ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка
ВОЗВРАЩЕНИЕ В СССР. Книга четвёртая. Московская лакомка

Полная версия

Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
На страницу:
4 из 9

Спустя полчаса одевшись, они вновь оседлали своего железного коня. Не спеша покатили по едва видимым тропинкам, в паутине которых Майкл уже отчаялся разобраться. Полностью положившись на знание Алины, он внимательно слушал её указания — где свернуть налево, а где направо.

Алина, сидя позади, время от времени подавала короткие команды:

— Сейчас направо, за тот дуб… Теперь прямо, вдоль ручья… А теперь осторожно — здесь корни выступают.

Майкл кивал, чутко реагируя на каждый поворот. Мотоцикл мягко покачивался на неровностях тропы, шурша колёсами по опавшей листве. Лес вокруг становился всё светлее — солнечные лучи пробивались сквозь кроны, рисуя на земле причудливые узоры.

— Кажется, мы выбираемся к открытой местности, — заметил Майкл, вглядываясь вперёд.

— Да, — подтвердила Алина. — Через пару километров будет старая лесная дорога. Оттуда уже легко доберёмся до охотничьего домика. Там оставим мотоцикл и пойдём в город.

Она улыбнулась, крепче обхватив Майкла за пояс. Ветер развевал её волосы, а на лице читалось то самое чувство свободы, которое они едва не потеряли сегодня утром.

Вскоре мотоцикл остановился у сторожки лесника. Алина и Майкл спешились, аккуратно спрятали транспорт за постройкой — под навесом, прикрыв ветками для маскировки. Сторожка стояла на возвышенности — так здесь строили издавна, чтобы избежать весенних паводков. Вокруг высились вековые сосны и ели, плотной стеной закрывавшие её от ветра. Рядом слышался лесной ручей с ледяной водой, а в двадцати шагах темнел штабель аккуратно сложенных дров. Вокруг стояла глухая тишина, которую нарушали лишь стрекот кузнечиков, свист рябчика да далёкий крик кукушки.

Майкл с интересом принялся рассматривать сторожку. Сруб из грубых, но тёсаных брёвен потемнел от времени и дождей до серебристо-серого с тёмно-коричневыми прожилками. Меж брёвен кое-где виднелся мох и пакля; снизу стены были густо просмолены. Крыша двускатная, крытая тёсом, с острыми деревянными коньками по углам. Крыльцо небольшое, всего на две ступеньки, с резными столбиками. Рядом с ним виднелся рукомойник и стояла колода для рубки дров. Окна маленькие, квадратные, глубоко посаженные в стену, чтобы сохранять тепло; ставни — глухие, закрываются на деревянный шкворень.

Алина сноровисто справилась с огромным старинным навесным замком и распахнула тяжёлую дубовую дверь. Они вошли внутрь. Внутреннее убранство не поражало богатством — здесь была всего одна комната, пахнущая сухой травой, дымом, старой кожей и кедровыми орехами.

Посредине возвышалась печь — сердце этой избушки. Большая, грубая, наспех побеленная мелом. На печи — лежанка и место для сушки грибов и трав, сбоку — заслонка и ухват. Вся мебель грубой ручной работы. У окна стоял тяжёлый дубовый стол, весь в следах от ножа и горячей посуды. Вдоль стен тянулись широкие лавки — они же служили спальными местами для гостей, а в углу темнела деревянная кровать с панцирной сеткой.

На стене висели шкафчик и открытые полки для посуды: глиняные крынки, чугунок, заварной чайник, жестяные кружки. Над кроватью была прибита лосиная шкура, на вбитых в бревна гвоздях — пучки засушенного зверобоя и мяты. В проеме между окнами старые ходики с гирьками, а в красном углу потемневшая от времени икона.

— И кто тут жил? — спросил Майкл, оглядываясь.

