Беловы

— Пыточная камера, — без тени шутливости на лице ответил старший, приложил к панели на косяке электронный ключ, и когда пикнул замок, распахнул передо мной дверь. — Заходи. Только под ноги смотри, там коврик у порога, не споткнись об него.

Я глянул в кромешную темноту прихожей и существенно подрастерял былую уверенность. Из квартиры мне в ноздри забилась обволакивающая тёплая сладость; я шагнул через порог, изумлённо проследил, как дорожкой зажглась диодная фиолетовая подсветка вдоль плинтусов, и как следует вдохнул пьянящий концентрированный воздух.

— Знаешь, чего не хватает? — хрипловато сказал я, бросая плащ себе под ноги.

— М?

Замок мягко щёлкнул. Брат поднял мою одежду с пола и сунул мне её обратно в руки.

— О, значит, дома такое неприемлемо?

— Да, эта вольность только для Петербурга. Так чего?

Я выцепил глазами в полумраке крючок на высокой напольной вешалке и за петельку повесил плащ на него.

— Бляди какой-нибудь. Я прям вижу, как она выходит из-за угла и такая «мальчики, — скопировал я мурлыкающий женский тон, — я вас заждалась».

— Да, — согласился Мар и убрал пальто в зеркальный шкаф-купе. — Моя квартира похожа на бордель, поэтому я и сказал, что ты здесь хорошо если час просидишь.

— Смотря как надышусь. Но, честно, нормально так развозит, ощутимо.

— Вот и Костю тоже развезло. Поэтому он больше сюда не приедет.

Я расхохотался и неторопливо пошёл исследовать апартаменты. Плотные чёрные шторы погрузили пространство в глубокую ночь; фиолетовый холодный свет растёкся по мебели и стенам точно лёгкой дымкой, аромат карамели в спальной зоне стал ещё более насыщенным, и я почувствовал себя ненавязчиво захмелевшим — не взбудораженным, как у порога.

— Будешь кофе? — спросил Мар. Пока меня захватывал строгий мрачный интерьер, он переоделся из рабочего костюма в домашние брюки на резинке, и в натурально интимной обстановке я ощутил себя очень маленьким и невзрачным по сравнению с братом.

— Буду водку, спрайт и голубой ликёр.

«Хочу напиться и перестать закапываться в сравнениях».

— П-ф, — фыркнул старший, — закатай. У меня максимум есть вино и шампанское, но я сегодня весь день за рулём, так что без меня ты тут один бухать не будешь.

— Тогда найди мне другой способ отвлечься от тебя, чтобы я не искал под ногами свою самооценку.

— Да боже... Яр, — засмеялся Мар и подошёл ко мне очень близко, так, что между нами поместилась бы от силы пара его ладоней. — Я никогда не запрещал тебе ходить к мастерам. И на тренажёрки амбарный замок тоже не вешал. Ты почему-то сам решил, что чистая репутация равна чуть ли не девственному телу, хотя я такой установки не давал.

Он под конец опустил голос до любимого пронизывающего тембра. Я почувствовал от шеи брата сложный пленительный аромат духов, в которых чётко угадал пару акцентных нот ириски и горькой вишни, и увидел колдовские расширенные зрачки в контрасте со светлой кожей, скульптурно выделенной густо-фиолетовыми тенями. У любого другого человека тут же перехватило бы дыхание, но во мне коронная фишка брата не потревожила ни единого нерва.

«Не, Мар, не сработает. Если ты думаешь, что блядская обстановка что-то изменит, то обломись. Или как ты там говоришь, закатай».

— Это я уже понял, — медленно раздвинул я губы в дерзкой улыбке, спокойно глядя брату в глаза. — Но ты же и сам знаешь, что к новой реальности ещё привыкнуть надо, поэтому сделай одолжение — оденься, пока я здесь, а то мне правда некомфортно. Окей?

Мар обезоруживающе улыбнулся в ответ. Он шагнул от меня спиной, развернулся и надел футболку, сложенную на краю постели.

— Так ты кофе-то будешь или нет? — уточнил он, заглянув в отсек для зёрен у дорогой кофемашины.

— Буду, если ты мне приготовишь латте по всем правилам.

— Да легко. Даже сиропа добавлю, как ты любишь.

Я с воодушевлённым «о-о-о» подошёл ближе и заворожённо понаблюдал, как старший прямо в кружке умело взбил капучинатором смешанное с ванильным сиропом молоко, залил через центр тонкой струйкой выданный машиной шот эспрессо и протянул мне готовый напиток.

