ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка
ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
5 из 9

Она сделала паузу.

— Ну, и упражнения на скорость.

— «Змея». Тут главное — серии. Множественные резы за секунду. Никакой болтанки корпусом. Рука перед грудью, локоть прижат. Два движения без паузы: сначала вертикальный рез снизу вверх — лезвие к себе — и сразу горизонтальный наружу. Восьмёрка, но только кистью. Десять таких двойных циклов за пять секунд. Амплитуда — минимальная. Работает только лучезапястный сустав. Попробуй — запястье начнёт ныть меньше чем через минуту.

Она покрутила нож в руке, примеряясь.

— И запомни главное: у керамбита нет нормального острия, тычок почти бесполезен. Режешь движением «на себя». Траектория меняется моментально.

Алина замолчала, глядя на пламя свечи.

— Есть ещё одна хрень, — сказала она тише. — Эффект «банановой кожуры». Из-за кривого лезвия и кольца на конце — hilt ring — на скорости нож может выскользнуть вверх по руке. Даже при не сильном замахе. Один раз я так чуть пальцы себе не располосовала.

Она перевела взгляд на Майкла.

— Учитывай это, когда будешь тренироваться, — повторила Алина с нажимом, глядя Майклу прямо в глаза.

Майкл молча кивнул, чувствуя, как в груди зарождается смесь тревоги и азарта. Алина протянула ему керамбит — клинок блеснул в солнечном луче, упавшем на стол через оконное стекло.

— Держи. Потренируйся пока с хватом и базовыми движениями. Помни: керамбит — не просто нож. Он создан для ближнего боя, для быстрых, цепких ударов. Обращай внимание на положение запястья — оно должно быть гибким, но устойчивым.

Она на мгновение задержала взгляд на его руке, будто проверяя, правильно ли он держит оружие, затем отступила на шаг.

— А я пока проверю ловушки вокруг избушки. Нужно понять, нашли нас или нет, и как близко они сейчас.

Алина быстрым движением сунула обойму в пистолет, щёлкнула затвором, проверила предохранитель и закрепила оружие в наплечной кобуре. Майкл заметил, как привычно, почти машинально она это сделала — каждый жест был отточен до автоматизма.

— Будь начеку, — бросила она уже у двери. — Если услышишь что-то подозрительное — сразу в укрытие. И не высовывайся без сигнала.

— Понял, — коротко ответил Майкл, крепче сжимая керамбит. Лезвие казалось непривычно тяжёлым, а изогнутая форма клинка вызывала вопросы: получиться или нет? Он повернул нож в руке, пробуя разные хваты.


Вечером они решили сделать вылазку в город. Подъехав к окраинам, спрятали мотоцикл в небольшой роще у самого берега — аккуратно задвинули его под раскидистую ель и замаскировали срезанными ветками так, чтобы с дороги не было заметно.

— Держись в пятидесяти метрах позади, — тихо сказала Алина, застёгивая куртку. — И смотри по сторонам: если заметишь что-то подозрительное — сразу сигналь.

Майкл кивнул, проверил, не видно ли мотоцикл с дороги, и отступил назад.

Алина пошла первой — лёгкой, почти незаметной походкой, то и дело прижимаясь к стенам домов и скрываясь в тени деревьев. Майкл двигался следом, стараясь копировать её движения: останавливался, прислушивался, обходил открытые участки по краю тротуара.

Городом оказался захолустный городишко, вытянувшийся вдоль берега мутноватой речушки с илистыми берегами. Пятиэтажки в нём соседствовали с деревянными домами, словно эпохи перепутались местами: рядом с обшарпанным панельным домом стоял бревенчатый с резными наличниками, а за ним — покосившийся сарай с ржавой крышей.

В городишке нашлась даже своя инфраструктура: школа с потемневшей и облезлой краской на фасаде, небольшой стадион с покосившимися трибунами и узкая набережная.

Улицы были тихими, почти безлюдными. Лишь изредка попадались местные: старуха с ведром у колонки, мальчишка, гоняющий мяч у забора, пара мужчин у ларька с пивом — все они бросали на незнакомцев короткие взгляды и тут же отворачивались.

Воздух был пропитан запахом речной воды, свежескошенной травы и где‑то вдалеке — дымом от печки. Над крышами лениво кружили стрижи, а на заборе у старого дома сидел рыжий кот и бесстрашно наблюдал за чужаками.

