Беловы

— А ты? — совершенно искренне полюбопытствовала Ася; в планы эта волнующая реакция не входила, но в беседе с человеком, отлично владеющим аналитикой и психологией, способным просчитать мотив, если поймает на чувственной лжи, она повысила уровень доверия. Паша немного расслабил собранную статичную позу. — Ты тоже будешь таким же хмурым по привычке?

— Не знаю, но ты вроде не похожа на плохого босса.

— Я похожа на типичную маму, — развеселилась девушка и накрутила прядь волос на указательный палец. Новый телохранитель не выглядел как ребёнок; у него лицо молодое, ни страшное, ни красивое, без проглядывающей детскости в чертах, и причёска ровная, без юношеского сумбура. Под тёплой однотонной водолазкой Ася разглядела сбитую крепкую фигуру, но почему-то не увидела в парне того, что носили внутри охранники мужа. — А вот тебя в роли защитника почему-то никак не могу увидеть. Ты сколько уже работаешь в охране?

— Год. Почти год.

— Тебе нравится?

— Я привык. — Паша в короткой паузе проницательно взглянул Асе в глаза. — Открою тебе один маленький секрет: если ты чего-то во мне не видишь, а оно по логике вещей должно быть, значит, я прекрасно отрабатываю свою роль. Константин о тебе рассказывал, как о милой принцессе, поэтому я подумал, что золотой стандарт охранника тебя испугает. А образ хорошего приятеля вполне сойдёт. Тебе нравится?

Ася недоумённо хлопнула ресницами. Паша вернул ей вопрос, обойдя неловкую тему, и девушка на волне азартного отклика изнутри одобрительно расхохоталась.

— Да, нравится. Но начнём с того, что у Кости обо мне очень однобокое представление, а вот с тобой у нас, походу, будет очень занятная история.

Паша растянул губы в довольной улыбке и вернул пустую чашку на блюдце. Разговор продолжился, но первое, что Ася холодно произнесла, когда перестала смеяться, погрузило гостя в состояние прежней собранности.

— Вот что, Паш: я не принцесса и никогда ей не была. Соответственно всё, что ты каким-либо образом узнаешь, должно остаться строго между нами. Договорились?

— Договорились, — твёрдо ответил парень. Девушка тряхнула головой, убрав с лица доброжелательную бодрую маску, размяла правой рукой шею и плечи и протяжно вздохнула.

— Отлично. Свози меня погулять. Начнём с малого.

Глава 17. Жаркий Петербург

Кнопками на подлокотнике Маркус отрегулировал широкое кожаное кресло, разложив его на максимум. Он ехал в одиночном левом ряду; «Сапсан» отправился в северную столицу в шесть пятьдесят утра, и Маркус пока отказался от предложенного завтрака, надев маску для сна.

Мужчина проснулся в пятом часу и зашёлся глухим надрывным кашлем. Его квартиру сплит-система за несколько часов проморозила до уличной температуры, тело на такое безобразие ответило жаром и ломотой, и в душевой комнате Маркус упёрся руками в края глубокой раковины, со свистом выдыхая воздух через рот.

«У тебя ровно час, чтобы привести себя в порядок».

Адвокат не испытал ни удивления, ни расстроенных чувств. Ополоснулся в душе, как в любое другое раннее утро перед командировкой, пошатываясь, добрёл до кухонного шкафа, где в коробке хранились лекарства, и вынул из неё проверенное временем жаропонижающее и спрей для горла. Привычный порядок действий, когда не знаешь слова «больничный».

В кресле поезда он отключился почти мгновенно. Перед этим успел заметить, как на него с соседнего ряда заинтересованно смотрит какая-то размалёванная брюнетка, и будь у него сейчас не такое разбитое состояние, мужчина поиграл бы с ней. Однако чувство, что тебя как будто накануне знатно отпинали, не располагало даже к мимолётной дежурной улыбке.

За полчаса до прибытия стюардесса очень аккуратно разбудила Маркуса и принесла ему горячее, овощную нарезку и стакан кофе. От вина ему пришлось отказаться; девушка сочувственно улыбнулась, поставив мужчине завтрак на разложенный столик, и тихонечко спросила, не нужна ли ему медицинская помощь. Он удивился такому вопросу; работница объяснила, что во сне Маркус начал хрипло дышать через приоткрытый рот, незаметно для других пассажиров, но волнительно для неё, и мужчина её успокоил.

— Нет, я в полном порядке, спасибо. Извините, что заставил переживать.

