Беловы

Закипевший чайник выключился. Оранжевый свет погас, и телохранитель невольно вслушался в оглушающую тишину квартиры. Он въехал сюда чуть больше месяца назад и до сих пор не привык, что соседская жизнь подозрительно беззвучная. На фоне Дашкиного молчания и сложностей на работе пространство казалось мёртвым, Паша чувствовал, как засыпает напряжённым, и скучал по родной «двушке» с поющим соседом сверху. Лучше два-три часа потерпеть его музыкальные потуги, чем ощущать такое безграничное давящее одиночество. Спасала только маленькая портативная колонка с нейро-помощником, и охранник начал оставлять её включенной на ночь — тихо играющей какой-то бесконечный расслабляющий плейлист.

— Алиса, — позвал он ассистента, и колонка проснулась, открыв электронные «глаза». — Включи американский рэп начала нулевых.

— Включаю, — произнесла Алиса, и под знакомые ритмы Паша залил кипятком ароматный чайный пакетик. Стало вроде бы чуть уютнее. Вроде бы — если краем уха не пытаться с надеждой уловить шорохи и голоса за стенами. Парень втянул носом оттенки малины и мяты, сел за стол и, погружённый в свои мысли, невольно дрогнул от позднего звонка.

— Да, Ась, — мгновенно сгруппировал он и разум, и тело. — Что случилось?

— Ничего, — улыбнулась девушка. — Ты как-то говорил, что я могу прийти в гости. Вот... Хочу прийти, — неловко засмеялась она под конец. — Можно?

— Конечно, можно. Даже наоборот нужно, потому что я тут... ну... слегка загрустил, в общем. Придавило меня чёт сегодняшним днём...

— А я прям чувствовала, что у тебя какой-то непорядок. Ты обычно такой собранный, глаза ясные, а последние дня три весь в себе ходишь, ни одной улыбки от тебя не увидела.

— Прости. Я думал, что это не заметно.

— Смотря для кого. Я-то всегда всё вижу, поэтому... — Ася вздохнула. — Поэтому тоже есть свои сложности.

— У этих сложностей есть имя, — усмехнулся Паша.

— Глазастый, да?

— Работа такая. Ты выходить когда собираешься?

— Да я уже дверь за ручку дёргаю, но ещё покурить хотела, так что выходи, наверное, минут через десять.

— Нет, ты одна у подъезда стоять не будешь. Меня и так агентство за каждый твой чих нагибает, поэтому лучше дождись, ладно? Я уже обуваюсь.

— Я на правах клиента, — возразила Ася, — могу агентству такой разнос устроить, что они тебе и слова поперёк больше не скажут.

— Не надо, — рассмеялся Паша, накидывая на плечи ветровку. — Я ещё жить хочу.

Парень оставил заваренный чай на столе, ничего не выключил, — ни свет, ни колонку, — и захлопнул за собой входную дверь. Пока бежал по ступеням, закончил звонок, и Ася вышла к нему, не успел он остановиться возле её подъезда.

— Я тут кое-что думаю, — тихо сказала девушка, зашипев «электронкой», — но Косте говорить не хочу. И Мара в отпуске дёргать не хочу, поэтому дёрнула тебя. Тема такая — скривилась она, — неприятная.

— По работе?

— Угу, — промычала Ася. — А у тебя что?

— И работа, и личное. Вроде так нормально было сначала, а потом, знаешь, как обычно, всё сразу, как лавина на башку.

— Да вот и у меня всё сразу. И личного, кстати, тоже хватает, поэтому мы с тобой сегодня прям удачно по настрою совпали. Если бы ещё завтра на работу не надо было идти, я бы чего-нибудь выпила до кучи. Вот правда, — возмутилась девушка, сделав несколько быстрых поверхностных затяжек, — я когда в «тени» работала, мне было намного легче. А сейчас я так выматываюсь, что лучше бы из неё не вылезала. Но тут как раз и есть вот этот самый подвох, который мне уже который день покоя не даёт.