— Лесник, дед Митрич, — усмехнулась Алина. — Большой любитель анисовой настойки. Знал язык зверей и птиц. Мог часами с ними разговаривать. Правда, когда закодировался — язык зверей и птиц тут же забыл.

— То есть пока пил — понимал зверей, а как бросил — всё, досвидули?

— Именно. — Алина кивнула. — Я сама видела, как он с дятлом спорил о «международном положении», — рассмеялась Алёна, прикрыв рот рукой. — Тот сидел напротив него на сосне, а дед ему выговаривал, размахивая корявой палкой,

— Да пойми ты, дятел! — громко вещал дед, хмуро глядя на глупую птицу. — Это политика — мать её в сраку, — Камасутра!

— А «международное положение» может быть только одно, — продолжил он, важно поднимая указательный палец. — Или они нас нагнут, или мы их всех — раком поставим! Так сказать… в невыгодное стратегическое положение. И в каждое дупло — по ракете!

Он сделал паузу, будто ожидая одобрения, и добавил с пафосом:

— Как говориться в каждую сраку — по Хиросиме и Нагасаки!

— Третьего не дано!

— И ракеты должны быть такие, — дед распрямился во весь рост, — чтобы одна страна — одна ракета! Экономия, понимаешь? Ресурсы беречь надо.

Дятел снова застучал — дед воспринял это как возражение и оживился:

— Что, что, что? — переспросил он, наклонив голову. — Что, дальше...?

— Так я тебе отвечу: засеем всё, к херям, кукурузой!

— Представляешь? Вместо Европы — сплошные кукурузные поля! От Бреста до Лиссабона — золотая волна по ветру колышется! Он гордо оглядел воображаемый пейзаж, будто уже видел эту идиллию.

— Ну как, а? — спросил он и с торжеством посмотрел на дятла.

Дятел на мгновение замер, склонил голову набок, будто обдумывал грандиозный план. Затем издал продолжительную трель — что‑то среднее между «ки‑ки‑ки» и «кр‑кр», резко взмахнул крыльями… и, выпустив вонючую струю, полетел прочь, не оглядываясь.

Дед брезгливо сплюнул на землю, проводил птицу тяжёлым, недобрым взглядом и зло проворчал себе под нос:

— Я ж говорю: кишка у вас тонка. Ни стратегии, ни размаха! Вот был бы Сталин — тот бы развернулся!

Алина прыснула, прикрыв рот ладонью, и, поймав взгляд Майкла, продолжила:

— А после кодировки, представляешь, дед только вздыхал. «Раньше, — говорит, — я язык зверей и птиц понимал, а теперь — просто шум, и всё». И так горестно при этом головой качал.

Майкл хмыкнул, прищурившись:

— Может, настойка и была его личным переводчиком? Глотнул — и сразу синхронный включился.

— Может, — улыбнулась Алина. — Но у деда Митрича зависимость была не столько от алкоголя, сколько от желания поговорить с кем-то.

— Ладно, хорош болтать, давай будем обустраиваться на ночлег. Принеси-ка дров из поленницы, а я схожу до ручья, наберу воды и поставлю чай, — сказала Алина и взяв оцинкованное ведро, направилась во двор.

Майкл проводил её взглядом, хмыкнул и побрёл к штабелю. Дрова оказались на удивление сухими и пахли смолой. Майкл набрал большую охапку дров, вернулся в сторожку и замер у печи, соображая, с какого боку к ней подступиться. Заслонка открылась не сразу, пришлось повозиться, но вскоре внутри печи весело затрещали первые щепки.

Алина вернулась минут через десять, неся полное ведро прозрачной ледяной воды. На плече у неё висел пучок сухой травы.

— Это для чая? — спросил Майкл, кивая на траву.

— Да, там под крышей сборные пучки висят: лаванда, чабрец и ромашка. Помню, дед Митрич, любил травяной чай заваривать. — Она поставила ведро на лавку, достала с полки почерневший медный заварной чайник.

