Беловы

— И как эта жесть называется? — сочувственно вздохнул Костя, внимательно изучая красивое переплетение.

— Элдридж. Я его только на день рождения кручу, на свой и на брата. Больше ни по какому поводу я так не мучаюсь.

— Прости, что заставил, но это очень красиво выглядит. — Матвеев ненадолго замолчал, потягивая пар из «электронки». Мар в это время хмыкнул и принялся развязывать только что вымученный шедевр. — В одной поговорке говорится, что, мол, талантливый человек талантлив во всём. А на тебя если переделать, так получится, что у красивого человека и всё вокруг красивое. Не как у меня. У меня всё по среднему.

— Я уже говорил, чтобы ты не завидовал, — недовольно высказался Белов, — и говорил это много раз.

— А я так и не понял, почему, — признался Костя. — Это же не та чёрная зависть, с которой я к тебе первый раз пришёл.

— Да без разницы. Даже по белому не завидуй. Быть середнячком — это сразу минус куча проблем, потому что, например, моя красота — это товар. Это раз. Два — мне приходится всё вокруг себя подстраивать под эту красоту, даже если я не хочу. Даже если хочу здесь всё раскидать и жить в ёбаном бардаке. А не могу. Моё лицо и тело видят в первую очередь. Я поэтому и сказал: желающих меня нагнуть очень много. А всё почему? Потому что все в курсе, что я — сын бывшей элитной шлюхи и Аполлона из Флоренции, который её подобрал. Если бы он из-за Яра не сбежал...

Мар остановился. Костя встревоженно проследил за реакцией его тела, — как дёрнулись плечи вверх, — и за взглядом, потерянным и потухшим, который адвокат безуспешно пытался скрыть и одновременно сохранить лицо.

— Не завидуй, короче, — закончил адвокат, свернув галстук в «улитку». — Живёшь ты своей спокойной жизнью, вот и живи. — Он повернулся к Матвееву под натянутой сдержанной маской. — Не захотел ещё кофе?

Вместо ответа Костя подсел ближе, притянул Мара за руку к себе и подарил ему свои первые за десять лет совместной работы искренние тёплые объятия. Белов одеревенел; за несколько минут тишины он так и не разогнул прижатые к груди руки, чтобы взаимно обнять, но и не оттолкнул.

— Давай условимся, что я ничего не слышал, — мягко сказал гость, и Белов единожды согласно кивнул.

— Спасибо. Уходишь? — бросил он вслед мужчине, который поднялся с пола и взялся разминать затёкшую спину. Матвеев посмотрел на него сверху вниз, на его тёмные круги под глазами, какие даже люксовая корейская косметика не смогла полностью перекрыть, и протянул мужчине ладонь.

— Нет. А надо?

Мар с его помощью встал и уставился на гостя, словно ждал чего-то ещё, кроме словесной игры.

— Не знаю. Таймера вроде не было.

«Знаешь ты всё, но сказать не можешь».

— Значит, продолжим, — с открытой улыбкой развёл руками Костя. «Я тебя одного сейчас не оставлю». Он подошёл к кофемашине и занёс над ней указательный палец, выискивая на панели нужную кнопку. — Иди, показывай, куда здесь тыкать?

*Спасибо (итал.)

Глава 73. На парковке

«Привет. У моего старшего как там дела, ты в курсе?»

«Привет. А он не разрешал рассказывать»

«Да он вообще ни хрена не разрешает, это для справки тебе. Если он никакую бумажку не давал подписать, что ты молчишь как рыба, значит, говори».

«Не давал. — Второе сообщение: — Окей, ладно. Под твою ответственность. — Третье: — У него какие-то проблемы со Следственным комитетом. Я ничего не знаю, просто слышал. Он мне поручил алиби ему найти, потому что вроде бы на него какой-то свидетель указал. Но я, правда, не знаю. Всё по слухам».

«Откуда слухи?»

