Беловы

— Не встанем, расслабься, — небрежно ответил Алексей, и Маркус удивлённо повёл бровями.

— Это моё коронное слово.

— Оно и моё ещё со студенчества. И Костя у тебя эту привычку перенял, разве нет? И эту, и кучу других.

Белов промолчал, только усмехнулся и вновь погрузился в текст.

— У меня ещё один вопрос, — не медля сказал Алексей.

— Валяй.

— С тобой всё нормально? — Белов тут же вскинул голову и выжидающе уставился на собеседника. — Ты какой-то дёрганый, как будто у тебя отхода́ или нервный срыв.

— Никотиновая ломка, — признался Маркус, опустив глаза в документы. — Я снова начал курить, чтобы как раз на нервах и не свалиться.

— Дам тебе непрошеный житейский совет: лучше кури. Костя это как-нибудь переживёт, если ты ему грамотно объяснишь, нахрена тебе это надо. Все эти слёзы и сопли в кабинете психолога физически дерьмо наружу никак не выводят, а курево — это хоть какая-никакая сублимация. Лучше выкурить пачку за день, чем в один момент очнуться от запаха крови под носом. — Алексей поймал испытующий сосредоточенный взгляд Маркуса и выдержал небольшую паузу. — Ты же ещё по эту стороны черты, я надеюсь?

— Да, — отчеканил Белов после мучительных раздумий, отразившихся на лице игрой желваков и морщинами промеж нахмуренных бровей, — если сто восьмая и тридцать седьмая* не считаются.

Алексей отрицательно покачал головой. Маркус вернул ему вопрос.

— А ты?

— А я везучий дебил со сто пятой**, поэтому очень настоятельно рекомендую послушать совета и не делать из себя покорную правильную куклу. — Алексей кивнул на папку рядом с коллегой, у которого под маской тотальной сосредоточенности буквально на секунду мелькнуло чувство смятения. — Ты мне свои бумажки собираешься дать?

Белов подтолкнул к нему папку с бумагами и взглянул на часы на правой руке. До начала встречи оставалось чуть больше десяти минут, и Алексей повернул голову на голоса в коридоре.

— У меня электронка без запаха, — предложил он коллеге. — Будешь?

— Давай после встречи. Если я сейчас покурю, меня затрясёт ещё больше, и я точно огребу по самое не хочу.

— Ну тогда держись, Мар. Если что-то начнёт выходить из-под контроля, я тебя выведу.

Маркус оценил это и расслабленно улыбнулся.

— Договорились.

*Статьи 37 и 108 УК РФ регулируют наказание за убийство в пределах самообороны и убийство с превышением пределов самообороны соответственно. **Статья 105 УК РФ — предумышленное убийство

Глава 10. В коридоре

Костя собирался на работу в состоянии донимающей нервозности. После ночного разговора с Асей он ещё долго не мог заснуть и ворочался; жена спокойно вынесла череду его совершенно бестактных и безобразно откровенных вопросов, задумалась над бессознательным и взамен попросила рассказать, что думает об адвокате его собственное бессознательное. То, что он услышал, оставило гигантскую пробоину в фундаменте отношений между ним и Маркусом.

— Ты хочешь затащить его третьим в постель, потому что у меня там какая-то фантазия про него. Хорошо. Допустим, я соглашусь. Мне ещё никогда такого не предлагали. Но вот честно, Кость, ты действительно уверен, что это именно я так хочу, а не ты? Что именно я фантазирую, а не ты свои выдумки проецируешь на меня? Ты так уверенно насаждаешь эту идею, что мне кажется, у тебя самого есть какой-то особый пунктик.

— И какой же?

— Его свобода, наверное. То, что Мар от тебя независим, а я знаю, как ты любишь тотальный контроль. Я, может, и не шибко соображаю в психологии, но твоя сексуальная фантазия для меня похожа на желание подчинить человека целиком. Подмять его под себя, может, и физически, не знаю. Он, как и любой другой человек, во время секса будет уязвимым, а ты выйдешь безусловным хозяином. Я так думаю. Ведь ты же не дашь Мару делать со мной всё, что он захочет. Он будет делать только то, что захочешь ты. Даже если ты не скажешь ни слова, он всё прочитает по глазам и по лицу. Так никакого удовольствия не получится. А я тебе сразу скажу, он дикарь, он в постели слушаться не будет.

«Он и вне постели ни хрена не слушается, но я закрываю на это глаза, потому что он решает мои проблемы. Жаль, не все».

