Беловы

«Пиздец какой-то, а не выходной. Надо эту сраную воскресную композицию с Антоном закольцевать и выключить нахрен телефон».

Костя набрал клиента, подключил адвоката и через пару минут разговора, где ему досталось несколько дежурных реплик, почувствовал себя пассивным наблюдателем. Удивительно воодушевлённый Антон ответил вызывающей наглостью на железобетонную принципиальность Маркуса. Тот согласовал из восьми требований только два, остальное в ультимативной форме перенёс на завтрашнее утро, самое начало рабочего дня.

— Письмо с деталями встречи у тебя на почте, — подытожил адвокат всё тем же безэмоциональным голосом. Он с момента приветствия обозначил им серьёзный противовес живому экспрессивному голосу Антона, и Костя не сдержал улыбки, наблюдая за невидимой борьбой. — Планируй на неё где-то около двух часов и Алексею передай, что явка для него обязательна, раз он сегодня не смог. Это всё.

— Это значит закончили?

— Да. Я передаю слово Константину и отключаюсь. Всего хорошего.

Маркус вышел из конференции. Костя выдержал паузу, ожидая, что клиент захочет остановить его, но Антон промолчал, пожевал что-то в трубку и цокнул языком.

— Ну ладно, сойдёт и так. Вы что-нибудь скажете мне на прощание, Константин?

— Да. Я хочу ещё раз напомнить, что воскресенье у меня нерабочее, поэтому на будущее огромная просьба иметь это ввиду.

— Когда у меня возникнут вопросы, я в календарь смотреть не буду. В моём бизнесе любую проблему нужно решать здесь и сейчас, и кто из вас поднимет трубку, вы или ваш адвокат, мне абсолютно без разницы.

— Антон, это очень грубо с вашей стороны. Моё право на отдых закреплено законом, и кем бы я ни был, его никто не отнимет. У меня есть семья, жена, сын, и я даже не по закону, а чисто по-человечески должен проводить с ними хотя бы один день в неделю. Разве я неправ?

— Не надо говорить о семье. Вы прекрасно знаете, куда залезли и с кем работаете.

— Знаю. Давайте на этом закончим.

Собеседник равнодушно хмыкнул. Костя попрощался с ним и досадливо поморщился, взглянув на электронное табло со временем.

«За эти мысли я буду тысячу раз козлом, но как же мне сейчас хочется пива, а не вот этих семейных посиделок...»

Именно сейчас, когда клятвенно обещал никуда не срываться и провести весь день как обычная нормальная семья. Когда наконец-то приготовился выдохнуть в окружении самых дорогих людей, но понял, что их присутствие и забота — совсем не то, что могло бы снять его чудовищное внутреннее напряжение.

Мужчина вернулся к жене и сыну с большим опозданием, вручил заскучавшему Серёже наушники, а жене цветы. В его глазах Ася мгновенно разглядела опустошённость, которую никто другой, кроме неё, во всех нюансах не видел, поэтому глубоко за полночь, когда Матвеев-старший вернулся из кабинета и лёг в постель, Ася предложила поговорить в другой раз. Костя отказался.

— Нет, я хочу сегодня. Это важно. И я обещал.

*Непонятная способность однородных событий группироваться друг с другом, подобно бумажным листам в пачке.

Глава 8. Долг

«Я изучил проекты и готов подумать над ними, когда верну долг».

Сообщение в мессенджере улетело Маркусу в начале девятого, сразу, как я вышел из душа. На самом деле я ничего толком не посмотрел и очень поверхностно понял материал, но в смятении после вчерашнего разговора дал положительную отмашку, потому что ничего лучше не придумал. С самого начала, с момента, когда мне рассказали про курьера Маршала, здравый смысл точно испарился. Я действительно поверил, будто сделка наилучшим образом пройдёт мимо брата, и он никогда ни о чём не узнает. Слепая наивность убедила, что за пределы нашего столика информация не просочится, и вчера я закопался в чувстве стыда от мысли, как можно было в отчаянии так помутиться рассудком. Напрочь забыть, что куда ни плюнь, тебя в этом городе знает каждая вторая собака, а Маркуса — каждая первая, поэтому если в округе ты не видишь никого знакомого, это не значит, что не видят тебя.

