Легенды Соединенного Королевства. Герои Тьмы Герои Света

Эльф ткнул на камень подо мной.

– Там паук. А в той канавке еще два. И под кустом сидит один. Они тянутся к тебе, Фиалковый рыцарь. Безотчетно льнут. Не удивляйся, если потом ты будешь весь ими облеплен. Пауки угадывают в тебе их близкого брата. Кровника, если хочешь.

– Ансельм в Храме Рифф провозгласил меня владыкой всех арахнидов всех Вселенных.

– В Анкарахаде так, и в Лаанхакаде тоже так. Но тут, у нас, и в иных Мирах, Рифф, по всей вероятности, воспрещает паукам воспринимать тебя их Князем.

– Почему?

– Я сразу могу назвать несколько причин, – изрек король Тумиль’Инламэ, суживая свои прекрасные глаза. – Сколько всего пауков обитает в Великом Лесу? Неисчислимо – ответишь ты. Представляешь, что произойдет, если все они станут стекаться к тебе, чтобы воздать хвалу, как своему повелителю? Ты и шагу свободно ступить не сможешь. Это первое. Втрое – все пауки разные. Есть «низшие» по типу «этих», что пристроились у нашего бивака – они по–своему разумны, а есть иные – «высшие», как твой Бракарабрад или Шорох – они мыслят так же как мы с тобой, а то и лучше. Так вот, не все «высшие» любят и признают архонтов. А иные питают к ним неприязнь. Да, за презрение к своему ставленнику Рифф сбрасывает их в Гиену – Лаанхакаду, но… Тут есть «но». Почему бы, к примеру, не попытаться убить архонта? Ну а вдруг потом Праматерь за успешное покушение не изведет в Лаанхакаду, а наоборот прославит? И более того сделает новым королем Анкарахады. Заманчиво же? То–то. А теперь давай вернемся к тому – сколько же в Великом Лесу пауков? И какой процент из них составляют «высшие», которые готовы рискнуть «всем» ради «всего»? Держу пари, что если бы герольды Рифф возвестили бы тебя архонтом, то все твои сны были бы такими же баламутными, как и при Укулукулуне, а то и хуже. Яд, клыки, бесшумные лапы и тени. Твое дыхание непременно бы оборвалось, Калеб. Праматери это не нужно. Пока не нужно.

– Считаешь, что Укулукулун всегда ждал удара исподтишка?

– Да или нет? На этот вопрос нельзя ответить односложно. Укулукулун был древним и очень могущественным арахнидом, сильным как физически, так и магически. Он имел при себе чудовищный меч – Губитель Живых и Мертвых, укрепляющий его тело тысячами пленных душ. Укулукулун Тобольдо был почти несокрушим, и все же к тебе, Калеб, он приходил только во снах и неизменно окруженный свитой. Если думаешь, что архонт не мог материально воплотиться в нашей Реальности, то ты глубоко заблуждаешься. Укулукулун не хотел подвергать себя опасности. Любой. Хотя бы и самой маломальской. Вдруг, когда бы он потешался над тобой здесь, на Земле, спрятавшийся в кроне дерева Альфонсо выстрелил бы в него из лука и угодил бы ровнехонько в шею? А? Или бы в Ильварете на Укулукулуна накинулся бы весь приход Братства Света во главе с Аланом Вельстрассеном? Тут ему не позавидовал бы даже сам Дроторогор. Или Настурция Грэкхольм пробила бы Клюквой его колдовскую броню? Почти невозможно, но все же. Или еще что–то? И это только то, что касается людей и Господина Случая. А пауки? Я знаю «таких», чье происхождение тянется из начальных эр. Могли бы они выступить против Укулукулуна и одержать победу? Один на один – шанс на удачный исход оценю, как несолидный. Но упомянутый мною Господин Случай, как водиться, ничьих прогнозов не придерживается. Осмотрительность – вот каков был залог столь долгой жизни Укулукулуна. В Анкарахаде, на Экдизисе Войны архонта сразил ты, да, но без Эмириус Клайн, без ее Гасителя Зари, сто из ста, что от тебя бы не осталось и мокрого места. Причем в первые три секунды.