— Озвучишь? — спросил охранник и указал головой в сторону соседнего дома. Девушка согласно кивнула, и парень неторопливо взялся провожать её до служебной квартиры.

— Озвучу... Только прозвучит очень странно, как мне кажется. Я уж и так и сяк прикидывала, а всё равно. Вот какая-то внутренняя чуйка, что меня вывели из «тени». Не сама я вышла, а именно вывели. Причём так красиво, что и не подкопаться.

— М-м-м-м... — задумчиво протянул охранник, волнительно затеребив «собачку» на ветровке. — А если я скажу тебе, что ты права? Как поступишь?

— Я первым делом спрошу, откуда ты знаешь, — напряжённо проговорила Матвеева, чуть замедлив шаг.

— А я отвечу, что я один из тех, кто это подстроил. Не по своей воле, сразу говорю, но это уже тебе решать, будешь ты дальше слушать или нет.

Ася резко остановилась. Её пристальный взгляд исподлобья прожёг телохранителя, и тот на всякий случай, опустив глаза, отступил от неё на пару шагов.

— Ась, давай так. Я всегда хотел, чтобы ты знала правду, но Мар очень долго держал мой рот на замке. Он узнал ещё месяц назад, когда я пришёл к нему за помощью, а вчера наконец-то дал отмашку, что типа да, теперь разговаривай. Теперь можно. Я вообще не знаю, чем он там руководствовался, но раз сказал нельзя, значит, нельзя. Видимо, чё-то там какие-то свои гипотезы выстраивал. А мне и дёрнуться некуда. У меня с одной стороны агентство, со второй заказчики всего этого цирка, а с третьей вы. И сейчас — сейчас — я буду очень тебе благодарен, если мы дойдём до моей этой дурацкой квартиры и там поговорим. — Он поднял на девушку потускневший взгляд и вместе с ним руки ладонями от себя. — Я обещаю, что будет полная безопасность. Меня реально со всех сторон дрочат даже за то, что ты просто грустная, поэтому вон там, — он показал на высотку за спиной, — только чай и музыка. Что скажешь?

— Почему квартира дурацкая? — прищурилась девушка, выпуская фруктовый пар.

— Я в ней с ума схожу. У меня за стенами такая тишина, что я понять не могу, есть кто живой в доме или нет. Я и колонку купил, чтобы не так страшно было, так она теперь и ночами не выключается. Иначе я заснуть не могу.

Ася покивала.

— Ясно. Завтра Косте скажу, попробуем найти другую. — Она шагнула парню навстречу. — Идём.

— Спасибо.

Матвеева промолчала и спрятала руки в большом сквозном кармане тёплой толстовки. Паша повёл её за собой, постоянно оглядываясь, проверяя, шагает она позади или нет.

«Ты очень мудрая, удивительно мудрая. Наверное, если бы я и не распинался перед тобой сейчас, ты бы всё равно увидела, что я честен. Из-за этого и клиенты цепляются именно за тебя, а не за Костю. Получается, что с одной стороны ситуация — дрянь полнейшая, а с другой вроде хорошо. Все плюс-минус довольны. — Парень хмуро поджал губы. — Нет, это я не пытаюсь себя оправдать. Объективно же стало лучше. Работа пошла уверенней. Хотя внерабочее там пиздой накрылось буквально за месяц, но это уже другое...»

Спутники безмолвно добрались до квартиры Паши, и Ася с порога принюхалась.

— Ты что-то травяное заваривал?

— Да. Новый чай купил вчера. Какой-то алтайский сбор с малиной. Будешь?

— Угу.

Девушка проследовала за охранником на кухню. В свою кружку он долил кипятка из чайника, а для гостьи согрел новую воду, и пока чай у неё полностью не заварился, тишину «однушки» разбавляла только музыка из колонки.

— Алиса, — произнёс Паша, — поставь на паузу.

— Сделано.

