Падение Глухих

Вроде принцесса, а безобразничает хуже… меня в её возрасте, а я был тем ещё сорванцом.

Он вздохнул и нехотя направился в её сторону. Его шаг сбивчиво замедлялся по мере тех странностей, что перед ним представали.

Сначала он не понимал, что делает принцесса. "Она резвится и просто играет с птицами, — подумал Фиц. — Распугивает, чтобы те не попали в ловушку".

Но принцесса Кассиопея ловила ворон, брала их за тонкие ножки и переворачивала головой вниз. Когда она поймала второго, побежала к первой от арочного туннеля клетке с цербером, до которого он не успел ещё дойти. А она была так увлечена своим занятием, что не замечала вообще никого вокруг. Карабкалась на крышу — он хотел её окликнуть, но в последний момент сдержался, решив понаблюдать и в случае чего поймать безобразницу так же, как этим утром.

— Для чего ты это делаешь? — сорвалось с губ парня, но он будто охрип, и его не услышали.

Отверстия для еды находились сверху, туда она и кинула живую тушу вороны. Фиц так и стоял ошарашенный. Он просто не мог в это поверить.

— Принцесса, вы кормите церберов… воронами?

Живыми.

Сидевшая на корточках девочка наконец заметила его и засмущалась:

— Привет.

Фиц всерьез выглядел обеспокоенным и мрачным. Он спросил снова:

— Ваше высочество, неужели вам не жалко эту ворону?

Она, держа добычу в цепких пальцах, уверенно ему ответила:

— Нет. Она мне не друг.

— Не друг? — произнёс он недоуменно.

— Да, — ребёнок вздёрнул подбородок, чувствуя гордость.

— А этот страшный, беспощадно убивающий всякое живое существо, стало быть, вам друг, раз вы печетесь о его благе?

— Совершенно верно, Фицджеральд. Йоко — мой друг.

— Вы и имя ему дали, — сдержанно хмыкнул он, чувствуя отвращение к судьбе королевского отпрыска. "Вот какими они вырастают, — думал Фиц. — Девочка на первый взгляд белый одуванчик, и уже так безжалостна".

— Что ж. Вы очень похожи на матушку.

Развернулся и ушёл.

А Кассиопея бросила Йоко вторую тушу и задумалась: её мать вырезала сотни человеческих голов, виновных и невиновных.

И ей стало больно.

Она хоть и была маленькой, но многое уже понимала. На мать похожей ни в чьих глазах быть не хотелось. Особенно Фица. Ей хотелось похвалы и одобрения парня, который ей нравился. Но ведь только она знала, что эти убийцы-вороны — которых специально загоняли в клетку, ловили на семена подсолнуха и зерна, держали голодными перед любой казнью — заклевали доброго мальчика, которого казнил втихаря один из королевских палачей по приказу её деспотичной матери, что была богата на фантазии, каким ещё изощрённым способом казнить неугодных её холодной, эгоистичной натуре.

И поэтому Касси продолжала безжалостно кормить птицами своего невольного цербера, подолгу голодного, ибо еду этим бедным животным давали, только если они удачно выполняли все команды, поддавались безупречной дрессировке. А дрессировке Йоко поддавался меньше всего, отчего жил впроголодь.

Она хотела вырастить хотя бы одно животное в этом пугающе жестоком дворце, которое бы не смотрело на неё как на потенциальный корм. А чем его ещё кормить, если не воронами?

***

Последующие два дня Кассиопея не знала покоя. Она выглядывала в окна, ища глазами парня с белыми прядями волос. Сбегала от надзора старшей гувернантки. Проводила время с Элуфом, Йоко и так же крепко ненавидела ворон. Но ни разу за эти два дня даже случайно она не встретила Фица, он будто совсем пропал. Где же он дежурит? Или, быть может, его наказали, поэтому он не появляется?

Она не должна была красть этот ключ. Сожаления комом вставали у неё в горле.

— Ты чем-то расстроена, звёздочка?

Касси, громко вздохнув, отошла от окна в покоях тёти и упавшим голосом произнесла:

— Шарли… — Она не решалась.

— Да, милая?

Тётя усадила её перед своим туалетом и принялась расплетать косы, которые принцессе сегодня заплела мама в виде короны на голове. Та дёргала её волосы во все стороны и в итоге свела очень тугое гнездо, отчего у Касс полдня сегодня болела кожа головы. Шарли заметила, как её племянница постоянно чешет корни волос и морщит при этом милый носик, и предложила это дело исправить. Так, что королева ничего и не заметит. Шарли просто повторит причёску, но сделает это нежнее.