Костя шёпотом выругался. Каждое буднее утро он был наедине с собой. Ася в это время всегда ещё спала, её день начинался часа на два позже, и мужчина перед работой сосредотачивал внимание только на себе и предстоящих делах.

Сегодня же он в мыслях кочевал между подготовкой к непростым переговорам и внутренней эмоциональной суетой по поводу Маркуса. Тот заверил Костю, что беседу с Антоном и Алексеем будет вести, в основном, сам, как и договаривались, и Матвеев решил понаблюдать за чувствами и реакциями, раз выпала такая уникальная возможность побыть молчаливым свидетелем. Но в пути передумал и вернулся к вчерашним сомнениям.

Он заехал на парковку в восемь сорок семь, поднялся на этаж и в переговорке увидел только адвокатов. Алексей сразу предупредил, что Антон может опоздать минут на десять из-за аварии на перекрёстке возле метро, и Костя открыто пожал ему руку с готовностью подождать. Адвокат клиента с лёгким недоумением проследил за мужчинами напротив; Костя и Маркус не поздоровались друг с другом, коллега даже взгляд не оторвал от документов, когда Костя повесил пальто на вешалку у двери и занял место по левую сторону от него, но в тихий диалог охотно включился.

— Какой план? — спросил Матвеев.

— Для тебя никакого. Как и обсуждали, твоя задача — начать эту встречу, обозначить время и темы и подвести итоги. Всё остальное на мне.

— Роль наблюдателя меня не очень устраивает.

— Мы это обсуждали, — повторил Маркус, понизив голос буквально на полтона и посмотрев на босса поверх очков. — Ты согласился. Если что-то поменялось, надо было предупредить, я бы внёс коррективы и подготовил тебя.

Костя промолчал, на долгом выдохе поднялся и вышел в коридор. Маркус проводил его красноречивым взглядом; Алексей поддержал его замешательство и кивнул в ответ на досадное «ладно, у меня были понедельники и похуже».

— В чём дело? — спросил адвокат. Его тряхнуло на шаге через порог, но он перевёл непроизвольное движение тела в быструю плечевую разминку. Матвеев оттолкнулся от стены, к которой прислонился спиной, и подошёл к собеседнику, нарушив его личное пространство. Маркус, обременённый тяжёлым взглядом ровно напротив, непроизвольно чуть задрал подбородок, но не отступил.

— Я хочу, чтобы у Антона не возникло убеждение, будто бизнесом управляешь ты. Если за всё время переговоров я выступлю только в начале и в конце, то он примет меня за твоего секретаря. Да, я не предупредил тебя вчера, потому что возникла жопа не меньшая, чем этот грёбаный Антон, поэтому давай сейчас как-нибудь исправим мою роль конферансье, пока он не припёрся.

— Вот именно потому, что у тебя какая-то жопа, и ты зол, как чёрт, я ничего менять не буду. Антон в курсе, что я всего лишь адвокат, и это первая установочная встреча, на которой я согласую только правовые аспекты сделки. Если ты всё внимательно прочитал, то должен был заметить, что в конце при подведении итогов ты назначаешь вторую встречу, где уже я буду, как ты говоришь, твоим секретарём. А сейчас твоя задача не мешать мне, если не хочешь облажаться. И не угрожать.

У Кости на лице мелькнуло непонимание.

— Шаг назад, Костя. Ты слишком близко стоишь.

Матвеев оторопело послушался, но мгновенно пришёл в себя и внимательно присмотрелся к едва различимому тремору пальцев у адвоката.

— Ты хочешь меня ударить или что?

— Или что, — приглушённо ответил Маркус. — Я всю ночь не спал, у меня на сегодня задач до ёбаной матери и блядский клиент на затравку. А ещё к вечеру будет полный рот хуёв, которых напихают в Палате и Следственном, потому что я накосячил. И сейчас ты ещё выдвигаешь своё внезапное «хочу», к которому я не готов. Тебе действительно так принципиально важно всё поменять за пять минут до встречи? Я поменяю, не вопрос, но ответственность целиком положу на тебя, и когда всё пойдёт по пизде, я не буду за это отвечать. Согласен?

Костя потупился. Он пошевелил языком за плотно сомкнутыми губами, словно пережевал всё вышесказанное; Маркус очень редко позволял себе в офисе такую насыщенную бранью речь, и Матвеев от греха подальше помотал головой.

— Я понял. Оставь как есть.