Звук оборвался. В квартире сразу стало тихо и неуютно, и после нескольких минут по-кошачьему бесшумных передвижений из кухни в комнату и назад Матвеева села за стол, озадаченная.

— Включи обратно, — попросила она.

— Алиса, сними с паузы.

Колонка издала сигнал, и американский рэп тихо заиграл снова.

— Это постоянно так? — уточнила гостья.

— Ну, да. С тех пор, как я заехал, соседи ни разу не шелохнулись. Как будто у меня никто не живёт ни снизу, ни сверху, ни сбоку.

— Странно... Я завтра Костю напрягу этим вопросом, пусть он в твоё агентство запрос направит. А то правда как-то некомфортно...

— Да не то слово, — вздохнул Паша и устроился на втором стуле с другой стороны стола. — Я после работы прихожу сюда, уставший, а тут вместо квартиры склеп. Мало того, что меня вся эта рабочая атмосфера давит, так ещё и дома покоя нет. И Дашка ещё добавила. Четвёртый день как на иголках сижу, и некому даже рассказать. Всем пофигу.

Он стыдливо отвернулся, взяв бокал с чаем в руки. Ася повторила его глубокий натужный вздох.

— Не обобщай. — Она отхлебнула горячий напиток. — Рассказывай, что у вас там с Дашкой произошло.

Глава 71. Опасная игра

— Асенька, обещайте мне, что, как только мы с женой сюда въедем, вы обязательно придёте в гости.

— Приду, конечно. Выберем самый ближайший выходной, чтобы и вы с супругой были свободны, и мы с Костей тоже. Я же правильно понимаю, что вы приглашаете нас обоих?

— Ну, разумеется, Асенька, разумеется. Если вы придёте одна, моя дорогая жена вас, извините, взглядом на кусочки разделает.

«Очень хорошо, что вы об этом в курсе».

Мария стала чаще приезжать на объект и участвовать в обсуждениях. Ася не возражала — наоборот радовалась её визитам, потому что Артём Михайлович уделял персональному менеджеру непозволительно много внимания. Девушка бизнесмену понимающе улыбнулась. Нет, Асенька. Разумеется, нет. Твой Костя мне тут и даром не сдался, а вот тебе я провёл бы долгую экскурсию по спальням и потайным углам. Нюансы интонации. Короткая пауза перед ответом. Артём Михайлович виртуозно испытывал терпение Матвеевой, и та всерьёз начала подумывать о конфиденциальном разговоре с Марией. При всём уважении к клиенту его навязчивость и намёки переходили всякие границы, но открыто заявить об этом, прямо и бескомпромиссно, девушка не могла. Слишком рискованно. Ещё рискованней было только вплести сюда Костю.

«Эта тяжёлая артиллерия всё тут разнесёт, а Артём — сука злопамятная. И очень влиятельная, как назло».

— Скажите мне, — обратился к Асе клиент, — вы с моим Сашей хорошо ладите? Получается с ним работать?

Они вдвоём стояли возле машины Артёма и наблюдали, как строители возводят второй этаж будущего коттеджа. Мужчина посмотрел в заднее ветровое окно, чтобы поправить пиджак от тёмно-коричневой «двойки» и пригладить немного растрёпанные ветром короткие, уложенные на правую сторону, ореховые волосы.

— Пока да, — кивнула девушка. — Вроде пока не было нареканий ни с его стороны, ни с моей. Он, конечно, непростой человек. Прям очень непростой. Но мне нравится, что у него всегда во всём порядок, и если в чём-то надо разобраться, он проблему чуть ли не на молекулы разложит. А почему вы спрашиваете? Что-то случилось?

— Он мне пожаловался, что вы очень авторитарны. Говорит, вы его личностно ущемляете.

— Да господи, Артём, — расхохоталась Матвеева, — я вас умоляю. Саша просто не хочет признавать, что мы по отношению к вам стоим на одном и том же уровне. Он не главнее меня. Он такой же нанятый вами частный опытный специалист, и вся разница у нас только в сроках работы. Я ему об этом постоянно напоминаю, а он это воспринимает как личное оскорбление.