Он проводил глазами участливую стюардессу, которая также любезно наклонилась с вопросом к девушке в первом ряду.

«На самом деле мне очень паршиво, но кому нужны лишние проблемы?»

Адвокат невольно усмехнулся. Он неторопливо позавтракал, отрешённо глядя в окно, растянул капучино до самого Петербурга, до моста над Обводным каналом, и велел заботливой работнице принести ему самый дорогой шоколад из ассортимента. Она вернулась, держа в руках молочный «Merci», и мужчина с обаятельной улыбкой молча вручил его девушке на выходе из вагона. Стюардесса буквально расцвела; он поймал её счастливую благодарность уже на перроне, обернулся и слегка махнул рукой на прощание.

«А теперь, Мар, будь так добр, не упади».

Адвокат пересёк набитый людьми зал ожидания Московского вокзала и вышел на площадь Восстания. По пути его несколько раз занесло; он случайно толкнул какую-то женщину в попытке её обойти, врезался плечом в иностранного гостя и на крыльце здания решил от греха подальше девятьсот метров до отеля проехать на такси.

«Опять давление, что ли, упало...»

На заказ откликнулся водитель на такой же чёрной «Audi», как у него; мужчина не стал отменять поездку, но почувствовал себя неуютно, взглянув на знакомую до мельчайших деталей приборную панель с заднего пассажирского места. Первый и последний раз он так ездил, когда его, битого, нашёл возле машины один из московских осведомителей и на ней же отвёз в больницу. Было это года четыре назад; без этого исключения Маркус всегда водил только сам и сейчас отвернулся в окно, чтобы не накатывали дурные воспоминания.

«Так. Сначала посмотреть, что у меня там с температурой, потом часок поваляться, потом в офис и оттуда к Авдееву. Потом пожрать, навестить Яра и от него уже к Кристине. Блядь... — недовольно вздохнул Маркус. — Мало того, что я устану как собака во всей этой беготне, так ещё и простуда подкосила. А если я приеду к Кристинке как выжатая тряпка, она мне больше такого одолжения не сделает».

Он выбрался из машины хмурым и, растянув у сумки с вещами длинный ремень, повесил её на плечо. В отеле на стойке регистрации мужчину встретила опытная сотрудница, которая без вопросов отдала ключ от номера и пожелала хорошего дня. Она выучила требования гостя, что во время его пребывания в отеле номер убирать не нужно, стучаться в него — тоже, как и предлагать что-либо из дополнительных услуг, и Маркус однажды очень резко осадил её начальство, когда услышал за спиной претензии по поводу «непродажного диалога». Он ничего не хотел — ни спа, ни транспорт. Он приезжал сюда отдыхать, в том числе от людей, потому что в Питере это единственное место, где он мог на время расслабиться.

Внутри номера Маркус опустил сумку на пол, кое-как разулся и встал, опёршись плечом о стену. Мир у него перед глазами плясал и расплывался; мужчина ещё в такси почувствовал, что ему вновь необычно жарко, и тёплое чёрное пальто здесь ни причём. Он бросил его на пол у порога, с трудом пожевал закуски, оставленные заранее на кофейном столике, затем измерил температуру, выпил необходимые лекарства и свалился на высокую двуспальную кровать животом вниз.

Уснул. Проснулся от мелодии будильника в половине первого и в душе, обливаясь горячей водой, не без радости подметил, что ему значительно полегчало. Жар отступил, и надоедливая ломота больше не подкашивала ноги.

«Это хорошо. С такой падлой, как Авдеев, надо держать лицо, а то раскатает, не отбрешешься».

Маркус отодвинул перегородку по борту ванной и встал на белое мягкое полотенце. В полузапотевшее зеркало он блудливо улыбнулся. Мокрые тёмные волосы упали растрёпанными прядями на глаза. В чёрный кружевной узор под грудью, похожий на птицу с длинными крыльями, стекающая по телу вода словно добавила цветности, и мужчина пожалел, что такое шкодливое настроение достанется не Кристине.

«С каким удовольствием я бы трахнул её прямо сейчас, а всё остальное доделал бы после. — Он мечтательно вздохнул. — Но, как ни прискорбно, Звёздочка у меня на то и Звёздочка, что днём её не взять, так что, Мар, закатай-ка губу, как говорится, и вали работать».