Вчера я подумал, что самое страшное позади, потому что дико боялся реакции брата. Сегодня утром понял, что у Маркуса хватило моральных сил не устроить разнос по телефону, и теперь неясно, худшее в прошлом или только ещё маячит на горизонте. Причём худшее для кого? Для меня или брата?

Я уронил голову на руки, сидя за барной стойкой в кухонной зоне, постарался в таком положении замереть с опущенными веками на несколько минут и представить, как мысленная каша смывается в унитаз. Уплыла она с дьявольской неохотой; пустая кружка после кофе машинально оказалась у рта, но меня встретила только засохшая пена на чёрных стенках. Я расстроился. Мне не хватило одного глотка для символического выхода из медитации, и чтобы ради него не расходовать новую капсулу, я жадно хлебнул холодной воды. С непривычки она взбодрила не хуже ристретто.

«Жалко, что эффект одноразовый. На постоянку не пойдёт».

Экран телефона включился от новых уведомлений. Календарь оповестил о скором выходе, банк — о зачислении денег, сообщения по текущим проектам из мессенджеров образовали длинный список, пока моё сознание полоскалось в туалете. Входящий лид я сразу перенаправил коллеге, но тот перезвонил, недовольный, через двадцать минут, когда меня уже несло попутным ветром к машине.

— Зачем ты мне её скинул? Она же чётко написала, что ей нужен именно ты.

— Сев, поверь, они все так пишут. Я уже своих едва тяну, куда мне ещё?

— Ну туда, не знаю. Я ей позвонил, а там такая стервозная мадам. Говорит, мол, ничё не знаю, переводи обратно, я работать буду только с ним. Я и отвечаю, типа, что, по-вашему, я не компетентный? Она фыркнула и такая «нет, но у вас нет опыта с такими запросами». Короче, забирай её нафиг. Весь понедельник мне с утра испортила.

— Я тут не виноват. У меня реально каждая вторая заявка такая, как будто я последняя надежда человечества.

— Да это из-за Маркуса по-любому. К нему напрямую на сраной кобыле не подъедешь, а через тебя можно ход конём устроить. И попробуй потом докажи.

— Маркус-то докажет. Ему такие знакомства никуда не упёрлись, и если он реально поймает за руку на этом, будет нехорошо.

— Правильно, зачем московскому авторитету какая-то челядь.

— А ты не завидуй.

— Было бы чему завидовать. Я не мечтаю о жизни, в которой меня каждый день пытаются грохнуть. — Я промолчал, захлопывая дверь машины. Сева шмыгнул носом. — Ладно, я слышу, ты в тачку сел. Отвлекать тогда не буду. Но ты потом расскажи, что эта стервозина от тебя хотела, окей?

— Угу, — промычал я и задумчиво постучал пальцами по рулю. — Мы же с тобой одинаково понимаем слово «авторитет»?

— Ну... Наверное. Про Маркуса много всякой дичи несут, но конкретно я ничего криминального не имел ввиду. Хотя, честно, Яр, не удивился бы, уж прости. Он там у тебя в таких кругах вертится, что наоборот нонсенс — ни в чём руки не измазать.

— Тогда почему ты думаешь, что его постоянно хотят убить?

— Потому что он уголовный адвокат. Ты фильмы, что ли, не смотрел? У крупных бизнесменов личные адвокаты тоже на мушке. Мало ли чем занимается Матвеев? Про него такое пишут, ты бы знал.

— В чём замешан Матвеев, если вообще замешан, к тому мой брат не имеет никакого отношения, и я это знаю наверняка. Так что давай без фантазий.