Он обошёл адвоката, собравшись вернуться в переговорку, но тут заметил невысокого мужчину средних лет с перекинутым через руку тёмным пальто, одетого в серые брюки и белую рубашку, еле стянутую на пупке. Тот вышел из лифтового холла, остановился, чтобы внимательно прочитать указатели на этаже, и Костя бросил Маркусу, не оборачиваясь на него:

— Это оно?

— Оно, — неприязненно подтвердил адвокат.

— Всё настолько плохо?

— Конкретно у меня с ним — да, но тебе это мешать не должно. Это как раз тот редкий случай, когда нам нужно разойтись в тактике, и если ты мне вечером напомнишь, я тебе вкратце накидаю суть.

Костя глубоко вздохнул, развернулся к Маркусу лицом и нахмурился.

— Когда я напишу, ты будешь абсолютно свободен?

— Можно и так сказать, — насторожился Белов. — А что?

— Да в морду хочу тебе дать, но чтобы ты потом никуда не поехал.

Маркус на секунду оцепенел от осознания перспектив, а после громко рассмеялся, запрокинув голову.

— Боже, ты даже тут со своей заботой... Кость, — продолжил он тихо и твёрдо, — хочешь ударить — бей. Хочешь отпинать до потери пульса — пинай, но лицо, пожалуйста, не трогай, я им торгую. И уж тем более не спрашивай, когда мне удобно быть побитым, это верх абсурда.

— А ты не хочешь спросить, почему? — оскалился Матвеев, сунув руки в карманы деловых брюк. — Тебя это не волнует?

— Я хочу спросить, почему ты решился только сейчас. Мы столько раз не совпадали мнениями по важным вопросам, столько раз конфликтовали по личным и рабочим темам. В конце концов я тебе кучу раз откровенно хамил, а ты спускал всё на тормозах. Вот на такое «почему» я хочу знать ответ. Почему ты босс, который ведёт себя как патологически заботливая мамка.

Костя привычно втянул в себя воздух до упора, до боли в груди, чтобы не сорваться, но волна захлестнувшего кипящего гнева уронила пелену на глаза. Мужчина молниеносно сократил расстояние между ним и адвокатом; он крепким ударом под дых заставил того с хрипом согнуться пополам и, схватив его левой рукой за шею, чтобы удержать на ногах, прорычал Белову на ухо:

— Потому что лучше такая, чем та, которая у тебя была.

Матвеев разжал пальцы. Маркус упал на одно колено, закашлялся и упёрся ладонью в пол, чтобы не опрокинуться набок. Сотрудники на этаже поспешили сделать вид, что ничего не происходит, но Костя смутился от испуганного взгляда новенькой девочки из отдела аналитики — та подалась было в сторону Маркуса, пробегая мимо, но замялась, растерялась от напряжённого вида Кости и ретировалась чуть ли не по стеночке.

«Блядство».

— Суровый вы, Константин, — мрачно проговорил Антон, неслышно встав по левую сторону от Матвеева. Мужчина посмотрел на него с выражением искреннего сожаления и протянул руку для приветствия.

— Извините, что заставил это увидеть. Такого у нас обычно не случается.

— Случается всякое, — слегка улыбнулся гость. — Тем более Маркус не подарок, так что всё в порядке.

Костя поблагодарил его за понимание и присел перед адвокатом на корточки.

— Живой?

Тот кивнул, отнял пальцы от паркета, но встать не смог. Матвеев обругал его еле заметным движением губ и аккуратно помог распрямиться.

— Я не против, если нужно перенести встречу на другой день, — предложил Антон, посмотрев на бледного Маркуса. Белов криво усмехнулся.

— Не нужно. Ты же знаешь, как я веду дела.

Костя по лицу Антона понял, что мужчина удержался от едкого комментария по старой памяти. Вместо этого Колосов осуждающе покачал головой.

— Знаю, Маркус, но лучше бы не знал. Идёмте? — обратился он к Матвееву.

Костя указал ему рукой на дверь переговорки. Заходя последним, он увидел на лице Белова закрытую полуулыбку — дефицитную маску для довольного состояния.

«Что же ты, сука, творишь...»

Паршивую личную перепалку адвокат развернул в пользу бизнеса, Костя примерно ухватил его задумку, но за брошенные на эмоциях слова всё равно почувствовал горький стыд. Оно того не стоило, и вечером об этом обязательно нужно будет серьёзно поговорить.