— Как думаешь, что я должна сделать, если виновата перед одним человеком?

— Виновата? Как интересно, — сказала она чуть удивленным, воркующим голосом; маленькой принцессе казалось, её высочество не умела унывать. — А что ты сделала?

— Это… секрет. Я не могу сказать.

Она призадумалась. В зеркале отразилась её милая складочка между светлых тонких бровей, а губы цвета сладкой персиковой канны из дворцового сада дурашливо и плутовато поджались.

— М-м-м, дай-ка подумать… А сильно виновата перед этим человеком?

— Сильно, Шарли, — Касс грустила. — Я думаю, из-за меня он мог пострадать. И я не знаю, что теперь делать.

Её высочество Калиста склонилась к племяннице из-за спины и прильнула щекой к бархатной коже маленького личика. Теперь их отражения были на одном уровне, они обе внимательно уставились в зеркало.

— Как что? — шепнула она так, словно делилась сокровенной тайной. — Неужели никто тебе не говорил, что нужно делать в таких случаях? А я?

Кассиопея заулыбалась: только старшей принцессе под силу развеять грусть одной лишь задорной интонацией.

— Я помню! В тот раз, когда наказали Бью и служанку из-за меня, я созналась на второй день, что это я испортила мамино платье чернилами, потому что ты обо этом меня попросила. Сказала, если виновата, должна отвечать за последствия и не бояться их.

— Ну вот, видишь. Ты всё помнишь. А значит, знаешь, как поступить, так?

Девочка закивала, и Калиста, выпрямившись, продолжила заплетать ей волосы.

— Твоей маме всё равно, кого наказывать. И платье, и чернила черные, чего она там разглядела? — проворчала она вполголоса, поддавшись напрасному импульсу. — Хоть целое ведро черной краски на неё вылей, ни одно платье не поменяет цвет. Только мои дети от неё страдают.

Тётя Шарли и королева Лоа цивилизованно враждовали, это все знали. Касс притихла: когда тётя злилась, малышка всегда помалкивала, чтобы глухая злость ненароком не обрушилась и на неё. Шарли любила её, и она боялась, что та из-за её деспотичной матери может разлюбить племянницу в любой из таких моментов — грань была слишком тонкой, чтобы делать опрометчивое движение. Ведь Лоа не любила детей жены брата своего мужа, и если Шарли не будет любить дочь Лоа в ответ, Касс не знала, что ей тогда делать?

Но пока тётя её любила, и это было самой большой радостью маленькой принцессы.

Калиста — Шарли по второму имени — закрепила на голове малышки новенькую диадему:

— Носи её, хорошо? Я хочу, чтобы однажды именно ты стала королевой, звёздочка моя, — женщина тепло поцеловала её в макушку и с наслаждением вдохнула детский аромат волос принцессы.

Кассиопея захихикала, вжав голову в плечи от смущения:

— Ты всегда так делаешь.

— Потому что ты приятно пахнешь.

Она была ну очень доброй, Касси просто таяла от её объятий.

— А теперь иди на занятия. Ты должна учиться прилежно, чтобы однажды ты могла носить самую главную алмазную корону и быть хозяйкой этого дворца.

Девочка нехотя соскочила со стула и капризно произнесла:

— Но госпожа Кальмар злобная и надменная. Почему мне нельзя учиться у другого учителя?

— Потому что так пожелали король и королева. Я не могу этого изменить, крошка. Они меня не послушают. Придётся потерпеть; пусть госпожа и злобная, и надменная, учиться ты должна. Сбегать с уроков, Касси, нельзя. Ты поняла меня? — в её голосе не слышалось ни капельки недовольства, а вот сочувствие и грусть были.

— Поняла, — протянула малышка, обречённо и со всем послушанием, на которое был только способен подвижный, непоседливый ребёнок.

Ослушаться тётю она не могла. Не тогда, когда та прямо об этом просит. Хорошо, сбегать она будет меньше: с дополнительных уроков, которыми наказывает её вредное морское чудовище Кальмар. Остальные она как-нибудь уж просидит на попе ровно и переживёт.

Три часа нудных занятий, и Касс снова выбежала на прямоугольную лужайку за западной стеной замка, где тренировались между собой отважные на вызов и игровые дуэли молодые гвардейцы. На сей раз среди них присутствовал и Фиц, которого она уже два дня не видела.