— Офигеть, — покачал я головой, попробовал кофе и понял, что наконец-то пью его не приторным до ощущения слипшегося рта. — Я теперь чувствую себя ещё более ущербным. У тебя вообще есть хоть что-то, чего ты не умеешь?

— Конечно, — прыснул брат, поставил свою чёрную без рисунков кружку на поддон, запустил режим для капучино и начал загибать пальцы. — Смотри: я в готовке полный ноль, даже сраные макароны не сварю, поэтому вся моя еда в холодильнике — это доставка от сервиса. Это раз. Два — я пытался освоить хоть один музыкальный инструмент. Ни хрена не получилось. Три — я научился работать с голосом, но пою как голодная чайка, поэтому в караоке мне лучше микрофон в руки не давать. Что ещё... А, четыре — я топографический кретин. Меня спасает только то, что я за восемь лет работы изучил Москву вдоль и поперёк, а в Петербурге вырос. Если будет какой-то новый город, я без навигатора сразу потеряюсь и буду истерить. Ну и давай пятое, самое, наверное, странное из этого списка. Я как бы это сформулировать... м-м-м... я не шарю в человеческих эмоциях и чувствах. Да, — кивнул Мар, увидев, как я ошарашенно распахнул глаза, — звучит бредово, но всё, что я умею в отношениях с людьми, как подстраиваюсь, увлекаю, работаю с негативом, это всё в голове как система правил. То есть когда кто-то плачет, я успокаиваю не так, как чувствую сам, что так правильно, а так, как во мне уложился чужой опыт и материалы из учебников по психологии. При этом спасибо моему терапевту, что я не психую на публике, потому что без него я в личной работе с чувствами проваливаюсь по всем фронтам. — Машина пропищала, закончив наливать кофе, и Мар опустошил кружку наполовину сразу несколькими глотками. — Что? Разбились розовые очки?

— У меня их и не было, — проговорил я в глубокой задумчивости. — Кстати, — я огляделся, — ты говорил, что живёшь тут четвёртый год, а впечатление такое, будто квартира до сих пор не обжитая. Всё какое-то пустое. Ни фотографий, ни мелочей для уюта. Вообще ничего. Как будто в любой момент можно собрать твою жизнь в одну сумку и вынести отсюда. Почему?

Старший не ответил. Он поставил кружку с кофе на стол, взял меня за руку и подвёл к узкому шкафу в самом углу прямо под камерой.

— Де-факто я живу в слепой зоне, — шепнул он и открыл кодовый замок. — Остальное — просто картинка.

Я несмело потянул за ручку двери. Внутри над полками зажёгся мягкий тёплый свет, и первое, во что воткнулся мой изучающий внимательный взгляд, это фотография, на которой Мар обнимал платиновую блондинку, напоминавшую Кристину из борделя, очень миловидную, невысокую, с уже заметно округлившимся животом.

«Не спрашивай, Яр. Вот ни о чём отсюда не спрашивай».

На этой же полке лежали разноцветная фенечка из бусин и маленьких камней, игрушечный «BMW», голубая лента и пучок волос, перевязанный резинками с двух сторон, который, возможно, Мар оставил себе на память после гибели девушки. На полке выше стояло несколько фигурок богини справедливости разных цветов и размеров. Ниже лежал небольшой раскрытый альбом с кадрами из детства и юности, и я, слушая натужное дыхание брата рядом с собой, перелистал всё от начала до конца.

— У тебя здесь одной фотки не хватает, которая с отцом, где он там во дворе на тачке сидит.

— Я её давно потерял.

— Да не, она у меня. Я всё хотел её отдать, но у нас вечно то ссора, то ещё что-нибудь, так и забывал постоянно. Ща.

Старший проводил меня напряжённым, растерянным взглядом. Я дошёл до прихожей, где висел мой плащ, достал из него паспорт и вынул из-под обложки фотографию с дядей Сашей.

— Держи.

— Спасибо... — подрагивающим голосом выдал Мар, прижал квадратную бумагу для полароида к груди и второй рукой попытался закрыть себе лицо, чтобы я не увидел, как разыгрались на нём забурлившие внутри эмоции. — Я никогда его не прощу за то, что он меня бросил, но судьба, видимо, очень хочет, чтобы мы встретились снова, и я всё это ему высказал.

