Беловы

— А вы действительно очень смелый, — подметил мужчина с опасной, леденящей интонацией. — На вашем месте другой прикусил бы язык и молча кивал.

— Но я такой, какой есть. Понимаю, что вы — уважаемый и авторитетный человек, но я, во-первых, вас не знаю, мы ранее не встречались, поэтому нет ни страха, ни предрассудков. Во-вторых, вы, извините, даже не представились, а в-третьих, у каждого человека есть шанс оправдаться. В уголовном праве это называется презумпцией невиновности. Я прошу её не отнимать.

— Если бы я хотел её отнять, то пригласил бы вас не сюда, — по-змеиному улыбнулся собеседник Мара, разжевал положенный в рот кусок обеда и продолжил. — Обращайтесь ко мне Николай Иванович. Вам Олег потом расскажет, кто я такой, а пока я вас внимательно слушаю, Маркус. Только, пожалуйста, уложите ваши оправдания в пять минут, чтобы я не особо утомился.

— Легко, Николай Иванович, — с азартной улыбкой ответил адвокат и мельком посмотрел на часы. — Если чётко по делу, то я встретил вашу дочь в воскресенье, когда приезжал по делам и спускался в ресторан поужинать. Она навязчиво строила мне глазки, но я отказал ей во внимании и оплатил счёт в качестве извинений. Через какое-то время она поднялась ко мне в номер в одном тонком платье, — это можно проверить по камерам в коридоре, — она бросила его у порога и потащила меня в постель. Честно скажу, я с таким женским поведением сталкиваюсь каждый день, поэтому первая мысль у меня была, что это очередная, извините, обнаглевшая фанатка или заскучавшая эскортница. Она решила переспать со мной на своих правилах, но я и здесь отказал. Это нормально — не хотеть каких-то залётных детей и требовать гарантий. Вы со мной вряд ли не согласитесь. Я предложил Ксюше подписать бумагу об отсутствии каких-либо претензий и притязаний в надежде, что это её отпугнёт, и одной головной болью для меня станет меньше. Однако нет, она стала мне много писать, несмотря на то, что я принципиально не читал сообщения. В итоге сегодня утром Ксюша пришла снова, и я, понятное дело, вспылил. Мало того, что я был не один, у меня была назначена встреча, так ещё и проблем навалилось столько, что ваша дочь стала последней каплей. Иными словами, собирая всё это в кучу, я воспринял Ксюшу как надоедливую фанатку, которая ничего мне не объяснила, ничего не спросила и решила, что мной можно поиграть. Как куклой. А я куклой никогда не был и сорвался как обычный живой человек. Теперь вот сижу здесь и отчитываюсь за свои чувства. — Мар в этот раз демонстративно сдвинул рукава пиджака и рубашки на правой руке и взглянул на часы. — Две минуты, Николай Иванович. Как и просили. Хотя, простите, кое-что забыл. Ваша дочь мне так и не ответила на вопрос, почему она выбрала именно меня для такой... скажем так, авантюры. Может, вы поможете разобраться?

Мужчина промолчал. Он спокойно доел то, что осталось на тарелке, сложил на неё приборы и достал из внутреннего кармана пиджака телефон.

— Вы мудак, Маркус, — вздохнул он, — но мудак в том, что не касается моей дочери. Она действительно бестактна и напориста в своих желаниях, но раз уж мы честны друг перед другом, давайте я вам кое-что покажу. — Николай Иванович разблокировал экран мобильного и начал что-то сосредоточенно листать. — Так получилось, что моя Ксюша с юности влюблена в своего двоюродного дядю. Влюблена причём беспамятно, и вытравить это из юной девичей головы не получилось ни у меня, ни у моей жены. С парнями она встречалась и разбегалась, потому что Сашу никто переплюнуть не мог ни умом, ни красотой, а вы так на него похожи, что я думал, она с ума сойдёт. Мы очень долгое время жили в другой стране, поэтому несколько лет Ксюша буквально молилась на распечатки с вами, а тут две недели как вернулись, и вот результат. Посмотрите. — Собеседник протянул Мару телефон, и тот настороженно взял его в руки. — Фотография, конечно, не новая, там Саше ещё сорока не было, но вы с ним почти одно лицо.