Алина свернула в узкий переулок между двух домов, замерла на мгновение, изучая обстановку, затем махнула рукой — можно идти. Майкл ускорил шаг, стараясь не шуметь на растрескавшемся асфальте.

Впереди показалась небольшая площадь с фонтаном без воды, окружённая магазинами и кафе с облупившимися вывесками. У остановки стояла одинокая скамейка, на ней — газета и пара пустых бутылок из-под пива. Никого рядом не было.

— Здесь остановимся, — негромко сказала Алина, прячась за углом старого кирпичного здания. Она прижалась к шершавой стене, чуть выдвинула голову и бросила короткий взгляд на перекрёсток. — Будем наблюдать. Нам нужно осмотреться.

Майкл послушно замер рядом, стараясь не шуметь. Он тоже выглянул из-за угла, оценивая обстановку. Перед ними раскинулась небольшая площадь — словно забытый уголок города, застывший между прошлым и настоящим.

С одной стороны примостилось кафе с большими панорамными окнами. За стёклами мерцали тёплые огни, а над входом висела выцветшая вывеска «КОМОС»: буквы когда‑то были ярко-красные, теперь же поблекли до рыжеватого оттенка, местами облупились. Сквозь стекло виднелись силуэты посетителей за столиками, приглушённый смех, клубы сигаретного дыма.

Напротив, втиснутый между кафе и старым кирпичным домом, ютился продуктовый магазин. Его узкий вход украшала облезлая синяя дверь — краска шелушилась, обнажая серые слои предыдущих покрытий. Над дверью болталась потрёпанная вывеска с едва читаемой надписью «Продукты».

Между этими двумя точками городской жизни расположились пара пустых деревянных скамеек с облупившейся краской, урна, наполовину заполненная смятыми бумажками и окурками, и одинокий фонарь на чугунном столбе. Он тускло светился в вечерних сумерках, отбрасывая дрожащий круг жёлтого света на потрескавшийся асфальт.

Перед кафе толпились несколько парочек — парни в джинсовках и девушки в лёгких кротких платьях по моде 70-х. Они переговаривались, смеялись, пытались прорваться внутрь, но на стеклянной двери изнутри, висела картонная табличка с неровно напечатанными буквами: «МЕСТ НЕТ». Кто-то из ожидающих постучал в стекло, другой махнул рукой в сторону таблички, третий пожал плечами и отошёл в сторону, доставая мятую пачку сигарет.

В воздухе витал запах жареного лука из кафе, смешанный с влажной свежестью наступающей ночи. Где‑то вдали прогудел железнодорожный состав, и эхо его колёс отразилось от стен домов, на мгновение нарушив размеренный гул вечернего города.

Майкл прислонился к стене рядом с Алиной и, копируя акцент Василия Алибабаевича из советского фильма‑шедевра «Джентльмены удачи», негромко произнёс:

— А в тюрьме сейчас ужин… макароны дают…

Алина не выдержала и прыснула со смеху. Она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержаться, но плечи всё равно подрагивали от смеха.

— Твою мать, Майкл, — выдохнула она, вытирая выступившие слёзы, — ты когда-нибудь бываешь серьёзным?

Майкл выпрямился, изображая раскаяние, но глаза его всё ещё искрились весельем.

— Алина, может, мы зайдём в кафе, поужинаем по‑человечески? А то эти галеты уже поперёк горла. А, то-ва-рищ?

— Ладно… Пошли. Чёрт речистый. Мёртвую уговоришь.

Они осторожно вышли из-за угла и неспешной походкой направились к кафе. Майкл шёл чуть впереди, стараясь выглядеть непринуждённо, но краем глаза всё равно отслеживал окружение: тени у стен, отражения в витринах, возможные укрытия. Алина держалась чуть позади и сбоку — так, чтобы видеть и Майкла, и пространство вокруг. Её пальцы незаметно скользнули в сумочку, проверяя, на месте ли компактный жилетный пистолет.

Они подошли к толпе молодых парней и девушек, жаждущих попасть в ресторан. На них никто не обратил внимания — все были увлечены спорами с охранником у входа и попытками протиснуться вперёд.

Майкл приобнял Алину за талию и шепнул ей на ушко:

— У нас деньги есть?

Алина открыла свою сумочку и вытащила пачку купюр, отделила от неё красную бумажку и протянула Майклу.

— Вот. — Она слегка нахмурилась. — Зачем только? Не понимаю…

— Сейчас покажу, — улыбнулся Майкл. Он взял червонец, прижал к стеклу левой ладонью, а правой помахал, привлекая внимание кого-то в тёмном фойе.