Его не наказали! Лицо его было всё таким же красивым, а руки и ноги целы — ни следа побоев и иных увечий. Может, всё обошлось? А если так, не лучше ли о ключе промолчать, ведь парень и так был ею разочарован? Если она признается, то у неё точно не будет никаких шансов завоевать его расположение.

Мечи между тем красиво рассекали воздух и звенели в дружеской схватке. Стражники тренировались парами, встав в два ряда. Но поодаль были и те, кто не только бился на мечах, но и пользовался деревьями как естественным щитом и отличным оружием для манёвров. Один ловкач повис на толстой ветке вниз головой и хлестал сталью меч противника, затем лихо спрыгнул и продолжил бой на земле. В условиях, максимально приближенных к боевым, они приспосабливались и состязались каждый в меру своей изобретательности.

Касси спряталась за садовым кустом, который уже ронял листья. Ближе подойти она не решалась. Вышла только, когда стражники начали собираться заступать на свой пост и расходиться кто куда. Фиц спрятал меч в ножны и, подняв фляжку с земли, стал жадно пить воду. Кто-то похлопал его по плечу и что-то с ухмылкой сказал перед уходом.

— Ваше высочество, — ей поклонились, затем обошли по дуге.

Она была слегка растеряна от внимания сразу стольких мужчин и чувствовала себя крошечной букашкой на фоне тяжелых, массивных тел, призванных защищать дворец в момент опасности. Принцесса никогда не кичилась своим положением и не самоутверждалась за счёт прислуги, за это с ней были милы и никто не судачил о ней за спиной, называя жестокой, как её мать. Касс не хотела такой славы, Касс боялась этого, как огня.

Принцесса, замешкавшись, присела в реверансе и вызвала у солдат доброжелательные улыбки, которые говорили ей: "Это вовсе не обязательно, принцесса. Мы и так знаем, что вы относитесь к нам со всем уважением. Нам неловко. А если ваша матушка заметит?"

Если она заметит, будет очередная лекция о том, что не королевская дочь обязана кланяться перед прислугой, а слуги перед принцессой.

Но Касс было всё равно. Здесь она не готова была уступить. Лучше наказание и повышенный тон матери, чем ненависть в глазах преданных ей гвардейцев. Наконец они прошли мимо, и принцесса почувствовала себя увереннее. Всё-таки она робела.

Фицджеральд стоял к ней спиной и закручивал пробку плоского металлического бутыля. Неспешно повесил на пояс.

— Ваше высочество, если вы будете молчать, боюсь, сам я не догадаюсь, с какой целью вы пожаловали, — заявил он сухо, не поворачиваясь; так, что она подпрыгнула.

Как заметил её? Он ведь не смотрел в её сторону.

Парень нагнулся к заснеженной траве за благородно-коричневым плащом из сукна, подбитого теплым мехом, и накинул на себя. Взглянув на неё равнодушно через плечо, застегнул свободные концы булавочной пряжкой.

Кассиопея не знала, с чего начать. Она колебалась между обычным приветствием и признанием, открывающим правду об её отношении к воронам.

— Привет. А где ты был? Я нигде не могла тебя найти, — тихо начала она, но, похоже, не с того.

— Зачем её высочеству нужен я? — Теперь он стоял к ней лицом и весь был внимание.

Касси не нравилось, что он был так холоден с ней.

— Спасибо… спасибо, что спас меня в тот раз, — в эту секунду она не нашла ничего лучше этих слов. Но они опять были мимо.

— Принцесса, ваша жизнь ценна, как никакая другая. Кого, как не вас, я должен спасать в первую очередь? Благодарности не нужны, тем более что я их от вас уже слышал.

Её высочество спустила назад капюшон и жалобно всмотрелась в его синие глаза, горящие тяжелым нерастопимым льдом.

И тут произошло чудо: они смягчились на несколько градусов. А сам он вздохнул и, бросив взгляд в сторону, пробормотал:

— Господи, ей всего десять…

"…а я веду себя с ней, как будто её ровесник. Будто не разумею, под чьим влиянием она растёт, чьи привычки перенимает и чьи убеждения принимает как за чистую монету".

Вторая часть фразы стала продолжением лишь его мысли, при ребёнке он ни за что не произнёс бы подобных слов.

— Принцесса, — он галантно поклонился ей, чтобы не обидеть, собравшись уходить.