Адвокат снял очки, положив их на край стола. Кадр на экране был неровным сканом с потрёпанной бумажной фотографии, сделанной на полароид; петербургский двор-колодец, на заднем фоне коридор из арок, и в центре красавец мужчина, который улыбался в камеру, сидя на капоте новой иномарки. Почти копия Мара, как и сказал Николай Иванович.

Белов машинально выдохнул до упора, а вдохнуть не смог — дыхание пережало жестоким мышечным спазмом.

— Маркус?..

«Это что, блядь, шутка?..»

Он не понял, сколько прошло времени, но почувствовал, что у него забрали из рук телефон и заставили выпить воды. Буквально глотнуть пару раз, чтобы тело переключилось и вернуло способность дышать — через силу, с хрипом, с натугой и страшной болью.

— Простите, — выцедил Мар, не поднимая ресниц. Он с опущенной головой и закрытыми глазами попытался унять бесконтрольную дрожь, и Николай Иванович обеспокоенно предложил:

— Давайте я отвезу вас к врачу.

— Не нужно. Я справлюсь сам.

Адвокат с горем пополам выровнял дыхательный ритм, нацепил привычную деловую маску и посмотрел на мужчину тяжёлым пронзительным взглядом.

— Человека с фото я бы лично закопал сейчас. Мне было восемь, когда он бросил мою мать. У неё в альбоме хранилась точно такая же фотография, но я её где-то посеял, когда мы с Яром переезжали. — Он улыбнулся, и Николай Иванович поёжился от его неадекватного для ситуации изгиба губ. — Получается, я могу вашей дочери теперь официально отказать, потому что я даже в сопли пьяным спать с сестрой не буду. Ну больше не буду.

«В моей копилке блядских подвигов только инцеста и не хватало. Апгрейд, нахуй. Дно. Ниже падать некуда».

Мар начал хихикать. Одиночные смешки быстро переросли в безудержный истерический смех, и когда Николай Иванович вновь поднялся, чтобы потрясти адвоката за плечи и привести в чувство, Белов так же стремительно в его руках скатился в бесстыдный отчаянный плач. На какую-то пару минут — чтобы, как всегда, на пике бури, запрокинув голову, чудовищным волевым усилием подавить всякие эмоции, проглотить их, вытереть салфеткой глаза и надеть очки.

— Я прошу прощения за эту клоунаду, — сказал он так, будто в горло засыпали песок. — На меня действительно в последнюю неделю много чего свалилось, поэтому я слегка не в себе. Честно говоря, разговор хотелось бы на этом закончить, если вы не против.

— Конечно, — согласился Николай Иванович. — Олег отвезёт вас в отель и оставит мою визитку.

— Спасибо.

Мар попрощался с отцом Ксюши, вышел на улицу и взялся за шею в очередном приступе удушья.

«Когда поедешь за братом в клинику, сделай вид, что тебе нормально, а то вместо отеля опять будешь ночевать в палате».

Он неустойчивым шагом двинулся к машине, на которой его сюда привезли, и на заднем сидении взялся безостановочно курить, лишь бы не всплывало пока больше перед глазами отцовское лицо.

Глава 44. Зависть

Я сел в корпоративную машину брата и чётким обыденным движением пристегнул ремень.

— Наконец-то домой.

Мар никак не отреагировал. Он молча замер с остекленевшим немигающим взглядом в окно и правой рукой на руле — как манекен, разве что при дыхании шевелилась грудь.

— Мар, — окликнул я его. Старший Белов слегка дёрнулся и повернул ко мне голову.

— Что?