– Господин Случай.

Салидас Аторэ зевнул, а потом белозубо улыбнулся.

– Я думаю, что он твой старый добрый друг. Полагайся на него (король Тумиль’Инламэ приложил ладонь к моей груди) и на то, что у тебя тут – тоже.

– Всегда, – отозвался я, бережно сжимая запястья альва. После чего повторил: – Всегда.

Звезды светят на небе, пахнет какой–то ягодой, а в отдалении шелестят деревья. Я чувствую, что эта ночь не такая, как все. Что она особенна. Я назову ее Точкой Отсчета. После нее, с восходом солнца, я вновь вступлю на неведомый мне путь. Куда он приведет? К чему мне готовиться? Кто встретиться мне впереди? Нам, людям, свойственно гадать, о том, что будет потом, воображать события и сразу продумывать, как мы станем себя в них вести. Это и смешно, и глупо, и грустно, и банально. Хочешь позабавить Вселенную? Поведай Ей о том, какой ты видишь свою будущую жизнь. Нет ничего незыблемого. Нет ничего, что бы ни подвергалось изменению и деформации, вибрации и диссонансу.

Истина такова, что каждому из нас предстоит пройти то, что ему предначертано. Увильнуть нельзя. Это не относится только к каким–то черным невзгодам или, наоборот, к восхитительным блаженствам. Нет, совсем нет. Я имею ввиду Другое. Суть нашей жизни, это субъективно мое мнение, заключается в двух аспектах: в самосовершенствовании самих себя, своего таланта, и в моральном возвышении фактического, сегодняшнего «я» над «я» вчерашним, уже несуществующим. Двигаясь по страницам своей Книги от главы к главе, мы либо отдаляемся от предназначения, либо сознательно близимся к нему. Беря в пример себя, зафиксирую – я достиг планки мастера–волшебника лишь спустя годы и годы усердной практики, а уж вывод–апофегма, чем Шаттибраль «этот» отличается от Шаттибраля «того» сформировался во мне куда позже. Молодость редко бывает нравственно чистой. Эмоции, смешанные с пряным вином, могут завести в трясину, из которой самому уже будет сложно выбраться. Мне повезло. Эмилия, Настурция, Эшли, Альфонсо, Дебора, Бертран, Лайли, Парабелла и Бритсморру помогли мне подменить черствость на гуманность, некую жесткость на сострадательность, а «вежливый холод» на участие. В те времена я внутренне преобразился и, наконец, проникся завету Лорины – «Помни, ты человек и всегда должен им оставаться». И не только я, но и Вселенная тогда взглянула на меня совсем иначе. Я стал Ей угоден. Ратуя за Добро и противостоя Злу, чьи инспирации неуклонно коробят природное Равновесие, и Гармонию в целом, я ощутил себя состоявшейся, духовно зрелой личностью.

В последнее столетие, я часто думаю о том, что все, что можно было сделать для Вселенной, уже мною сделано. Однако это не так. Оглядываясь назад, а потом, опять смотря вдаль, я вижу только непроницаемый туман. Но он не пугает меня, потому что во мне есть надежда. Все обязательно будет хорошо. Когда–нибудь…

Глава 2. Рожки, хвостик и обаяние

Мы заночевали в холле Тысячелетнего Грома. Довольствуясь легкими одеялами и подоткнутыми под головы сумками, эльфы и люди, окруженные античными статуями, фресками и лунными бликами, что через слюдяные окошки рассеивались по истрескавшемуся мраморному полу, крепко и безмятежно заснули. Дозорных мы не выставляли. Почему? Вся соль заключалась в том, что здесь, в каждом из нас, возникла аксиома–ощущение, не требующее доказательства. Мысленно могу сформулировать ее так: если сейчас в Кузницу Ураха, в рукотворное творение Вседержителя Любви, заявится Зло или Тьма, пусть даже облаченные в одну из грандиозных Форм Ужаса, Его Свет уничтожит Их. Спокойствие… Кротость... Неторопливость… Они обволакивают меня… Мне хорошо…