Через несколько секунд массивные двери бесшумно образовали узкую щель. Оттуда высунулась бородатая голова в форменной фуражке. Мужчина воровато оглядел окрестности, скользнул взглядом по паре, задержавшись на настороженном лице Алины, и хрипло спросил:

— Заказ?

Не дожидаясь ответа, он поманил их рукой внутрь.

Они вошли и последовали за бородатым швейцаром на звуки музыки и соблазнительный запах жареного мяса с пряностями. Коридор был тускло освещён, стены украшали зеркала в золочёных рамах.

— Ловко, — восхищённо прошептала Алина, глядя в спину идущего впереди швейцара.

— Тихо, милая, — тихо шепнул ей Майкл, чуть сжав её локоть.

Холл и фойе ресторана «Космос» хранили дух эпохи, когда звёзды казались ближе, а будущее — неизбежным. Кафельный пол, выложенный крупными плитами, холодно поблескивал под тусклым светом редких ламп, словно замёрзшее звёздное небо. Голубые стены, оштукатуренные «под шубу», в этом освещении теряли цвет, становясь серо-стальными, будто поверхность далёкой планеты. Рифлёный металлический потолок нависал ровными рядами панелей, напоминая обшивку космического корабля.

Единственными яркими акцентами в этом царстве серости служили тяжёлые портьеры цвета полуночной синевы, расшитые золотистыми звёздами. Они почти касались пола, создавая иллюзию занавеса, за которым скрывалось что-то неизведанное — может быть, другой мир, а может, просто пустота. С потолка низко свисали гигантские светильники, отдалённо напоминавшие первые спутники. Они висели так низко, что высокие посетители невольно пригибались, словно проходили сквозь тесный шлюз, отделяющий трап космического корабля от безвоздушного пространства.

В глубине, у сцены, взгляд упирался в монументальное панно — гимн советской космической мечте, где физика беззащитно уступала оптимизму. В центре композиции космонавт с гордостью водружал красное знамя на грунт неизведанной планеты. Рядом — дети в скафандрах, только что сбежавшие с межгалактической продлёнки. Один из них, прирождённый садовод-мичуринец, уже посадил деревце прямо в марсианский грунт, и чудо-яблоня вовсю плодоносит: на ветках висят яблоки размером с теннисный мяч. Над ними — ракета, пронзающая космические горизонты, планеты с лихими кольцами, спутники. И финальный аккорд — цитата из песни: «И на Марсе будут яблони цвести…»

На фоне этого монументального панно стояли музыканты в ярких атласных пиджаках с огромными лацканами — словно сошедшие с афиши циркового шоу с Цветного бульвара. Они довольно профессионально исполняли ресторанный шлягер 70-х композитора Давида Тухманова «Последняя электричка»: мелодия лилась тягуче и чуть ностальгически, смешиваясь с гулом разговоров и звоном бокалов.

Под их музыку — «Опять от меня сбежала последняя электричка… и я по шпалам, опять по шпалам бегу за ней по привычке» — на пятачке, предназначенном для плясок, держась друг за друга, чтобы не рухнуть, кружились две пьяные тётки. Одна старательно изображала ту самую электричку, вторая — отчаянный бег по шпалам. Больше желающих танцевать не было. За соседними столиками народ усиленно ел и пил, доводя себя до нужной кондиции. Обычная картина для семи вечера в советском ресторане.

Их разместили за столиком в непосредственной близости от сцены, но в стороне — у окна, рядом с большой кадушкой с фикусом. С их столика был хорошо виден вход в зал ресторана и просматривалась часть холла.

Спустя минут десять к их столику подошёл официант в жилетке из такой же ткани, как и шторы.

— Добрый вечер. Готовы сделать заказ? — вежливо осведомился он, раскрывая блокнот.

Майклу стало любопытно, хватило ли штор и на брюки официанту. Он едва заметно усмехнулся, но постарался сохранить серьёзное выражение лица.

Алина подняла глаза от меню и улыбнулась официанту:

— А можно меню?

— Меню у нас висит на входе в зал. Можете самостоятельно ознакомиться, или я вас сам вкратце сориентирую? — вежливо предложил официант, открывая свой блокнот.

— Сориентируйте, пожалуйста, — тут же согласилась Алина.

— Ну, так, значит, — начал он, слегка оживляясь.

— На закуску: салат «Столичный» с яблоками, 1 рубль 20 копеек. «Селёдка под шубой» — 80 копеек, винегрет классический и салат из свежих помидоров с луком — 40 копеек.

