
Полная версия
ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка
В последний раз,
В последний раз.
Голос Майкла звучал глубже и грубее, чем у оригинала, — в нём слышалась не просто грусть, а какая-то зрелая, выстраданная тоска. Он закрыл глаза, будто погружаясь в собственные воспоминания, и каждая строчка отзывалась в зале почти физически.
Алина посмотрела на него с удивлением, а по залу пробежал шёпот восхищения. Кто‑то начал тихонько подпевать, кто‑то замер, боясь пропустить хоть ноту. Даже музыканты группы, на мгновение растерявшись, быстро сориентировались и подхватили мелодию, подстраиваясь под новый настрой.
Дни бегут, не знаем, сколько зим
И сколько лет.
Но, может, я смогу согреться и с другой,
А может, нет.
Пусть уходит время в никуда,
Но каждый час
Помню я, как ты сказала мне прощай
В последний раз.
Дни бегут, не знаем, сколько зим
И сколько лет.
Но, может, я смогу согреться и с другой,
А может, нет.
Пусть уходит время в никуда,
Но каждый час
Помню я, как ты сказала мне прощай
В последний раз.
Время пройдёт, и ты сотрёшь из сердца имя
Моё в ночи, в ночной тиши.
Мне не забыть про нас, но знай: тогда любил я
В последний раз,
В последний раз.
«Тень твоя мелькает» — Мирон Хмельной
В первых рядах пара девушек переглянулась, и одна из них прижала ладонь к груди, будто от внезапного укола в сердце. Пожилой мужчина, до этого лениво потягивающий коктейль, замер и прислушался, слегка наклонив голову.
Когда Майкл дошёл до повторяющихся строк «В последний раз», его голос дрогнул — совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы зал затаил дыхание. Кто-то из девушек не выдержал и тихо всхлипнул.
На последних аккордах повисла тишина — не неловкая, а благоговейная, словно зал боялся разрушить волшебство момента. А потом взорвался аплодисментами: кто-то встал, кто-то засвистел от восторга, а кто-то просто сидел, глядя в пустоту, и заново переживал что-то своё — давно забытое, но только что воскресшее.
Майкл подошёл к Алине, обнял крепко, но бережно, и прошептал так, чтобы слышала только она:
— Помню: я исполнял эту песню для тебя тогда, в больнице. Ты её запомнила?
— Да, — ответила она, поднимая глаза. Улыбнулась светло, почти невесомо, но в этой улыбке читалось нечто большее. — И сегодня я пела её для тебя.
Он кивнул, не находя слов, понимая: сейчас не время для расспросов. Вместо этого она взяла его за руку и повернулась к залу — поклониться вместе, под бурю оваций.
Кто-то уже кричал: «Браво! Бис! Пожалуйста!» — но Майкл лишь покачал головой и подмигнул Алине:
— Пойдём отсюда. Пока они не потребовали исполнить всю концертную программу.
Она рассмеялась, и они, под ещё не утихшие аплодисменты, направились к выходу — прочь от огней сцены, туда, где можно было просто выдохнуть и остаться вдвоём.
Они вышли из ресторана и двинулись по главной улице, мимо старых тополей и вывесок закрытых магазинов. Настроение было отличное — тот редкий вечер, когда город кажется уютным, а воздух пахнет летом и свободой. Майкл обнимал Алину, и они целовались словно школьники: взахлёб, немного неловко и совершенно не замечая ничего вокруг. Фонари мигали через раз, но им хватало и лунного света, пробивающегося сквозь разлапистые кроны.
Идиллия разбилась в ту же секунду, как они свернули в арку.
Или даже не так — тишина просто сломалась. Из темноты, пахнущей сырой штукатуркой и мочой, вынырнули тени. Сначала Майкл подумал, что это просто компания, идущая навстречу. Но они двигались слишком быстро и слишком бесшумно для обычных прохожих. «Эй, голубки», — сиплый голос разрезал воздух первым, как бритва. Алина вздрогнула и инстинктивно вжалась в плечо Майкла, но он уже понял: это не оклик, это обкладка.
Трое. Нет, четверо. Они выступили из провала между тополями, окружив полукольцом.
Первый — низкий, коренастый, в спортивных штанах, лицо спрятано под картузом, надвинутым на глаза. Он стоял чуть впереди, расставив ноги, и от его позы веяло тупой, животной силой — как от цепного пса, которого только что спустили с цепи.
