Беловы

— А давай я скажу по-другому, — напряжённо улыбнулся Костя и поднялся на ноги, парой активных движений размяв затёкшее тело. — Ты куришь, потому что тебе нравится нарушать правила. Ты непослушный. Ты заставляешь меня чувствовать, что у меня нет над тобой контроля, и вот тут мы как раз плавно подобрались ко второму вопросу, для которого я всё никак формулировку не подберу.

— К чёрту формулировку, неси как есть, — отозвался Маркус. Он машинально распрямился вслед за Костей, почуяв нутром угрожающие импульсы; Матвеев развернулся к нему с опущенной головой и прищуренным испытующим взглядом, но адвокат обманчиво лениво поднял руки к потолку и хорошенько потянулся, готовый в любую секунду сгруппироваться.

Не пригодилось. Костя подошёл, но не так близко, как в офисном коридоре, и внимательно посмотрел своему юристу в глаза. У него на лице застыло выражение уязвлённости, и Маркус обратил внимание на опущенные плечи — Костя не собирался нападать, но его чувство загнанности было в шаге от бешенства.

— Как есть... Ну давай, как есть. Я тогда особо не буду распаляться, потому что... Ладно, неважно. Я ехал сюда с единственной мыслью придушить тебя, но понятное дело, что это всё эмоции, и надо как-то более цивилизованно решить проблему. Так вот, Маркус... — Мужчина замялся и пересобрал застывшую на языке мысль. — Так вот. Я потерял контроль. Над собой, над жизнью, над бизнесом. Я сегодня сидел на встрече и понимал, что как будто моё дело и команда мне не принадлежат. Как будто всем владеешь ты, а не я. У тебя в руках СМИ, у тебя ресурсы, люди, движуха, а я торчу где-то на заднем плане. Ты видел, как на тебя сегодня смотрел Антон? Нет? А я видел. С раскрытым ртом он смотрел. У меня такого в жизни никогда не было, и я сам наблюдал за тобой, а внутри зависть, понимаешь? И всё это, оказывается, кипело во мне годами, а я понял только сегодня, и то не сам. — Он горько усмехнулся. — Жена подсказала.

— Да ладно? Какая прекрасная попытка спихнуть на меня свою ответственность, — полушёпотом выдал Маркус, ни секунды не раздумывая, и нарушил личные границы Кости так же, как это сделал Матвеев с утра. Костя весь подобрался; Белов не позволил ему отступить и поймал излюбленное чувство властности над гостем, замершим и поглощённым дьявольским эффектом от его патологии. — Давай-ка я кое-что проясню. Пока ты спокойно ведёшь свой «белый» бизнес, на мне висят «серый» и «чёрный». Целиком. Я взял на себя почти все процессы и дал тебе возможность отдыхать и заниматься семьёй. При этом ты сам ни разу не спросил, а как я справляюсь. И справляюсь ли я вообще. Какая у нас стратегия, какие планы, что получается, что нет, куда движемся, что в целом происходит. У тебя жена и сын, стабильный график, крупные проверенные клиенты и слегка испачканные руки, а я в дерьме по самую шею и вылезать оттуда не планирую. Иными словами, продолжая вчерашний разговор, ты не только не спрашивал о моей жизни, ты не спрашивал даже о моей работе. Отдал мне бразды правления, как говорится, и открестился от этого. А теперь вопрос: если безразличие всё это время было твоим косяком, почему виноватым оказался я?

Матвеев не нашёл ответа. Он остался стоять на месте, словно вкопанный, даже после того, как Белов отошёл от него, налил себе воды и со стаканом уселся на подлокотник дивана.