«Знакомые с «ментовки» остались. С практики. Они сказали, что этого свидетеля сначала в районный отдел привезли, а потом уже переправили на Технический. Я не знаю, за каким хреном».

«Там следак работает, который погоны новые хочет. Получилось что-то найти?»

«Кое-что нашёл. Я ему сразу сказал, что это можно оспорить, но он мне такой типа забей, я разберусь. Ну, ок, разбирайся».

Я хмыкнул, приподняв уголки губ.

«Расслабься. Если он так сказал, значит, уже кучу вариантов напридумывал. — Я нажал на «отправить» и дописал ниже: — Ты сам-то как? Освоился? Нравится?»

«Да. Всё круто. Я себя чувствую так же, как Каринка у этого сутера. Ты же Каринку мою шпёхаешь, да?»

«Да. У Маршала для меня спецпрайс на неё».

Больше Рома ничего не прислал. Сообщение осталось непрочитанным — видимо, потому, что время перевалило за час дня, и парень вернулся к работе после обеда. Я глубоко подготовительно вздохнул и открыл почтовое приложение. Первое же письмо было от клиента, которого я просил составить обратный акт о расторжении, чтобы как будто не он расторгался со мной, а я с ним. Так мы оба сохраним репутацию, — в моём случае то, что от неё осталось, — а к партнёру будет меньше неудобных вопросов. Тот согласился, как и двое предыдущих. Я скинул ему в ответном письме контакты Севы, в ком больше всего уверен среди коллег, положил телефон на приборную панель и ощутил себя точно придавленным невидимой бетонной плитой.

— Ко мне и новый никто не приходит, даже по рекомендациям, и старые пачками отваливаются. Ни хрена не налаживается.

На улице бушевал промозглый северный ветер и бросал оторванные мокрые листья на лобовое стекло. Я припарковался возле отеля «Гельвеция» час назад, выпил кофе прямо в машине и до предела откинул спинку водительского кресла. Хотелось остановиться. Прекратить абсолютно всё: дела, встречи, разговоры в чатах и письмах, звонки, планирование на неделю вперёд. Выдохнуть. Убрать руки от падающих конструкций жизни. Остаться в борделе Маршала не на три-пять часов, а на двое суток, чтобы там в сопли напиться или накуриться до невменяемости. Чтобы выключиться и пересобраться.

«Мар в отпуске. Может, и мне с недельку в потолок поплевать? В Москву к нему съездить, например. К Асе. Костю заодно потрясти, потому что его проекты какие-то полудохлые, а мне уже выхлоп нужен. А, блин... Костя-то тут причём вообще? Мара трясти надо. — Я раздражённо цокнул языком. — Ладно, не надо. Сам справлюсь».

Хотя бы эти две недели его не трогай, Яр. Мой брат обмолвился на прошлой неделе, что кое-какие дни отдыха он потратит на длительное путешествие по кабинетам врачей. И это после того, как я в очередной раз поймал его за приступом удушающего мучительного кашля и упрекнул, что он себе печень убьёт таким количеством анальгетиков. О том, что у него, как мне показалось, неприятно впали щёки, пока говорить не стал.

У меня больше не осталось дел на сегодня. Они все закончились за четыре часа, и сложно было поверить, что на календаре понедельник, обычно всегда загруженный под завязку. Я мог бы поехать домой, но не хотел — оставался полулежать в машине, глядя, как мимо проходят люди, как раздвигаются двери отеля, выпуская сотрудников покурить возле окон «Мариуса». Они дымили, морщились от ветра и укладывали в короткие перерывы череду торопливых затяжек, а я смотрел на это и изредка облизывал губы, вспоминая сладкое фруктовое послевкусие кальяна.

«Я не должен был на это подсесть. Это «безникотинка». Там же не на что подсаживаться. Тут мне либо реально мастера что-то в кашу подмешивают, а Маршал зубы заговаривает, либо вообще не в «дудке» дело. Но тогда я не знаю...»