— Что случилось? — заботливо поинтересовался я, хотя наружу чуть не вырвалось импульсивное «в смысле?». Мар долгое время не решался заговорить, пока не сдался в моих утешительных объятиях, и мне открылась история двух вечеров — от прошлой субботы и вчерашнего. Какое счастье, что брат не видел, как я от новостей чуть не выронил глаза; это меня с одной стороны очень крепко расстроило, потому что зависть умножилась, ведь моя семья так и осталась существовать только в одном человеке, а с другой...

Я отстранился и взял старшего за плечи.

— Мар, это лучшее, что я мог от тебя услышать. Окей, опустим момент вашего перепихона, ты ничего не знал и знать не мог, но ты вдумайся — целая семья! Вы же остались на связи с этим Николаем?

— Да, — понуро кивнул брат.

— Ну вот. Познакомься как следует, доберись до отца, выскажи ему всё и выдохни уже, наконец. Это такой фарт, блин! Если бы меня так фортуна облизала, я бы не стоял с таким унылым видом. Ну?

— Ты так говоришь, будто эта семья тебя не касается.

— Да, я к ним отношения никакого не имею. У меня нет с ними ничего общего.

— Нет, Яр. Я либо иду в эту семью вместе с тобой, либо не иду вообще.

— Ты дурак?

— Яр, — нахмурился старший, — давай без преждевременных восторгов. Во-первых, Ксюша может оборвать все мои связи с Николаем, во-вторых, я привык к тому, что семьи у меня, кроме тебя, нет, поэтому пока это чисто деловой интерес. В-третьих, при наилучшем исходе я не оставлю тебя за бортом. По факту я всё это рассказал только для понимания, как у меня вообще дела сейчас, и почему я постоянно на взводе. Чтобы ты не гадал и не спрашивал. И не выслеживал меня через своих информаторов.

— А что? Тебе, значит, можно, а мне нельзя?

— Я не следил за тобой. Караульные появились уже после сделки с Маршалом.

— О, расскажи-ка мне как раз, что за караульные, откуда они у тебя, и что ты за авторитет такой. Я тебе ещё в палате обещал об этом спросить. Помнишь?

— Помню, — шмыгнул носом Мар и захлопнул дверцу шкафа. — Караульные — мои знакомые ребята из местных петербургских группировок, — объяснил он, лениво дошёл до дивана и практически упал на него. Я аккуратно присел рядом. — Их было удобнее попросить, чем знакомых из органов. Да, естественно, раз я знаю серьёзных «теневых» бизнесменов, таких как Маршал, например, я не могу не знать и прочую шалупонь. Но это не значит, что я чем-то там нелегальным заправляю. Авторитет я, потому что профессионал, я много консультаций провожу чисто по знакомству, поэтому тут не надо приплетать какое-то криминальное значение. Да, веду дела Кости, да, знаю в лицо его «серых» клиентов, да, порой отдыхаю в кругу известных как раз-таки натуральных авторитетов, и да, народ любит обобщать. Ответил на твой вопрос?

Я покивал и допил остатки кофе. Мар, глянув на мою кружку, вспомнил о своей, оставленной на столе, забрал её и вернулся на место.

— Что ещё нужно разобрать, пока я добрый?

— Не, хватит пока. Я и так получил столько информации, что неделю буду переваривать.

Старший тихонько засмеялся.

— Прекрасно. Тогда давай теперь я позадаю вопросы, потому что у меня их тоже немало. И начну, пожалуй, с твоей Карины. Что ты о ней думаешь?

«Какой логичный и ожидаемый поворот».

Я покусал губы изнутри. В отношении к спасённой проститутке всё было очень сложным, и если я не мог самому себе объяснить, какое оно, то и брат ничего путного не услышит. Но без ответа меня отсюда не выпустят, и мы оба прекрасно это знали.

Я вздохнул обречённо и шумно.

— Забыл бы её к чертям собачьим, но не получается.

Глава 48. Откровенность

— О, да, девчонка незабываемая, — поддержал брата Мар и чуть сощурился. — Маршал мне передал, что ты ему в звонке озвучил такую интересную фразу: девочка проверенная. Она тебя трахнула, да? — спросил он с коварной улыбкой.

— У меня секса давно не было, так что я особо не противился, — пожал плечами Яр.