Адвокат вышел из ванной комнаты без халата босым и начал собираться, надевая каждую деталь одежды с особенным вниманием. Как ритуал — движения чёткие, но неторопливые, на галстуке узел отдельно для Петербурга сложный, завязанный с первого раза, не дилетантский; часы на правую руку, туда же — кольцо на указательный палец, на губы — крошечную каплю масла, чтобы не трескались на ветру. Ещё пара движений миниатюрным роликовым флаконом по шее, небрежный жест пальцами по уложенным волосам — и ритуал закончен. Правда, радости Маркусу надолго не хватило.

Он вызвал такси до офиса на Обводном, и в машине опять закружилась голова. Слабее, чем на перроне, но ощутимо, чтобы заставить адвоката нервничать.

«Если я шлёпнусь тут в обморок, Костя за мной приедет лично, но зачем конкретно он приедет, — отмудохать меня или выдать внеплановый отпуск, — это большой вопрос».

Такси остановилось на парковке. Маркус пересел в свою корпоративную «Audi», сиротливо стоявшую в самом дальнем углу возле дороги, и переставил её ближе к центральному входу. Как он собрался на ней рассекать по городу, когда в глазах мир как у астигматика, и голова не на месте, как чужая, непонятно. Тем не менее мужчина положил в бардачок новую «электронку» и пачку обычных сигарет, пошарил там же в горе всяких чеков и документов в поисках зажигалки, а нащупал забытый шокер.

«О, мой новогодний подарок, — усмехнулся Маркус. — Ни разу не пригодился».

Он захлопнул бардачок и вышел из машины, сунув свободные руки в карманы пальто. С собой в этот раз ни портфеля с документами, ни пропуска — мужчина попросил у девочек на ресепшн «гостевой», поднялся к себе в кабинет и забрал из него большой горизонтальный пакет с объёмным пуховиком, в который Чернов упаковал полный наличности кейс.

«Удивительно, что мы не встретились, а то мне вечно везёт увидеть его в самый неподходящий момент».

Белов мельком глянул на часы. В четырнадцать семнадцать он вошёл в офис и в четырнадцать тридцать вышел. На фоне «летящего» состояния без лишних мыслей, но предельно сосредоточенный, как пьяный на пути домой, Маркус управился даже быстрее, чем планировал; он улыбнулся девушкам из бухгалтерии, которые возвращались весёлые после обеда, и те, обратив внимание на пакет, радостно похвалили его постоянную личную заботу о нуждающихся.

«Эх, девчонки, срать я на них хотел, если честно, но без этого же к вам не подкатишь, когда надо».

Эмблема фонда помощи бездомным, как и всегда, сыграла на руку; пуховик адвокат забросил по дороге в первый попавшийся благотворительный контейнер, а с кейсом без остановки направился к Авдееву. Кирилл Авдеев, он же Финансист, он же «упырь, из-за которого после разговора хочется выйти в окно», знал десятки способов отмыть «грязные» деньги и помогал в этом Белову, но сегодня тот ехал к нему ещё и по поводу брата, потому что Владимир не стал бы трогать Яра без отмашки Финансиста. Ладно хоть Миша — с караульными вышла разница в полчаса — заранее предупредил об этом инциденте, а то получился бы очень неприятный сюрприз и продление командировки за свой счёт.

Маркус остановился во дворе на Садовой. Маленький бар на цокольном этаже, даже, скорее, не бар, а наливочная в подвале, встретила мужчину запертой дверью, но тот постучал в неё тремя громкими ударами костяшек по металлу, и замок открыли поворотом ключа изнутри.

— Здоро́во, Мар, — усмехнулся встречающий. Лысая голова мелькнула в дверном проёме вместе с прищуренным после травмы глазом.

— И тебе не хворать, — похожей усмешкой ответил адвокат, проходя внутрь. — Босс на месте?

— Да уж давно. И босс, и Гончий тут. Ну и я, естественно.

— Нечестно трое на одного, — подшутил Маркус, и лысый подхватил его настрой, несильно, дружески, толкнув мужчину кулаком в плечо.

Тот машинально вскинул руку, на секунду потеряв равновесие. В полутьме картинка перед глазами поплыла ещё больше, и Маркус едва не оступился. Тусклый свет горел только над дальним столом возле барной стойки, где на одном широком диване расселся немолодой, уже слегка оплывший, Кирилл и напротив него на другом диване — похожий на шпалу Гончий.

«Мало того темно, так ещё и душно невыносимо, — посетовал Маркус, перебрасывая снятое пальто через левую руку. — В прошлый раз он хотя бы вытяжку включил, а сегодня, походу, знает, зачем я пришёл, раз устроил такую душегубку».