Второй — тощий, с дёргающейся головой, похожий то ли на крысу, то ли на кого-то грызуна. Он двигался странно: рывками, на полусогнутых, будто готов был в любой момент отскочить или броситься вперёд. Глаза — узкие, блестящие — не отрывались от Алины, а в уголках рта собралась тонкая ниточка слюны.
Третий держался позади, перекатывая что-то металлическое в кармане. Звук был такой, будто пересыпают гайки.
Четвёртый, видимо главный, стоял чуть в стороне, улыбаясь фиксатым ртом.
— Деньги, цацки и сумочку на асфальт. Быстро, — сказал он спокойно, будто спрашивал который час.
Майкл резко развернул Алину за плечи, пряча её за свою спину.
— Валите отсюда, — голос прозвучал глухо, но твёрдо.
Он не повышал тона. Знал: крик на такой дистанции — приглашение к драке.
Хотя приглашение им и не нужно. Они и так пришли подраться. Точнее — развлечься.
Удар битой по рёбрам прилетел сбоку, из слепой зоны. Короткий, резкий.
Майкл охнул, согнулся, но устоял. Локоть прижат к боку. Бок обожгло острой болью. Он инстинктивно шагнул назад закрывая собой Алёну.
— Алина, беги! – только и успел крикнуть он.
Но в этот момент Грызун прыгнул вперед. Вцепившись в куртку Майкла, словно клещ.
Коренастый вновь замахнулся битой — короткая труба, обмотанная изолентой. Он метил в голову. Майкл резко разгибаясь провел апперкот. Точно в челюсть Грызуну.
Грызуна отбросило на коренастого. Тот инстинктивно отпрянул от падающего на него тела подельника — бита дрогнула, удар сорвался.
Майкл сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Он уже готовился к следующему движению — но в этот момент перед ним, словно из ниоткуда, вырос фиксатый.
— Зря, зря ты это сделал, пацанчик, — ласково пропел он, мгновенно выхватив из-за пазухи тускло блеснувший нож.
Лезвие сверкнуло в полосе лунного света — холодный, смертельный отблеск. Алина, всё ещё прижатая к стене, почувствовала, как кровь отхлынула от лица. В горле пересохло, дыхание сбилось.
Фиксатый медленно покрутил нож в руке, любуясь игрой света на стали. Его улыбка стала шире, обнажая жёлтые зубы.
— Думал, справишься спортсмен? — он сделал шаг ближе. — Теперь игра пойдёт по другим правилам.
Майкл выпрямился, снова заслонив Алину собой. Он сжал кулаки, оценивая расстояние до противника. Нож менял всё. Один неверный шаг — и лезвие войдёт в тело. Что это такое, Майкл уже знал. Знал он и то, что последует за этим, — и ему не хотелось даже думать об этом.
— Не подходи, — голос Майкла оставался твёрдым, но теперь в нём звучала холодная расчётливость. — Мы уйдём — и никто не пострадает.
Фиксатый рассмеялся — коротко и хрипло, словно залаял.— Теперь уже поздно торговаться, фраерок, — он снова взмахнул ножом.
— Ты начал драку. Теперь мы закончим её по-своему.
Коренастый, оправившись от неожиданности, снова поднял биту. Грызун, пошатываясь, пытался встать с асфальта — в его мутных глазах разгоралась злоба. Четвёртый, тот, что всё время держался в тени, наконец вышел вперёд: в его руке блеснула цепь с толстыми звеньями.
Майкл бросил короткий взгляд на Алину. Её глаза были широко раскрыты, но в них уже не было паники — только решимость. Она присела за его спиной и нащупала на земле камень. Теперь она готова была драться.
Майкл слегка качнул головой — едва заметный знак. Алина поняла без слов.
Время замедлилось.
Фиксатый сделал выпад вперёд.
Майкл рванулся в сторону — уходя с линии атаки.
И в тот же миг Алина с силой швырнула камень в нападавшего.
Камень ударил Фиксатого в висок. Тот вскрикнул и пошатнулся.
Майкл не упустил момент. Рывок вперёд — и жёсткий удар в солнечное сплетение. Фиксатый охнул, согнулся пополам и выронил нож.
— Бежим! — крикнул Майкл, хватая Алину за руку.
Пробегая мимо Грызуна, который уже почти поднялся с асфальта, Майкл на ходу зарядил ему ногой в голову. Удар вышел чётким, хлёстким — Грызуна отбросило на Коренастого с битой, сбив того с ног и освободив беглецам дорогу.
— Держись! — бросил Майкл, сжимая ладонь Алины.