— Да ладно тебе, расслабься. Меня она тоже нагнула. Не буду рассказывать, как, эта информация не для твоих ушей, но вас, голубков, между прочим, засекла камера на лестнице. Я поэтому и хочу узнать, ты у меня голову совсем потерял, или это так, на эмоциях было?

— Я думаю, что просто эмоции. Мы тогда с ней очень классно потрахались, а я с таких мероприятий долго отхожу.

«Если бы ты из себя праведника не строил, то с сексом вообще проблем бы не было. У тебя столько девочек в профиле тусуется, а ты с ними даже поиграть не можешь».

— Это честный ответ или попытка себя обмануть?

— А я на допросе? — неприязненно отозвался Яр, и старший Белов примирительно поднял руки ладонями от себя.

— Нет, конечно. Я к тому, что, если ты влюбился, не бойся об этом сказать. Я осуждать за это не буду, всё-таки сам не лучше со своей Кристинкой, но нужно помнить, что Карина — эскортница, и в своей работе она профи. Она не бросит её ради тебя.

— Естественно. Всё даже проще. Я не смогу её обеспечивать. Она сейчас цену себе набьёт, и я даже прийти к ней клиентом не смогу, потому что не потяну её прайс.

— Ну, с этим-то я тебе помогу, — засмеялся Мар. — Она девочка умная, на спецусловия вряд ли не согласится, потому что иначе я ей напомню, из какого дерьма ты её вытащил, и как легко там снова оказаться.

— Мар, не надо с ней так. Она не заслужила.

— Может быть, но ты видел её всего два раза. Ты не знаешь, чего она заслужила, а чего нет, но если ты так за неё переживаешь, значит, у тебя не просто эмоции, и не пытайся наебать в этом вопросе ни меня, ни себя. И не забудь заранее написать, когда снова к ней соберёшься, потому что мне нужно время для согласований с Маршалом. Хорошо?

— Хорошо, — неохотно выдохнул Яр. — Давай дальше.

— Там дальше проще, не переживай.

Мар допил кофе, забрал у младшего кружку и отнёс посуду в раковину.

— Тебе плохо? — спросил он обеспокоенно, заметив, как его гость утомлённо развернулся боком и прижался виском к спинке дивана. Яр зевнул, как только Мар опустился рядом с ним на расстоянии вытянутой руки.

— Да не, просто темнота усыпляет, и ещё после кофе разморило.

— Точно не плохо? Не тошнит, голова не кружится?

— Не-не, Мар, порядок, правда. Мне если нехорошо, я обычно об этом не молчу.

— Но в темноте всё-таки некомфортно, да?

Старший Белов не дождался ответа и подошёл к занавешенному окну.

«Там такое солнце, что я свою квартиру сейчас не узнаю».

Он нажал кнопку слева на пульте, две плотные тяжёлые шторы медленно разъехались в стороны, и фиолетовая дымка погасла, залитая ярким дневным светом с улицы.

«Ну-ка, тихо...»

Мар быстро попятился в глубину кухни-гостиной. Он только что спрашивал у брата, не кружится ли у него мир перед глазами, как самого повело, стоило на секунду взглянуть на оживлённый Новый Арбат с высоты.

— Эй! — окликнул его младший и подскочил на ноги. — Давай сюда, — сказал он и за руку довёл Мара до дивана. — У тебя паничка, что ли, на нервах? Или этот... вампирский синдром? — усмехнулся Яр.

— Я же демон, а не вампир, — с похожим смешком отозвался мужчина и потёр пальцами глаза.

— И всё же?

Мар облизал губы.

«Я только на прошлой неделе боялся, что Яр узнает о моих бытовых косяках на фоне круглосуточной работы. А тут и выложил всё сам, и ещё и на фобии так тупо попался...»

Он снова поднял руки, загнул на одной все пальцы и на второй один большой.

— Шестое. Если кратко, то я не могу смотреть в окна с высоты. Где бы я ни находился, в офисах или дома, у меня всегда окна занавешены, потому что если забудусь, как сейчас, то да, будет что-то вроде паники.

— Прекрасно, — недовольно подытожил Яр. — А психотерапевт об этом знает? Ты с ним получил вообще хоть какой-нибудь результат?

— Честно?

«Блядь, тормози, Мар... Он тасует твои же манипуляции. Должен же быть от них иммунитет!..»

Яр неотрывно смотрел брату прямо в глаза, не меняя позы, чуть склонив голову и направив пронизывающий взгляд слегка исподлобья. Голосом он так виртуозно не владел, но колкий тон словно методично проделывал дыру в защите, напирая, подтачивая опору в одном и том же месте.