— Окей. Если все эти слухи — бред собачий, я же только рад.

— Прекрасно. Скинь мне заявку, и я поехал.

Сева бросил её немедленно с приложенной записью разговора. Мы попрощались. Пока выезжал на Малый проспект, я шутливо передразнил новую клиентку с приторным упрямым голосом и набрал её после светофора на четвёртой линии.

— Карина, добрый день, это Ярослав. Мой коллега сказал, что вы хотели слышать исключительно меня. Чем могу помочь?

— Добрый, добрый, — промурлыкала в трубку молодая девушка. — Я хочу обсудить одно дело, но по телефону не могу. Мы сможем встретиться?

— Сегодня? Вряд ли. У меня понедельник всегда очень загруженный. Можете хотя бы в двух словах обрисовать суть? А то вдруг я не ваш исполнитель.

— Мой, стопроцентно мой. Но я действительно не могу по телефону. Может, всё-таки найдёте полчасика для красивой девушки?

— Карина, простите, но у меня среди заказчиков много прекрасных женщин, и если я буду под каждую менять расписание за одни красивые глазки, грош мне цена как эксперту. Давайте завтра в двенадцать. Или совсем с утра, если вам удобно.

— Не очень, — драматично вздохнула собеседница. — Я буду после смены, но если уж других вариантов нет вообще, то давайте с утра.

— Прекрасно. Тогда предлагаю ресторан «Балтия» на Смолячкова, бронь столика на девять утра. Согласны?

— Да. Я там однажды была, мне понравилось. А кто оплачивает счёт? — спросила она, рассчитывая, очевидно, на мою мужскую природу, но я безжалостно разбил её ожидания.

— Каждый платит за себя. Мы с вами будем на деловой встрече, а не на свидании, поэтому я воспользуюсь правом на раздельный счёт.

— Эх, не джентельменская история... Ну ладно. Завтра тогда увидимся, Ярослав. И если вам не трудно, пожелайте мне удачи перед сменой. Она мне сегодня о-о-очень пригодится.

— Удачи, Карина. До завтра.

Я положил трубку.

— Стервой она была только с тобой, а со мной она бесстыдно флиртовала.

Голосовое сообщение улетело в наш с Севой чат. Мою серую «BMW-7» восторженными глазами окинул какой-то молодой парнишка из неприметной иномарки на соседней полосе. Он толкнул водителя, мол, посмотри, какая карета; тот вытянулся из-за руля, скептически повёл бровями и вновь уставился на дорогу, а мы с пассажиром переглянулись. Он разулыбался во весь рот и показал мне поднятый вверх большой палец, кивнув на машину. Я дружелюбно махнул рукой в ответ.

«До этой красотки тебе расти и расти. Она и мне тяжело досталась. Моя первая тачка и полгода не прожила, я её разбил, а на второй около четырёх лет отъездил, пока копил на новую. Зато теперь не стыдно сказать, что эта роскошь у меня заслуженная».

Светофор переключился, иномарка рванула вперёд, а я плавно тронулся, как будто спешка на перекрёстке у Благовещенского моста потеряла всякий смысл. На другой стороне разводной переправы меня вернуло в реальность Мишино сообщение; Маршал отдал ему деньги, и друг уже мчался на всех парах к офису на Обводном.

— Знаешь, что меня бесит? — озвучил я, когда мы встретились на парковке бизнес-центра. Он махнул головой в немом уточнении. — Что я отдам эти деньги не брату и не Матвееву лично, а какому-то леваку.

— Не парься, — поддержал Миша, закинув на спину рюкзак со спрятанным внутри кейсом. — Левак проверенный. Они с Маром в ко́нтрах, но крысячить за его спиной он не будет.

— Уверен?

— Естественно. Ты бы крысячил, зная, что тебя за это закопают? Я думаю, вряд ли.