— Но вы, Асенька, и правда иногда очень напористы.

— Если потребует ситуация, я буду не только напористой, но и жестокой, но я жестока в делах и в бизнесе, а до искромётных унижений мне нет никакого интереса. Единственный раз я Сашу целенаправленно осадила. Это когда мы с вами встретились во второй или третий раз, уже не помню, когда ещё Маркус оказался в больнице. Он такими формулировками опустил и Костю, и Маркуса, причём за то, что от них не зависело, что я... Я только очень некрасивым приветствием обошлась, а могла бы объяснить и по-другому, что так нельзя делать.

— Опасная вы, — улыбнулся, качнув головой, Артём Михайлович, и в его интонации скользнуло напряжение.

— Так и вы не ангел, — честно призналась Ася и повернулась к мужчине всем корпусом, посмотрев в его тёмные глаза. — И другие клиенты тоже. Мне чтобы с вами работать, милую девочку приходится выключать, потому что иначе меня этот бизнес просто размажет. Может, и вы совсем другой, именно как человек, а не бизнесмен. Я этого не знаю. Но в деле вам палец в рот не положи, всю руку откусите. Это работа, Артём. Тут, как говорится, ничего личного, только бизнес.

«Костю вы тогда избили тоже не за личные косяки, а за то, что я игру жёстко повела».

— Знаете, Асенька, — проговорил клиент и мельком взглянул на подъехавшее к воротам такси, — я тоже помню ту встречу и помню, что вы и меня встретили очень некрасиво, скажем так.

— Да, — кивнула девушка, — потому что я узнала, что Саша додумался до этого не сам. Он и язвит-то, в целом, когда что-то касается его лично, а вот за то, что эти грубости родились именно у вас в голове, было очень обидно. Я не ожидала. Это меня прям задело.

— Какая ж у вас уникальная честность, — восхитился мужчина, жестом предложил Асе взять его под руку, и девушка согласилась. Они медленно двинулись к машине. — Вы мне буквально в лицо заявляете, что я повёл себя недостойно, но это так звучит... Так, знаете, естественно, что я даже не злюсь. Обычно всякая неприятная правда меня приводит в бешенство.

— Не все умеют говорить правду. Нужно ведь хорошо понимать, кому ты её говоришь и как. Вот я вам её сказала от себя, от сердца, по-человечески, а кто-то может рубануть с плеча и подумать, что именно так и надо. Мол, на правду же не обижаются. Ни дипломатии тебе, ни психологии. Ужас какой-то.

Артём Михайлович опять улыбнулся и посадил девушку в такси. С другой стороны на заднее пассажирское место сел Паша, хмурый и собранный; Ася в открытое окно пожелала клиенту всего доброго, махнула рукой на прощание, и машина, вывернув с площадки на размытую недавним дождём грунтовую дорогу, вскоре оказалась на шоссе.

— Я боюсь, Ась, — негромко сказал Паша, не глядя на Матвееву.

— Чего?

— Что эта мразь тебе за такие игры жопу надерёт. Я с тобой вчера разговаривал не затем, чтобы ты начала его шампуром в яйца тыкать, а чтобы наоборот осторожнее была. А ты чё творишь?

— А я работаю, Паш. Ты боишься, что меня где-то в подворотне нагнут? Так защити. Тебя для этого и наняли. А мне нужно защитить мою семью, поэтому я буду и дальше выяснять, где у него там дырка для говна.

— Грубая, — буркнул охранник.

— Да, — припечатала девушка. — У меня сегодня нет настроения сюсюкаться. Впереди ещё дел дофига, а я уже как пожёванная.

— Я виноват?

— Нет, — слегка замялась Ася.

— Ну, вот и не срывайся на меня.

— А то что?

— Поругаемся, — спокойным тоном ответил Паша. — Оно тебе надо?