— Будешь так залипать, я тебя выгоню с водительского места. Поедешь тут. — Я постучал сбоку по креслу, которое занял.

— Ага, а потом ты заплатишь бешеный штраф за вождение без доверенности.

— Окей. Я положу тебе его в карман и сам же его оттуда достану как моральную компенсацию за мошенничество.

— Хрена се заявления, — улыбнулся брат, задрав брови. — Кто-то начал разбираться в законах?

— Да нет. Повезло, что я знаю конкретно этот. — Я кивнул в сторону лобового стекла. — Поехали уже, я домой хочу.

С усмешкой Мар лениво откинулся на спинку водительского кресла, включил передачу и одним пальцем вырулил на полосу. Я ничего на это не сказал, но так выразительно вздохнул, что брат недовольно цокнул языком и взялся за обод двумя руками.

«Да блядь, что его вечно штормит из одной крайности в другую?»

Мар этим виртуозно раздражал уже лет двадцать. Начиная с раннего переходного возраста жил на двух полюсах одновременно, мог из одного состояния за секунды переключиться в диаметрально противоположное, расплакаться и следом рассмеяться, выкрутить эмоции и смыслы на максимум. Получить упрёк в агрессивности и выдать поведение настолько приторное, чтобы оно въелось в подкорки и вызвало стойкий рвотный рефлекс.

— Очнись, — тронул я его за рукав пальто, когда мы затормозили на светофоре. Мар опять уставился прямо перед собой пустыми невидящими глазами, и мой голос поправил на отрешённом лице непринуждённо-беззаботный «фильтр».

— Я не угроблю нас, расслабься.

— А я и не напряжён, в отличие от тебя. В чём дело?

— Ни в чём, Яр, всё как обычно, — хмуро глянул на меня брат. — Я уже в Москве одной ногой. И всеми мыслями тоже. Там без меня какая-то херня происходит, так что я вместо понедельника срочно возвращаюсь завтра.

— И ты, конечно же, не расскажешь, какая именно херня там творится.

— Ну, почему же... — нехорошо улыбнулся Мар. — Могу завесу тайны слегка приоткрыть, раз уж тебе тоже так приспичило в моей жизни покопаться. — Он шмыгнул носом и посмотрел в зеркала, чтобы перестроиться. — Что у меня там из самого весёлого... А, комитетовский следак, которому ради звания надо посадить Костю. И заодно меня — лет так на пятнадцать при хорошем раскладе. Ещё надо Косте приехать в табло прописать за то, что Асю до слёз довёл. Уж чего-чего, а в обиду я её даже собственному мужу не дам. И-и-и... Наверное, зашлифую тем, что я утром сорвался на одну девчонку, и меня за это чуть не подстрелили. Вот такие дела. Удовлетворил твоё любопытство?

Я глубоко медленно вдохнул и выдохнул через рот.

— Пока да, но я не понимаю, почему ты всё это с такой издёвкой мне говоришь. Я же не Костя. Не левый человек. Я хочу понимать, что с тобой происходит, потому что у меня больше никого, кроме тебя, нет. Случись что, а я даже не знаю, что делать.

— А ты ничего и не сделаешь, — развёл кистями рук старший Белов, не отрывая их от руля. — Я уже объяснял это. У меня такие проблемы, что у тебя никаких ресурсов не хватит их решить. А если ты с головой полезешь в мою жизнь и мои дела, то уже у меня не хватит ресурсов. Я просто не вытащу тебя из дерьма, в которое ты по незнанке вляпаешься. Запомни это уже, наконец, и не беси.

Я раскрыл было рот в возмущении, но лишь клацнул зубами и отвернулся к ветровому стеклу.

— И назло мне тоже не делай, ладно? — устало добавил Мар. — А то я прям жопой чую твои протестные задние мысли.