— Я понимаю, очень тяжело, когда твой адвокат не просто адвокат, но и де-факто бизнес-партнёр, который тебя во многом превосходит, — добавил Маркус; его голос стал удивительно проникновенным и убаюкивающим, потому что после экспрессивной тирады воцарилась пиковая тишина, вот-вот готовая вылиться во что-то необдуманное. — Только ты понятия не имеешь, как дорого мне обошлось таким стать, и какую цену я за это плачу сейчас. Оно не стоит твоей зависти. — Он выдержал короткую паузу. — Спроси себя: чего ты конкретно хочешь? Разделить со мной внимание народа, а может и перетянуть его на себя или примерить мою жизнь вместе с работой и получить контроль над всем? Если второе, то даже не надейся, потому что ты не справишься, а если первое, то я с радостью помогу в этом. Выровнять наши авторитеты не проблема. Проблема — ослепнуть в жажде контроля и сломать систему, которую я столько лет выстраивал. Услышал меня?

Костя пробурчал себе под нос тихое «да», обошёл журнальный столик и плюхнулся на диван с видом настолько потрёпанным, будто его несколько часов подряд не выпускали из допросной комнаты. Маркус его не трогал минуты три; он в это время заглянул в телефон, у которого вспышка изредка моргала уже полчаса как, и с кошачьей улыбкой вчитался в игривое сообщение от Кристины.

«Моя ж ты прелесть, — подумал он. — Если бы ты не была проституткой, а я — вечно занятым адвокатом, я б женился на тебе».

Девушка написала, что предпочла Маркуса более щедрому клиенту, приправила слова обилием сердечек, и Белов невольно прикусил нижнюю губу на волне сладкого предвкушения.

— У кого-то будет секс? — осторожно спросил Костя.

— О, да, — промурлыкал адвокат. — Моя любимая проституточка отказала хорошему клиенту ради меня. — Он съехал с подлокотника, повалился на спину головой к Матвееву и показал ему фотографию Кристины во весь экран. — Гляди, какая.

— Красотка, — поддержал мужчина и вновь замолчал. Маркус перевернулся на живот и внимательно посмотрел на гостя, который задумчиво уставился куда-то перед собой.

— Ты опять завидуешь или что?

— Я не могу понять, что ты сделал, — отозвался Костя. — Мы же с тобой чуть не подрались, а теперь я сижу, и знаешь, как пьяный какой-то.

— Конечно, — чуть пониженным бархатным голосом ответил Маркус. — Волшебной водички напился, афродизиаками надышался, в глаза мои демонические насмотрелся и что-то ещё пытается понимать.

— Какой ещё на хрен водички?! — дёрнулся Костя, напуганный до резкой бледноты. Белов зашёлся громким безудержным хохотом.

— Боже, да я пошутил, — сказал он, когда успокоился, — но твоё лицо — это просто мем. Хотя насчёт афродизиаков я не соврал. Видел, как я перевернул палочки, когда ты пришёл? — Мужчина кивнул. — Это первый. Второй на мне, и ты так красиво на нём поплыл, что даже не понял, как.

— Да уже догадался, — огрызнулся гость. — Это со всеми так работает?

— Нет, это всего лишь одна из манипуляций. Самая эффектная. Для остальных мне требуется куча навыков и умение видеть момент, поэтому я серьёзно сказал, что могу обучить этому. Если хочешь. Если ещё не передумал узнавать меня.

— Ну уж нет, — усмехнулся Матвеев и растрепал адвокату причёску до состояния «гнезда». Белову это не понравилось, и он тут же попытался разровнять пальцами волосы. — Ты меня настолько впечатлил, что я теперь с тебя живым не слезу. Не сегодня, конечно. Сейчас мне уже ехать надо, но завтра скажи мне, когда свободен в следующий раз. И дай, пожалуйста, название своих духов. Это что-то невероятное.

— У них нет названия. Мы с девочкой-парфюмером создавали их несколько месяцев, и я заплатил за её работу бешеные деньги. Если ты готов ждать и платить, я дам её номер.

— Давай. Если мы соберём такую же крутую композицию под меня, то я денег жалеть не буду.

