Легенды Соединенного Королевства. Герои Тьмы Герои Света

– Умница, Малыш! – похвалил Аска, потом генерал как бы нехотя проворчал:

– Я наткнулся на Брюма, когда он вот таку–у–у–сенький был, как вон та ваза. Больной чахоткой и голодный, этот волчонок слонялся по Мышиной Дыре, неблагополучному району Шальха, и искал своего папу. Я тогда сказал ему – «ты нашел меня, Малыш. Я отведу тебя домой».

– Мой Дом – там, где мои братья! – раздувая ноздри, подтвердил Брюм. Гигант стащил щит с кирасы, и, обведя им вокруг нас, так чтобы мы увидели герб его Ордена (орел, сидящий на крепости), повторил: – Дом!

– Да, мы – рыцари–плютеранцы стали для Малыша братьями, казарма – Домом, а молельня – местом отдыха и духовного просвещения. Он любит меня, Ураха и Вильгельма. И не раздумывая готов отдать за нас свою жизнь.

– Но Вильгельм Темный умер, – промолвила Великий инквизитор. – И кто будет для Брюма новым отцом пока не ясно.

– Поэтому я и не говорил Малышу об этом… Однако это упущение и я его сейчас исправлю, – обронил Аска, косясь на Серэнити. – Брюм, теперь он (генерал ткнул на меня) твой старший брат, и «он» (перст перешел на Фридлейф) тоже брат.

– Хорошо, – рявкнул Малыш. – Раз ты так говоришь, значит, они оба мне братья, отец! И один из них старший брат!

– А почему ты назвал меня братом, Аска? – изумилась Фридлейф Аторэ.

– Брюму не понятна разница между мужчиной и женщиной. Поэтому для него нет сестер. Все братья. Так проще.

Генерал–плютеранец притянул Брюма к себе (оба огромные, они походили на двух медведей).

– Мы смертны?

– Нет!

– Правильно! Твой отец Вильгельм ушел на Небо к Главному Отцу – Ураху.

– Значит, на Земле у меня осталось два отца!

– Слушай и не перебивай меня. У Вильгельма есть брат – Фабиан. Он в опасности. Ты должен его спасти.

– Спасти брата отца! – сам для себя утвердил миссию Брюм.

– Да. Когда ты это сделаешь, Фабиан станет для тебя третьим отцом. Вместо Вильгельма. Ему ты будешь должен повиноваться как мне. Ты уяснил?

– Будет снова три отца!

– Именно так.

– Кого шмякнуть?!

– Тебе это покажет твой старший брат – Калеб, – сказал генерал–плютеранец. – А так шмякать тебе предстоит всю нечисть, что и вчера.

– Га! Мне это по нутру! Раздавить и выкинуть!

– Аска, я польщен, что ты заботишься обо мне и посылаешь со мной Брюма, но…

Я стал подбирать приличествующие ситуации слова.

– Ты упускаешь из вида то, что я не могу взять его с собой, хотя бы потому, что Юнивайн, если он даже откликнется на мой призыв, не унесет на себе три наездника! Меня и Фридлейф – да, вместе с Брюмом – нет.

– Я не сяду на Юнивайна, – категорично произнесла эльфийка. – Я поеду на Люгли. Это мой друг, единорог. Он не отстанет от призрачного коня.

– Отстанет! – уперся я.

– Ненамного, – бесстрастно парировала Фридлейф Аторэ.

– Нам важна скорость!

Я повернул голову к генералу.

– И, прости меня Аска, но соображать в Вестмарке надо будет тоже быстро. Если Брюм где–то «высунется» не там где нужно, то его стальные мускулы и молот нас уже не уберегут!

Я тяжело вздохнул.

– Ничего личного, но из–за Малыша все наше предприятие может лопнуть, как мыльный пузырь. Я против того, чтобы Брюма зачислили в мою команду.