Знаешь. Настойчивый внутренний голос опять припечатал мои мысли категоричным опровержением. Знаешь, Яр. Знаешь, что месяц назад потянулся к Мишиной трубке не потому, что хотел именно покурить, а потому, что хотел узнать, что чувствует Мар, когда сжигает после секса почти всю жижу в «электронке». Что вообще он чувствует, когда тянет в себя химию и смотрит, как дым застилает ему глаза. Ещё одна вполне успешная попытка узнать брата лучше. Да, Яр?

— Да, — сдался я, уставившись в обивку крыши. — Пусть будет «да». Я заебался тебе возражать.

Телефон дважды моргнул вспышкой. Я неохотно потянулся за ним в надежде, что это не очередное письмо с отказом от дальнейшей совместной работы, и обратил внимание, что мимо ресторана в мою сторону шла незнакомая очень стройная девушка. Она двигалась осторожно, словно вымеряла каждый шаг, боролась с ветром, придерживая на голове яркий палантин, и что-то усиленно пыталась разглядеть — то ли мою машину, то ли меня в ней. Когда разглядела, тут же заметно оживилась и засеменила к ветровому окну с водительской стороны. Наклонилась, постучала подушечками пальцев, укрытых за тонкими тканевыми перчатками в тон палантину. Я, вместо того, чтобы опустить стекло, выбрался из тёплого салона.

— Привет, — улыбнулась незнакомка, и сильный порыв ветра чуть не бросил её на капот. — Ах!

Я машинально выставил руку, и девушка устояла, не запачкав светлое пальто.

— Ну, привет. Чем-то помочь?

— Нет, — замотала она головой. — Я Ксюша. Маркус, наверное, рассказывал обо мне. Или нет?

— Э-э-э... — задумался я искусственно и колко улыбнулся в ответ. — Да. Та самая Ксюша, у которой папаша чуть его не застрелил. Я помню.

— В смысле чуть не застрелил?! — ошарашенно воскликнула девушка. — Когда?!

— Когда ты моего брата достала, и он послал тебя в пешее эротическое. А Мар из-за этого нарвался на вооружённых ребят, и спасибо, что они его к папочке не в багажнике привезли, а в салоне, как полагается.

— Господи, я не знала... — сокрушённо произнесла Ксюша и зажмурилась, когда ей ветром листья швырнуло в лицо. — Я помню, что Маркус приезжал к нам домой, но он приезжал сам. Его никто насильно не тащил. Мы просто поговорили! И папа нам фотографии показывал, всё так уютно было, по-семейному. А про ту встречу даже не слышала... — Она вскинула на меня беспокойный внимательный взгляд и, невольно подавшись рукой в мою сторону, тут же отдёрнула её. — А ты сегодня занят?

— Уже нет, а что? На свидание хочешь пригласить? Или сразу в постель, как с Маром?

— Ярослав, перестань меня обижать, — неожиданно звонко проговорила Ксюша, напряжённо поджав губы.

— Перестать? — изогнул я брови и хмыкнул. — Тебе, значит, можно брата опасности подвергать, а мне тебя за это носом в говно ткнуть нельзя. Красота какая.

— Я же не специально!

— Ты знаешь, какой у тебя отец. Ты знаешь его реакцию, когда тащишь ему хоть малейшую жалобу. Значит, и последствия должна была знать.

Ксюша замолчала. Она долго стояла, глядя мне куда-то в район ямочки между ключицами и покачиваясь от ветра, пока не опустила прижатые к груди руки и не посмотрела на меня с жалостью, как на агрессивного ребёнка.