— Думаешь, я такая же бесчувственная, как моя мама? — прилетел ему в спину самый пустой, стеклянный и надсадный голос, который он когда-либо слышал… от ребёнка.

Он так и застыл к ней спиной. Окаменев в плечах.

— Я ненавижу ворон, — услышал он вторую больную фразу и следом третью: — Мама приказала мне смотреть, как они съедают ещё теплый труп.

Он сложил эти две страшные фразы вместе и услышал в своей голове её беззащитный детский голос: "Я ненавижу ворон… как ненавижу маму".

Фиц медленно обернулся и с ужасом обнаружил в глазах Касс слёзы, так и оставшиеся за стеклом— не выплаканными. Как давно она с ними ходит?

Русые волосы трепетали на холодном ветру, на невинные ресницы ложились снежные хлопья.

— Голодные, безмозглые, они выклёвывали Иссаку глазные яблоки, а я не знала, жив он или уже мёртв. Ему было всего одиннадцать. Я дружила только с ним. Мама не разрешала заводить друзей среди обычных людей, а все эти дети знати и богачей раздражали своей глупостью и капризностью, я с ними не хотела играть. Иссак жил на улице, вместе с остальными детьми, у которых тоже не было родителей. Он приходил ко мне, перелезал через каменный забор, спрыгивал на телегу с сеном для лошадей, и мы тайком играли. Он всегда придумывал что-то забавное, лазал повсюду. Я приносила ему поесть. Но пять дней назад его поймали за руку на дворцовой кухне… — Касси сглотнула. — С тех пор я ненавижу ворон.

"Королева лишила её настоящего человеческогодруга, а я тут ещё со своими…" — Фиц сконфуженно вздохнул. Маленькая девочка повела себя как взрослая: решила прояснить недопонимание, чтобы он не строил относительно неё каких-то иллюзий и не наговаривал на неё. Не предъявлял несправедливые обвинения. Что как раз, пусть мысленно, он и сделал.

Дурочка. Стоит тут и объясняется перед ним, будто они поменялись ролями.

Хоть делать это была не обязана. Ведь кто он такой?

— Но они такие же свирепые, ваше высочество, — этого он, как ни старался, не понимал. — Церберы. Если их не кормить, а потом выпустить во двор, они съедят всех на своем пути, не только труп мальчика.

— Пока Йоко не трогает дорогих мне людей, он остаётся мне другом, — ответила она до изумления просто.

Фиц впервые посмотрел на принцессу иначе, проникся к ней добротой и симпатией.

— Жаль твоего друга. И жаль, что я тебя обидел. — Он посмотрел по сторонам, нет ли свидетелей, в окна глянул, затем присел перед бедной малышкой и от чистого сердца произнёс: — Прости, принцесса. Ты меня простишь? — Он держал её за рукава синего плаща с богатой вышивкой, и Кассиопея впервые ощутила на себе его сильные, бережные прикосновения.

Мысли беспорядочно метались в её голове.

Она нашла взглядом его меч.

— Научишь? Я тоже хочу.

Это был её шанс.

— Хочешь?.. — Его непонимающий взгляд тоже упал на левое бедро, бровь изогнулась. — Орудовать мечом?

Девочка скромно кивнула.

Если он согласится, она простит его. Только бы он не отказал. Ведь она простит его в любом случае.

— Ла-адно. — Фиц смекнул, как должен поступить, и в следующую секунду спрашивал уже лукавым, официальным тоном: — Вероятно, я должен спросить, не хотите ли вы, ваше высочество, научиться азам фехтования?

Она разулыбалась и уже с большим энтузиазмом начала трясти головой.

— Да-да-да-да!

— Только для начала мы должны спросить позволения у твоего отца, — прибавил он, мысленно смеясь.

Это предложение ей не понравилось, но парень был прав: учить её тайно — не самая разумная затея. Если их застукают — быть беде.

— Ла-адно, — Касс сдалась без боя. Она помнила, как тому чудом удалось избежать наказания. Ещё одно она ему не сулила.

Фицджеральд прикрыл ей голову капюшоном.

— И надо бы раздобыть тебе деревянный меч. — И видя возмущенную хмурость миниатюрных бровей, он насмешливо пояснил: — Железный ты просто не поднимешь, ребёнок.

В первый раз он ей так улыбался. Заботлив с ней.

И он научит её искусству меча!

Глава 4. Свинцовый рисунок

За два дня до заточения в башню.