– Калеб, сейчас тобой руководит здравый смысл, однако, в особенных случаях, у Вселенной есть на кого–то Свои собственные виды, – негромко промолвил Салидас Аторэ. – Доверься моему чутью. Не отвергай Брюма. Провижу, что он тебе пригодится.

Я перевел взор на Серэнити.

– Ты меня знаешь. Я всегда и во всем опиралась только на себя… Ты мне показал, что это не правильно. Бывают моменты, когда достигнуть результата возможно, только если действовать сообща. Я так же, как и король Салидас, чувствую, что Брюм будет тебе полезен. Да, Юнивайн, конечно, способен принести тебя в Вестмарку скорее, если поскачет один. Но «скорее», еще не значит, что это будет «своевременнее». Пусть даже и в нашем случае.

– Если Юнивайн не отзовется, то Люгли все равно не позволит тебе сесть на него сверху, – сказала Фридлейф. – И тогда мы пойдем пешком, Фиалковый рыцарь.

Я развел руки в стороны.

– Пусть будет по–вашему.

– Решение принято. Пора в путь, – утвердила Серэнити.

– Гвардия Ураха, на выход! – тут же гаркнул Аска своим рыцарям–плютеранцам. – Братчет! Эй, Братчет! На тебе Тень! И не вздумай его потерять где–нибудь, а то его злобная Купель обернет тебя обратно свиньей!

– Слушаюсь, генерал!

Аска обнял Брюма, а потом стиснул меня.

– Даст Бог, увидимся!

Следом, Салидас Аторэ, разомкнув руки за спиной своей сестры, произнес:

– Возвращайся, Фиалковый рыцарь!

– Непременно!

Серэнити Темная подошла ко мне последней. Ее глаза–айсберги неотрывно смотрели на меня.

– Ну… пока, дорогая!

– Шаттибраль. Я тебе не дорогая, не родная и не любимая!

– Опять начинаешь? Ты сама отказалась, чтобы я относился к тебе, как к внучке Нолда Темного. Так что… До свидания, моя драгоценная!

Великий инквизитор пропустила мою шутку мимо ушей.

– Я буду ждать тебя с Фабианом или, по крайней мере – твою весточку о том, что принца уже нет в живых. От тебя зависит, каким станет Соединенное Королевство уже «завтра».

– Я постараюсь, вернуть Фабиана… Если это еще возможно. Только если…

– Если что?

– Если в Вестмарке из него сделали вампира? Тогда, что?

Серэнити поглядела на вереницу выходящих из Кузнецы Ураха людей и эльфов. Когда последний из них покинул Тысячелетний Гром, Великий инквизитор глухо сказала:

– Мое мнение относительно вампиризма не поменялось. Он – несмываемое клеймо. Он разложение, ниспосланное нам Назбраэлем. Любой, кто попадает под укус Его кровожадных тварей – втягивается под колпак Тьмы. Кому из них, из навечно проклятых, подвластно побороть в себе шлак Зла? Никому.

– А как же Грешем?

Серэнити отрицательно помотала головой.

– Он доказал, что… мы для него небезразличны. Да. И даже я это признаю. Сейчас Грешем борется за «нас». Однако… У меня есть привычка все подвергать сомнению. Нельзя отрицать, что ты полезен Грешему. Ты и Эмилия. Он учится у вас. Но, что если за обучением кроется лишь сиюминутная выгода, а не искренняя дружба? Вампиры бессмертны и ты для Грешема можешь оказаться не более чем ориентиром к его могуществу. Я сама видела, что умеют вытворять его клинки. Вооруженный не только ими, но и магией, Грешем, спустя годы, а то и раньше, займет нишу «мастера». И ты думаешь, что после этого Назбраэль не обратит на него Своего внимания? Если так – то ты глубоко заблуждаешься. Мне известны случаи, когда Повелитель Ужаса, посчитав цель достойной, приближал выбранную душу к Себе. И после этого уже ничто могло спасти ту душу. Она преобразовывалась в угоду Назбраэля – Его амбиций и Его постоянного желания причинять всем боль. Понимаешь? Исход тут тогда будет только один.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что Грешем – это нонсенс среди вампиров, недосмотр Назбраэля, Его упущение. Он не такой как его соплеменники. Но все может поменяться в одночасье и к этому надо быть всегда готовым.