— Чуйка у тебя бракованная, — пониженным тоном проговорил я, не поворачиваясь к брату. — Когда в следующий раз к своему терапевту пойдёшь, попроси, чтобы починил.

— Какой же ты, сука, дерзкий стал, — оскалился старший, яростно крутанув руль. Меня ударило плечом о дверь, но я стерпел и фыркнул:

— Так весь в тебя. Ты же меня воспитывал, вот с себя и спрашивай.

— Боже...

Остаток дороги мы провели в тягостном молчании. Брат на парковке у дома заглушил двигатель; я мельком посмотрел налево вниз, отщёлкнул ремень и озадаченно поднял голову, заметив, что Мар почти нажал на красную кнопку замка, но убрал с неё палец и сдвинул руку на селектор.

— Ты не идёшь?

— Я хочу покурить.

— Смотря что.

Брат вынул из бардачка наполовину пустую пачку «Chapman Red» и серую, металлическую, зажигалку «Zippo».

— Ну, да, — кивнул я, — с этим я тебя домой не пущу.

— Ты можешь не ждать. Я докурю и поднимусь.

— Да не, я с тобой постою. У меня же тоже чуйка, — не сдержал я краткого смешка, — вдруг сейчас я уйду, а ты — в тачку, и по газам.

Старший прыснул в ответ.

— Дурак, блядь. Я вообще-то никогда так не делал.

Я без слов театрально развёл руками. Мы выбрались на улицу из душного салона; Мар присел на капот, выбил одну сигарету из пачки и звякнул зажигалкой. Запахло терпким табачным дымом вперемешку с вишнёвыми нотами.

— Дай мне свою «электронку», — попросил я, встав на расстоянии пары шагов от старшего. Брат выпустил через нос густое сизое облако и взглянул на меня с настороженным прищуром.

— Нахрена?

— Хочу попробовать. Хотя бы раз в жизни затянуться, а то все вокруг с таким удовольствием эти «дудки» посасывают, а я как отшибленный какой-то на их фоне.

— Ты хочешь стать бараном из стада? Я полжизни уже курю, — продолжил он, не дав мне сказать, — потому что в юности братва втянула в это. А теперь никак не могу бросить. Сколько лет пытаюсь, и бесполезно. Хочешь так же? Я, между прочим, свою «электронку» на той неделе в окно запустил. Думал, поможет. А ни хера.

— Мар, я с одной затяжки заядлым курильщиком не стану. Не хочешь — не давай, я попрошу кого-нибудь другого. Делов-то.

Мар отвернулся с беззвучной руганью, втянул дым ещё в несколько нервных подходов и отдал мне лежавший во внутреннем кармане пальто «боксмод».

— Вот даже предупреждать ни о чём не буду, — проговорил он, едва открывая рот. Я с интересом покрутил в руках чёрный девайс, нажал на кнопку, сделал пробный вдох, и старший громко расхохотался, когда я в безумном кашле чуть не задохнулся.

— Понравилось? — уточнил он, бросил под ноги фильтр от докуренной сигареты и забрал у меня «электронку». Я активно замотал головой, не в состоянии отвечать. Горло как будто кошки ободрали; фруктовое послевкусие сгладило эффект, но кашель до тошноты отбил всякое желание хоть когда-либо это повторить.

Мы неспешно поднялись в квартиру. Я сразу всучил брату вешалку, чтобы он по привычке не оставил пальто у порога на полу, свой плащ повесил рядом и предложил кофе.

— Ты в прошлый раз его так и не попил со мной.

— Я выпил его в кофейне сегодня. Бурда, если честно. Там от кофе одно название, чисто бабки за накачанное сахаром молоко.

Мар положил пиджак на подлокотник дивана и сел с этой же стороны, закинув ногу на ногу. Я между тем налил себе любимый ванильный латте, с кружкой остановился перед братом и задумчиво уставился на его до конца застёгнутую рубашку.

«А если я тоже поднакачаюсь, мне нормально будет или не очень?»