Он сидел на этом поросшем мхом камне уже час. Что он там делал?

Касс подкралась к нему незаметно. Но когда попыталась нанести удар со спины, Фиц почуял её намерение за доли секунды. По губам его пробежала широкая улыбка, он нагнулся и ловко увернулся от её деревянного меча. В мгновение отбросил кожаную тетрадь и подобрал лежащий рядом на камне меч. Обернулся и взглянул на неё снисходительно.

Принцесса направила взгляд на приставленный к её сердцу наконечник тупого меча и насупилась.

— Я когда-нибудь одолею тебя?! — жаловалась она всем богам на непобедимого Фицджеральда.

— А ты меньше шума создавай, когда крадешься. Тогда у тебя появится мизерный шанс на успех, — с улыбкой издевался он над ней.

— А когда у меня будет настоящий шанс победить? — спросила она его наивно, с раздражением отпихнув от груди его деревянный клинок.

Он убрал учебное оружие и терпеливо разъяснил:

— Наступит год и день, когда ты вырастишь и сможешь показать себе, на что способна. — И прибавил, не удержавшись от ехидства: — А пока с твоим ростом в половину моего ты так и будешь без конца ныть. Может, перестанешь?

— Эй! — Она подошла и стукнула его кулачком. — Хватит издеваться.

— Я ли издеваюсь? Это меня чуть не убили минуту назад. Я мирно сидел вон на том камне, — указал Фиц, изображая жертву.

Касси притворно закатила глаза:

— Да что с тобой бу-у-удет? Меч-то деревя-я-янный, — дерзко растягивала она слова и шумно выдохнула: — Когда ты мне уже подаришь настоящий?

Фиц прекрасно понимал принцессу: деревянный меч был всего лишь игрушкой, а ей хотелось настоящих ощущений и адреналина от битвы. Настоящей битвы со звоном металла. Но хоть тренировались они уже почти год, её высочество была ещё мала для серьезных поединков.

— Король запретил до твоего тринадцатилетия, — сочувственно поджал он губы.

— Ждать ещё два года? — Касси совсем этому не радовалась. — Это же целая вечность.

— Но посмотри на это с другой стороны. Ты можешь ещё целых два года носить все эти платья принцессы и быть милой со всеми. Потом притворяться ребёнком уже не получится. От хороших мечников и спрос большой; ответственность возрастёт, тебе будут поручать важные задания, ты обязана будешь присутствовать на всех светских мероприятиях, а главное — демонстрировать всем свои успехи, навыки в бою, стать предметом гордости своих родителей. Это не всегда здорово, Касс. Прошу, побудь ещё маленькой девочкой, у которой нет забот. Ведь потом они прибавятся.

— Но я не хочу быть слабой, — напомнила она причину, по которой он взялся за её обучение. Иная его бы не удовлетворила; всё остальное — прихоть.

Он щёлкнул её по носу и посоветовал одной хитрой мудрости:

— А ты не будь — притворись слабой. Верь мне, это отличный способ маскировки.

Касс на мгновение задумалась.

— А ты? Надеваешь личину?

Вопрос привёл его в замешательство.

— Я? Слушай… В этой жизни без этого не выжить, — проговорил он серьезно.

Кассиопея радостно пробормотала:

— Тогда и я смогу тоже. — И помчалась к камню.

Фицджеральд с усмешкой следил за ней, пока её пальцы не коснулись его тетради в кожаном переплёте.

— Эй, постой-ка. — Он поспешил отнять у Касс свою книжку. — Не трогай, это личное.

Парень присел на камень.

— Что-то личное? — её зелёные глаза заблестели. — А покажи.

Она видела сомнения в его выражении лица и начала по-детски упрашивать своего учителя:

— У тебя большая тетрадь. Что там? Ну мне же интересно. Ну покажи-и-и. Это дневник? Там секреты, которые ты хранишь? А со мной поделишься? Мой самый главный секрет ты знаешь. Это ведь нечестно, что я не знаю ни одного твоего.

Такая детская непосредственность и упрямая настойчивость парня развеселили, но он всё ещё не сдавал позиции:

— Касси, имею я право на личные границы или ты меня уже всего забрала в свои владения?

Назойливый взгляд принцессы, впившийся в его сокровище, вдруг перетёк на длинные перепачканные чем-то пальцы. То ли свинец, то ли серебро… Она поискала глазами что-то наподобие карандаша и заметила в траве свинцовый штифт.