Они рванули прочь из арки, оставляя позади растерянных нападавших.
Они неслись между тополями, спотыкаясь о корни, прорвавшие асфальт. Ветви хлестали по лицу, рвали одежду — но они не останавливались. Только вперёд, пока впереди не засветились фонари.
Яркий свет ударил в глаза, выжигая темноту. Машины, люди, витрины — обычный город, который не замечал двух загнанных беглецов у края тротуара.
Майкл остановился, сжимая руку Алины. Дыхание рвалось из груди, в боку пульсировала боль. Он заставил себя обернуться. Погони не было. Только гул мотора где-то вдалеке, женский смех и приглушённые голоса из рюмочной с вывеской «Вечный зов».
Примечание автора: «Вечный зов» — телесериал, снятый на киностудии «Мосфильм» по заказу Центрального телевидения Гостелерадио СССР в 1973 году.
Алина прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Волосы её растрепались, куртка на плече испачкалась белилами, но глаза горели — не страхом, а азартом выживания.
— Мы… мы сделали это? — выдохнула она, переводя взгляд с Майкла на арку, из которой они только что вырвались.
Майкл кивнул, осторожно ощупывая бок. Боль была тупой, но терпимой. Он посмотрел на Алину — её губы дрожали, но она улыбалась.
— Да, — хрипло ответил он. — Мы сделали это.
Он огляделся. Улица жила своей обычной жизнью: мигали газосветные вывески — советский неон, проезжали машины, у подъезда соседнего дома кто‑то болтал. Всё выглядело так, будто ничего не произошло. Но для них этот вечер уже никогда не будет прежним.
— Надо уходить, — Майкл выпрямился, стараясь не показывать, как болит бок. — Могут опомниться и кинуться за нами.
Алина кивнула, поправила куртку и бросила последний взгляд в сторону арки.
— Куда? — коротко спросила она.
— Вниз по улице, к набережной, — Майкл указал на переулок слева. — Если что — нырнём в проходные дворы.
Она снова кивнула — в этом жесте уже не было страха, только готовность действовать.
— Пошли, — сказала Алина, выпрямляясь. — Пока они там разбираются, кто виноват.
Майкл усмехнулся — чуть кривовато, но искренне. Он снова взял её за руку. Они двинулись вдоль стены, держась в тени, и постепенно растворяясь в лабиринте городских улиц.
Алина прижалась к нему.
— Ты… ты в порядке? — прошептала она.
Он кивнул, осторожно ощупывая бок, и стиснул зубы от боли.
— Алина, почему ты не стреляла? У тебя же был пистолет.
Она подняла на него глаза — спокойные, усталые, без тени испуга.
— Ну, да. А через час город бы наводнили комитетчики. И нас снова взяли бы в кольцо.
Через час они уже были в своём временном убежище — старой избушке деда Митрича. Скромное, но надёжное пристанище: скрипучие половицы, которые стонали под каждым шагом, массивная русская печь в углу, погреб с рядами банок с соленьями и запах сухих трав, висящих под потолком пучками — мяты, зверобоя и душицы. В воздухе витала смесь ароматов древесины, печного дыма и травяного настоя, создавая странное ощущение уюта посреди всех невзгод.
Алина подошла к Майклу. Он сидел на старом табурете у окна, тяжело дыша и морщась от боли. Грязная, местами порванная футболка выдавала следы недавней драки в тёмной арке и стремительного бегства. Сквозь прореху на боку, под рёбрами, виднелся багровый синяк.
— Давай посмотрим, — тихо сказала Алина, её голос звучал мягко, но решительно.
Она аккуратно помогла ему снять футболку, стараясь не задеть места удара. Майкл слегка вздрогнул, когда рука Алины задела болезненную область на боку, но сдержал стон. Алина заметила, как напряглись его плечи, и на мгновение замерла, встретившись с ним взглядом:
— Потерпи немного, сейчас станет легче.
Её пальцы осторожно, почти невесомо, коснулись рёбер — сначала выше места удара, потом ближе к болезненной зоне. Она методично ощупывала кости, двигаясь от одного ребра к другому, внимательно следя за реакцией Майкла. Тот стискивал зубы, иногда коротко втягивал воздух сквозь сжатые губы, но кивал — мол, терпимо.
— Рёбра целы, перелома нет, — уверенно заключила Алина, закончив осмотр. — Но ушиб сильный, синяк будет знатный. Надо обработать, чтобы снять воспаление.