Я долго и завороженно рассматривал настенную инсталляцию, где Урах выглядел, не как Бог, но как мужчина. Одетый в просторную красную тунику, со звездным венцом на голове и в блестящих перчатках из червонного золота Он стоял (спиной ко мне) на широком балконе дивного бастиона и обозревал валы бесконечного моря. Росчерки зеленого, синего, багряного и белого цвета, нанесенные на кусок монолита, были так фантастически правдоподобны, что мне показалось, что я слышу звук прибоя… Потрясающе! Даже Икки Тиру – художнику эпохи Сараха Бесславного, рисовавшего волшебной палочкой Зожей–Ожей, было бы не по силам создать такой шедевр. Нет, эта роспись не имеет в себе людского начала – она принадлежит Ураху. Он Сам ее запечатлел.

От этого, поразившего меня откровения, я слегка задрожал. Видеть своими глазами творчество Вседержителя… Нет, у меня нет слов для того, чтобы описать его красоту и изящество. Казалось, шагни вперед – и ты окажешься рядом с Урахом. О, как бы я хотел сделать это! Встать подле Него и пересечься с Ним взглядом! Услышать Его голос! Прикоснуться к Нему!… В Первородном Соблазне – храме Всеотца, прибывающем в Гамбусе, мне довелось посмотреть на нечто подобное. Там, как и тут, убранства помещений пестрели сверхъестественными и сверхгармоничными ширмами–воображениями. Есть ли еще где–нибудь такие места? Загадка…

Зевая, думая и любуясь, я не заметил того, как у меня появилась компания. Королевский шпион, лишившийся зрения по вине Купели Семи Преданий, уселся сбоку от меня. Когда я приметил его, он, спустя полминуты, тихо сказал:

– Я тоже вижу Его.

– Каким образом? – помолчав, спросил я. – Ты же слепой.

– Бесповоротно, – согласился Тень. – Мои очи – это бельма. В обыденности я натыкаюсь носом на все, что только можно и нельзя. Однако это мелочи, потому что то, что есть – «объективно» и «визуально» – это несущественно. Купель Семи Преданий поменяла меня. Она прибрала одно, но вручила другое. В Разломах Духовных Дверей, в Пространстве–Материи и в Переходах–Дырах, я прозреваю куда больше, чем оракулы всего мира.

– И что же ты видишь?

– Белый и Сиреневый Огонь, Охровое Железо, Скорбь, Частичную Предопределенность, Звездное Единство и Звезду Жизни, Любовь, Добро и Отверженность, Раздвоение и Печати Силы. Страдание и Искупление. И, конечно же, Чудеса. Он состоит из Них. Это Его Метафизические Аспекты, которые доступны для моего восприятия, есть, конечно, и другие, вне меня, но я их тоже чувствую, – обронил Тень, немного поразмыслив. – Аспекты переплетаются между собой. Они сходятся в Индивидуума–Демиурга и распадаются на самостоятельные Осколки–Созидания. Купель Семи Преданий дает мне поглядеть на лицо Ураха. Когда–то Он был человеком. Был им или будет. А может и есть прямо сейчас. Это Его Судьба, назначенная Ему Вселенной. Стать тем, кого Он породил.

– Значит, Урах был, есть или будет смертен? – заинтригованно промолвил я.

– Наверное. Но не так, как ты себе это представляешь. А как на самом деле – я объяснить не смогу.

– Что еще явит тебе Купель?

Тень он повернул свою непропорциональную голову точно на меня. В зеркальном отражении его монолитного шлема я стал глядеть сам на себя.