— Здравствуй, Мар, — сально улыбнулся Кирилл, протянув адвокату руку. Тот её пожал, перегнувшись через большой квадратный стол, и сразу так же поздоровался с Гончим. — Сколько там?

— Два «мульта». — Белов, усевшись на диван, открыл перед Авдеевым кейс, и мужчина неприятно почавкал, оглядев купюры.

— В прошлый раз было больше.

— В прошлый раз я привозил свои деньги, а сегодня — чужие. Будешь пересчитывать?

— Ты и сам считать умеешь. Зачем я буду делать твою работу?

— Не делай. Делай свою. Когда раскидаешь бабки и принесёшь отчёт, я заплачу тебе десять процентов от этой суммы.

— Две сотни налом... — снова почавкал Авдеев. — Неплохо, но лучше три.

— С хрена ли?

— Чужие деньги, сам же сказал. Это совсем другая ответственность.

— Такая же, — отрезал Маркус, удержавшись от порыва немного ослабить галстук. — Это деньги Кости, поэтому две сотни, и вопрос закрыт.

— Две сотни, и твоя блондинка.

Адвокат от неожиданности крякнул и расхохотался.

— Она не моя. Бери, если хочешь. Номер Маршала ты знаешь.

— Не-не, Мар, она мне нужна по твоему ценнику. Я же знаю, что она тебе нолик из чека вычёркивает.

— Да, вычёркивает, но я плачу ей щедрые чаевые, и сумма выходит больше изначального чека. Она знает мою манеру. Если кому-то нужно дешевле, то я плачу дороже, так что, Кирилл, две сотни, и впредь не думай, что я гондон, который экономит на удовольствиях.

Гончий по правую руку завистливо хмыкнул и покачал головой. Авдеев задумчиво пошевелил губами, глядя на полный чемоданчик денег.

— Ты реально гондон. Мне даже крыть нечем.

— Расслабься, — гадко улыбнулся Маркус. — Впереди ещё одна тема, и я уверен, там ты точно разгуляешься. — Он размеренно, чтобы его никуда не мотнуло, поднялся на ноги и всё-таки ослабил галстук. — Продолжим через пять минут. И включи, ради бога, вытяжку, а то тут сдохнуть можно.

Кирилл удивлённо поднял брови, но Маркус это воспринял как реакцию на его наглость. Мужчина отправился в уборную; в кабинке он прикрыл глаза и тут же покачнулся, а возле раковины вновь упёрся ладонями в её край — так же, как сделал это рано утром у себя дома.

«Да что ж как паршиво-то...»

Видимо, он простоял так немало времени, потому что в уборную зашёл лысый и скорым шагом двинулся прямо к нему.

— Ты чё тут застрял? — осведомился мужчина и взял Белова за плечи. — Мар?

— Жарко у вас, Михалыч... — полушёпотом выдал Маркус, повернувшись к собеседнику с тяжёлым глубоким дыханием.

— Жарко? — недоумённо переспросил Михалыч и коснулся его лба. — Ёб твою мать, да ты весь горишь! Господи...

Маркус невесело рассмеялся, тихонько, хрипловато. Лицо мужчины перед ним размазалось.

— И хуле ты ржёшь-то, а? — взволнованно бросил Михалыч и громко позвал на помощь. Это последнее, что услышал адвокат перед тем, как его реальность выключилась.

Глава 18. Клиника

Сказать, что я охренел под вечер, — это ничего не сказать. Меня вызвонил главврач из частной клиники и сказал, что Маркуса привезли туда в полуневменяемом состоянии — с высокой температурой и спутанным сознанием. Как я умудрился не растеряться и мгновенно предупредить его о сохранении инцидента в тайне — вопрос интересный, потому что с Мишей только вчера разговаривали, и я очень убедительно распинался, в какую панику ударюсь в подобном случае. Не ударился почему-то; даже наоборот — на волне раздражения с холодной головой и плотно сжатыми губами собрался за пять минут, сел в машину и поехал по названному адресу.

«И пусть только попробует встретить меня своей сраной лживой улыбкой. Я ему такое устрою, что он при мне вообще улыбаться перестанет».