Глава 11. Пошатнувшийся мир

— Вы хотите сказать, что я не могу торговаться?

— Я хочу сказать, что вы можете обсуждать условия, но вы не вправе дешевить мою экспертизу, потому что я вам не по карману. Если я прав, нам лучше дальше не продолжать.

Я решил окончить переговоры. Мы провели за беседой чуть больше сорока минут, и за это время потенциальный клиент умудрился дважды уложить меня лицом в помои. Со мной за годы работы по-всякому говорили, но чтобы так искусно опускать меня до уровня наёмных клерков из консалтинга — такого ещё не было. Грубое принижение было, недоверие было, а вот целенаправленного измывательства ни разу не случалось до сегодняшнего дня.

— А вы бы не лезли в мой карман, Ярослав, — отозвался мужчина, прищурив глаза. Его тело напряглось, острые плечи поднялись, и я собрался в ответ — опустил голову и поменял позу с уверенной деловой на защитную. — Мне ничего не стоит купить и вас, и вашего брата, и даже заплатить столько, что вы с удовольствием отсосёте друг другу.

— Владимир, давайте начистоту: вы чего добиваетесь? Я не намерен вести переговоры в таком ключе. Мне не нужны клиенты, которые меня оскорбляют прямым текстом.

— Я хочу, чтобы вы кое-что понимали: весь теневой бизнес уже поголовно в курсе, что вы числитесь в договоре у Маршала. Это сильно уронило вашу значимость в определённых кругах. Хотите начистоту? Да ради бога. Если вас не куплю сейчас я, купит кто-нибудь другой, но там уже вряд ли будут разговаривать. Там просто скажут, что ты, Ярослав, у нас как падшая девица, так что вот тебе хер и цена в три рубля. И чтобы такого позора в вашей жизни не случилось, мы сейчас оба здесь, но я сбиваю цену ровно настолько, насколько низко вы пали. И да, это не касается ваших текущих «белых» клиентов. Для них ценник прежний. Понимаете?

Я выдал нервный смешок.

— Погодите То есть люди, с которыми я принципиально не веду дела, столько времени ждали, когда же я наконец оступлюсь, а теперь, когда это произошло, я для них как дешёвая проститутка?

— Всё верно. Они уважали вас ровно до момента, пока вы им стойко сопротивлялись, а теперь я пока единственный, кто может почти безболезненно восстановить ваш авторитет.

Я с улыбкой покивал, хорошенько покрутил в голове услышанное, сформулировал одну ёмкую мысль и выдал её без тени сожалений.

— Идите на хер, Владимир, и всех, кто считает меня павшей дешёвкой, забирайте с собой.

Я резко встал, одёрнул слегка задравшийся пиджак и накинул плащ на плечи.

— Но спасибо за честность.

Владимир не стал меня останавливать. Выезжая с парковки ресторана, я увидел его всё также сидящим на полукруглом диванчике за столом; он подозвал официанта, что-то заказал, и, судя по виду, его не особо расстроил итог переговоров.

«Я даже не знаю, как это комментировать. Нет, я, конечно, благодарен, что этот мудак хотя бы разъяснил мне, в чём дело, но это хорошо или плохо?»

Первая мысль была позвонить Маркусу, когда он освободится. Как бы я ни отрицал причастность брата к «серым» (а может, и «чёрным») делам Константина, логика буквально кричала, что с его работой действительно было бы странно остаться «чистым». Он слишком хорошо знает закон, чтобы играючи прыгать из одной его дыры в другую.

Вторая мысль убедила не торопиться с выводами, потому что теневой бизнес не может сосредоточить общее мнение в одном человеке. Владимир не был известным аналитиком или авторитетным информатором; если бы он владел ресторанной группой, где серьёзные люди за бокалом вина перемывали кости неугодным, я бы ещё задумался, но главу рекламного агентства вряд ли можно считать истиной в последней инстанции.

«Завтра приеду. Сегодня занят».

Я разблокировал экран и торопливо набрал, пока весь поток стоял на светофоре:

«Во сколько?»

«Без разницы. У меня тур на весь день».

«Ок. В семь пойдёт? У меня».

«Да».

— Походу, у тебя тоже хреновый понедельник.

За столько лет я научился понимать по длине предложений, в каком состоянии находился Маркус. Если на своей волне, подгоняемый только срочностью или пинком от босса, то фразы растягивались и наполнялись эмоциями. Но если, как сейчас, они были короткие, бездушные, отрывистые, значит, брат опять по самую шею закопался в проблемных делах, и его личного ресурса хватило только на эти нейтральные отписки. И я с ходу под них подстроился. На импульсе, автоматически.