– Спорить с тобой в эту минуту я не намерен. Поэтому давай все–таки вернемся к Фабиану.

Серэнити не мигая уставилась на меня.

– Королева Констанция Демей умерла за Свет. Пусть и Фабиан для нас тоже останется Светом. Даруй ему последнюю милость.

– Ты отсекаешь любую перспективу… Ты же помнишь, что я смог вылечить свой вампиризм у ворожей? Всегда есть вероятность, как–то изменить положение вещей…

– Если она у тебя будет – действуй, но только не затягивай, – поколебавшись, дала добро Серэнити.

Я улыбнулся своей подруге.

– Ты тоже теперь «свободна». Яд ушел из тебя.

– Живая Вода… Да. После Величия Света я ощущаю себя иначе. Странно. Я как будто бы внутреннее преобразилась… К этому надо привыкнуть…

Великий инквизитор замолчала, но потом добавила:

– Благодаря тебе я не умру.

– Возможно уже никогда. Думаю, что ты стала бессмертной.

– О таком ли я мечтала? Но спасибо…

– Ты же знаешь, что я всегда в лепешку разобьюсь, но друзей в беде не брошу. И… И, верь мне, Фабиан вампиром не будет.

Серэнити растянула губы в улыбке.

– Кажется, я стала понимать, почему Констанция Демей и Элизабет Темная так тебя ценили. Ты всегда говорил им то, что они хотели услышать.

– И неизменно это выполнял.

– Самоуверенный ты, Шаттибраль.

– Такой уж я.

– Я не прощаюсь с тобой.

– Такую роскошь тебе уже никогда не получить, – рассмеялся я.

Великий инквизитор хмыкнула и, не оглядываясь, поспешила к дверному проему. Спустя минуту затрубил рожок – это Серэнити, Аска, Тень, Салидас Аторэ, и все те, кто выжил в Битве против Вестмарки и Хрипохора, направились к рубежам Соединенного Королевства, в Карак.

Малыш Брюм отрешенно таращился на роскошные гобелены, свисающие с потолка, а Фридлейф расчёсывала гриву Люгли. Даже среди собратьев единорог отличался красотой и благородством.

Я почесал затылок, а затем сказал:

– Я попробую вызвать Юнивайна. Если он «придет», то мы с тобой, Брюм, скачем на нем. Если же ответа от призрачного коня не поступит, то я, чтобы узнать путь к Вестмарке, обращусь к Запретному Ремеслу.

– Хлопнем или шлепнем! – возликовал Малыш, подкидывая в воздух, а затем ловя свой пудовый молот.

Такой трюк впечатлил бы даже Дурнбада.

– Начинай, – мелодично обронила Фридлейф Аторэ.

Я вынул из сумки Кампри – Камень Призыва, преподнесенный мне ворожеей Петраковель в Оплоте Ведьм, и швырнул его об плиты. Не долетев до тверди нескольких дюймов, шарик загудел. Его сапфировые створки завибрировали, но не открылись. Видимо у Юнивайна имелись свои заботы, и ему было не до меня. На всякий случай я кинул Кампри еще раз – и ничего.

– Что же, мы, как видите, пока в планы Юнивайна не входим.

Чертить изуверские шестигранники в Тысячелетнем Громе было бы кощунственно (и ой, как небезопасно!), поэтому я, поманив за собой Брюма (нахлобучив на себя шлем, он покорно пошел следом), двинулся за стены бастиона.