– Урах имеет черты каждого из нас – людей, Его Плодов Вдохновения. Там, «впереди», мне Он кажется то тобой, то мной, то всеми нами. Мужчинами, женщинами, детьми, стариками. Мы Его крупицы. Малюсенькие стяжки на Его коже. Из Его помыслов мы вышли. И у каждого из нас есть от Него какой–то свой определенный дар.

– Это как? Какой у тебя?

Тень улыбнулся желтыми зубами:

– Тебя интересует, не какой у меня, а какой у тебя.

– Допустим.

– Ты хочешь конкретики, но я не могу тебе ее преподнести. Ни тебе, ни кому бы то ни было другому. С каждым уходящим в прошлое днем мне все сложнее являть в себе Глазные Обличия, какие они есть для тебя. Солнце… вот по нему я скучаю… Я все больше и больше подвержен Метафорам–Спектаклям, Ураганам–Композициям и Сусально–хрустальным Веретенам Космоса. Я «смотрю» на тебя через призму Купели Семи Преданий. Для Нее ты одновременно Стосвечовый и Дымный, Маревый, Темный. Яркий, и вместе с тем, близкий к Невыразительности. Однако твой Цвет никогда не претерпевает переработок и переустройств. В спектре радуги, состоящей из Массы Тонов, ты – Ночной Сапфир. Свет в тебе, но и Мрак тоже глубоко пустил корни. Они дополняют друг друга. Они лучшие друзья и безжалостные противники. И они же дар Ураха для тебя.

– Наверное, пару столетий назад, я бы принял такое откровение о себе близко к сердцу. Я сразу бы стал искать разгадки на каждую твою аллегорию и персонификацию. Но не сейчас. (Я вздохнул) Сегодня, как ты сам сказал, в Купели Семи Преданий нет порядка. Ее диссонанс играет с твоим воображением. Миражи, ниспосланные тебе Купелью, ты облекаешь в двусмысленные словосочетания, которые могут быть интерпретированы тобой, и уж точно мной, неправильно.

– Ты прав. Величие Света. Оно потрясло Купель и вывернуло Ее наизнанку, – мотнул головой Тень. – Я гол. Я пуст. Я уже не я. А может я собой и никогда и не был, и только сейчас им стал?

Потом карлик неуклюже встал и, слепо вытянув перед собой руку, шатко пошел по коридору. На ходу он продолжал шепелявить:

– Я «увидел» его иначе. Увидел в самый первый раз, когда в сырых подвалах Ильварета надел на себя этот жестокий шлем. Ненавижу Настурцию! Она обманула меня! Все должно было быть не так! А что такое ненависть? Какого она цвета? Я уже не помню…Помнил? А ему… ему уже не уйти. Ему не отказаться. Но он сможет выбирать. Кого он отдаст на растерзание? Себя или не себя, себя или не себя?... Кому он будет служить? Себе? Рифф? Ураху? Назбраэлю? Вселенной? О! Рифф сильна и очень сильна! Он под Ее опекой!... Но и Купель тоже хочет взять его… Меня ей мало. Ей все мало… Это только начало…

Последние фразы Тени прозвучали зловеще. Купель Семи Преданий – непознанная и губительная чаша, вышедшая из времен темных и тайных. Она вполне может обладать собственным разумом и «желанием». Купель Семи Преданий такая же старая, как хитрый паразит Тихий Наблюдатель, Кристалл–Бог Фосгейн, Ютвинг или Калибард, который некогда построил город Минтас на останках черепахи Минтамансия в океане Темного Холода. Купель Семи Преданий – очень тлетворная штука.

Размышляя над разговором с Тенью, я искал Серэнити. Она, спящая и прижимающая к животу Корону Света (так некогда Лютерия Айс стискивала котомку с отсеченной лапой Дроторогора), нашлась подле неприхотливого каменной апсиды со звездой Ураха. Рядом с Великим инквизитором был расстелен незанятый походный лежак (для меня!). Я лег на него, а затем бережно обнял Серэнити за плечи. Она дернулась, но не проснулась. Спи, моя дорогая, спи… Уткнувшись в каскад белоснежных волос, я мгновенно заснул.

