Не хватило того, что он гонялся по всему двору за этим собакообразным драконом, рискуя стать его завтраком? Или того, что она едва не разбила себе голову, когда пыталась расшевелить верхнюю задвижку вольера? Он как раз на этом моменте и заметил девочку. Побежал с ругательством за разбойницей. А она попыталась сбежать, с перепугу дернулась и едва не хлопнулась наземь. Он успел подхватить.