Она развернулась к небольшому столику у стены, где заранее приготовила баночку с густой зеленоватой мазью, ватные диски и бинт. Баночка была из аптечки — небольшая, стеклянная, с плотно притёртой крышкой. На потёртой этикетке, слегка отклеившейся по краям, что‑то было написано на латыни — разобрать можно было лишь фрагменты: «Unguentum… contra contusiones…». Мазь пахла свежо — отчётливо чувствовалась хвоя, а за ней проступала горьковатая нотка полыни и едва уловимый пряный оттенок тысячелистника. Алина нанесла прохладную мазь на кончики пальцев и начала аккуратно распределять её по месту удара — лёгкими круговыми движениями, не давя, но достаточно настойчиво, чтобы средство проникло вглубь. Майкл выдохнул — холод мази действительно приносил облегчение, снимая жжение.
— Спасибо, — хрипло произнёс он спустя пару минут, когда Алина закончила и отступила на шаг, оценивая результат.
— Всё будет хорошо, — улыбнулась она, убирая баночку обратно в свою аптечку. — Отдохни немного.
Майкл устроился на лавке у печи, вытянув ноги и прислонившись спиной к тёплой кирпичной кладке. Алина поставила перед ним кружку горячего чая с мятой — пар поднимался, разнося успокаивающий аромат. Она добавила в напиток ложку мёда из банки, стоявшей на полке.
В избушке было тихо, только потрескивали дрова в печи да где‑то за стеной шуршали мыши. За окном начинало темнеть, и первые звёзды проступали сквозь сумрак. Они оба знали: завтра будет новый день и новые испытания, но сейчас можно было просто выдохнуть и передохнуть — в тепле, под защитой старых стен, рядом с тем, кто готов помочь.
Алина смотрела на огонь в печи, и лицо её выражало тяжёлую задумчивость. Пламя мерцало, отбрасывая дрожащие тени на её сосредоточенное лицо. Майкл, уже немного пришедший в себя, заметил её беспокойство.
— О чём задумалась, красотка? — окликнул он её мягким, чуть хриплым голосом. — Что-то не так?
— Всё не так, — ответила Алина, хмурясь. Она повернулась к Майклу, и в её глазах читалась тревога. — Официант в ресторане должен был дать отзыв на кодовую фразу, которую я произнесла в разговоре. Но он её проигнорировал.
Майкл выпрямился, забыв про боль в рёбрах.
— Это был наш запасной канал связи? — уточнил он.
— Да, — кивнула Алина. — И никто на связь с нами не вышел. Это меня сильно напрягает. Я просто не знаю, что ещё можно предпринять, чтобы выйти на связь с генералом. Такое впечатление, что все резервные каналы связи перекрыты либо блокированы.
Она встала и начала нервно ходить по комнате, она остановилась у окна, глядя в сгущающуюся темноту. — Ни один канал не сработал. Либо их раскрыли, либо…
— Либо что? — тихо спросил Майкл, понимая, что продолжение может быть ещё хуже.
— Либо генерал больше не может нам отвечать, — тихо произнесла Алина, и в голосе её прозвучала нотка отчаяния. — Или его уже нет… в игре.
Майкл помолчал, обдумывая услышанное. В печи треснули горящие поленья, выбросив сноп искр, и на мгновение осветив его напряжённое лицо.
— Ладно, — сказал он твёрдо. — А у нас ещё есть варианты?
Он посмотрел на Алину.
Алина отвернулась к окну, словно ища ответа в ночной тьме за стеклом. Долго не отвечала, потом тихо произнесла:
— Нам придётся вернуться в Москву.
— Но это же рискованно, — возразил Майкл, резко выпрямившись — и тут же поморщился от боли в ушибленных рёбрах. — Там наверняка уже всё под наблюдением.
— Знаю, — кивнула Алина, поворачиваясь к нему. В свете печи её глаза казались почти чёрными, но в них горела упрямая решимость. — Других вариантов нет. Все резервные каналы молчат. Если генерал действительно… выбыл из игры, нам нужно искать прямой контакт с председателем КГБ. А это возможно только в Москве.
Алина подошла к лавке и села рядом с Майклом. В печи трещали дрова, за стеной шумел дождь, но теперь в воздухе витала не только усталость — в нём появилась решимость. Они не собирались сдаваться.
Глава 4
Каждый человек достоин настоящей и бескорыстной любви. Однажды и ты встретишь кого-то, кто будет влюблён в тебя до безумия. И, скорее всего, это будет твоя собака.