Я недоверчиво потоптался на месте, пока друг не дёрнул меня за собой. Он напористым шагом дошёл до стойки регистрации, назвался и попросил девушку известить о нас Романа Сергеевича.

— Минуту, — проговорила сотрудница, подняла трубку стационарного телефона и вызвала нужного человека на первый этаж. — Можете пока присесть на диванчик. Он сейчас за вами спустится.

Я с удовольствием плюхнулся на кожаный гостевой диван, положив ногу на ногу. Миша остался стоять. Его цепкий пронзительный взгляд изучил каждый угол просторного холла, и пока я наблюдал за другом, он заметил Романа ещё на выходе из лифта у дальней стены — я понял это по тому, как он замер и подался юристу навстречу. А мне человек в чёрном строгом костюме — суетной, осанистый, лощёный — попался на глаза уже у турникетов.

«Мне бы твою соколиную зоркость».

Хотя о чём речь вообще? Где я и где бывший сотрудник разведки...

— Здравствуйте. — С открытой широкой улыбкой Роман прошёл через турникет. Они с Мишей обменялись крепким рукопожатием, но я заметил, как юрист озадачился на долю секунды, взглянув на меня глубоко посаженными карими глазами. Очевидно, мужчина хотел поздороваться прежде со мной, но мой друг стоял ближе к нему на несколько шагов, и было бы странно его проигнорировать.

— Ярослав, — обратился ко мне Роман, проведя нас через дальний боковой вход со створками, как в метро, — вы не представляете, как у меня поднялось настроение от нашей с вами встречи. Когда Маркус мне вчера позвонил, я чуть не подпрыгнул от радости. С ним-то мы каждую неделю видимся, а с вами вроде в одном городе живём, даже в одном районе, если не ошибаюсь, и всё никак не пересечёмся за столько лет.

— Вы могли бы написать мне напрямую. Я бы не отказал, потому что вы не клиент. У вас тоже квартира где-то на Васильевском?

— Да, на Приморской.

— Понятно. Я в эту сторону мало езжу. У меня вся работа, в основном, в центре и не по графику, как у вас. Вы в десять утра уже на смене, а я только встаю, и вечером вы уже спите в одиннадцать, а я только домой приезжаю. При такой жизни можно годами не видеть даже собственных соседей.

— Вы успеваете отдыхать?

— Ещё бы. У меня три-четыре загруженных дня против вашей пятидневки.

— Вы заставляете меня завидовать.

— Да не стоит. Уйдите из найма, потратьте несколько лет на сбор контактов, сделайте имя и репутацию, а там и посмотри́те, где окажется ваша зависть.

— Я ж по-хорошему, Ярослав. Работа на себя — не мой формат, но раз уж вы сказали, что у вас есть свободное время, и разрешили вам лично писать, я возьму это на заметку. Мы, кстати, пришли. Заходите.

Роман открыл дверь кабинета. За диалогом мы поднялись на третий этаж, миновали длинный светлый коридор и остановились перед стеклянной матовой непрозрачной дверью с табличкой «Чернов Роман Сергеевич. Заместитель руководителя юридического департамента». Я невольно рассмеялся.

— Чернов и Белов, — ответил на удивлённый взгляд мужчины. — Один в Питере, другой в Москве. Мне говорили, вы не ладите с Маркусом, и меня очень повеселила эта ирония. Простите.

— Ничего, — произнёс Роман, заперев кабинет на ключ изнутри. — Вы не первый, кто заметил эту злую шутку. Смешнее было, когда мы работали в одном офисе, здесь, и я вам, положа руку на сердце, говорю, что с вашим братом было очень тяжело работать. Они с Костей... С Константином нашли общий язык, и я рад, что он уехал в Москву. Не в обиду вам, Ярослав.