«Интересно, а у Маркуса есть такие же привычки в отношении меня?»

Я удивился этой мысли. Прежде никогда не приходилось о таком задумываться, и я сразу поймал себя на неприятном чувстве, что после сделки с Маршалом как будто сошёл с ума — стал задаваться вопросами, которые раньше не возникали и не расшатывали мой комфортный знакомый мир. При этом не отмахнулся от тоненького голоска подсознания, который напомнил, что я давно порывался узнать, — по-братски, по секрету, — как у Маркуса сложилась московская жизнь. Он уехал через два года после выпуска из института, перевёлся в головной офис с подачи Матвеева, и с тех пор я знаю...

«А что я вообще про него знаю?»

Меня словно обожгло изнутри. Дорога на считанные секунды превратилась в красочный размытый тоннель, и я овладел невесомым телом, когда уже вылетел передними колёсами за стоп-линию перед «зеброй».

— С-сука...

Плавно сдал назад, насколько это было возможно, голову опустил на руль, отдышался. Разразился коротким идиотским хохотом, потому что мозг ещё не понял, какая реакция тут нужна. Позже, в пути, с немного остывшей головой, ощутил себя нервозным и подавленным, и это вынудило меня заглянуть в первую попавшуюся кофейню ради проверенной дозы успокоительного — латте с порцией ванильного сиропа.

— Ты можешь мне в этом помочь? — спросил я, когда подробно рассказал Мише о навязчивых вопросах, которые меня сегодня замучили, и с кого это началось. Друг задумчиво помычал в трубку, что-то в уме прикинул и хмыкнул.

— Думаю, да. Но я сразу предупреждаю, что если инфа будет совсем дерьмовая, она останется у меня.

— Боишься, что я с ней не справлюсь? — Я усмехнулся, потянув горячий кофе через трубочку.

— Боюсь, но не этого. У Мара круг общения, ну такой, специфический, и если его прижмут за яйца, — если вообще будет, за что прижать, — тебе лучше ничего не знать.

— А какая разница? Если я ничего не знаю, Маркусом же тогда ещё проще будет управлять. Мол, твой братишка несведущий осёл, вот мы ему сейчас всё про тебя и расскажем. Если не хочешь огласки, плати, или что там по сценарию обычно происходит.

— М-м, тоже верно. Ты звонил ему, сказал, что хочешь поговорить?

— Написал. Он приедет завтра, но я чую, что мне не хватит двух часов. Надо больше.

— Не заморачивайся. Всё, что удастся найти, я тебе принесу, и на Владимира этого тоже забей. За один вынужденный прокол «теневики» не возьмут в оборот, если ты сам, конечно, ещё раз туда не полезешь. — Миша протяжно зевнул. — Давай-ка, не кисни, Яр. Всё нормально.

— Да не нормально это. Я себя никогда так не чувствовал. Эта сделка меня сломала, точнее, не меня, а размеренность, в которой я жил. Ты можешь себе представить, каково это — цепляться за кучу деталей, которых раньше не замечал?

— Тут поправка: не хотел замечать. Не было необходимости. И да, могу представить, потому что когда я уволился из разведки, жизнь оказалась тем ещё квестом. Вообще не то, к чему я привык. И меня тоже ломало, я тоже чёрт те о чём думал, но сейчас, как видишь, отлично живу. У всех бывают моральные переломы, Яр. Твой наступил сейчас, и в этом нет ничего страшного.

— Да, Мишань, — вздохнул я устало, — страшного ничего, ты прав, но я не понимаю, как так вышло. Маркус у меня единственный родной человек, а я настолько хорошо обустроился, что его жизнь стала фоновой, типа, «живой, успешный и ладно». Вот что страшно.

— Слушай, я тебе так скажу: ты спокойно себе живёшь, пьёшь кофе, работаешь в своё удовольствие. Никто тебя не трогает. А у Мара и жизнь, и профессия не сахар. Что если он нарочно сделал всё, чтобы ты ничего не спрашивал? Я могу его понять. Это очень высокий уровень манипуляций. Но если он хотел так оградить тебя от проблем, то нечего злиться. Для тебя у него всё прекрасно, он улыбается, работает, катается в гости. А вот для меня Мар вечно напряжённый, нервный и замученный недосыпом. Подумай, Яр: если бы у тебя был младший брат, этакий законопослушный ангелочек, ты бы заставлял его беспокоиться о себе?