В клинике меня пробило на нервный смех. Девочка-администратор вытащила из себя, наверное, годовой запас вежливости. В её перепуганных глазах отразился бесконтрольный внутренний переполох, с которым она не справлялась, и он выплёскивался дрожью тонких бледных рук. Я мягко попросил её не превращать ситуацию в катастрофу вселенского масштаба. Да, московского гостя такого уровня здесь не ждали; судя по тому, как бегали врачи из кабинета в кабинет, взмыленные, как лошади на скачках, руководство клиники, видимо, пригрозило им голым окладом, если что-то пойдёт не так. Я в это время молча наблюдал за происходящим, изредка поднимая глаза от бумаг, и надеялся, что они все просто сошли с ума, и меня не ждёт какая-то из ряда вон выходящая правда о Маркусе. А если и ждёт, то пускай не та, которая снесёт к чертям собачьим границу между ним и адвокатом, которую я столькими трудами выстроил.

Администратор забрала у меня заполненные документы и провела за собой в кабинет главврача. Первое, что я сделал, когда мы взаимно поздоровались, это высказал недоумение по поводу хаоса среди его подчинённых.

— Я не вижу повода обхаживать Маркуса с таким размахом. Это же не президент, в самом деле.

— Да, но понимаете, — застелился мой собеседник, высокий, выше меня, мужчина за пятьдесят, седой наполовину, с ясными голубыми глазами, — Маркус Александрович у нас персона очень известная, и нам за него голову открутят.

— Интересно... — Я про себя прокатал на языке отчество, которое даже в СМИ давно уже не светилось. Только имя и фамилия по личной прихоти брата. — И чем же он таким известен, кроме того, что он успешный адвокат?

— Как раз именно этим, — растерянно заикнулся главврач. Он удержал заискивающее выражение лица, но почти неразличимую заминку я всё равно услышал. — Он такой один, остальные ему в подмётки не годятся, и нам сейчас категорически нельзя ошибиться в диагнозе и лечении. Предварительно у него сильная простуда, но всей картины я не знаю и жду ответа из клиники, которая ведёт вашего брата в Москве.

— Да? — хмыкнул я и быстро глянул на золотой бейдж, висевший на груди мужчины. — Вячеслав Антонович, я наивный и вижу в людях лучшее, но дураком никогда себя не считал. Вам привезли человека, который всего лишь является прекрасным видным профессионалом, однако все вокруг этим напуганы. У девочки на ресепшн трясутся руки, врачи бегают как ужаленные, а вы, уж извините мою профессиональную внимательность, запнулись в начале ответа. — Я подошёл к столу врача вплотную, опёрся на него ладонями и напряжённо посмотрел Вячеславу в глаза. — Я хочу понимать, что здесь происходит. И только не говорите, что у вас нет полномочий что-либо рассказывать. Я уверен, что вы уже обо всём доложили Константину Матвееву. Так доложите и мне, будьте любезны.

Вячеслав Антонович судорожно вздохнул и сел на своё место, положив руки со сцепленными в замок пальцами перед собой. Мой ангельский внешний облик покрылся нехорошей тенью; манера переговоров у меня всегда была дипломатичной и мягкой, но сейчас, как бы я ни хотел остаться таким же миролюбивым, захлестнувший гнев заставил уподобиться Маркусу.

— Да, вы правы, — обречённо согласился врач, — Константину Сергеевичу мы позвонили сразу, и он приедет сюда через несколько часов. Это одна из причин, по которой я поставил на уши весь персонал. Всё-таки Константин спонсировал строительство этой клиники. Мы не можем его подвести. А вторая причина — это люди, которые вместе с вашим братом приехали на карете «скорой помощи». Я могу о них рассказать только то, что они — влиятельные друзья нашего руководства, а я проблем не хочу. У меня их и так немало.

— Спасибо и на этом, — сказал я и выпрямился, оттолкнувшись от стола. — Маркуса можно увидеть?

— Да, я вас провожу. — Вячеслав Антонович поднялся и указал рукой на дверь кабинета. — Пойдёмте.

Я вышел в коридор и подождал, пока главврач закроет дверь на ключ.

— Температуру мы сбили, — объяснил мужчина в пути до палаты, — но необходимость госпитализации Маркус Александрович воспринял в штыки.

— Это нормально, — бросил я, не глядя на собеседника. — У него столько работы, что в больнице лежать некогда. Но я не намерен его отсюда забирать.

— Я попытался убедить его, чтобы он не горячился. Мы дождёмся Константина Сергеевича, и я надеюсь, он будет со мной солидарен.

— Будет. Не убедите вы, послушает меня.

Мужчина обеспокоенно покосился в мою сторону.

— Вам бы тоже успокоиться, Ярослав Дмитриевич.