— Ярослав, — сказала она мягко и ласково, — я у папы одна. Другой дочери у него нет. И у тебя Маркус один. Больше нет никого. И папа, и ты... Вы оба... — Девушка потрясла головой, словно перемешала мысли. — Он меня так защитил, как защитил бы любой папа, мне кажется. Я тогда сильно плакала, а он подумал, что со мной сделали что-то ужасное. А я... Я, получается, в твоих глазах сделала что-то ужасное с Маркусом. Вам нужно с папой поговорить. Я так хочу, чтобы вы познакомились, потому что вы так похожи...

— А я не хочу, — огрызнулся я, спрятав руки в карманы брюк. — Я к вашей семье никакого отношения не имею, и мне плевать, чем мы с твоим отцом похожи.

— Но вы же с Маркусом братья! — запротестовала Ксюша, распахнув глаза. — Он часть нашей семьи, а значит...

— Нет, Ксюш, ваша семья у него по отцу, а я дядю Сашу почти не знал, так что не надо меня тащить туда, где мне не место.

Я развернулся к машине, открыл дверь и уже собрался сесть, как растерявшаяся девушка схватила меня за плечо.

— Подожди, Ярослав! Папа тебя всё равно захочет увидеть, потому что неправильно одного брата взять в семью, а второго нет.

— Ксюша! — зарычал я сквозь зубы и вырвался, одарив собеседницу волчьим взглядом исподлобья. — Я пятнадцать лет был мусором для своей семьи, а для вашей весь остаток жизни буду на халяву присосавшимся. Это получается хуй на хуй поменять. Спасибо. Не интересует.

Я сел за руль, захлопнул дверь и ударил по клаксону, чтобы девушка отошла и дала мне выехать с парковки. Та вначале заметалась, не понимая, в какую сторону бежать, но потом обогнула мою иномарку сзади, встала на тротуаре, и в правое боковое зеркало я увидел, как она снова прижала руки к груди и кончиками пальцев прикрыла губы.

— Да мало ли что он там хочет! — сорвался в пути, будучи совершенно не в курсе, куда направляюсь. — А я не хочу себя чувствовать ребёнком, которого притащили на праздник просто потому, что не с кем оставить. Эй, — изобразил я Мара, — у меня ещё братик есть, возьмите его к себе. Сука! Не сам по себе ценный, а потому что, блядь, неправильно второго брата за бортом оставлять. Да лучше за бортом, чем чувствовать, что ты важен только из-за брата!

Я захрипел под конец. Захлестнула такая волна кипящей, всё внутри безжалостно выжигающей, злости, что меня крупно затрясло, и я влетел на ближайшую парковку, чтобы рывком откинуть спинку сидения и с горьким стоном закрыть лицо ладонями. Спрятать не только глаза, рот и нос, но и как будто всего себя уместить под двумя маленькими кусочками тела.

Как только меня перестало безудержно колотить, я вернулся в плотный поток автомобилей и от греха подальше поехал домой.

Глава 74. Головная боль

Старшего Белова разбудил кошмар в начале пятого утра. Снился минивэн Кости, ночной Петербург за окном, сирены, погоня и Яр, занявший сидение напротив. Адвокат смотрел на его измазанные в крови руки и почему-то молчал. Их мотало по всей дороге; знакомые дома на Московском проспекте летели мимо, свистела резина на поворотах, и Мара выбросило в реальность, когда минивэн занесло на пробитых колёсах. Он там и кончился — Белов это понял сразу, как уставился в темноту широко распахнутыми глазами, и было жарко, слишком жарко, болели мышцы и голова. Словно его, не пристёгнутого, пошвыряло по всему салону, пока машина по инерции кувыркалась, а в конце поджарило взрывом. Как отбивную.

«А что, Мар, гляди-ка. Эксклюзивный товар, ещё и поданный как ресторанное блюдо. Разве плохой довесок?»

Адвоката непрошеная насмешка из глубин сознания разозлила, он рывком перевернулся на бок и плотно замотался в одеяло. Головная боль усилилась; глаза мужчины закрывались под тяжестью недосыпа, но сон обратно не шёл, пульсация в левом виске не давала расслабиться, и Мар в половине седьмого утра выбрался из постели с тошнотворной мигренью.