Поужинали сухпаём — привычно, без лишних слов. А потом, обжигая пальцы о мятые жестяные кружки, пили горячий чай. Он обжигал губы, заставлял морщиться и тут же улыбаться. Терпкий вкус, насыщенный аромат, лёгкая горчинка — всё это смешивалось в простом, но таком нужном сейчас ощущении безопасности и уюта. Они сидели поджав под себя ноги на широкой лавке, привалившись спинами к тёплым брёвнам. Печь тихо урчала, угли за заслонкой дышали ровным алым светом. Майкл поставил свою кружку на стол, подошел к печи и подбросил ещё одно полено — оно вспыхнуло, по комнате поплыл смолистый дух.

— Алина, — позвал он тихо.

— М-м?

— Ты не жалеешь, что всё так вышло? Сидела бы сейчас на Тверской в ресторане ВТО. А перед тобой — тарелка с сочной говяжьей вырезкой, с кровью. Рядом золотистая картошка пай, ломтики копчёного угря, лесные грибы с луком, сытная поджарка по-деревенски. А в закуску — нежная сельдь по-бородински.

Примечание автора: Ресторан ВТО – «Всесоюзное театральное общество». Внутрь пускали только по удостоверению актёра, но за 3 рубля швейцар мог пропустить в ресторан кого угодно. Цены не кусались - пообедать в ресторане можно было всего лишь за рубль. Рюмка водки стоила - 50 копеек.

— Она не повернула к нему голову. Задумчиво посмотрела на старые тёмные брёвна в трещинах, на сетку паутины в углу, а затем спокойно, но твёрдо сказала:

— Жалею.

Майкл напрягся, но она тут же добавила:

— Что мы не взяли с собой бутербродов с маслом. Люблю бутерброды с маслом и горячим чаем. А эти галеты уже надоели до чёртиков.

Он выдохнул с облегчением и рассмеялся.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. — Алина повернулась к нему — в её глазах плясали отблески пламени из печи. — С тобой? Ни о чём не жалею. Даже если завтра всё полетит в тартарары.

Майкл молча протянул руку. Она переплела свои пальцы с его. Лавка была широкой, но они всё равно сидели плечом к плечу, как два усталых путника, греющихся у костра. Майкл встал, ещё раз подбросил дров, прикрыл заслонку, чтобы жар сохранился до утра. Затем задул лампу — только красный отсвет из печи и маленькое сизое окошко с неплотно прикрытой ставней. Лунный свет тонкой полоской лёг на пол.

— Ложись, — тихо сказал он. — Я на лавке у двери посижу.

— Не надо. Там холодно. — Алина не открывая глаз похлопала по месту рядом. — Лавка здесь широкая. Ложись рядом.

Он помедлил секунду, потом вздохнул, скинул куртку, бросив её на лавку, лёг рядом. Спиной к ней. Через секунду её рука обняла его за талию, а её бёдра плотнее прижались к нему. Майкл замер. Сердце стучало где-то у горла. Он чувствовал её дыхание на своей шее — тёплое, ровное, немного щекочущее.

— Ты напряжён, как стальная струна, — прошептала Алина ему в затылок. — Расслабься. Я не кусаюсь.

— Это ты так думаешь, — еле слышно ответил он.

Она тихо засмеялась, и он почувствовал вибрацию её смеха у себя между лопаток.

— Обещаю вести себя прилично, — сказала она. — Просто… давно хотела вот так полежать. Чтобы было тепло и спокойно … по-домашнему.

Майкл молча накрыл её руку своей, лежащую у него на животе. Пальцы сплелись. Печь дышала жаром, угли потрескивали, и где-то далеко за стеной снова заухала сова — хозяйка ночи.

— Майкл, — позвала она через минуту.

— М?

— Расскажи, как там живётся в Америке? — тихо спросила Алина.

Он помолчал. Птицы за окном замолкли. В печи потрескивал огонь, тишина и двое людей, которым хотя бы на одну ночь некуда было спешить.