— Да какие обиды... Мы с Маркусом тоже начали нормально общаться только после его отъезда. Работа в одиночку — это его стезя, он там как рыба в воде, а здесь ему было очень тесно, поэтому злиться на него бессмысленно. Если хотите, могу вас попробовать помирить, — предложил я и забрал из рук юриста пару скреплённых степлером листов. На одном — типовой акт приёма-передачи денежных средств, на другом — акт произвольной формы о полном погашении задолженности. Второй предназначался мне. Миша такой экземпляр не получил.

Тем временем Романа моё предложение смутило, и он нерешительно затеребил пальцы, невзирая на зажатую в них ручку.

— Я не уверен, что это возможно. У нас разногласия не только личные, но и рабочие, там всё гораздо сложнее, чем может показаться, и я бы не хотел посвящать вас именно в рабочую часть отношений. Она, во-первых, под NDA, а во-вторых, я пока не хочу мириться с человеком, который со мной очень некрасиво обошёлся и до сих пор это не признал. Поэтому спасибо, Ярослав, за ваше рвение и поддержку, но я откажусь.

Мужчина подошёл к рабочему столу, на который Миша положил вынутый из рюкзака металлический кейс. Я ему не ответил и подошёл посмотреть. Оранжевые купюры лежали ровными стопками; Роман их внимательно пересчитал, уложил обратно, захлопнул крышку и спрятал чемоданчик в нижнем ящике стола под замком.

— Всё, Ярослав, поздравляю, вы свободны, — сказал он довольным тоном. — Второй экземпляр актов я вам сейчас отдам, а Маркус приедет, будет сам разбираться, куда и что списывать. Кстати, пресса уже успела раструбить, что вы в другие долги залезли ради этого. Может, я чем-то могу вам помочь?

— Этой прессе надо руки оторвать и выбросить, — посетовал я. Моё дело с Матвеевым вышло резонансным. — Я взял залоговый кредит и с него расплатился. Ничего особенного. Если вы хотели мне как-то финансово помочь, то точно не надо, но раз мы с вами встретились, буду рад сотрудничеству в дальнейшем. А то у меня из юристов только брат, и я, честно говоря, подустал его бесконечно дёргать по всем вопросам.

— Я только за. — Счастливый Роман взял со стола визитку, подписал время на обороте и вручил её мне вместе с дубликатами актов. — Вот здесь мой номер телефона и почта. Я, конечно, не Маркус, круглосуточно не сижу на телефоне, но мне стопроцентно можно писать и звонить с семи утра до одиннадцати ночи. Отвечу на любой вопрос по гражданскому праву, а что не осилю, то передам коллегам из отдела.

— Договорились.

Он крепко пожал мне руку и сразу не отпустил, словно вдоволь насладился моментом, затем повернулся к Мише и попрощался уже с ним. На первом этаже Роман выпустил нас через тот же боковой турникет со створками. Я напоследок обернулся; мужчина не поменялся в лице, восторга в нём не убавилось, и на парковке меня слегка затуманило.

— Может, я чего-то не понимаю, — сказал я, как только Миша взял трубку, — но за сегодня это уже третий человек, с которым я говорю про Маркуса. И ни один из них не сказал о нём что-то хорошее.

— А про него и не будут говорить хорошее, — отозвался друг, — потому что он адвокат Матвеева. А Матвеев гондон. Следовательно, для всяких зевак и тех, кого он обидел персонально, он тоже гондон. Всё просто.

— Да ни хрена не просто, Миш... Я раньше внимания не обращал, а как мы ввязались в эту сделку, всё как-то по одному месту пошло.

— Ну, выцепи брата на разговор, поспрашивай, что да как. Понаблюдай. Ты же умеешь. Я вон тоже слышал о нём такую бурду, что повеситься можно, но всему верить — себе дороже.

Я раздражённо вздохнул. Маркус до сих пор ничего не ответил, и я бросил ему вдогонку ещё одно сообщение.

«Как будешь в Питере, найди для меня пару часов, пожалуйста».