Продрав глаза, я сладко потянулся. Значительная часть людей и эльфов уже поели, и теперь молчаливо собирались в путь. Я приподнялся на лопатках, и мой взор упал на единорогов, чинно стоящих у гигантских дверей Кузнецы Ураха. Да! Единороги! Они самые! Со всеми этими эпическими и историческими происшествиями я совсем забыл о них рассказать! Легендарные звери, признанные научным сообществом как вымерший вид, на деле очень даже здравствуют! Они куда грациознее обычных лошадей, но чуточку уступают им в холке. У единорогов невероятно мягкая, бархатистая ворса молочного цвета, которая несколько кудрявиться к хвосту и копытам. У единорогов (как можно догадаться) на лбу есть прямой, слегка ребристый рог. Он необыкновенно острый. Говорю так потому, что видел, как он легко может проткнуть живореза насквозь. Глаза единорогов в основном голубые с длинными ресницами, но бывают (как мне объяснили) и смарагдовые, фиолетовые и синие, словно аметист. Копыта, что твое серебро, а зубы, как жемчуг речной. Их ржание мелодично и отзывается в сердце пульсацией радости. Единороги бегут быстрее ветра (но не Юнивайна). Они неуловимы, свободолюбивы и преисполнены величия. Эти поразительно умные животные для жителей Тумиль’Инламэ не просто верные друзья – они для них священны. Единорог сам «выбирает» себе эльфа и потом носит на себе только его. Никому и никогда не сесть на единорога сверху, если он того сам не захочет. Когда Захваш – Бог–Идол Хрипохора поверг весь народ Зеленого Королевства проклятием Одервенения, единороги, хранимые особой магией Сирвиллы (она же Сия Лаверлорд), смогли Его как–то избежать. Они сразились с Захвашем и тогда же почти все и были истреблены. Всего лишь нескольким особям удалось избежать печальной участи их удивительного вида. Они схоронились в недоступных для Хрипохора глубинах Великого Леса, и уже никому и никогда себя не показывали. Эти единороги – потомки тех, что некогда спрятались от Захваша. Когда Салидас Аторэ снял колдовство Бога–Идола с Зеленого Королевства, поместив в Пандус Лилии Хиловису – элизий Ураха, они почувствовали это, и вновь пришли под сени Тумиль’Инламэ.

– Шаттибраль, иди сюда, – позвала Серэнити, заметив, что я пробудился.

Я встал, быстро ополоснул лицо в фонтанчике и подсел к друзьям за стол.

– Приветик, – сказал я, беря из рук Салидаса пол краюхи хлеба и кружку чая. Потом я добавил: – Спасибо.

– Это тебе спасибо, Фиалковый рыцарь. Твоя скатерть «На любой вкус» более чем пригодилась альвам Тумиль’Инламэ. И сейчас самое время отдать тебе ее обратно.

Король Зеленого Королевства передал мне аккуратно сложенное волшебное покрывало.

– А как же вы все?

– За нас не беспокойся, – промолвила Серэнити.

Эльф указал на походные ранцы.

– Мы набрали из Скатерти много еды, – продолжил Салидас. – Поэтому до Соединенного Королевства доедим, не терпя абсолютно никакой нужды. Ты же отправляешься в Вестмарку, и ноша из тюков с провиантом станет тебе обузой. Легковесная, мало занимающая места в наплечном мешке, «На любой вкус» твоя по праву. Праву вечного скитальца.

– Хорошо, – сказал я, бережно укладывая «На любой вкус» в сумку. Затем, отстегнув от ремня Филириниль, я произнес:

– Я тоже помню свое обещание. Я… Нет. Все мы, каждый из нас, благодарны тебе, король Салидас Аторэ. Без меча твоего отца мы бы не смогли победить Дроторогора. Филириниль был взят мною на срок. Сейчас я возвращаю его тебе.

– Достойно! – громыхнул Аска.