Маркус дотянулся до телефона на журнальном столике, продиктовал Косте номер девочки, и тот потихоньку собрался домой.

— Я надеюсь, меня отпустит, когда я выйду на улицу? — насмешливо спросил мужчина.

— Естественно, но шлейф останется.

— Отстирается.

Костя распахнул входную дверь, и Маркус выпустил его в подъезд. Он в забрызганное моросью окно проследил, как Матвеев уехал, и включил кондиционер, чтобы разбавить в душном воздухе концентрат ванили с карамелью.

«Блин, а свой вопрос о мамке я так и не задал...»

Адвокат с чувством смертельной усталости бросил одежду себе под ноги и в тёплом душе смыл прошедший день. Его организм отчаянно требовал сна; в постели мужчина выключился, не успев накрыться одеялом, и мысль переставить кондиционер на ночной режим осталась в виде забытого пульта на подлокотнике дивана.

Глава 15. Просьба о помощи

Худенькая милая хостес проводила меня за столик без пяти девять. Я выбрал отличное место возле окна, заказал себе завтрак и оставил под рукой меню с напитками, потому что с ходу не смог определиться, хочу я привычного кофе или чего-то более экзотического.

Петербург осенний в районе Выборгской за большими стёклами выглядел уныло. Если бы Карина согласилась на более позднюю встречу, я бы пригласил её в ресторан с видом на Финский залив.

Мне принесли двойную порцию блинчиков и взяли заказ на кофе. Девушка задерживалась; она мне ничего не написала, не предупредила и до сих пор не ответила на утреннее сообщение, где я уточнял актуальность её намерений. Трубку тоже не подняла.

«Что ж, вот поэтому у меня сначала телефонный разговор, а потом встреча. Дёрнуло же изменить правилам...»

Я расстроился от мысли, что полтора часа, начиная с выезда из дома, обесценились по моей глупости, доел и собрался уходить, но стоило мне накинуть плащ, как за столик буквально упал какой-то незнакомый запыхавшийся до хрипа молодой парень. Он посмотрел на меня ошалелыми глазами, прокатил по столешнице в мою сторону телефон с открытой фотографией, и я весь похолодел.

— Это кто?..

— Карина, — отозвался парень. Он без спроса взял стакан воды, который мне не пригодился, опустошил его жадными глотками и рукой показал, чтобы я вернулся на место. — Ей помощь нужна. Она вот такая от клиента сегодня припёрлась. Сам понимаешь, с такой физиономией какие там встречи Даже врача не вызовешь. Короче...

— Подождите, — отрезал я. — Вы не хотите для начала представиться и извиниться за опоздание? Ваше счастье, что я не уехал, но могу сделать это в любой момент, потому что ваша хамоватая манера общения меня отталкивает.

— Ярослав, — обратился ко мне собеседник, опустившись грудью на стол, чтобы я лучше услышал его приглушённый голос, — я не клиент, мне похер. Карина — моя сестра, и всё, что я сейчас хочу, — это чтобы ты выслушал и помог ей. Окей?

— Ну, окей, — натужно согласился я и придвинулся ближе, сложив руки на груди. — Я слушаю.

Парень схватил телефон и затолкал его в глубокий карман дутой осенней куртки. Он рассказал, что девушка на фотографии — сотрудница эскорт-агентства, но его владелец — конченый урод, потому что клиентские деньги ему дороже безопасности девочек. Искушённые заказчики про это в курсе и творят безумства без ограничений. Бьют, насилуют, издеваются; я в деталях запомнил лицо Карины — молодое, красивое, но изуродованное разноцветными синяками, опухлостями и запёкшейся кровью. Девушка устала это терпеть и выплачивать неустойки за время, в которое лечится, поэтому через других эскортниц вышла на меня, чтобы я поручился за неё перед Маршалом.