— А хочешь, я расскажу тебе сказку? — негромко сказал Майкл.

— Хочу, — выдохнула Алина и ещё теснее прижалась к нему.

— Ну, слушай. — Он помолчал ещё секунду, глядя в потолок, на старые брёвна, в которых плясали красные блики.

— Жил-был обычный парень. Закончил школу, поступил в медицинский институт… — он сделал паузу. — А потом его каким-то образом забросило в прошлое...

Глава 3


Любой духовный рост — это, скорее, не восхождение на вершину, а мучительное падение с пьедестала собственных иллюзий.

Из неопубликованного: «Разговор с учителем и великим мастером Сунь Цзы»


На следующий день Майкл проснулся от того, что в избе поплыл аромат жареной картошки с мясом. Он открыл глаза — у печи хлопотала Алина.

— Ты чего так рано? — спросил он сонно.

— Готовлю тебе завтрак, как в ресторане, — ответила она, не оборачиваясь.

— И что у нас в меню?

— Вместо картошки пай — картофельная запеканка с лесными грибами и луком. Телячьей вырезки, правда, тоже нет, зато есть тушёнка. А вместо сельди по-бородински — банка кильки в томате. Вот только жалко, что хлеба нет. Митрич раньше сам пёк, но я посмотрела — муки нет. Можем вечером съездить в город, тут недалеко.

После завтрака они принялись чистить оружие. Разложили его на длинном деревянном столе, покрытом старой тряпицей, которую нашла Алёна. Металлические детали поблёскивали в свете утреннего солнца, проникавшего через окно.

Майкл аккуратно разобрал свой пистолет, выложив детали в строгом порядке: затвор, возвратная пружина, ударно‑спусковой механизм. Он смочил ветошь оружейным маслом и начал протирать каждую деталь, внимательно осматривая на предмет царапин и износа. Рядом Алина работала с ТТ — её движения были отточенными, почти автоматическими. Она ловко разбирала механизм, протирала детали, смазывала ключевые узлы, затем так же быстро собирала обратно — и всё это почти не глядя, будто делала это тысячу раз.

Работа шла неторопливо, под тихие разговоры и редкие шутки. Где‑то за окном щебетали птицы, а в избе пахло маслом, металлом и едва уловимо — древесной смолой от поленьев сложенных Майклом у печи.


Майкл невольно залюбовался тем, как пальцы Алины ловко и уверенно работали с деталями. Движения были плавными, точными — ни одного лишнего жеста. Она разбирала и собирала свой ТТ с такой лёгкостью, будто это была не сложная механика, а детская игрушка.

— Видно, что для тебя это дело привычное, — заметил он с лёгкой улыбкой.

Алина слегка смутилась, но лишь на мгновение. Она поправила прядь волос, упавшую на лицо, и коротко усмехнулась.

— Привычка — вторая натура, — ответила она, аккуратно протирая затвор мягкой ветошью.

— Алина! А расскажи что-нибудь про Школу Ласточек, — попросил Майкл, откладывая в сторону разобранный пистолет. — Ты редко о ней говоришь. А мне… интересно.

Она замерла на миг, взгляд её на секунду стал отстранённым, будто она перенеслась куда-то далеко. Затем вздохнула и, убрав прядь волос за ухо, начала:

— Школа Ласточек… Это не просто место. Это люди, правила, традиции. Нас учили не только стрелять и выживать — нас учили предчувствовать действия противника, не реагировать, а предугадывать его следующий шаг и работать на опережение. Работа в команде, как стая ласточек в полёте: каждый знает, куда двинется другой, без слов, без команд.

Она отложила ветошь, взяла в руки магазин ТТ и начала неспешно его разбирать, продолжая рассказ:

— Первые месяцы были самыми тяжёлыми. Подъём в пять утра, кросс по пересечённой местности с полной выкладкой — рюкзак, оружие, снаряжение. Бежали цепочкой: если кто-то отставал, мы брали его вещи, а иногда тащили отстающую подругу на себе. Нас заставляли работать в парах, в группах. Если кто-то ошибался, отвечали все. Так быстрее учишься ответственности.