«За три часа я без «колёс» загнусь нахрен».

Он забронировал самое ранее время, — самое для себя комфортное, — чтобы в клинике пройти медосмотр целиком и весь ближайший год о нём больше не вспоминать, но планировал выспаться, как вчера, а не встать с ощущением, будто голова сейчас расколется как переспелый арбуз. Если бы не анализы натощак, он бы с горем пополам хоть каши пожевал и выпил анальгетик, потому что из-за вспышек боли в виске он опять мог рассчитывать только на мотор и надеяться, что его не вывернет наизнанку где-нибудь по дороге.

Мигрень не давала соображать. Адвокат после душа и косметических процедур по привычке достал из шкафа деловой костюм и опомнился уже на галстуке, почти закончив узел.

«Да блядь...»

Он досадливо закатил глаза и в полутьме принципиально переоделся в чёрные джинсы и того же цвета тёплый бадлон.

«Отпуск, Мар. От-пуск. Отпуск».

Мужчина повторил это вслух ещё пару раз, как будто закрепляя мысль не только в охваченной спазмами голове, но и в пространстве вокруг. Заказанная в приложении машина — белый «Mercedes» — подъехала через восемь минут, адвокат захватил с собой затемнённые очки и, выходя, ненадолго прижался пульсирующим виском к холодной двери.

«Я бы не парился, если бы не тошнило. Это же тебе не студентом в «экономе» блевать. Это, сука, «бизнес».— Мар со стоном отстранился от металлического полотна. — Хотя и в «бизнесе» люди блюют дай боже...»

Он размеренным шагом спустился на парковку, сел в машину и слегка приоткрыл окно. Пахло кожаной обивкой; Мар сосредоточился на этом запахе, опустив ресницы.

«А пакет-то не взял... Если приспичит, чё, будешь позориться головой наружу?»

Он спрятал пальцы в рукавах пальто, ощутив, как иномарка тронулась, развернулась и втиснулась в утренний затор. Ехали необычно медленно — так, что «Mercedes» не дёргался, а будто плавно покачивался, и Белов начал бессовестно клевать носом.

— Маркус. — Адвокат непроизвольно дрогнул от низкого приглушённого голоса. — Простите, что напугал, но мы приехали.

— Да? Уже?

Мужчина в сонном замешательстве посмотрел в окно. Таксист остановился задней пассажирской дверью ровно напротив входа в медицинский центр, и Белов запутался в одновременных мысленных потоках. Его с одной стороны искренне восхитило мастерство водителя; настолько бережно его никто никогда не вёз, и он впервые за десять лет уснул в машине. С другой стороны он провалился на тот уровень сна, где реальность отличалась от фантазии лишь артефактами, если ты их заметишь, и Мар какое-то время ещё осторожно поводил ладонью по двери, стеклу и своей одежде, чтобы разобраться, настоящий это мир или копия.

— С вами всё в порядке? — участливо спросил водитель. Он развернулся всем корпусом, насколько пустил ремень безопасности, и Белова смутил его прямой встревоженный взгляд. — Если нехорошо, давайте я вас, может, провожу?

— Спасибо, не надо, — качнул головой Мар и болезненно поморщился, прижав кончики пальцев к левому виску. — Я сам дойду.

Мигрень о себе с радостью напомнила резкой тошнотворной пульсацией. Адвокат выбрался из тёплого салона в ноябрьскую сырость; он наступил на тротуар, одной рукой запахивая пальто, вторую не отнимая от места чуть выше матовой чёрной дужки, и неподдельно удивился, когда водитель поравнялся с ним буквально через несколько шагов.