— Естественно.

Мар подсел ещё ближе к гостю, взял его руку и положил себе на горло. Младший хмуро сдвинул брови к переносице и поджал губы; не отводя глаз, он напряг пальцы, заставив Мара перехватить его запястье, и старший опустил тембр до полушёпота.

— Каждый раз, когда кто-то так делает, у меня чёртов ступор. Я ничего не могу, ни защититься, ни убежать. И как только я найду причину всего этого, терапия закончится.

Младший отдёрнул руку и нахмурился ещё больше.

— Это у тебя от мамы, — проговорил он, точно сдерживая в себе слова. — Она постоянно так делала, когда ей что-то не нравилось, но почему именно так, я не знаю.

«Почему это помнишь ты, а не я?..»

— Не знаешь? — повторил мужчина уже в полную силу голоса. Яр напрягся — вздёрнулись плечи, и сбилось дыхание. Мар приподнялся, чтобы пересесть в более удобную позу, но на его движение младший на порывистом вдохе зажмурился.

«А, так мы с тобой оба со странными рефлексами. Как замечательно...»

— Вот эта твоя реакция мне очень не нравится. Откуда она у тебя?

— Как и твоя, оттуда же, — процедил Яр в попытке вернуть телу былую расслабленность. — У нас какой-то день безудержной откровенности сегодня. — Мар согласно молча качнул головой. — Ладно. Я для матери был ребёнком, которого она ненавидела. Так нельзя ненавидеть детей, но тут очень большая твоя заслуга, что ты не давал меня бить. Я только запомнил, как она замахивалась и возвышалась надо мной, поэтому на подкорках теперь эти машинальные жмурки.

— Клиенты знают о них?

— Некоторые да. А твои про тебя знают?

— Мои могут подловить меня разве что на зрачках, потому что если они расширены, значит, я кайфую, и контролировать это невозможно. Об остальном в курсе только ты. Этакий личный эксклюзив, но ты, я надеюсь, понимаешь, что о нём нельзя никому рассказывать.

— Да, — кивнул младший и мельком посмотрел в угол, где висела камера, — но она же пишет звук?

— Когда включена, да. Из-за того, что ты здесь, она сейчас выключена, и это тоже информация только между нами. Если Костя каким-то образом узнает, что у меня есть доступ к пульту управления, это сильно осложнит мне жизнь.

— Почему ты думаешь, что он не знает?

— Я вижу логи. За всё время, что я здесь живу, камеры ни разу не просматривали. Их тут четыре, если что. — Яр непонимающе взглянул на брата. — Здесь, в прихожей, в ванной и в туалете.

— Тебе нужен мой ублюдский комментарий по поводу ванной и туалета?

— Нет, Яр, это не для того, чтобы Костя на меня втихаря дрочил. — Старший Белов зашёлся в беззвучном хихиканье. — Но знаешь, мужское внимание для меня не ново. Бывает, цепляю всяких любителей чупа-чупсов, но они, к счастью, не лезут ко мне со своими непотребствами.

— Глядя на тебя, я бы ничему не удивился, — иронично констатировал гость, и Мар укоризненно цокнул языком.

— Эй, я конченый, конечно, но не настолько.

— А заигрываешь, как будто настолько.

— Яр, блядь!

«Я это тоже не особо контролирую, мудак ты мелкий!»

Белов-младший издевательски улыбнулся, огляделся по пути к панорамному окну, лишённому спасительной чёрной завесы, и сфотографировал шикарный вид на Новый Арбат. Шикарный для него и до сих пор не оценённый для Мара. Тот с первого дня проживания здесь занавесил оконный проём и сегодня впервые с момента заезда воспользовался пультом от карниза.

— Мы жили на первом этаже. С чего у тебя страх высоты?

«Да ты хоть бы тон подходящий выбрал для такого вопроса, а то звучит как претензия».

— Упал, наверное. Хрен его знает, я не помню.

«Реально не помню. Оно с ни хера взялось, и когда я проезжаю мосты, ты даже не представляешь, как это мешает».

Яр ещё с полминуты простоял у окна, погружённый в тишину, понаблюдал за потоком машин далеко внизу и подошёл к пульту. Наклонил голову влево, вправо, неуверенно нажал на кнопку, и шторы плавно съехались, вернув студии привычный для Мара бордельный облик.