Майкл внимательно слушал, не перебивая. Он видел, как меняется выражение её лица — в глазах мелькали отблески воспоминаний: то тёплые, почти ностальгические, то резкие, тревожные.

— Физическая подготовка была жёсткой, — продолжила Алина, протирая магазин мягкой тканью. — Полоса препятствий: стены, рвы, колючая проволока, дымовые завесы. Нас учили преодолевать её в полной темноте, на время, с ограничением дыхания. После этого обычный кросс казался отдыхом.

Она собрала магазин и положила его рядом с остальными деталями.

— Вообще, физическая подготовка в школе «Ласточек» представляет собой систему оптимизации организма для работы в напряжённых режимах, — добавила она, перехватывая ветошь другой рукой. — Эта система основана на глубоком изучении накопленного боевого опыта и передовых изысканий в советской медицине и физиологии, — уверенно произнесла Алина, аккуратно протирая затвор мягкой ветошью.

Майкл отложил свою деталь и внимательно посмотрел на Алину, слегка приподняв бровь:

— Секретные разработки советских учёных? — с долей иронии спросил он.

Алина усмехнулась, на мгновение оторвавшись от работы:

— Нет, Майкл, никаких секретных разработок и тайных формул. Никаких эксклюзивных тренировочных комплексов, — продолжила она, возвращаясь к смазке деталей. — Подготовка основана на обычных упражнениях: отжимания, подтягивания, бег, плавание и так далее. Ничего сверхъестественного.

Она отложила затвор, взяла следующий элемент и начала методично его протирать, словно демонстрируя сам принцип — простоту и систематичность.

— Ещё в античные времена отличали подготовку атлета от подготовки воина, — заговорила она снова, и в голосе прозвучала нотка преподавателя. — Атлет стремится к пику формы к соревнованиям. Он тщательно планирует нагрузки, заботится о восстановлении, бережёт тело. Его цель — показать максимум в конкретный день.

Майкл слушал внимательно, машинально протирая свою деталь.

— А воин, — Алина подняла взгляд, — должен быть готов к экстренным ситуациям всегда. Не через месяц подготовки, не после отдыха, а прямо сейчас. Его тело должно выдерживать лишения: голод, недосып, экстремальные климатические условия — мороз, жару, ливень. И при этом выполнять задачи: бежать, стрелять, тащить раненого, ориентироваться в темноте.

Она сделала паузу, вспоминая:

— Нас, например, учили бегать в противогазе по пересечённой местности после 48 часов без сна. Или плавать в ледяной воде, а потом сразу — полоса препятствий. Или отжиматься на камнях, когда руки уже дрожат от усталости. Смысл не в том, чтобы измотать до предела, а в том, чтобы научить свой организм работать в любых условиях.

— То есть это не про силу или скорость, а про адаптацию? — уточнил Майкл.

— Именно, — кивнула Алина. — Про адаптацию и выносливость. Про умение слушать своё тело, но не подчиняться его «я больше не могу». Про дисциплину, которая сильнее усталости. Мы не наращивали мышцы ради — мы тренировали систему: сердце, лёгкие, нервную систему, обмен веществ. Чтобы в критической ситуации организм не подвёл.

Она закончила смазывать деталь, аккуратно собрала пистолет и щёлкнула затвором — звук прозвучал чётко и уверенно.

— В школе «Ласточек» нам говорили: «Воин — это не тот, кто сильнее всех. Это тот, кто дольше всех остаётся в строю», — добавила она тихо.

— Например, утренний кросс никогда не был просто бегом. Нас могли заставить бежать с рюкзаком, в котором половина снаряжения — а половину пути мы несли ещё и напарника на плечах. Или бежали по пересечённой местности в дождь, когда тропа превращалась в скользкую кашу. А после — сразу полоса препятствий, причём каждый следующий этап усложнялся: сначала просто перелезть стену, потом — с грузом, потом — в противогазе.