Он сделал паузу, будто вспоминая:

— В качестве холодной закуски можно так же взять кильку с яйцом, 22 копейки, или порцию ветчины с зелёным горошком.

Официант перешёл к горячему:

— На первое предлагаю солянку мясную сборную либо борщ московский с сосиской, 1 рубль 30 копеек. На второе: котлеты пожарские, 1 рубль 20 копеек, бифштекс — 70 копеек или цыплёнок табака — 2 рубля 30 копеек.

— Из напитков, — он слегка понизил голос, — есть коньяк армянский «Три звёздочки», 4 рубля 10 копеек. Водка «Столичная» — 70 копеек за 100 граммов, портвейн «777» — 46 копеек, полусладкое шампанское — 92 копейки. «Советское» пиво — 31 копейка за бутылку, соки в ассортименте.

Завершая, он улыбнулся:

— На десерт — пломбир с шоколадной крошкой или вареньем, 45 копеек. К чаю предлагаю выбрать пирожное «Корзиночка» или «Эклер».

Официант замолчал и замер в полунаклоне, с блокнотом и ручкой наготове, выжидающе глядя на Алину.

Алина на мгновение задумалась, прикусив губу, а затем выпалила:


— Тогда так. На закуски — «Сельдь под шубой», салат «Столичный» и винегрет. Ветчину с горошком — тоже? — она вопросительно взглянула на Майкла. Тот молча пожал плечами, мол, ты начала — тебе и решать.

— Тогда запишите, — кивнула Алина. — На первое — две солянки. Щедро, с лимоном, если можно.

— Можно, — серьёзно кивнул официант, и в глазах мелькнуло одобрение.

— На второе: мне — цыплёнка табака. Ему, — она кивнула на Майкла, — бифштекс. И котлеты пожарские принесите отдельно. И гарнир к ним какой полагается?

— Картофельное пюре или гречка, — доложил официант.

— Пюре. И к цыплёнку — тоже пюре. И подливы побольше.

Майкл открыл было рот, но Алина его опередила:

— Из напитков… — Она чуть понизила голос до заговорщического шёпота: — Коньяк — четыре порции. Водки графин. Шампанского — две бутылки. Полусладкого. Пива «Советское»— три, нет, четыре бутылки. Портвейна не надо, это перебор. Сок томатный — два кувшина.

Официант, уже переставший что-либо записывать, лишь кивал и иногда добавлял карандашом в блокноте.

— На десерт — всё, что перечислили. Пломбир с шоколадной крошкой, с вареньем, пирожные — «Корзиночка» и «Эклер». И чай. Чай индийский.

Она выдохнула и откинулась на стуле.

— Всё. Закуски и напитки несите сразу. Второе — с интервалом, чтобы не остыло.

Официант аккуратно закрыл блокнот и с достоинством произнёс:

— Сделаем. Подавать через пятнадцать минут?

— Да, — кивнула Алина.

Майкл наконец обрёл дар речи:

— Не понял, у нас что — свадьба или юбилей? Мы что ждём гостей? Какой-нибудь отряд космонавтов?

— Не грузись, Майкл, — отмахнулась Алина, разворачивая салфетку. — Ты же хотел, чтобы я выбирала. Я выбрала. Гулять так, гулять.

Официант удалился. Майкл проводил его задумчивым взглядом и тихо, но беззлобно произнёс:

— Надо было попросить, чтобы он принёс ещё и штору.

— Зачем? — удивлённо вскинула брови Алина.

— Всё, что не съедим, завернём в штору и утащим в избушку, — невозмутимо пояснил Майкл. — А потом из этой шторы ты сошьёшь нам по жилетке, как у официанта. Или по разгрузочному жилету — может, ещё и на палатку хватит.

Алина на мгновение замерла, а затем расхохоталась — звонко и искренне, привлекая взгляды соседних столиков.

В это время заиграла музыка Звук медленно нарастает из тишины: вступление на акустической гитаре звучит прозрачно и холодно, словно одиночество в открытом космосе. Когда вступает мягкий бас и деликатные клавиши, зал замирает. Солист вышел на авансцену, полузакрыв глаза и запел.

Майкл прислушался. Солист не пел — он рассказывал. Темп медленный, томный и задумчивый. Это лирическая рефлексия, разговор с самим собой. Первые строки звучат как вздох. В припеве — «Поздно мы с тобой поняли, что вдвоём вдвойне веселей…» — голос поднимается выше, но не срывается в крик, а становится ещё более хрупким и безнадёжным. Гитары переливаются, как далёкие звёзды, а публика, затаив дыхание, медленно раскачивается в такт на танцполе, потому что каждый услышал в этой песне что-то своё — личное и потерянное навсегда.