— Она не хочет бросать это всё, — сказал парень, — но и ждать, когда грохнут, тоже не дело. А к этому сутеру хрен подберёшься. К нему за ручку надо привести, вот у меня Каринка и хотела, чтоб ты её вытащил.

— А она знает, что я поработал с Маршалом, потому что у меня выбора не было? И что у меня репутация теперь в заднице? И что она окажется в ещё большей заднице, если я ей помогу?

— Знает, но Ярик, ты спасёшь ей жизнь! Она единственная, кто решился на такой шаг. Остальные сидят и терпят. А Маршал своих блядей любит. Каринка бы у него на ноги поднялась и учёбу бы оплатила, и, глядишь, потом бы устроилась куда-нибудь в нормальное место. Она не справится без тебя, понимаешь?

— Понимаю, но я из-за неё потом из дерьма не вылезу. Она меня в нём закопает, потому что на меня и так из-за сделки окрысился весь теневой бизнес. А я репутацию, между прочим, годами строил и не хочу всё окончательно потерять из-за какой-то проститутки.

— Да я знаю, блин... — Собеседник отчаянно спрятал лицо в ладонях, чтобы после взглянуть на меня покрасневшими глазами и сорваться на безнадёжный тон. — Я не знаю, к кому бежать. Маршал меня поганой метлой погонит, потому что ему нужен проверенный человек. А я кто такой? Хрен с горы, у которого сестра проститутка. Таких, как я, тысячи, и я понимаю, что на всех добра не напасёшься. Но Ярик... блядь... Нас даже поддержать некому. Родители сдохли, мы вдвоём с Каринкой в этом дерьме варимся. Понимаешь?

Меня передёрнуло. Незнакомцу хорошо, если двадцать исполнилось, а сестре и того, наверное, меньше. Перед глазами тут же вспыхнули воспоминания тринадцатилетней давности; мы с братом остались одни, когда он готовился к сессии на втором курсе, и теперь я даже не представляю, кем бы вырос, если бы Маркус тогда не вывернулся наизнанку и не оформил опеку.

«Если Карина так в меня вцепилась, значит, она знает об этом. Какая же лажа...»

— У меня встречный вопрос: почему я? Почему Карина не обратилась к Маркусу, например? Да, он в Москве, но таскается сюда постоянно, и у него не только больше полномочий в этом плане, но и нет риска похерить репутацию, как у меня.

— Ну, как она сказала... Типа «я не расплачусь с ним, он слишком дорого берёт». Я, правда, не понял, дорого — это в деньгах или что.

— Хорошо. Почему на телефон не отвечала, когда я звонил сегодня?

— Потому что это мой телефон, а я его чисто физически не мог достать. В этом сраном автобусе все как кильки набились. Тачки-то нет, и на мотор ценник конский.

— Ты работаешь?

— Конечно! Но я только с уника вылез, копейки собираю... Ярик, — взмолился парень, — я не продажник. Я не умею убеждать и давить. Мне это нахер не надо. Но мне Каринку жалко, она же в эту срань от безысходности влезла. Я все свои бабки с уника потратил на похороны, а Каринка пошла пиздой торговать, чтобы я не вылетел за неуплату. Она же сдохнет, пока я заработаю на все её неустойки!

— Давай без истерик, — ровно сказал я, понизив голос, и незнакомец волнительно закачался на стуле, не в силах держать в себе поток эмоций. — Зовут как?

— Меня?.. А, Рома.

— Прекрасно. Слушай, Рома: я не обещаю тебе решение прямо здесь и сейчас, потому что для меня это колоссальные риски. Но я готов взять небольшую паузу, чтобы всё это обдумать. Карина, как я понимаю, будет ещё с неделю восстанавливаться, если не больше, поэтому давай мы с тобой созвонимся или спишемся завтра вечером. Попробую что-нибудь придумать, но, Рома, повторюсь: не обещаю. Понял?