Перисто–кучевые облака волнами стелились по небу. Однако солнце они собою не заслоняли. Я подставил лицо теплым лучам, а затем поморщился и улыбнулся. Мне было необходимо настроить себя на то, «что» я намеревался сделать. А конкретно на воспроизведение ритуала скорбного и потустороннего. Выискав полянку без всякой растительности и подобрав палочку, я принялся разводить линии заповедного круга Тьмы. Я хотел поймать в его сети какого–нибудь неуспокоенного духа, витающего неподалеку от Тысячелетнего Грома (если такой тут вообще есть после Величия Света).

Приблизившись, Фридлейф поморщила нос.

– Мне ведомо, что значат эти символы. Тот – «запрет», этот – «приказ», а вон тот – «плен». Ты используешь руны Назбраэля. Падшего и завистливого Бога Тьмы.

– Да, – подтвердил я, не отрываясь от своего занятия. Помолчав, я сказал: – Это не доставляет мне радости.

– Тогда, что побудило тебя изучать магию Смерти?

– А ты откуда знаешь, как эти письмена расшифровываются? – вопросом на вопрос ответил я.

– Я тренировалась в залах Лусфира. Это святилище–храм, в котором альвы раскрывают в себе таланты и до предела их оттачивают. В Лусфире, на его площадках, я уяснила себе, что я «воительница луны». Я посвятила себя «боевому танцу», «языкам» и «разгадкам тайного». Днем я до седьмого пота занималась с мечом, а вечером читала инкунабулы о волшебстве и учебники по лингвистике.

– Ты говоришь на диалекте Соединенного Королевства без всяких запинок, – с ноткой восхищения сказал я. – Но, ведь, за минувшие столетия он неимоверно изменился! Ну, то есть, он отличается от того, которому ты научилась изначально.

– Вчера я целый день слушала вашу речь. Теперь нужные слова сами собой всплывают во мне, – пожала плечами Фридлейф. – Наверное, это мой талант.

– Молодец, худой, щуплый брат! – оценил Малыш Брюм.

– Спасибо, – улыбнулась Фридлейф Аторэ (по–моему впервые).

– Разрешишь мне еще поспрашивать тебя? – осведомился я, выводя партитуры дурного толка.

– Разумеется. Как в этот момент, так и в последующие за ним.

– Ничего, что я с тобой, владычицей Зеленого Королевства, сразу перешел на «ты»? Этикет, с позволения сказать, в авантюре такой, как наша – излишен.

– Ты – Фиалковый рыцарь. Ты принес элизий–Хиловису Салидасу. Ты поборол жутких и бедных Легию и Пиримиэля. Ты поспособствовал пробуждению Тумиль’Инламэ и всех альвов. Для тебя, весь мой народ – родичи.

– Я польщен!

– Если ты прельстился чем–то, то это порок, старший вороний брат (наверное, в самом себе рыцарь–плютеранец соотнес мои черные одежды с вороном), – серьезно оповестил меня Брюм. – Ураху пороки противны. Помолись, постой коленками на горохе, и Отец простит тебя.

– Эм, непременно! Горох!

Я придирчиво осмотрел пентакли, после чего вновь заводил палочкой по земле.

– Итак, Фридлейф, ты обмолвилась о том, что ты воительница луны. В нескольких манускриптах, которые я штудировал по молодости, мне встречался этот термин. Насколько помню, он относится к какой–то боевой касте альвов, верно?

– Воины и воительницы луны – это элита защитников Зеленого Королевства, – с гордостью ответила Фридлейф, поправляя выбившийся из косы локон. – Неуловимые, словно дыхание, и смертоносные, как дракон, воителей луны боялись все живорезы Великого Леса. Так было раньше… До прихода Захваша. Ныне, я последняя, кто носит на плаще «полумесяц».

– Пока ты единственная воительница луны, да, но появятся и другие, ведь Лусфир вновь принимает учеников. Может, потом, именно ты и будешь наставницей для тех, кто захочет стать стражем Зеленого Королевства.

– Ты мыслишь позитивно.

Оторвавшись от почти законченного шестиугольника–узора, я спросил о том, что мы уже затронули в разговоре:

– Ты сражалась с Ним? С Захвашем?