Матвеева отвернулась к окну и довольно быстро остыла.

— Прости.

— Всё в порядке.

«Я скоро за эту фразу бить начну».

Состояние было нервное, дёрганое. Ася приехала в офис клиента, чтобы за компьютером в кабинете разобрать весь документооборот, который поступил за вчера и сегодня. Хотелось спать. После вечерне-ночного тревожного разговора девушка еле уснула, встала разбитой и встречу на объекте с Артёмом Михайловичем выдержала явно с божьей помощью. Но если с клиентом она ещё бодро держалась, то бумажная рутина усыпила окончательно, и Ася поставила руку локтем на стол, чтобы в ладонь упереться лбом.

«Капец, Костя, ты как это всё в одиночку вывозил, а? Я тут на постоянке с двумя клиентами уже чувствую себя плохо, а у тебя их было... Ну, ладно, не совсем у тебя. У вас. Мар, наверное, страховал. Да не наверное, а страховал. Господи, Мар... И ты ещё свои порошковые дела как-то ведёшь. Тебе этот Саша, гондон обидчивый, даже в подмётки не годится. А я... — Ася подняла голову и рассеянно посмотрела в окно почты со списком ещё не прочитанных писем. — А я не справляюсь, что ли?»

Она встала на ноги, чтобы немного размяться после долгой работы в одной позе, и подошла к кулеру выпить воды. В дверь постучали.

— Да, войдите.

Ася в дверном проёме увидела Марию. Жена Артёма Михайловича уверенно переступила порог кабинета, заперла его изнутри, и вызывающим тоном бросила Матвеевой:

— Анастасия, нам бы с вами поговорить.

— По поводу вашего мужа? — уточнила Ася и вернулась за стол. Она рассмотрела в пути элегантный синий костюм, в котором пришла совладелица компании, высокий интересной формы каблук на туфлях и безупречно уложенное платиновое каре. Как всегда стильная, яркая женщина, достойная комплиментов не только от сильного пола.

— Да, — с ноткой удивления в голосе ответила Мария. — Я пришла спросить, что вы себе позволяете. Мой Артём за вами хвостом бегает, и мне это очень не нравится.

— Мне тоже. — Ася показала рукой на свободный стул возле своего рабочего места. — Присядьте, пожалуйста. Я, если честно, сегодня всё время, что пробыла на стройке, только и думала, встретиться с вами или нет. Но раз вы пришли сами, то это знак, не иначе.

Заинтригованная, женщина села, забросила ногу на ногу и положила руки на стол, соединив кончики пальцев.

— Хорошо. Давайте тогда обсуждать.

Глава 72. Сын проститутки

Костя потянул на себя оставленную открытой дверь и вошёл в квартиру адвоката. Вязкий приторный аромат защекотал ему раздражённое сигаретами горло, темнота в обрамлении фиолетовой подсветки вдоль плинтусов неизбежно снова бросила чувствами в дорогой массажный интим-салон, и в этой атмосфере Костя увидел полураздетого Мара — тот валялся поперёк кровати, свесив голову с её края. Домашние брюки на резинке съехали непозволительно низко. Пальцами одной руки он игрался, сжимая ткань пододеяльника, во второй руке держал максимально разогнанный «боксмод» и курил, выдыхая с еле заметным хрипом очень густое облако пара.

— М-м-м, ты в этом борделе как всегда самая главная блядь.

Адвокат рассмеялся.

— Типа того.

— Типа того, — передразнил его Костя и сел рядом. — Вместилище мирового порока. Ты хоть бы оделся к моему приходу. Или вообще пофиг?

— О-о... — протянул Мар и лениво сел, устремив на гостя блаженно прищуренный взгляд. — Ты от сына проститутки чё хочешь, а? Стыда? Совести? — Он широко улыбнулся и вновь откинулся на спину. — Забудь.

— Это ты меня чему сейчас научишь в таком состоянии? — более серьёзно сказал Матвеев. Он не почувствовал запаха алкоголя и подумал, что, возможно, Мар перебрал с никотином.