Мой собеседник благодарно закивал. Я стерпел то, что он нарушил все мыслимые и немыслимые правила приличия; передо мной сидел рано повзрослевший мальчишка, ещё не наученный сервису и манерам, коротко стриженый, голубоглазый, скуластый, и я почувствовал себя загнанным в угол.

— Кто ты теперь по профессии?

— Юрист, — ответил Рома, шмыгнув носом. — Работаю в конторе, банкротство людям оформляю. Полтинник чистыми есть, но сука, я как будто совесть свою закапываю каждый день.

— А так всегда. Либо ты делаешь благое дело, но за копейки, либо не очень благое, но за хороший процент. Я со своей стороны могу спросить у брата, есть ли у него на примете что-то приличное, и дать ответ уже либо сегодня ближе к ночи, либо завтра утром.

— Ты заберёшь за это всю мою зарплату? — сказал Рома одновременно с иронией и зыбкой надеждой.

— Я не уверен, что буду это оценивать, а если и буду, то мне заплатит компания, а не ты. Что-нибудь закажешь, пока я здесь?

— Не, я ж не потяну.

— Я оплачу.

Рома сконфузился.

— Дофига добрый, что ли... — буркнул он себе под нос, и я сердито сдвинул меню в его сторону.

— Я предлагаю один раз. И ещё: ты только со мной выбрал такую безобразную манеру общения, или тебя в универе даже элементарному не научили?

— Научили. — Рома подтянул на край стола красочную презентацию блюд и взялся неловко её листать. — Но я не со зла, наобум просто... Я знаю, что у какого-то клиента именно эта схема лучше всего сработала, ну, и попробовал. Пошёл ва-банк, короче.

— На будущее, Ром: неважно, о чём ты просишь, и неважно, что у тебя случилось. Прежде, чем так экспериментировать, сначала убедись, что визави поймает твою волну. Тебе повезло, что я очень редко сразу выхожу из переговоров, но я всё же известная личность и уважаемый профессионал. Такой резкий переход на «ты» со всеми вытекающими произвёл на меня крайне неприятное впечатление, но если я ещё закрыл на это глаза по своей прихоти, то другой на моём месте велел бы вышвырнуть тебя за порог. Это понятно?

Собеседник пристыженно покивал. Он попросил у меня разрешения взять двойную порцию горячего, потому что ресторанная еда сильно уступала порциям из столовых, и алкогольную «Малиновую симфонию».

— Ты, главное, сестру не обнадёживай, — сказал я, готовый к отъезду, и оплатил счёт. Официант ушёл довольный с пятисотенной бумажкой в кармане; Рома с удовольствием вдохнул аромат малины из бокала и посмотрел на меня с такой благодарностью, будто за пару тысяч я купил ему счастливый лотерейный билет.

— Не буду. Ярослав, — обратился он ко мне уже размеренным сильным голосом, — я хочу, чтобы ты знал: Каринка у меня бесценная. Даже такая. Ты поэтому лучше сразу напиши, если вдруг обломается всё. Ладно?

— Не переживай об этом. Не получится одним путём, пойдём другим.

Рома с улыбкой покивал, и я, попрощавшись, вышел под моросящий противный дождь. Изуродованная Карина заняла собой все мои мысли; с одной стороны мне категорически нельзя в это снова лезть, потому что я не выберусь, а с другой ситуация упёрлась в совесть и человечность по отношению к таким же сиротам, как и я. Как и Маркус. Ведь не каждая проститутка безродная, и не каждую кто-то способен, как Рома, рискованно отбивать.

Я сел в машину в состоянии душевного раздрая. Среди людей, способных мне помочь или хотя бы подсказать, были только друг и брат, но Мишу запрягать во что-то второй день подряд я посчитал неприличным и потому написал Маркусу, что помимо личного разговора будет ещё и деловой.

«Как иронично — совсем недавно утверждать, что я всё разгребу сам, а теперь просить помощи».

Я усмехнулся. Намечался очень интересный вечер.