– Так было нужно, – беря клинок, улыбнулся Салидас. – Я принимаю Филириниль и преподношу его той, кому он принадлежит не меньше, чем мне. – Фридлейф!...

Помимо Салидаса Аторэ за нашим столом, на другом его конце, сидело еще три уроженца Зеленого Королевства. Один из них, а точнее «одна», эльфийка, отложила столовые приборы и приблизилась к своему королю.

– Фридлейф, – повторил Салидас, протягивая ей Филириниль рукояткой вперед. – Он твой, сестра.

Фридлейф Аторэ помедлила, но затем, уже решительно, сжала ручку в виде головы ястреба. Эльфийка взвесила клинок на ладони, после чего, глядя на меня, промолвила на безупречном диалекте Соединенного Королевства.

– Филириниль не покинет тебя, Калеб, точно так же, как мой брат, король Салидас, не оставит Серэнити Темную. В Вестмарку я иду вместе с тобой. Я – твой щит от Зеленого Королевства.

Венценосный альв серьезно кивнул.

– Никогда «до» меня и никогда, надеюсь, что и «после», Фиалковые рыцари – герои Зеленого Королевства не оставались и не останутся без защиты моего народа. Народа, который помнит подвиги, совершенные ради «него». Ты, Калеб, сделал для Тумиль’Инламэ Больше, чем кто бы то ни было до тебя. Ныне тебе уготована дорога мрака, и я не отпускаю тебя идти по ней в одиночку. Фридлейф… В ратном поединке она не уступит ни одному известному тебе войну.

Салидас покосился на сестру, затем улыбнулся.

– Вчера, если честно, ко мне за «этой» честью подходили почти все окружающие тебя тут альвы, но… Фридлейф… Я не могу ей отказать.

Данное заявление меня слегка сбило с толку. Я не то чтобы колдун, «который гуляет сам по себе», но вот такие вот безапелляционные предъявления – «это твой спутник–телохранитель, прими и распишись», как бы это сказать, мне не очень нравятся.

А отказываться тут нельзя. Причем никак. Ведь эскортировать мою скромную фигуру вознамерилась сама владычица Зеленого Королевства («владыка» – титул братьев и сестер королей Зеленого Королевства. В анналах истории Соединённого Королевства упоминаются только два владыки: Сингариэль – брат короля Лузановиэля и Элтуана – сестра Кириана Летящей Стрелы). Мое «нет» – может быть принято Салидасом, как оскорбление или того пуще, как унижение его сестры и всего Тумиль’Инламэ. Поэтому, здесь только уместно – «да, я чрезвычайно счастлив!»

Эх, эх… приноравливаться к кому–то, выполняя ответственное задание, не входило в мои планы… Хотя, если посмотреть на это с иной стороны то, кто из людей современности горазд похвастаться тем, что с ним захотела путешествовать эльфийка? Никто! Если продолжить ковыряться в этом прецеденте и отметить, что эта эльфийка дочь того самого Легии Аторэ, то мое восклицание – «никто» видоизмениться на «вообще никто и никогда»! Никто в квадрате! Ну и теперь серьезно. Обузой она не станет мне – это точно. Так чувствовать меч, а у меня на это глаз наметан, дано не каждому.

Я встал со стула и, чуть поклонившись, сказал:

– Тогда я стану вашим щитом от Соединенного Королевства, миледи.

Аска вдарил кулаком по столешнице с такой силой, что кубки с него полетели на пол.

– Верно, кабан Карака тебя подери! Верно! Калеб тоже вашу принцессу в обиду не даст! Соединенное Королевство своих друзей не бросает!

– Даже я тут согласна с генералом, – прокомментировала Серэнити. – На Калеба можно положиться на все сто.

Фридлейф, чуть шевельнув ушами, (нет, уши у альвов не размером с суповую плошку. Они такого же размера, как и у людей, только чуть заостряются к кончикам) сказала:

– Пусть так, Фиалковый рыцарь.