Из неопубликованного: «Разговор с учителем и великим мастером Сунь Цзы»
Они уже второй день катили в сторону Москвы. День выдался на редкость знойным. Асфальт на шоссе под палящим солнцем размягчился, отливая маслянистым блеском, и оставлял на подошвах чёрные липкие следы. Воздух дрожал над белой полосой трассы, размывая очертания далёких деревень и телеграфных столбов, а горизонт казался расплавленным зеркалом.
В этой раскалённой духоте по просёлочным дорогам Н-ской области мчался «Урал» — перекрашенный в матово-чёрный кустарным способом, снятыми ветровым стеклом и обтекателями, чтобы не бликовать на солнце и не привлекать внимания. Его гулкий, утробный рёв разносился по округе на километр, пугая птиц в придорожных кустах и заставляя старух креститься у калиток, когда они пролетали через очередную деревню с чудными названиями: «Верхний и нижний Пердыщь», «Большие и мылые Бздюли», «Бухалово» или «Жопнодыровка».
Примечание автора: В тексте приведены реальные названия деревень и сёл СССР. Существует довольно правдивая версия происхождения таких чудных названий населённых пунктов в России. Картографические работы в дореволюционной России велись с 1819 по 1917 год. Картографы и топографы ездили по городам и весям, собирая названия населённых пунктов для карт. И вот приезжала такая команда в деревню, вставала на постой — и если жители относились к ним без должного уважения, то картографы выражали своё недовольство тем, что коверкали название этого населённого пункта и присваивали ему другое, обидное. Так и появлялись деревни: вместо Буданова — Бухалово, вместо Вершей — Пердыщь, а то и просто «Суки» (ударение поставьте сами) — и так далее.
Управлял мотоциклом Майкл — спина прямая, руки крепко держат руль, взгляд устремлён вперёд, сканирует дорогу на сотни метров.
— Ещё пара часов — и будем у урочища, — не оборачиваясь, бросил Майкл. — Там свернём к реке, передохнём немного.
— Сейчас бы в тенечек, — хрипло отозвалась Алина. Голос охрип от жары и пыли. — И воды бы родниковой …
Майкл кивнул. Он и сам чувствовал, как пересохло в горле. Кожа горела от солнца, руки на руле начинали скользить от пота. Но останавливаться на виду у всех было опасно.
Они миновали указатель с покосившейся табличкой «Вороново — 5 км». Алина достала карту — потрёпанную, с загнутыми углами, испещрённую карандашными пометками.
— После Вороново сворачиваем к старому лесопильному заводу, — прочитала она. — Оттуда вдоль реки Тьмы до брода. Дальше — через лес, там постов точно нет.
— Если мост ещё держится, — мрачно добавил Майкл.
Алина промолчала. Они оба знали: иного пути нет.
Мотоцикл подпрыгнул на выбоине. Майкл чуть сбросил скорость, вглядываясь в дорогу. Впереди, за поворотом, показалась группа людей — трое парней в майках стояли у старенького «Москвича», что-то оживлённо обсуждая. Один поднял голову и уставился прямо на приближающийся «Урал».
Алина почувствовала, как напряглась спина Майкла.
— Не нравится мне это, — пробормотал он. — Держись крепче.
Он прибавил газу. Парни у машины переглянулись. Один сделал шаг к обочине, будто собираясь остановить мотоцикл.
— Только не останавливайся, — шепнула Алина, крепче прижимаясь к спине Майкла.
Вместо того чтобы остановиться, Майкл резко вывернул руль и свернул на обочину — на едва видневшуюся в траве тропинку. Колёса заскользили по рыхлой земле, мотоцикл занесло, но Майкл мастерски выровнял его, выжимая максимум из старого «Урала».
— Уходим в лес! — бросил он через плечо.
Алина оглянулась:
— Они бегут к машине! — крикнула она. — Сейчас погонятся!
Майкл стиснул зубы. Он знал, что «Волга» или «Москвич» не приспособлены для езды по таким дорогам. Но и мотоцикл «Урал»— не вездеход.
Тропинка, которую он выбрал, поначалу казалась едва заметной — узкая лента среди высокой травы и кустарника. Но вскоре она расширилась, превратившись в старую лесную дорогу, давно заброшенную и поросшую мхом. Ветви цеплялись, хлестали по плечам, но мотоцикл упорно продвигался вперёд.
Дорога пошла под уклон, ныряя в овраг. Майкл сбавил скорость, осторожно преодолевая крутой спуск.