Глава 16. Гость

— Я поговорить хочу. Без Кости. Наедине, — сказала Ася, когда Маркус ей в дороге перезвонил и коротко уточнил, в чём дело.

— Не вопрос, дорогая, но могу предложить только среду с одиннадцати до двух. Раньше никак.

— Да я и не тороплю, Мар, это не срочно. В среду у меня как раз мама приедет, они там с Серёжей погуляют, а мы с тобой посидим спокойненько, поболтаем. Я, если что, не планирую мучить тебя все три часа, но мало ли...

— Ася, — успокоил адвокат, — я буду слушать тебя столько, сколько нужно, в пределах своего свободного времени. Это, во-первых, моя работа, а во-вторых, для меня твои просьбы раз в пятилетку — отдых, а не мучение. Так что расслабься.

— Хорошо, — тихонько засмеялась Ася, приобняв себя в кокетливом движении тела. — Мне так нравится это твоё «расслабься». Оно звучит твёрдо, но от него как-то сразу тепло становится. У Кости оно совсем другое.

— Конечно. Мало скопировать само слово, нужно ещё и речевую манеру перенять. А она в оригинале только у меня. — Маркус вышел из машины, и девушка услышала, как он поставил её на сигнализацию. — Ладно, Ась, я пойду. Если что-то изменится до среды, звони сразу. Давай.

Адвокат положил трубку. Он расценил её молчание как повод закончить разговор, и Ася поддалась очень лёгкому налёту грусти от того, что не успела с ним в ответ попрощаться.

«Ты мне нравишься, Мар, это правда, — подумала девушка и сбросила руку с плеча, как будто в этом её положении было что-то непристойное. — Очень нравишься, но у меня к тебе юная девчачья влюблённость безо всяких подтекстов. Если бы я действительно фантазировала, мы бы уже давно переспали, но десять лет дружбы, господи... За десять лет я никогда не опошляла наши близкие отношения. Это же дикость! Но спасибо Косте. Теперь я знаю, что у него в голове даже самые светлые чувства бывают с подковыркой».

Асю не отпускала досаждающая злость. Адвокат её приглушил на время звонка, но после она вернулась и продолжила так же целенаправленно вытягивать обиду, прикрытую зрелостью суждений в ночном диалоге. Ася проглотила желание ничего не выяснять и не вдаваться в подробности оскорбительной подначки; о сексе втроём она и раньше задумывалась, не примеряя третьими знакомых и друзей, но собиралась принести это как идею для разнообразия, а получила как завуалированный упрёк. И что бы Ася ни говорила себе в защиту намерений Кости, внутренняя гармония пошатнулась.

Лодка семейной жизни поплыла дальше, девушка со дна вновь пересела на скамейку, но качка истощила в этот раз, и Ася кинула задумчивый взгляд на тёмную воду за бортом.

Она очень старалась быть отличной женой, понимала и принимала всякие дурости мужа, но вчера в искусстве перевода стрелок он превзошёл сам себя. Настолько, что девушка почувствовала себя впервые униженной — Костя в ответ на придуманное «хочу» будто собрался швырнуть ей Маркуса под ноги как вещь какую-то, ведь о чувствах и желаниях адвоката речи не шло. Это и стало камнем, разбившим опору морального равновесия.

Видеодомофон оповестил о приходе Павла громким переливчатым звонком. Ася придирчиво рассмотрела черты невозмутимого лица через монитор у входной двери; она с минуту подержала гостя за порогом запертой квартиры, наблюдая, как он без суеты расстёгивает удлинённую куртку и прячет в её карман ключи с брелоком от машины, глубоко вздохнула и встретила парня с очаровательной улыбкой.

— Добрый день, — сказала девушка, и Павел в ответ любезно приподнял уголки губ.

— Добрый день, Анастасия. — Он быстрым движением тела показал на вход позади себя. — Вы открыли мне, ничего не спросив. А вдруг это был бы не я?