– Кому устроить «оладушки», братья?!

Я увидел слезы в глазах Фридлейф Аторэ.

– Мой отец и дед спрятали брата в пещере Гомивальда. Так было надо. Хотели и меня тоже туда запихнуть, но я воспротивилась! Наотрез отказалась! Я воительница луны! Я… Они уступили мне… Да… Бог–Идол был ужасен в своем могуществе. Но альвы Его не убоялись. Мы ряд к ряду вышли из Тумиль’Инламэ и сцепились с ордой Хрипохора. Видимо–невидимо их стянулось к порогу Зеленого Королевства. Летели стрелы, лилась кровь, казалось, что вот–вот и мы победим. Но сеча все продолжалась и продолжалась, долго, очень долго, потом… Захваш… Бог–Идол вдруг схватил деда Пиримиэля, и это ввело в неистовство всех живорезов. Они будто бы обезумели… Тогда отец благоразумно увел нас обратно в город. Мы молились, о, как же мы молились! И Урах услышал нас! Подле Ураграммы возник святой Всеотца Джаддед Хар и мать матерей наших – Сирвилла. Сирвилла покровительствовала моему отцу. Этот меч (Фридлейф тронула рукоятку клинка), Филириниль, она отковала специально для него. Сирвилла заговорила с Легией, предлагая пойти с Захвашем на мнимую сделку, чтобы потом напасть на Него и вызволить Пиримиэля из плена. Сирвилла… Одно ее присутствие рядом с нами давало надежду. Отец согласился на ее план.

По щекам воительницы луны побежали прозрачные струи.

– Легия, Джаддед Хар и Сирвилла, втроем вышли из Тумиль’Инламэ, а мы остались ждать… Взрыв! Он и поныне всплывает в моем разуме огненным колесом! Захваш вошел к нам под Кров и простер на нас Свою мерзкую длань. Дальше я уже ничего не помню. Я очнулась и увидела тебя с Настурцией и Салидасом.

В своем рассказе Фридлейф Аторэ затронула Джаддед Хара – соратника Ураха, который в летописи Соединенного Королевства вписан, как Джед Хартблад. По замыслу Всеотца он стал Его сосудом–хранителем и одним из четырех сегментов–ключей к Пророчеству Полного Круга. Высокий, худой гуманоид с лысым черепом, синими зубами и глазами–брильянтами – так он выглядел, когда предстал передо мною в Мил’Саак, башне Милтара Бризза. Но не внешность запомнился мне Джед Хартблад, а своими словами, касающимися Бога Света и событий, отдаленных от нашего времени пропастью лет. Он сказал (две цитаты я воспроизведу их почти точь–в–точь): «Моё имя гремело от одного края Великого Леса до другого. Мягкошёрсты, эндориты и люди боялись меня пуще огня!» и еще: «Лучше поторопитесь, а то Урах сдерёт с вас кожу и сделает из нее воздушные шарики». Заявления Джеда Хартблада идет в разрез с тем героическим образом, о котором молвил Салидас Аторэ, а теперь и Фридлейф. По их уверениям колдун, помазанный Урахом, наоборот, был для Зеленого Королевства эгидой и защитой от Хрипохора и порождений Бездны. При первой встрече с Салидасом Аторэ у меня выскочил этот факт из головы, не до того было, а сейчас… Нет! Что–то тут упущено! Какая–то основная деталь! Ведь и Альфонсо Дельторо отзывался о Джеде, как о прообразе Духа Зелени – ласковом покровителе Энгибара и всех животных! Хотя и Эмириус Клайн, и Цхева – они тоже изменились…

– Фридлейф, ты видела Джадедд Хара… каков он?

– Как выглядит?

Вспоминая, эльфийка подняла взгляд на шпили Тысячелетнего Грома.