Майкл посмотрел на Алину и наткнулся на требовательный взгляд. Она смотрела на него с ожиданием, чуть приподняв бровь, и без слов было ясно: «Пригласи девушку потанцевать».

Он на мгновение замер, чувствуя, как ритм песни проникает в грудь — медленный, почти гипнотический слегка наклонился к ней и тихо, но отчётливо произнёс:

—Алина, ты позволишь пригласить тебя на танец?

Она чуть улыбнулась — едва заметно, но достаточно, чтобы он понял: всё в порядке.

— Позволю, — ответила она, протягивая руку.

Он осторожно взял её за ладонь — пальцы оказались тёплыми и чуть шершавыми от работы с оружием — и повёл к танцполу. В этот момент гитара зазвучала чуть громче, а голос солиста дрогнул на высокой ноте, словно подчёркивая важность мгновения.

Они встали среди других пар, которые покачивались в такт музыке, и Майкл положил руку на талию Алины. Она, в свою очередь, слегка коснулась его плеча. Их движения сначала были осторожными, неуверенными — как первые шаги по тонкому льду. Но постепенно ритм захватил их, и шаги стали плавнее.

Алина чуть склонила голову к его плечу, и он уловил лёгкий запах её волос — что‑то свежее, с нотками хвои.

— Как тебе советская эстрада, ковбой, — прошептала она, чуть улыбнувшись, — Нравиться?

Майкл кивнул, прислушиваясь к аранжировке. Темп медленный, томный и задумчивый.

Атмосфера космической грусти и отстранённости. Музыка буквально передаёт ощущение бесконечного неба и невозможности дотянуться до «звёздочки». Вспомнилось, что эту песню в его прошлом-будущем перепевалось десятками артистов — от Бориса Гребенщикова (Аквариум) до Валерия Меладзе и Димы Билана, но оригинальная версия ВИА «Цветы» навсегда осталась главной классикой.

Майкл посмотрел на Алину, теперь он слышал не только гитару и голос певца, но и биение собственного сердца, которое постепенно синхронизировалось с ритмом танца и дыханием Алины.

Песня подходила к концу, и в последних аккордах Майкл вдруг осознал, что впервые за долгое время он не думает ни о тренировках, ни о том, что будет дальше. Есть только этот миг, музыка и близкий человек рядом — тот, кто не только познакомил с техникой ножевого боя, учил стрелять, выживать, тот, кто никогда не предаст.

Звуки гитары растворялись в вечернем воздухе, оставляя после себя лёгкую вибрацию, которая, казалось, проникала в самую глубину души. Майкл посмотрел на Алину. Она, слегка прикрыв глаза, и допевала последнюю строчку почти шёпотом — так, будто делилась чем‑то сокровенным. Когда звук затих, Алина мягко отстранилась и посмотрела ему в глаза:

— Сто лет не танцевала, — сказала она с тёплой усмешкой. — Может, повторим?

Майкл улыбнулся в ответ:

— С удовольствием.

А в это время со сцены зазвучала мелодия песни — «Эти глаза напротив». Вокруг них, терпеливо дожидаясь очередного медляка, на танцполе замерли и другие пары. И все они услышав знакомую мелодию продолжили кружиться в танце — медленно, почти невесомо, словно музыка сама вела их по кругу.

Восхищаясь лёгкостью, с какой Алина танцевала с Майклом, он не удержался и шепнул ей на ушко:

— Я смотрю, вас в Школе Ласточек обучали не только боевым дисциплинам, но и танцам.

Алина чуть помедлила, словно взвешивая ответ, а потом, плотнее прижавшись к Майклу, негромко сказала:

— И танцам, и музыке — на уровне училища при консерватории.

Майкл удивлённо приподнял бровь:

— Правда?

Она улыбнулась, чуть склонив голову:

— Сомневаешься?

— Нет, что ты, — тут же сказал Майкл. — Просто хотелось бы послушать.

— Но где и как? — уточнила Алина, скользнув взглядом по залу.

Майкл взглянул в сторону сцены, где пели музыканты. После перерыва их глаза подозрительно заблестели — видимо, усталость сменилась приливом энергии. Он решительно шагнул вперёд:

— Попробую договориться.