— А это что? — она протянула его парню, с хитрецой сверкнув глазами. — Ты пойман с поличным. Ты рисуешь! — почти обвинительно ткнула она в Фица пальцем.

— Необязательно, — сопротивлялся он, дерзко отказываясь признавать, что она угадала род его занятий. — Свинцом не только иллюстрируют картинки, но и пишут научные трактаты, чтобы вы знали, ваше высочество.

— Все знают, что писать проще чернилами, Фиц. Тебе меня не обмануть. Я раскусила тебя! Раскусила! — радовалась принцесса. — Ну покажи.

Она трясла его за руку.

"Ну, сущий ребёнок, — думал молодой королевский стражник. — А ей всё меч подавай". Конечно, он сдался. Разве могло быть по-другому? Эта девочка подкупала его своей обаятельной лучезарностью. А ещё у неё была удивительная способность наводить много шума.

— Покажу, раз так просишь, — вздохнул он деланно безнадёжно, но уголки его губ смеялись, поэтому совесть принцессы как проснулась, так и залегла обратно в норку.

Она раскрыла блокнот на первой странице. На неё смотрел портрет Арчибальда Йох-Милля.

— Ты нарисовал отца? — моргнула она для достоверности. — А ведь как похоже! Один в один!

Фиц пожал плечами:

— Так, ничего особенного. Обыкновенное увлечение писать то, что чаще видишь.

Малышка едва ли в ладоши не хлопала от восторга.

— Как замечательно вышло! Посмотрим, что тут. — Кассиопея перевернула лист тетради и помрачнела: — Моя мама? — Её глаза вопросительно смотрели художнику в лицо, не понимая, зачем он нарисовал её.

Фиц объяснил всё просто:

— Сказал же. Рисую всех подряд. Переверни страницу. — Он сделал это сам. — Взгляни, вот и твой отец. Я нарисовал короля и королеву своей страны, вот и всё. Разве плохо?

— Нет, наверное, — робко дернула она плечом, любуясь тем, как талантливо проведены все линии на портрете. Каждая на своем месте, и ни одной лишней. — Здорово, — вздохнула принцесса и мечтательно заговорила: — Вот бы и я была в чём-то хороша. Но мне начинает казаться, будто я бесполезна. Ничего не умею и учусь плохо.

— Не говори так, эй, — он прикоснулся к её щеке и улыбнулся так, тепло-тепло. Одно это согрело Касси сердце. — Мечом ты управляешься вполне неплохо, а остальное образуется. Малышка не должна требовать от себя слишком много, да? — Он по обыкновению щелкнул её по носу.

Её высочество поерзала на камне и смущенно пригладила скромное, удобное для уроков воинского искусства платье под роскошной темно-алой пелериной. Затем перелистнула ещё несколько страниц с портретами сослуживцев и остановилась на той, где изображена она сама.

— Ты и меня нарисовал? — обрадовалась Касси, подпрыгнув и едва не свалившись с камня, где они сидели вдвоем. Хлопая глазками и мило улыбаясь, она склонила голову набок: — А почему? Потому что видишь на каждом занятии и запомнил моё прекрасное личико, да?

Парень рассмеялся.

— Да, именно поэтому, — подхватил он голосом, полным игривой иронии.

— Ваше высочество, господин, — раздался беспокойный голос второй нянечки принцессы. Она спешила в сад в распахнутой шерстяной курточке, лишь придерживая рукой воротник у горла.

Фиц озадаченно глядел на неё через плечо.

— Привет, Дженис, — поздоровался он с девушкой, когда та сбежала к ним по парадным ступенькам дворца. — Что-то срочное? Его величество?..

Она кивнула:

— Король послал меня известить вас, что сегодня вы занимаетесь во внутренних залах. Ветер подымается. — Она зябко куталась в свою тонкую пелерину без рукавов, но с вырезами для рук; обвела взглядом почти голые ветви баньяна4[4]. — Что-то неладное сегодня с погодой. Король беспокоится о дочери.

— Хорошо. Передай, что мы уже идём. — Он повернулся к принцессе, которая в этот момент с сердитым лицом разрывала лист бумаги с чёрной вороной, изображенной на нём. — И в какое время это ты успела? — опешил он.

— Я не хочу, чтобы ты рисовал этих уродливых птиц! Не хочу!

Соплячка взяла и порвала его рисунок. Он поднялся на ноги вслед за ней.