– Как и Сирвилла он полнится светом! У него короткие, чуть вьющиеся каштановые волосы, очи цвета сочного мандарина, а улыбка – такая белоснежная, что кажется то не зубы во рту, но кусочки первозданного льда! Джаддед Хар… Этого не объяснить иначе, как… Он сосредоточение любви Всеотца. Когда он проходит мимо тебя – сердце трепещет от радости! Сразу хочется улыбаться и петь! Он кроткий, застенчивый и непостижимо умный. Снискав высшее доверие Ураха, Джаддед Хар несметное количество раз обращал выродков Хрипохора в бегство.

– Я спросил тебя не просто так…

Я поведал Фридлейф о своих мыслях и сомнениях.

– Тот, кого ты видел, не был Джаддед Харом, – с ноткой грусти сообщила Фридлейф Аторэ. – Вернее не так, твой Джед Хартблад – это некая часть Джаддед Хара – перековерканная индивидуальность–двойник, принесшая альвам много горя. Это сложно осмыслить… Джадедд Хар, как он сам, при мне, изъяснил королю Пиримиэлю, некогда попал в западню Назбраэля. Пытаясь уничтожить слугу Ураха, Властелин Мира Тьмы вторгся в его душу. Чтобы избежать гибели, Джадедд Хар пошел на отчаянный шаг. Он разделил самого себя на две личности, два создания – на Дажаддеда и на «второго» Дажаддеда, для упрощения назовем его по–вашему – Джедом Хартбладом. На «сохранившего в себе свет» и на «второго», уже порабощённого теургией Мрака. Став чистым сиянием, Джаддед ухитрился выскользнул из лап Мира Тьмы, оставив в путах опухоль ненависти и изуверства – Джеда Хартблада. Это взбесило Назбраэля, но поделать с этим Он уже ничего не мог. После всяческих мытарств, Властелин Мира Тьмы, наигравшись, закинул Джеда Хартблада в Великий Лес. Чтобы тот чинил разрушение, катастрофы и всяческие беды в Его угоду.

Прервав речь всего на секунду, воительница луны продолжила:

– Их теперь два. Джаддед Хар и Джед Хартблад. И «второй», всегда множил ложь, и ты по наивности попал в ее сети. Урах никогда и ни с кого не срывал кожу, и уж тем более не мастерил из нее шарики. Как только такое можно было выдумать?! Урах – Вседержитель! добро во Всем! То же и об ином обмане, о напыщенном самомнении; О Джеде–мерзавце в Соединенном Королевстве и слыхом не слыхивали. Да, для всех кто жил в Великом Лесу он был, как кость в горле, но люди и мягкошерсты от него притеснений не получали – одних хранил Сам Урах, а других Кашеак.

– Твои уточнения для меня бесценны. Спасибо тебе за них. Однако во мне по–прежнему есть недостающие пазлы. Получается вот, что: Я согласен с тобой, что по всем признакам я общался со «вторым», с Джедом. Хищный, лицемерный, и прочее – тут его не перепутаешь. Но именно он и был сосудом–хранителем Всеотца! Как так вышло, что вместилищем благодати Ураха остался он, а не «светлый» Джаддед Хар? И еще, когда к нему обращались Эмириус Клайн и Цхева, я не заметил того, чтобы они считали Джеда ненастоящим или нецелым. Почему? Следует так же задаться вопросом – где же «светлый» Джаддед Хар? И как он допустил то, что в Килкваге, как у себя дома, поселился его «черный двойник» Джед Хартблад?

Фридлейф поглядела на ковыряющегося в носу Брюма.

– Тут я тебе не подскажу, потому что знаю не больше твоего.

– Для мира, пока ты спала, миновали целые эпохи, но некоторые загадки так и остались загадками.

– Это так, но для альвов Зеленого Королевства ничего не изменилось, – твердо сказала Фридлейф Аторэ. – Сновидение–миг. Как и раньше, мы будем жить, любить и поражать живорезов, где только можно и нельзя.