— Что? — спросил Мар, поправив галстук.

— Ты можешь раздеться?

Гость аж подавился, и его зрачки мгновенно расширились до предела.

— Не догола, — успокоил я, понимая, как отвратительно прозвучала разорванная мысль. — До пояса только. Ты в разговоре вчера так свои телеса засветил, что я хочу на это нормально посмотреть.

— И позавидовать? — закусил губу старший.

— И позавидовать, да. Сука.

Брат запрокинул голову, смеясь. Я, пойманный на жгучем чувстве, внимательно проследил, хлебнув кофе, как старший плавно поднялся на ноги, слегка потянул галстук за хитро-мудрёный узел и облизнул губы.

— Раздеться, значит... — Он убрал руки в карманы брюк. — Ну, раз тебе так это надо, сам и раздевай.

Я испытал испанский стыд. Пришла моя очередь беззвучно материться.

«Как ты меня своими провокациями заебал».

Кружка отправилась на барную стойку; я поставил её с нечаянным грохотом, чуть не расплескав содержимое, чеканно подошёл к Мару и крепко перехватил петлю галстука у самого горла.

— В свои блядские игры сам играй, окей? Без меня.

Я отпустил брата, слегка оттолкнув, и принялся дальше поглощать молочно-ванильное успокоительное. Старший не ответил, но блуждающая улыбка на его губах так и подмывала стереть её чётким ударом в лицо.

Мар избавился от одежды выше ремня и расставил руки, точно для широких объятий.

— Пожалуйста. Рассматривай, сколько влезет. Только штангу не трогай, а то у меня реакция на это своеобразная.

— Ага. Эрекция, ты хотел сказать. — Я допил остатки кофе и поставил кружку в раковину. — Я и глазами спокойно потрогаю, так что... Расслабься.

Брат со стоном закатил глаза от моего колкого подражания.

— Ты такую боль по приколу терпел, — спросил я, кивнув на прокол, — или как?

— Я спор проиграл. Мастер думал, я у него на кушетке отъеду нахрен, но ничего, зажило. Зато девчонки теперь пищат от восторга, когда играются, потому что чувствительность просто космическая.

— Звучит интригующе.

— Закатай. У тебя низкий болевой порог, — напомнил Мар.

— Анестезия в помощь, но на твоё счастье такое мне не интересно.

Я развернул брата лицом к свету, чтобы рассмотреть ажурную татуировку под грудью. Она очертаниями напоминала парящую птицу. Глубоко в раздумьях не удержался, чуть наклонился и коснулся пальцем «крыла»; мышцы брата мгновенно напряглись, и я отдёрнул руку, услышав над головой порывистый вздох.

— У тебя настолько чувствительное тело?

— Да, — приглушённо сказал Мар. — Я поэтому ненавижу лето, когда нет возможности плотно одеться.

Я понимающе покивал и велел повернуться спиной. Масштабная красочная картина меня впечатлила и надолго приковала к себе внимание проработкой деталей. Внутри чёрной плесенью разрослась тоска; навязанная братом жизнь уничтожила мечты о рисунках на коже, и набросок в стиле «трайбл» отправился в мусор ещё во время работы в найме.

«За восемь лет в Москве ты превратился в модель с обложки, а я настолько поддался твоим манипуляциям, что даже не заметил, что ты запретил мне только лезть к «теневикам». Во всём остальном я был абсолютно свободен. Во всём. Абсолютно».

Я похлопал Мара по плечу и ушёл мыть кружку. Когда закончил, старший уже оделся — под моим оценивающим взглядом он одёрнул пиджак и пригладил волосы.

— Во сколько завтра уедешь?

— В девять. Кстати, — щёлкнул пальцами брат, — Ася хотела с тобой познакомиться. Она приезжала буквально позавчера, но так как ты лежал в клинике, я не стал её к тебе везти.