— Как минимум тому, что ты начнёшь чаще вспоминать о себе и забивать на формальности. Я вот такой — аморальный гондон. А ты? У тебя что дома, что на работе одно и то же лицо, хотя вроде бы мне кто-то там говорил, что хочет свою бандитскую натуру показать. И где? Я вот могу щас совсем голым остаться. А ты? Что ты можешь?

Он всё это выдал в потолок, чередуя слова с длинными затяжками, и под конец наглядно сжал до белых костяшек поясную резинку. Тело заиграло мышцами в напряжении; гость приподнялся, хмурый, и пересел так, чтобы взять адвоката под затылок и поднять голову для прожигающего взгляда в глаза.

— Эй, — понизил он голос до гневного полушёпота; Мар затянулся ещё раз, не моргая, и выдохнул пар через сомкнутые зубы, — ты под чем?

— По-твоему, чтобы себя так вести, обязательно нужно быть под чем-то? — Он облизал губы. — Я же говорю: я — сын проститутки. В этих стенах я всегда об этом помню. Каждую секунду. И живу так, как помню. А ты это либо принимаешь, либо нет. Твой выбор.

— Ты и раньше был её сыном, но вот такой развязностью точно не страдал. К тому же, Мар, тебя с Яром вообще-то одна женщина родила, но даже при всех его приключениях за последние полтора месяца он себя сыном шлюхи не зовёт. — Костя рывком потянул адвоката на себя и свободной рукой взял его за горло. Тот выученно замер, ухватив Матвеева за запястье. — У тебя что, терапия перестала работать? Или как? Или ты реально чем-то накидался, а мне мозги дуришь?

— Много ты знаешь, — процедил Белов. — Яр себя кем только не зовёт. И шлюшьим выблядком, и ошибкой больной женщины, и вещью, хотя я был вещью куда больше, чем он. А ты... Если бы я накидался... — Он вновь облизал губы и с нахальной улыбкой тихо продолжил: — Чтобы ты знал: я никогда не накидываюсь дома. Моё состояние — это концентрат пиздеца в первый день отпуска, но если ты сейчас уберёшь от меня руки, у нас будет отличный учебный день.

— Та-а-ак... — тянуче отозвался гость, уловив нотки угрозы в интонации. — А если не уберу?

— В «травму» поедешь.

Адвокат сильнее стиснул запястье мужчины. Тот не заметил, когда у Мара взгляд перестал быть загнанным; пальцы Белова легли на кожу под углом, из которого легко порвать сухожилия, и Матвеев отстранился — медленно, осторожно, как если бы ему исподтишка уткнули в бок пистолетное дуло.

— Grazie*. Я почти избавился от этого сраного рефлекса, — торжествующе произнёс Мар, погладив шею в красно-белых пятнах, — так что больше меня на этом поймать не выйдет. Я не дамся.

— Ты так говоришь, как будто сейчас урыл меня, — со смешком ответил Костя, ощутив, как застопоренные гневом плечи расслабленно опустились, — а я же наоборот рад. Это очень хорошая новость, и похуй, что мне теперь нечем тебя приструнять. — Он замолк, осмыслив забавную форму слова. — Пристру... Блядство.

— Нагибать. Скажи «нагибать». Я ещё благодарен, что не буквально.

— Ёбаный ты извращенец!

— Я реалист.

— О-о, значит, есть те, кто буквально?

«Только попробуй сказать, что да, я тебе таких хуёв за воротник накидаю сразу...»

Мар захихикал, наполнив лёгкие фруктовым паром.

— Ну, есть особо желающие. Условия предлагают очень вкусные, но я ещё не настолько конченый, чтобы соглашаться.

— Это хорошо. А то я уж задней мыслью... — Гость осёкся под застывшим взглядом демонических блестящих глаз и раздражённо закатил свои. — Господи, нет, всё, заткнись. Ничего не говори.