– Я с тобой, брат! Твои враги – мои враги! А враги моих врагов – тоже враги! Потому что все враги, кроме братьев! – громко возгласил Малыш Брюм, от избытка чувств наступая стальной пяткой мне на ступню.

– У–у–у–у! – взвыл я, прыгая на одной ноге.

– У–у–у–у! – солидарно подвыл Брюм, так же подскакивая всей своей громадной фигурой.

Мой шестигранник засветился сам собой и уже третий голос, сладкий, как мед, так же пропел:

– У–у–у–у–и–и!

Кляня себя, на чем свет стоит, что где–то допустил ошибку и «призыв» произошел раньше (сам по себе!), чем на рунический круг были наложены обереги от Тьмы, я, поджимая под себя ноющую ногу, выставил перед собой Лик Эбенового Ужаса. Череп посоха ехидно осклабился пламенем. Брюм завел Колотушку за лопатки, а Фридлейф оголила оливковое лезвие Филириниля. Хлопок в ладоши… и мы все попадали там же, где и стояли.

– Мои конфеточки, я же вас не «сильно»?! Это только за тем, чтобы вы ненароком мне не навредили!

Из сверкающего шестигранника вышла улыбающаяся суккуб. Одетая в сапожки, черные облегающие штаны и белую блузку на завязках, она сложила за спиной кожаные крылья и задорно покрутила хвостом.

– Софи!

– Он помнит! Помнит! Калеб мягонький калачик! – растроганно засюсюкала суккуб, помогая мне подняться. – Оу! Тут и эльфийка! И такой весь из себя грозный мужчина! Всем приветули!

– Кто она?! – настороженно спросила Фридлейф Аторэ, выставляя Филириниль и кинжал перед собой.

– Шмякнуть, как надо! – свирепо гаркнул Малыш Брюм.

– Стой! Она мне брат! – осек я рыцаря–плютеранца, вновь вздымающего молот.

– Но у «него» рога и крылья! Шмякнуть обязательно! Расплющить! Он Тьма и я втопчу Тьму в грязь!

– Они «накладные», ненастоящие! Для маскарада! Для праздника!

Нахмурившись, Брюм повторил:

– Для праздника? А для какого?

– Для Дня Всех Святых!

– Получается, что «он» тоже брат, раз об этом мне говорит старший брат. Да? Отец же сказал мне слушать старшего брата.

– Да!

– Ммм! Калебушек–хлебушек? Что за игры?

Суккуб высунула язычок и кокетливо зажала его в уголке губ.

– Хочешь, чтобы я притворилась твоим братом, а потом вдруг оказалась горячо обожающей тебя сестрой? – промурлыкала Софи мне на ухо. – О, да! Мне это по нраву! Сестра долго выдает себя за брата, чтобы войти в доверие, а потом…

– Нет! – оборвал я странные и не понятные мне фантазии суккуба. – Для Брюма все друзья – это братья! Сестер для него нет!

Софи сфокусировала свои выразительные фиолетовые глазки на Малыше, затем понимающе вздохнула:

– Брюмчик–Тугодумчик. Ага.

Вывернувшись из рук суккуба, я попросил:

– Представься, пожалуйста, остальным.

Пройдясь взглядом по Фридлейф, суккуб утробно сказала:

– Я Сол’Фимитриэль. Но для таких ватрушек–плюшек, моих близких и родных, как Калеб, я – Софи, Софушка или Софиичка.

– Значит, вы знакомы, – не опуская Филириниля, подозрительно вопросила Фридлейф Аторэ. – Она опасна?

– Как и все суккубы Мира Тьмы, – честно ответил я. – Но у нас с Софи есть общее дело, поэтому сейчас, так статься, нам ничего не угрожает.

Тем временем Сол’Фимитриэль, достав из–за пазухи зеркальце и губную помаду, принялась наводить марафет.

– Красный! – огласил Брюм. – Зачем ты малюешь себе рот?

Софи вскинула бровки.

– Этот цвет нравится «тому» твоему брату.