Без комментариев, без вопросов — потому что для них в голове ещё не сложилась конкретная формулировка.

Глава 9. Коллеги

Двадцать пять минут девятого Маркус, погруженный в телефон всем своим существом, поднялся по лестнице и пересёк относительно свободный от людей холл бизнес-центра. Он отрывистым движением на ходу достал пропуск из внутреннего кармана пиджака; мир вокруг был для него пустым и беззвучным, но возле турникета знакомый оклик заставил его вздрогнуть и настороженно оглядеться.

— Эй, куда без меня?

Белов уставился на мужчину ростом ниже себя на целую голову, одетого как депутат, в сине-белую гамму. Последний раз они виделись два года назад, и с тех пор аккуратный низкий хвост, в который Алексей неизменно убирал свои длинные светлые волосы, стал вполовину короче.

Турникет перестал пищать и снова загорелся красным. Маркус протянул коллеге руку.

— Доброе утро? — спросил он Алексея, который тоже решил приехать раньше клиента.

— Очень. Я почти не спал, у меня башня трещит, и я понятия не имею, как переживу сегодняшний день.

Маркус пропустил его через турникет и прошёл следом.

— В офисе есть обезбол. Могу дать.

— Его там не должно быть.

— Я сказал в офисе, а не в офисной аптечке. Насколько помню, там есть три «колеса» на выбор: «Ибупрофен», «Аскофен» и «Нурофен». Тебе какое надо?

— Давай второе. Давно ты таблетки «колёсами» называешь? — усмехнулся коллега. — Я, конечно, не хочу лезть не в свои дела, но Мар, ты же вроде не торчок.

— Когда сплошные «фены» в окончаниях, ассоциации работают быстрее логики, — ответно хохотнул Маркус. — Расслабься. Учитывая круги, в которых мне приходится вертеться каждый день, это профессиональный слэнг, но даже если бы я был торчком, об этом не узнала бы ни одна собака.

— Знаешь, глядя на тебя сейчас, я бы не удивился даже самому сверхневероятному. — Маркус открыл перед адвокатом стеклянную матовую дверь переговорки, и тот уверенно шагнул внутрь. — Ты настолько изменился за десять лет с выпуска, что я иногда вспоминаю наши студенческие времена и не узнаю тебя.

— Я как минимум повзрослел, — засмеялся Маркус. Он подошёл к месту за длинным овальным столом, где обычно сидел Костя на совещаниях, открыл ключом и выдвинул узкий незаметный ящик и, вынув из него упаковку таблеток, протянул её визави. — А если серьёзно, то такая работа, как у нас, мало кого оставляет прежним. Я за десять лет столько всего повидал и переделал, что не вижу смысла сравнивать себя двадцатилетнего и себя сейчас, когда уже за тридцать. Это два абсолютно разных человека.

— Это и удивляет. Я вот не поменялся, хотя тоже обслуживаю не какого-то хрена с горы. — Алексей выдавил таблетку себе прямо в рот и запил её водой, налитой тут же в кулере.

— В этом и разница. Ты обслуга, а я партнёр, и с таким правовым статусом можно запросто отлететь кукухой за пару лет. Умножь этот срок на пять, умножь результат на полуторный коэффициент прироста бизнеса и ещё раз умножь на процент моего вмешательства во все сделки. Он составляет шестьдесят, плюс-минус, потому что Костя не практикующий юрист, в отличие от меня. Также по делам компании я стою наравне с директором департамента в Питере, а ты с Антоном, во-первых, работаешь всего три с половиной года, а во-вторых, отвечаешь только за гражданку. По уголовке у него другой адвокат. Разный уровень, Лёх, понимаешь?

Алексей после такой тирады помрачнел и выложил на стол бумаги из папки уже не в том приподнятом настроении, с каким приехал.

— Мар, я хотел бы задать вопрос.

Он занял место по левую сторону от медиаэкрана, Маркус выбрал себе стул напротив и поставил локти на стол, опустив подбородок на сомкнутые пальцы.