— Я приеду сам. Могу даже завтра, потому что я всем клиентам сказал, что буду лечиться до понедельника. Да, — добавил я, вспомнив, — спасибо, что предупредил их. Я, правда, не ожидал, что ты им честно назовёшь причину, по которой я валяюсь в палате.

— Я посчитал это необходимым. — Старший достал телефон и начал в нём что-то набирать. — Ты если реально собрался в Москву, давай я куплю билет и оплачу отель.

— Давай. А что отель? Слабо к себе пригласить? — Я сказал это добродушно, без намёка на язву.

— Не слабо ни разу, но, Яр, ты в моей квартире и часа не выдержишь. У меня там своя атмосфера, и непривычному человеку в ней очень тяжело.

— Своди в гости на час. Как раз и проверим, выдержу или нет.

— Хорошо, но в отель всё равно поедешь, потому что ещё, помимо атмосферы, у меня в квартире стоят камеры. Я не хочу, чтобы Костя наблюдал за нами.

«Ни хрена себе контроль. Это уже рабством попахивает».

— И тебе нормально вот так под наблюдением жить?

— Мне — да. Это моя безопасность в первую очередь. Но если на себя я позволяю вот так смотреть, то твоя жизнь должна быть для чужих недосягаемой. Поэтому я показать покажу, но выпровожу быстро.

— Окей. Договорились.

Мне пришло оповещение на телефон. Я разблокировал экран и увидел входящее письмо от Мара с билетом на «Сапсан» — на то же время, что и у него — и бронью в отеле «Mercure» на Павелецкой.

— С возвратом? — уточнил я. Брат взглянул на меня исподлобья как на идиота.

— Подарок. — Он быстро глянул на часы. — Так, всё, я тебя довёз, вроде ничего не забыл сказать из того, что хотел... Поеду тогда.

Я махнул рукой в выпроваживающем жесте.

— Утром тоже заедешь, или мне на такси?

— На такси, — произнёс Мар, надевая пальто в прихожей. — Я вызову на твой адрес, потому что мне до вокзала три шага.

— Как скажешь.

Гость отправился за порог.

— Спасибо.

Тот поднял руку на прощание, не оборачиваясь. Я проводил его долгим взглядом в окно; пока машина выворачивала на проспект, растёкшаяся тоска сжала мне грудь изнутри ещё сильнее, я коснулся пальцами того же соска, где у брата была серьга, и с досадой шумно выдохнул.

Глава 45. Семейный конфликт

Костя помыл посуду после обеда, который провёл на кухне в одиночестве, и поднялся в кабинет. Минут через сорок он услышал на первом этаже счастливый голос Аси, громкий шорох упаковочной плёнки и пробравший до кончиков пальцев низкий бархатный тембр.

«Сука... Тебя ещё нахера принесло?»

Он вышел за дверь и опёрся локтями на поручень на втором этаже. На глаза ему сразу попался шикарный букет из персиковых хризантем, — жена суетилась, искала, куда их поставить, — и Костя внутренне сжался от смеси ревности и возмущения.

— С чего такой жест внимания? — спросил он, очень старательно удержав голос в рамках деланого спокойствия.

— Это компенсация за вчерашнее, — отозвался Мар, не поворачиваясь к Матвееву. Гость продолжил с душевной улыбкой наблюдать за радостными хлопотами Аси, подхватил букет, как только она налила воды, и вместе с подругой они бережно поставили цветы в высокую хрустальную вазу.

— Как они пахнут! — восхитилась девушка, вдохнув нежный аромат. — Знаешь, как... — Она задумалась и стала крутить кистями рук в воздухе. — Как медовая трава.

— Да, — легонько засмеялся гость. — Я уже нанюхался по пути сюда.

— Ма-а-ар... — протянула Ася, склонила голову набок и с широко расставленными руками шагнула к адвокату. — Спасибо.

Матвеев скрипнул зубами от того, как его жена крепко прижалась к юристу, и тот обнял её, коснувшись губами пшеничной макушки.