— Держись! Будет трясти! — предупредил он.
Колёса скользили по влажной земле, мотоцикл раскачивало из стороны в сторону. Алина вцепилась в Майкла, стараясь сохранить равновесие.
В этот момент сзади донёсся рёв мотора — преследователи всё‑таки решились последовать за ними.
— Не отстают! — снова крикнула Алина.
Майкл бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. «Москвич» медленно, но верно продвигался следом, ломая ветки и покачиваясь на ухабах.
— Есть идея, — процедил Майкл. — Нужен брод. Если успеем — оторвёмся.
Они выскочили на берег небольшой речушки. Вода была мутной, дно неровным, но глубина — по колено. Майкл без колебаний направил мотоцикл в воду. Колёса захлюпали, поднимая брызги, но «Урал» уверенно шёл вперёд.
На другом берегу Майкл резко свернул в чащу — туда, где между деревьями виднелась едва заметная тропа, почти заросшая папоротником.
Преследователи остановились у воды. Водитель «Москвича» вышел, пнул камень и, что-то крикнул своим спутникам. Машина развернулась и поехала обратно к основной дороге.
— Оторвались, — выдохнул Майкл, останавливая мотоцикл в тени огромных елей.
Алина слезла с мотоцикла, пытаясь отдышаться. Руки дрожали, сердце колотилось как бешеное.
— Ты гений, — улыбнулась она. — Как ты вообще догадался про брод?
Майкл снял шлем, вытер пот со лба и усмехнулся:
— Отец всегда говорил: в лесу ищи воду. Она будет либо преградой, либо спасением.
Майкл пнул кикстартер — мотоцикл басовито заурчал.
— Прыгай в седло, красотка, — хрипло бросил он. — На всякий случай проедем ещё пару километров по лесу. Потом свернём к реке — там и проверим, нет ли хвоста.
Тропа становилась всё уже. Мотоцикл то и дело задевал кусты, из-под колёс взлетали всполохи сухой листвы. Алина вцепилась в борт коляски, стараясь не потерять равновесие.
Внезапно «Урал» резко дёрнулся — переднее колесо угодило в скрытую под листьями яму. Майкл инстинктивно выкрутил руль, но мотоцикл всё равно накренился. Алина вскрикнула, но Майкл успел выровнять машину — с трудом, почти чудом.
— Осторожно! — выдохнула она.
— Вижу, — сквозь зубы ответил Майкл. — Просто дорога совсем пропала.
Они проехали ещё несколько сотен метров, пока лес не начал редеть. Впереди замелькали блики воды — река была близко. Майкл свернул к берегу и наконец остановился в тени раскидистой ивы.
Алина с облегчением спрыгнула с мотоцикла, разминая затекшие ноги.
— Фух… — она стянула платок, вытерла пот со лба. — Думала, перевернёмся там, в яме.
Майкл заглушил двигатель. В наступившей тишине стало слышно, как шумит река, стрекочут кузнечики и где‑то вдалеке кричит кукушка. Он снял шлем, провёл рукой по взъерошенным волосам.
— Надо свериться с картой, — он достал из кармана потрёпанную схему, развернул её. — Если мы двигаемся правильно, то приблизительно через час мы выйдем к броду. А оттуда — прямая дорога к Дубкам.
Алина присела рядом, вглядываясь в карандашные пометки.
— Смотри, — она провела пальцем по линии маршрута. — Здесь обозначена старая лесная дорога. Если она ещё существует, срежем добрый кусок пути.
Майкл прищурился, изучая карту.
— Риск, — покачал он головой. — Но время работает не на нас. Ладно, давай попробуем. Только сначала…
Он поднялся, подошёл к реке, зачерпнул ладонями воду и плеснул в лицо. Алина последовала его примеру — прохладные капли на разгорячённой коже показались райским наслаждением.
— Жить можно, — улыбнулась она, стряхивая капли с пальцев. — Теперь и в путь.
Майкл кивнул, вытер лицо рукавом и вернулся к мотоциклу. Он проверил уровень бензина, подтянул цепь, убедился, что всё в порядке.
— Поехали, — он надел шлем. — Чем быстрее будем в Москве, тем лучше.
«Урал» урчал, пробираясь через лесную чащу. Зной всё давил, дорога всё тянулась вперёд — к Москве. Что их там ждало, они не знали, но верили, что всё будет хорошо. Верить в лучшее — это единственное, что им оставалось.