— Чаевых побольше хотите? — беззлобно поитересовался Мар, и спутник невозмутимо произнёс:

— А вы всё только деньгами измеряете? — Белов усмехнулся и промолчал. — Я вижу, что вы себя плохо чувствуете. Мы с вами только вот эти сто метров дойдём до клиники и всё, просто, чтобы вы не упали, и я не волновался. А дальше сами.

— Да я бы и не упал. У меня всего лишь адски болит голова. От этого максимум стошнило бы, но приятно, что вы так внимательны к чужим людям.

Они вместе дошагали до лестницы на высокий первый этаж, поднялись, и водитель открыл адвокату дверь.

— Ну, вот и всё, всего доброго, — проговорил он, и Белов едва заметно кивнул ему на прощание.

— И вам всего хорошего. Удачной смены.

Мар опустился на край гостевого кресла в холле и завершил поездку в приложении.

«Я не всё измеряю деньгами, — щурясь, написал он в комментариях после того, как прибавил к единице четыре нуля и отправил эту сумму чаевыми, — но всякий бизнес-альтруизм предпочитаю оплачивать по сверхтарифу».

Адвокат зажмурился от мучительного спазма в виске и втянул воздух через сомкнутые зубы. Снова начало подташнивать, назойливо, но терпимо, и Белов наощупь убрал телефон во внутренний карман пальто, взамен достав оттуда паспорт.

— Ciao, девчонки, — с трудом улыбнулся он возле стойки администраторов.

— Доброе утро, — защебетали сотрудницы. — А мы уже все сделали.

— Да какие молодцы, — похвалил мужчина и забрал у них обходной лист. — Обед за мой счёт хотите?

— Хотим, да, — наперебой ответили администраторы, одна из них счастливо затанцевала, сидя на крутящемся офисном кресле, и Мар вынул из паспорта красно-коричневую купюру.

— Я, правда, не помню, какие где расценки, — положил он деньги на стойку, и старшая смены тут же убрала их в нагрудный карман халата, — но если этого не хватит, я добавлю.

— Хватит, хватит, что вы, — замахала руками самая молодая сотрудница, — у нас ещё и сдача останется.

— Если не будете скромничать, то не останется.

Девушки захихикали в ответ, и Мар отправился в гардероб, стерев по пути дежурную улыбку с лица. Звонкие голоса администраторов каждой нотой прошлись как маленькими молоточками прямо по нервам.

«Начнём с экзекуций, — хмыкнул он, быстро взглянув на первую строку обходного листа и следом — на пару человек, стоявших в очереди в нужный кабинет. — Если там сейчас Анюта, я выживу. А если Машка, то капец».

У Маши рука тяжёлая. Место укола в прошлый раз недели две ныло, но, к счастью, адвоката встретила другая медсестра, и после неё всех остальных врачей Мар обошёл в состоянии более спокойном, чем было у него до встречи с Аней. Кажется, даже мигрень ослабила ненадолго железную хватку, и невролог на это мимолётное замечание Белова задумчиво постучал обратной стороной ручки по протоколу осмотра.

— Вы на МРТ ещё не записаны?

— Нет, — с оттенком настороженности ответил Мар. — А это необходимо?

— С вашей мигренью да. Это надо было сделать ещё в прошлом году, потому что динамика у вас на ухудшение идёт. Тут на завтра как раз есть один утренний талон на восемь часов. Сможете прийти?

— А у меня выбор, что ли, есть, — буркнул себе под нос адвокат, опустив глаза.

— Нет, Маркус, смотрите сами. Вы можете не приходить и вообще ничего не делать, это ваше право, но я как врач настаиваю на МРТ, потому что в какой-то момент ваша мигрень доведёт вас до палаты. А я помню, что вы стационары очень не любите.

— Ненавижу, — согласился Мар и недовольно поджал губы. — Вы поищите тогда талон на другое время, а то я даже в отпуске выспаться не могу.

— Хорошо. Есть на двенадцать, но в среду. Придёте?

— Угу.

«С моими паничками только в тоннеле и лежать».