Аска поманил к себе какого–то из зала, а я внимательно поглядел на эльфийку.

Хоть и ниже своего брата, она была все же высокой – ее рост я бы оценил где–то под семьдесят дюймов. Волосы у Фридлейф Аторэ (переплетенная тугая коса) имели оттенок песка, а очи – грозового облака, кобальтовый. Все черты ее лица: нос, лоб, губы, скулы – представляли собою совокупность четко выверенных пропорций. Так скульптор мог бы вылепить свою музу мечты. Кожа Фридлейф дышала молодостью и ухоженностью. Она будто бы сияла! Красота эльфийки была идеальна и неоспорима. Хрупкая, но в то же самое время по–кошачьи ловкая и гибкая, Фридлейф излучала уверенность и спокойствие. Ее легкий серо–зеленый доспех прикрывал длинный шерстяной плащ, застёгнутый у горла фибулой в виде лунного полумесяца. У пояса эльфийки, рядом с ножнами Филириниля, притаился изогнутый кинжал, а за спиной висел колчан и рекурсивный лук.

– Значит Калеб и Фридлейф, – мягко промолвил Салидас.

– И Малыш Брюм! – гаркнул Аска, обращая наше внимание на… человека. – Теперь я вас благословляю!

Брюма, без всяких сомнений, Малышом величают только лишь в шутку. На самого рослого тут из нас (какого–то эльфа) он глядел сейчас сверху вниз. Его крупная голова с розовыми ушами некогда пострадала от «обширной плешивости» – щеки, подбородок, брови и макушка Брюма были лишены каких–либо волос. Уже и без того выразительное лицо великана, еще как–то совмещало в себе тонкие девичьи губы, бугристый нос с сеточкой вен, лоб с коряво вытатуированной звездой Ураха и глаза… да, такие глаза не так часто встречаются. Нет, в их радужке нет ничего необычного – карие, а вот сам взгляд. Точно таким обладает Птикаль из моего замка Шато. Исполин, закованный в безупречную броню рыцарей–плютеранцев, был умственно неполноценным. Брюм с интересом нас осматривал, беззлобно хмыкал, шморгал и поигрывал громадным молотом, примеряясь им то к одному предмету на столе, то к другому. Потом, глядя на Аску, он изрек:

– Что расплющить Колотушкой?

– Пока плющить ничего не надо, но это только «пока», Малыш! – хохотнул генерал.

– Малыш Брюм, – с сомнением в голосе протянул я.

– Брюм, – подтвердил Малыш Брюм, широко расставляя ноги. – А ты?

– Калеб.

Выдержав секундную паузу, я спросил:

– Я не совсем понимаю тебя, Аска. Что значит «теперь я вас благословляю»?

– А что тут понимать? Ты и Фридлейф, уверен, ребята не промах, сами за себя постоять можете, но… В столкновении с вампирами или живорезами, куча на двоих, одной магии и плясок с мечом будет маловато. (Видя, как я поднимаю палец вверх, Аска, чтобы не дать мне возможности вставить слово, заговорил громче) Вам нужен «таран». Тот, кто раскидает «погань» перед вами. Надежный. Бесстрашный. Верный. Здоровый, как гора. Брюм такой. Он мой лучший воин и самый любимый мальчик.

– Отец? – пророкотал Брюм, косясь на Аску.

Фридлейф и Салидас переглянулись, и вслед за этим король полюбопытствовал:

– Ты его родитель?

– В каком–то смысле да, ваше величество. Один из них. У Малыша их три, – отозвался генерал, после чего обратился к Брюму:

– Перечисли мне своих папочек.

– Урах, Аска, Вильгельм, – пробасил Брюм.

– А кто из них есть кто? – попробовала узнать Серэнити. В ее очах я прочел неподдельную жалость.

– Урах – Бог. Он Главный из отцов. Отец всем. Аска – второй отец. Вильгельм – третий отец, ему служит мой отец, поэтому он тоже отец.