— Вячеслав Антонович, — отозвался я с металлическими нотками в голосе, не сбавляя ход, — пожалуйста, перестаньте обращаться к нам по отчествам. И я, и Маркус не просто так их не используем.

— Как скажете, Ярослав, — смутился врач, — простите ради бога.

Я промолчал. Мужчина развернулся ко мне лицом возле палаты на первом этаже, открыл дверь и пустил меня внутрь.

— Маркус, — обратился он к пациенту, едва не забыв о моей недавней просьбе и нелепо зажевав букву «а», — к вам Ярослав.

Я кивнул Вячеславу, дождался, когда он закроет дверь с другой стороны, — благо, на это потребовалась пара секунд, — и Маркус даже поприветствовать меня толком не успел, как я зарядил ему смачную оплеуху.

— За что?! — ошарашенно спросил он, прижав ладонь к пылающему лицу. Его переодели в плотную больничную пижаму, и до меня дошло, почему он так ненавидит корпоративный запрет на чёрные рубашки. Белый цвет обострял его природную бледность кожи, не создавал с ней яркого контраста, и она приобретала «мертвецкий» оттенок. Только за счёт очков в ониксовой оправе и строгой чёрной «двойки» это было не так заметно.

— За то, что ты никогда ничего не рассказываешь. — Я присел на край постели. — Я только и слышу все последние восемь лет, как ты уехал в Москву, что у тебя всё хорошо. И это вот так оно выглядит, твоё «хорошо», да? Когда ты с обычной простуды в обморок падаешь?

— Яр, — протянул с улыбкой Маркус, и я тут же на него шикнул, подняв руку и согнув пальцы, точно собрался невидимыми когтями вцепиться брату в горло.

— Сотри эту грёбаную улыбку с лица. Ты всегда ей прикрываешься, когда хочешь обезоружить, но не прокатит. Не сегодня. Сегодня я хочу, наконец, узнать, что же у тебя за жизнь такая, что тебя ведут врачи в Москве, и что здесь ты вдруг оказался в палате вместо отеля. — Я глубоко и шумно вздохнул. — Твою ж... Не так я представлял себе этот разговор.

— Яр, — всё равно улыбнулся Маркус, — расслабься. Я не первый раз так падаю, потому что иногда у меня давление шалит. Московские врачи по запросу тебе скажут то же самое, поэтому всё реально в порядке. Не злись.

— А Матвеев знает, что это не впервые?

— Нет, — не сразу ответил брат. Я хмыкнул.

— Теперь знает. Ему уже позвонили, и он летит сюда. Полагаю, для него это тоже стало очень неприятным сюрпризом. Что скажешь?

— Скажу, что ребята меня очень сильно подставили, — недовольно проговорил Маркус и отвёл задумчивый взгляд. Я не удержался, взял его за подбородок и развернул к себе.

— Какие ребята?

— Которые вызвали «скорую», — не медля сказал Белов-старший. Он растерялся и замер, потому что собственные фишки против него ещё никто не применял. Особенно Маркус не ожидал этого от меня.

— Почему?

— Потому что Костя внезапно опомнился, что за столько лет надо бы покопаться в моей жизни. Он вытрахал мне мозги вчера вечером, и за всё вот это, — брат обвёл глазами палатную обстановку, — вытрахает их ещё раз, когда приедет.

— А я с удовольствием добавлю. — Мои губы растянулись в издевательской усмешке, которую Маркус не оценил. Он крепко перехватил мне запястье и прижал руку к постели.

— Ты говорил, у тебя есть ко мне деловой разговор. Давай-ка начнём с него.

Старший Белов закашлялся, и я из ослабевших пальцев сразу освободился, растерев покрасневшую кожу.

— Не вопрос. Нужно поручиться перед Маршалом за одну проститутку, и мне нужна твоя помощь.

Маркус ещё раз сдавленно кашлянул и уставился на меня исподлобья с таким выражением лица, будто я попросил его спуститься в Ад, не иначе.

— Чего, блядь?

Я пересказал ему вкратце детали встречи с Ромой. И про Карину, и про то, как её «красиво» разукрасил один из клиентов, и про парня, который чуть не расплакался передо мной. И самое главное, про то, чем это всё меня зацепило и заставило прийти с такой просьбой.

— Почему ты решил, что я тебе помогу? — осведомился Маркус.

— Ты знаешь Маршала и знаешь очень хорошо. — Я закрыто улыбнулся. — Не смотри так. Мне было, у кого спросить. Просто так я бы не стал об этом разговаривать.