— Асенька, дорогая, ну что ты... — Мар погладил её по волосам. Костя заметил, как адвокат на мгновение растерялся перед этим, потому что девушка сцепила пальцы в жёсткий замок у него за спиной и отвернула голову от лестницы. — Rilassati, sono vicino*.

Ася подняла на него широко раскрытые глаза, опустила высоко задранные плечи и следом притёрлась к груди, как кошка, — скользнула виском по галстуку и рубашке и вновь оказалась к мужу затылком.

«Не понял, — опешил Костя, распрямившись. — Это что ещё за прикол?»

— Эй, — обратился он к адвокату, — это ты сейчас на каком языке разговаривал?

— На самом красивом, — отчеканил тот и перевёл на Костю резкий вызывающий взгляд исподлобья. — Тебе совсем, что ли, мозги отшибло? Ты нахрена её так напугал?

— А я не знаю, чего она испугалась, — выплюнул Матвеев и двинулся вниз по лестнице. — Мы десять лет в браке. Я столько раз выходил из себя и при ней, и при сыне, но почему-то именно вчера у неё там что-то в голове перещёлкнуло. Ась, может, не надо тут перед Маром такую сцену устраивать? — Он не дошёл до жены и юриста несколько шагов и положил руку на барную стойку. — Ты можешь не отпускать своего рыцаря. Только повернись и посмотри мне в глаза. Я ведь тебе вчера чётко проговорил, что я могу быть распоследней мразью для кого угодно, даже для Мара, но не для тебя. Я ушёл спать на кухню, чтобы ты поспала спокойно. Я пожертвовал своим комфортом, своими желаниями, потому что мне дорого то, что ты чувствуешь. Да, наплевать на то, что чувствую я, переживу как-нибудь. Но ты теперь стоишь и держишься двумя руками за другого мужчину, как будто я не ебаться какой абьюзер. А я всего-то хотел узнать, какого чёрта в моей жизни происходит, раз важные вещи мне доносят через вот такие встречи.

Костя обвёл указательным пальцем место на лице, где синяки ещё были сильно заметными. Девушка неохотно развернула к нему голову и посмотрела так измождённо, что Матвеев и внешне, и внутренне весь обмяк.

— Я раньше не боялась, потому что твои срывы меня не касались. А здесь виновата я, и это совсем другие условия. И реакции другие.

— Так давай нормально обсудим эти условия. В присутствии адвоката, блядь, — качнулся Костя в сторону супруги. — Хоть как-нибудь, но чтобы я не чувствовал, что у меня жизнь рушится на корню. Мар!

— Я не против, — сказал Белов. — Ася?

Девушка нерешительно взглянула на друга и кивнула.

— Прекрасно, — истерически выдал Матвеев и небрежно махнул рукой куда-то наверх. — Тут или в кабинете?

— Давай тут, — обозначил Мар и посадил Асю на диван, встав между ней и Костей. — Серёжа где?

— Угадай.

— С Софией, я понял. Поставь, пожалуйста, чайник, — тактично распорядился Белов, отодвинул журнальный столик и водрузил стул на его место.

— Зачем? — не понял Костя, наблюдая за движениями юриста.

— Чаю заварим, чтобы руки были заняты, и никто из нас их не распустил. — Белов уселся на подготовленное место и забросил ногу на ногу. — Или ты про стул?

— Да, — отозвался Матвеев. Он максимально заполнил чайник водой и нажал на кнопку.

— Я третейский судья. С этой позиции легко всё увидеть, услышать и пресечь любое посягательство на жизнь и безопасность, к тому же я не вправе в конфликте разделять собой мужа и жену. Во-первых, это неудобно для всех, а во-вторых, не этично.

— А обнимать мою жену, как будто она твоя любовница, это этично?

— Костя! — не выдержала Ася, и Белов оборвал её стремительный шаг.