— И как вы это выдерживали? — тихо спросил Майкл.

— Через дисциплину и режим, — улыбнулась Алина. — Нас учили распределять силы. Например, упражнение «статический бег»: стоишь на месте, высоко поднимая колени, пока инструктор считает до ста. Кажется просто, но уже на пятидесятом шаге мышцы горят, дыхание сбивается. Зато потом настоящий бег кажется легче. Или «замерзание»: стоишь в стойке, напрягая все мышцы, пока не начнёт дрожать. Это учит контролировать усталость.

Она сделала паузу, вспоминая:

— С оружием работали каждый день. Сначала — основы: разборка‑сборка на время. Нормативы были жёсткие: ТТ нужно было разобрать и собрать за 18 секунд. Если не укладываешься — повторяешь десять раз. Потом — стрельба из разных положений: стоя, с колена, лёжа, в движении. Нас учили стрелять навскидку — вскинуть ствол и уложить цель в долю секунды.

— А если промах? — тихо уточнил Майкл.

— Промах? — Алина посмотрела серьёзно. — Промах — это твоя смерть. Были упражнения на интуитивную стрельбу: цель возникала на миг — мишень на тросе, которую дёргали из укрытия, — и нужно было поразить её, доверившись только мышечной памяти и чутью. Ещё «слепая сборка»: разбираешь оружие с открытыми глазами, а собираешь — с закрытыми. Сначала кажется, что это за гранью. Но через месяц пальцы делали это почти так же быстро, как и под взглядом. Такая тренировка учила одному — чувствовать каждую деталь, понимать механизм слепым осязанием.

Майкл кивнул, глядя на свои руки, испачканные маслом.

— На продвинутых этапах добавляли стресс‑факторы, — продолжила Алина. — Стрельба после кросса на износ, когда сердце колотится, а руки дрожат. Или в дыму, когда не видно мишени — ориентируешься по звуку выстрела напарника. Стрельба под громкую музыку, почти оглушающую, — чтобы не теряться в хаосе.

Она вставила магазин обратно в пистолет и щёлкнула затвором — тот встал на место с чётким, уверенным звуком.

— Но главное, — добавила Алина тише, — нас учили не просто стрелять, а думать. Анализировать ситуацию, предугадывать действия противника, использовать окружение. Работа с холодным оружием: керамбит для ближнего боя, метание ножей — по статичным и движущимся мишеням.

— И как? — с живым интересом спросил Майкл, откладывая ветошь.

Алина, не глядя, бросила кусок ветоши в сторону ближайшей стены — и тут же, почти без паузы, метнула лежащий на столе нож. Лезвие с глухим стуком вошло в дерево, пригвоздив ветошь к бревну стены.

— Вот как-то так, - спокойно произнесла Алина.

— Ну, ничего себе! — восхищённо воскликнул Майкл, приподнимаясь со своего места. — Ты же это сделала даже не целясь!

— Ты мне льстишь, Майкл, — слегка улыбнулась Алина, но в глазах мелькнула довольная улыбка. — По метанию у меня всегда было не выше «удовлетворительно».

— А что тогда умели те, у кого было «отлично»? — Майкл с любопытством посмотрел на неё.

Алина подняла взгляд к стене, где всё ещё висела пригвождённая ветошь.

— Например, — произнесла она негромко, — пригвоздить к стене бабочку. Пригвоздить так, чтобы крылья бабочки были от ножа с двух сторон. Это требовало невероятной точности: рассчитать силу броска, угол вхождения лезвия, учесть вес и размах крыльев. Один неверный расчёт — и задание провалено.

Майкл молча переваривал услышанное.