— Я бы держал его в курсе хотя бы самого основного, — парировал я с нотками обиды в голосе. — Мы друг у друга одни. Если с ним что-то случится, я же даже не соображу, что делать, потому что ни хрена не знаю.

— Слушай, — натужно произнёс Миша, будто собрался выдать государственную тайну, помолчал и продолжил гораздо тише, — если с ним что-то случится, ты ничем не поможешь. У тебя нет ни таких связей, как у него, ни ресурсов. Даже у меня возможностей больше, если говорить честно. А если уж совсем честно, то мы с Маром часто видимся из-за моей работы, и поверь, твоя «чистота» ему очень дорого обходится. Он не позволяет тебя доставать, но взамен достают его.

— Хорошо, — огрызнулся я, — если всё так серьёзно, почему ты тогда не отговорил меня от этой сделки с Маршалом? Маркус из-за неё разозлился, но ты ведь ничего тогда не сказал.

— Потому что ты бы не послушал. Тебя время клевало в задницу, и я вписался, потому что лучше я, чем кто-то другой. И да, я знал, чем это закончится. Ты брательника знатно подставил, но он отбил тебя у московских. Завтра будет отбивать у питерских, и я хочу, чтобы ты рассказал ему про этого мудака до того, как он приедет. Чтобы у него сюрпризов не было. Или я сам расскажу.

Миша на эмоциях начал скалиться и подрыкивать. Охваченный чувством беспомощности, я сдался и, втянув остатки латте до противного хлюпанья, удручённо вздохнул.

— Рассказывай. У меня сегодня день под завязку забит, а ночью по такому поводу я точно звонить не буду.

— Лады.

Мы попрощались. Я опустил руку с телефоном на стол, потряс опустевший большой стакан и уныло подумал, что не отказался бы сейчас от простого джин-тоника. После неудачной «Голубой лагуны» любовь к изысканным коктейлям временно затухла, но удобный способ заглушить тревогу остался, и я бы мог немного выпить, если бы не сидел за рулём. Всего один бокал — чтобы сосредоточиться на клиенте и встрече с ним, а не застрять в переживаниях и всё испортить.

Я вышел из кофейни, распахнул водительскую дверь и замер, глядя на соседнее крыльцо уютного бара. Переборол себя. Проглотил импульсивный порыв, уселся в машину и рванул, оставив на асфальте чёрные следы от шин.

Глава 12. Мама

Ася медленно спустила ноги на пол и размяла стопы на белом прикроватном коврике. Первое, что она всегда делала по утрам, когда просыпалась, — это погружала в мягкий пушистый ворс одну из самых чувствительных частей тела и начинала день с удовольствия. Не как муж — с новостей, рабочих переписок и самокопания за чашкой крепкого кофе.

В ду́ше «тропический ливень» и пышно вспененный фруктовый гель добавляли наслаждению глубину, девушка заряжалась им на долгие часы вперёд, и этот маленький ритуал заботы о себе делал Асю волшебной женой. Перед сном он повторялся в обратном порядке, и Костя в него не лез, потому что на нём балансировала семейная гармония.

Мужчина понял это не сразу. К счастью, в начале отношений он очень трепетно отнёсся ко всему привычному для супруги и быстро научился не вторгаться в её особенное пространство, куда она убегала всего на пятнадцать-двадцать минут. Обжёгся несколько раз, покатался на бесовской карусели эмоций и приноровился терпеливо ждать.

Обнажённое тело девушка после душа спрятала под тонкой флисовой пижамой, спутанные мокрые волосы расчесала широким деревянным гребнем и оставила сушиться без фена.

«Сегодня придёт мой личный охранник. Мой первый в жизни телохранитель. Дожили...»

Она взяла телефон, вышла из комнаты и спустилась по лестнице со второго этажа в кухню-гостиную.

«Буду совсем как Костя, только радости от этого никакой».

Ася провела рукой по мокрому столу, заглянула в холодильник и посудомойку. Серёжа после завтрака поставил кастрюлю с кашей на место, грязную тарелку положил на нижнюю решётку, а тряпку толком не выжал, и на столешнице осталось много воды.

«Ах, да, мама же собиралась его забрать. Надеюсь, она запомнила, что не надо таскать моего ребёнка по всяким выставкам, потому что мне надоело потом «перетаскивать» его по детским паркам».