— Рискни.

Адвокат Колосова пристально взглянул коллеге в глаза.

— И рискну, потому что мы в похожей правовой заднице. Ты прикрываешь дела своего авторитета, а я — своего, но у меня очень мало шансов умереть по пути домой. — Он заговорил чуть тише. — Мар, тебе разве не страшно?

— Страшно? — переспросил Белов, остро сощурился и тихонько рассмеялся. — Страшно было, когда первый раз прилетело в плечо. И страшно, и очень больно. Когда девушку, с которой я попробовал встречаться, изнасиловали и убили после моей победы в деле о краже, тоже было страшно. Страшно, когда избили до потери пульса за то, что не тому человеку не то сказал. И не так. — Он выдержал паузу и резко стёр с лица всякий намёк на улыбку. — А теперь я, Лёха, адвокат без тормозов, и надо очень сильно постараться, чтобы я реально испугался. — Маркус кивнул на бумаги перед коллегой. — Дай посмотрю.

Алексей подвинул документы ближе к бывшему сокурснику. Тот их начал быстро внимательно изучать, почти не моргая.

— На что способен адвокат без тормозов? — настороженно спросил Алексей.

— Задай правильный вопрос, — ответил Маркус, не поднимая головы.

— О таком не спрашивают напрямую.

— Если ты боишься камер, то здесь их нет. — Белов оторвался от бумаг и шмыгнул носом так же, задрав голову, как это делают коксовые наркоманы. — Я выгляжу и веду себя как человек, стоящий одной ногой в чистом поле законности, а второй — в грязной луже преступности. С утра я деру какую-нибудь шалаву, потому что на отношения нет времени, днём работаю с Костей, а вечером иду желанным гостем на день рождения и смотрю, как местные упоротые солью авторитеты стриптизёрше бабки в трусы заправляют. И об этом знают все — от районной полиции до верхов адвокатской Палаты. Да, моралью и совестью тут не пахнет, но если ты намекаешь, что я такой же бандит после этого, то оставь домыслы при себе. Они недоказуемы.

— Потому что нет шансов это доказать или потому, что ты не имеешь к этому отношения?

Алексей подёрнул уголками губ. Маркус расплылся в самой отвратительной улыбке, на которую был способен, и очень сильно подался вперёд, не сводя с адвоката прямого гипнотического взгляда.

— Я имею отношение ко всему, что происходит в бизнесе Кости, но ты уверен, что хочешь дальше задавать такие вопросы?

— Ты мне угрожаешь?

— Хочу понимать, насколько ты погружён в специфику жизни Антона. Если ты адвокат, которого держат далеко от кормушки, то с вопросами надо быть аккуратнее. А если хлебаешь из неё половником, то я не буду прикусывать язык.

— Я знаю, что ты высоко поднялся, Мар, — натянуто произнёс Алексей, — но то, что я слышу сейчас, меня пугает. Как будто я разговариваю с совершенно чужим незнакомым человеком.

— Да брось. Ни хрена ты не боишься.

Адвокат Колосова замер на несколько секунд, уставился на бывшего сокурсника со смесью осознания и потерянности внутри, и откинулся на спинку офисного стула с выражением нескрываемой досады.

— Ёбаная ты сука. Что на первом курсе был гондон, что сейчас. Ты же всё знаешь, да?

Маркус, не сдерживаясь, громко расхохотался.

— Молодец, что просёк это. И молодец, что не потерял со мной лицо. Да, я знаю, что у тебя с Колосовым такие же близкие бизнес-отношения, как у меня с Костей, и что ты умеешь играть свою роль хорошего мальчика до конца независимо от обстановки. Мне это пригодится. У нас с тобой после встречи дела будут идти параллельно, бизнесы пересекутся, и также пересекутся важные связи, поэтому мне важно, чтобы мы не встали в оппозицию.