— Нас учили чувствовать дистанцию, — продолжила Алина. — Инструктор мог в любой момент бросить монету, а ты должен был поймать её на лету — это тренировало реакцию и держало тебя всегда в готовности к действию. Или поставить мишень размером с ладонь на расстоянии двадцати шагов и потребовать поразить её трижды подряд. А ещё — метать одновременно два ножа: один в цель, второй — чтобы сбить с толку противника.

Она отложила нож и вернулась к чистке пистолета, но Майкл не мог оторвать от неё взгляда.

— Однажды на тренировке, — заговорила она снова, уже чуть тише, — нам дали задание поразить мишень за спиной, не оборачиваясь. Нужно было использовать зеркало, отражение в оконном стекле или в стекле проезжающего мимо автомобиля, ну или просто почувствовать расположение объектов. Кто‑то справлялся с первого раза, кто‑то — после десятков попыток. Но в итоге все научились. Потому что в реальном бою не будет второго шанса.

Майкл кивнул, задумчиво разглядывая нож, всё ещё торчащий в стене.

— Значит, это не просто навыки… — проговорил он. — Это образ мышления.

— Именно, — подтвердила Алина. — Не просто ударить или выстрелить. А понять, где ты находишься, где противник, какие есть укрытия, какой ветер, какое освещение. Каждый элемент окружения — это либо угроза, либо возможность. И если умеешь видеть эти возможности — ты уже на шаг впереди противника.

В комнате повисла короткая пауза. Где‑то за окном защебетала птица, а солнечный луч скользнул по металлическим деталям на столе, заставив их вспыхнуть холодным блеском. Майкл молча взял ветошь и принялся вновь протирать детали пистолета. Не поднимая глаз он, задумчиво спросил:

— А что такое керамбит?

Алина усмехнулась, даже не обернувшись.

— Нож для ближнего боя. Серповидный клинок.

Майкл поднял бровь.

— И как им фехтовать?

— Керамбит — это не про фехтование. Всё из-за хвата — обратного, лезвие из кулака вниз — и короткой дуги реза. Всё держится на кисти и предплечье. На мышечной памяти для микродвижений. Реальные дуэли на керамбитах длятся 2-3 секунды — там нет фехтования, есть одна взрывная серия (2-4 реза) с последующим разрывом дистанции.

Майкл отложил затвор.

— Научишь?

Алина вместо ответа усмехнулась — и в её руке уже появился нож. Майкл так и не понял, откуда она его достала.

— Для начала — упражнение на точность.

Она встала и взяла с полки толстую свечу, зажгла её.

— Смотри. Стойка: керамбит в обратном хвате, лезвие смотрит вниз из кулака. Никаких замахов. Только вращение запястья. Риппинг. Нужно срезать фитиль или верхушку парафина, чтобы пламя не погасло.

Майкл не перебивал.

Алина без замаха резко выкинула руку с ножом в сторону свечи. Пламя едва дрогнуло, а фитиль стал короче на пару миллиметров.

— Понимаешь? Контроль глубины реза — до миллиметра. Керамбитом не тычут. Он зацепляет крюком. Ты должен уметь остановить движение в волоске от поверхности.

— Второе упражнение. Вешаем лист газеты на нитку. Горизонтальное подрезание — draw cut. Внутренней дугой ведёшь по бумаге, чтобы отсечь полоску в сантиметр. Если лезвие перекосилось — лист не режется, он мнётся. Геометрия атаки. Рабочий край на внутренней дуге. Либо ты подставляешь эту кривую под правильным углом, либо всё летит к чертям и ни хрена не получается.

— Жестко, — сказал Майкл.

— Дальше отрабатываешь «Трассировку», — продолжила Алина. — Надеваешь на манекен — или на свою свободную руку — плотный рукав из брезента. Закрываешь глаза. И ведёшь керамбит по заданной траектории: артерия от локтя до запястья. Лезвие постоянно касается ткани, но не рвёт её. Ни одного разрыва. Тренировка точности вслепую. Для ближнего боя, когда смотреть некогда.

На страницу:
4 из 9