— Ну, как же не вы? — уверенно проговорила Ася. — Я видела ваше лицо в документах, да и кроме вас я никого не ждала в это время. Вы Павел же, верно?

— Верно, — согласился гость, уже открыто улыбаясь.

— Тогда заходите. Будете мой новый фруктовый чай? — спросила девушка, пока визитёр устраивал тяжелые ботинки на железной полке и вешал куртку в гардеробный шкаф.

— Да, не откажусь, спасибо, — кивнул он, недолго думая, и хозяйка повела его за собой в просторную кухню-гостиную.

«Какой вежливый мальчик».

Ася включила чайник и с баночкой ароматной травяной заварки в руках задумалась, как ей дальше повести беседу: оставить образ деловой женщины или показать домашнюю натуру, далёкую от бизнеса, конкурентов и дел, из-за которых ей как раз и понадобился личный вооружённый телохранитель. Дел, о каких ей муж не рассказывал, но она прекрасно всё знала и без него.

— Анастасия, — обратился к девушке Павел, — вам Константин рассказал, почему он нанял для вас охранника?

— Я могу только догадываться. — Ася в заварочный чайник насыпала тёмно-зелёные мелкие листы, перемешанные с кусочками фруктов. — Костя все проблемы бизнеса хранит в тайне от меня, поэтому я не знаю, что у него там происходит. Знаю, что он охрану при себе держит уже лет шесть. Ещё знаю, что Костя у меня вспыльчивый, так что, может, кому и наговорил чего лишнего. — Закипающая вода начала шуметь, и девушка замолчала, пока не раздался мягкий щелчок. — Я домохозяйка, Паш, — Ася перенесла всё необходимое на кофейный столик, — у меня бытовых забот полон рот, — она села на диван на расстоянии двух вытянутых рук от гостя, — но я всё никак не докажу Косте, что меня не надо оберегать от информации. Я не глупая. Если Костя ведёт какой-то незаконный бизнес, то у меня шансов не будет независимо от того, знаю я что-то или нет. От этого зависит только то, насколько быстро я умру в худшем случае. Ой... Ничего, что я вдруг на «ты»? — участливо спросила хозяйка, прихлебнув из чашки.

— Ничего, я к этому лоялен. — Павел осторожно подул на исходящий паром напиток и вдумчиво его распробовал. — Очень интересное послевкусие.

— Да, надо будет ещё заказать. Шикарный купаж. — Ася допила содержимое чашки и покачала ей в воздухе. — Ты наливай ещё, если хочешь, и, Паш, давай тогда взаимно на «ты», хорошо? Не против?

— Нет. Я же как собака, — шутливо ответил гость и последовал совету Аси, налив себе новую порцию чая. — Собаку же на «вы» не называют, а клиенты редко когда считают охранников за людей. Мы для них чаще — цепные шавки, поэтому обращение на «ты» уже давно привычно. Я ни в коем случае не хочу тебя обидеть. Я это всё к тому, чтобы ты зря не беспокоилась о моём комфорте.

«Какое жуткое сравнение... Надеюсь, Костя своих ребят шавками не считает?»

— Я бы, скорее, возмутилась, чем обиделась. Это же надо так одуреть от денег и проблем, чтобы других людей собаками считать. Я понимаю, когда тебя называют обслугой, тут есть, за что, но собакой?

— Знаешь, за те деньги, которые мне платят, я могу даже погавкать, — рассмеялся Паша, и девушка осуждающе покачала головой. — Да ладно тебе. Всё это терпимо. Со временем оно реально превращается для тебя в некий стандарт профессии, но с другой стороны, может, я такой везучий. Я у других ребят не спрашивал, как у них дела с клиентами. Они все молчаливые, как старые опера́, но если в офисе как-то пересекаемся, то я понимаю, что они вечно хмурые только из-за клиентов.