Оставив Алину возле сцены, Майкл поднялся на помост и подошёл к клавишнику, которого он безошибочно определил как руководителя этого вокально‑музыкального коллектива.

— Простите, — Майкл слегка наклонился к музыканту, — не могли бы вы дать возможность одной из гостей исполнить песню? Уверен, публика будет в восторге.

Клавишник окинул Майкла оценивающим взглядом — от кроссовок до причёски, — затем перевёл глаза на червонцы, невесть как появившиеся на синтезаторе. Опытный взгляд мгновенно прикинул сумму, которой этот странный парень подкрепил свою просьбу. Музыкант растянул губы в доброжелательной улыбке:

— Если дама действительно умеет играть и петь — почему бы и нет? Мы можем помочь.

Майкл кивнул, быстро вернулся к Алине и протянул руку:

— Ну что, маэстро? Ваш выход.

Алина рассмеялась, но руку приняла:

— Ты ведь понимаешь, что я могу спеть что угодно? И, возможно, это будет не совсем то, что ожидают услышать гости ресторана.

— Тем интереснее, — подмигнул Майкл. — Главное, чтобы публике понравилось.

Она поднялась на сцену, коротко переговорила с гитаристами, что-то тихо ему сказала, подошла к барабанщику. Музыканты обменялись взглядами, один из гитаристов одобрительно поднял большой палец. Майкл встал за клавиши.

— Друзья, — громко и чётко произнесла Алина в микрофон, её голос разнёсся по залу, — сейчас прозвучит песня, которую написал мой друг. Мы исполним её вдвоём с ним. Песня называется «В последний раз» исполняется впервые.

Макл взял первые аккорды — мягкие, задумчивые, словно капли дождя по стеклу они не заглушали вокал, а дополняли его прозрачными, арпеджио или мягкими аккордовыми «подушками». Гитарист подхватил мелодию, барабанщик задал ритм упругий, но не навязчивый. Бас-гитара и барабаны работали в «качающем», полужёстком ритме, типичном для эстрады конца 70-х. годов.

Голос Алины зазвучал неожиданно глубоко и чисто, наполняя зал. Но её голос — сильный и при этом удивительно лиричный, «очаровывающий» — заставил зал замереть.

Всё напоминает о тебе, отныне мне

Остался мир, который вместе видел нас

В последний раз.

Комната с балконом и окном светла сейчас,

Чиста как день, который вместе видел нас

В последний раз.

Это было колоратурное сопрано — высокое, чистое, почти «летящее», но с тёплым, камерным оттенком. Не громогласный натиск, а проникновенная, чуть грустная исповедь.

Когда Алина пропевала первые строки — «Всё напоминает о тебе, а ты нигде» — в её голосе была слышна не столько боль, сколько светлая, щемящая тоска по ушедшему. Она словно говорила с кем-то невидимым, оставшимся за кадром. Майкл с удивлением услышал в её голосе «американскую» манеру фразировки, напомнившую ему Эллу Фицджеральд, эта вариативность придала песне джазовый, чуть рафинированный оттенок. Майкл подошел к Алине, встал рядом у микрофона. Их голоса слились, создавая гармонию, от которой у многих гостей перехватило дыхание.

Дни пройдут, не знаю, сколько зим и сколько лет.

Быть может, я смогу быть счастлива с другим,

А может, нет.

Пусть ничто не вечно под луной,

Но ни на час,

Я не забуду дня, когда ты был со мной

В последний раз.


Кульминация наступила в припеве. Когда Алина пропевала: «Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила...», в этот момент музыкальная группа слегка «распахивается», поддерживая её эмоциональный подъём. Однако в этом распахивании нет надрыва или крика — это вздох, который слышен всем сердцем.

Время пройдёт, и ты забудешь всё, что было

С тобой у нас, с тобой у нас.

Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила

В последний раз, в последний раз,

В последний раз, в последний раз.

В последний раз.

Неожиданно после припева Майкл продолжил петь сольно, но не оригинальный текст ВИА «Весёлые ребята», а мужскую кавер-версию Мирона Хмельного:

Тень твоя мелькает в пустоте,

Тебя здесь нет.

Старый двор, где мы гуляли под дождём,

Погас там свет.

Дом затих и замер за окном,

Весь мир угас.

Светлый день, когда мы были лишь вдвоём,

В последний раз.


Время пройдёт, и ты сотрёшь из сердца имя

Моё в ночи, в ночной тиши.

Мне не забыть про нас, но знай: тогда любил я

На страницу:
5 из 9