Невролог адвокату выдал инструкцию, как подготовиться, оформил запись на процедуру и направил к терапевту за печатью. Медосмотр на этом закончился, и в гардеробе, несмотря на волнообразную дурноту, Мар ощутил, что сильно проголодался.

— Ну, что, девчонки, нужна добавка? — спросил он, положив телефон на стойку, чтобы заказать такси до дома.

— Нет, — кокетливо протянула одна из сотрудниц, — мы тут идеально уложились.

— Сэкономили, да?

— Да что вы, Маркус, — отозвалась старшая, — мы там и десерты поназаказывали, и кофе, и всё без акций. Просто так получилось, и ещё пять рублей сдачи осталось, — рассмеялась она под конец.

— Да здесь какая-то бухгалтерия, а не ресепшн, — сдержанно улыбнулся Мар и лениво махнул рукой. — Ладно, красотки, до завтра. Ciao.

— До завтра? — подскочила с места самая молодая администратор, и вопрос долетел адвокату в спину.

— Ой... До среды, в среду увидимся, — бросил он через плечо и уставился в экран телефона. Тёмно-синяя «Audi S8» повернула с Новой Башиловки на Ленинградский проспект, и Белов расстроился, что мигрень лишила его пятиминутной возможности покурить на углу медцентра.

«Давай катись быстрее, — мысленно сказал он значку такси на карте, — а то я тут щас помру от этой боли».

Утренний шум столицы буквально гудел под черепом, и лишь ноябрьская серость, приглушённая затемнёнными стёклами очков, не давала тошнотворному комку подняться к горлу. На заднем сидении такси Мар опустил голову, чтобы даже краем глаза не замечать приборную панель, закрыл воротником бадлона рот и нос от приторного запаха духов предыдущей пассажирки и посильнее прижал оправу указательным пальцем к переносице.

«Давай, Мар, вдох, выдох. Мы уже на финишной прямой».

Тридцать пять минут со всеми светофорами, поворотами и остаточным трафиком от одной парковки возле клиники до другой — у жилого комплекса. Белов эту поездку перетерпел напряжённым до последнего нерва, из машины выбрался абсолютно разбитым и дома насильно затолкал в себя несколько ложек манника, чтобы выпить долгожданную таблетку. Аппетит в дороге отбило.

— Можно я обойдусь одной, per favore... — бессильно проговорил он, едва шевеля губами, когда стянул бадлон, уронил его под ноги и лёг животом вниз поперёк кровати. Свет не включал. Сиреневую подсветку наоборот погасил. И только забытый на столе телефон, как только боль заметно поутихла, разорвал спасительную тишину квартиры громким звонком.

— Какая сука меня дёргает в мой отпуск? — зарычал адвокат и, шатаясь, добрёл до стола. Пропущенный был от Семёнова. — Пошёл на хуй...

Он зашвырнул выключенный аппарат куда-то за подушки и лёг обратно в ту же позу — дожидаться по новой, когда спазмы до скрежета зубов перестанут разрывать ему череп.

Глава 75. Цели и планы

— Нечего с такой кислой рожей стоять. Я тебе ещё когда сказал, что она тебя бросит? Наиграется и бросит. Но ты же не верил. Вцепился в неё, как будто она — последняя женщина на Земле, а теперь стоишь, настроение тут всем портишь.

— Так ты не смотри на меня, и ничего портиться не будет.

Старший Колосов испытующе глянул на младшего. Паша хмуриться не перестал; он поменял местами скрещенные ноги, не вынимая рук из карманов джинсов, и остался подпирать спиной косяк отцовского кабинета.

«Птичка не моего полёта, вот что ты сказал, но мне пробили её нового трахаля. Там какой-то банковский служащий. Даже не управляющий, так, мелочёвка, и я не знаю, там хер до колена, что ли, или что? Или у неё просто беды с башкой, и мне охренеть как не повезло?»