— Я бы и не сказал, если б ты сам не тормознул. И кто из нас теперь извращенец, а?

Мар плавным замахом поднял руки вверх, сцепил кончики пальцев и обстоятельно потянулся.

— Поправь резинку, бл... — зажевал окончание Костя. Он случайно увидел, как у Белова в движении оголилось интимное место, выругался и встал, чтобы налить себе воды.

— Не знал, что тебя так легко смутить, — подколол его Мар и следом после выразительного вздоха гостя поднялся на ноги. Его качнуло в сторону. Он втянул в себя ещё одну порцию пара, на длинном выдохе глухо надрывно закашлялся и, как отпустило, кнопкой на кофемашине выставил режим варки капучино. — Блин... А тебе надо было?

— Нет, не хочу, — отказался Матвеев и задумчиво осмотрел адвоката с головы до ног. — Мы с тобой знаешь, чем займёмся сегодня? — Тот покосился на мужчину с издевательски похабной ухмылкой. — С-сука, — цокнул языком Костя, — да как ты бесишь-то! Ты меня будешь галстуки учить завязывать. Я столько раз уже порывался научиться сам, но у тебя вечно какие-то фантастические узлы накручены, вот я тоже так хочу.

— Хорошо, — согласился Белов, забрал кружку с готовым кофе и поводил плечами, глядя на гостя в упор. — Если что, не я это начал.

— А кто с себя штаны собрался снять? Я, что ли?

— А кто меня блядью назвал, как только пришёл?

Костя набрал полную грудь воздуха, словно собрался выдать эмоциональную тираду, но лишь резко выдохнул и махнул рукой.

— Ладно, забей. Доставай свои удавки. Или давай сам достану. Где они у тебя?

— Не надо в моём доме тут хозяйничать, — насмешливым голосом остановил его Мар и сдвинул у шкафа большую зеркальную створку. Галстуки у Белова висели на специальной вешалке, и адвокат для практики выбрал самый обычный чёрный, без рельефа и узоров. — На, показывай, как делаешь, — протянул он аксессуар Матвееву. Тот умело затянул привычный классический узел, и Мар одобрительно покивал. — Отлично, идеальная «четвёрка», молодец. Теперь смотри «пратт».

Адвокат перекинул галстук через голову изнанкой наружу и, не глядя в зеркало, сотворил за минуту неброскую композицию для узких воротников. Косте, чтобы это повторить без неуклюжих метаний из-за шва не с той стороны, понадобилось около десяти попыток. Он точно не считал. Затем Белов открыл ему викторианский узел. Разница с классическим — в двойном обороте широкой части вокруг узкой, и Матвеев остался довольным собой, что справился с первой попытки. А «Балтус» его рассмешил — юрист показал этот способ для общего развития, когда мужчины, уставшие, сели на пол, и Костя сделал пару долгих затяжек своей «электронкой», лежавшей в кармане брюк.

— Хватит или ещё что-то хочешь повторить? — осведомился Мар, положив галстук на колени.

— На сегодня точно хватит. Я это-то буду оттачивать ещё лет сто, — улыбнулся Матвеев, пустив пар через нос. — А у тебя есть там в арсенале какой-нибудь суперсложный узел, для которого прямо чтобы руки не из жопы были?

— Есть, — с подозрительным прищуром кивнул адвокат. — Тебе шоу захотелось? Посмотреть, как я заебусь его завязывать и попрошу меня пристрелить?

— Ну, если посчитать, что я услышал не буквальную формулировку в конце, то да.

— Посчитать, конечно, — нахмурился Мар, повернулся к зеркалу и, повесив галстук на шею, несколько раз примерился по длине концов. — Ла-а-адно...

Он начал неспешно закручивать узкую сторону аксессуара в замысловатый узор; под завершение, в очередной раз перекидывая ткань через шейную петлю, хозяин квартиры вслух зарычал и устало уронил руки, когда спрятал оставшийся конец галстука за узлом.