— Сколько у меня ещё времени, пока ты опять не уехал? — спросил он, присев на диван.

— С полчаса где-то. Мне нужно проведать одну свою коллегу, и желательно успеть до шести часов.

— Я могу поехать с тобой?

— Ну... — замялся Мар. — Я поеду в психушку, Яр. Это не то место, куда я хотел бы тебя тащить. О, — воодушевился он, — а если я напишу Асе, и вы с ней как раз по вечерней Москве погуляете? Она же хотела с тобой познакомиться. И ей будет радость после всего сегодняшнего, и ты без меня не заскучаешь. М?

— Я рассчитывал побыть с тобой подольше, — вздохнул Яр, — но если так критично ехать именно без меня, то окей, пиши Асе.

— Она тебе понравится, я обещаю. А мы с тобой покатаемся завтра, потому что правда, я не хочу тебя везти к Маринке. Ты, во-первых, не поймёшь, о чём мы говорим, а во-вторых, она тяжело воспринимает незнакомцев. Я к ней и так как на минное поле приезжаю, так что не обижайся. Я отказываю только потому, что сильно рискую.

— Я понял, — задумчиво протянул младший. — Тогда да, пиши Асе. Посмотрим, что у тебя за подруга такая, из-за которой тебе морду бьют.

«Погоди, ещё и тебе достанется, но я не могу отказать Асе в таком удовольствии».

Мар быстро большим левым пальцем набросал девушке сообщение и, пока просматривал новости из рабочих чатов, она ответила.

— Через час на ВДНХ. Мы минут через двадцать выйдем, и я тебя отвезу, потому что мне там по пути.

— Вот так и продлю с тобой время, — улыбнулся Яр, и Мар ответил ему той же улыбкой.

— Да расслабься, завтра нагоним.

«Самому бы ещё расслабиться перед блядской неделей».

И перед сегодняшним поздним вечером, на который Белов-старший запланировал встречу с Софией, тоже.

Глава 49. Никогда

Ася ещё раз прихорошилась у зеркала в коридоре. На крышке обувницы она оставила телефон с открытой на весь экран фотографией младшего Белова, найденной на просторах интернета, и всё тело девушки охватил по-детски радостный трепет.

«Надо же, за столько лет я наконец-то увижу этого ангелочка! Он такая прелесть, я не могу...»

Журналисты ловили его то на выходе из машины, то за столиком в кофейне, и везде у него на лице отражалась меланхоличная петербургская задумчивость. Почти везде. На нескольких кадрах видно, что Яр обнаружил направленный на себя объектив и красиво улыбнулся.

«Нет, ну разве не зайка?».

Ася кокетливо повела плечами и вышла к подъезду. Несмотря на пережитый испуг, убегать молча она всё же не стала; Матвеев заперся в кабинете после отъезда Мара, и то, что Пашу на ближайшую пару часов нужно заменить, Ася написала ему в мессенджере. Костя ответил коротким «сейчас»; он безо всяких лишних вопросов оперативно вызвал для неё своих ребят из охраны, и перед тем, как усесться в тонированный служебный «Mercedes», девушка заметила мужа в окне — он провожал её, стоя за белой тонкой занавеской.

«Если бы ты не был таким упёртым, Яр бы сейчас сидел у нас на кухне, и мы пили бы чай в семейном кругу. Но ты, насколько я помню, даже не извинился до сих пор за то, что избил его. Я после такого на его месте твоими контрактами просто подтёрлась бы, потому что у него теперь проблем выше крыши из-за тебя. Хотя, может, он вписался только из-за Мара. Из-за того, что проекты он ведёт, а не ты. И как он, блин, успевает... Я бы чокнулась».

Девушка себя одёрнула, подловив на очередном скачке мыслей с одного брата на другого. Мар и без того для неё каждый день впечатляющий, но во время её короткой поездки в северную столицу он произвёл шоковый эффект. Она с момента возвращения в Москву не раз вернулась памятью и чувствами к объятиям в де-люксе «Гельвеции»; мужчина прижал её с такой отдачей и страстью, каких она никогда не видела за деловым обликом и футляром из строгого костюма, но даже когда тело предательски отозвалось крупными мурашками, первое, о чём подумала гостья Петербурга — это Костя. Несмотря на вспыльчивость и вулкан внутри, в котором, казалось бы, должна прятаться яркая сексуальность, мужу отчаянно не хватало такого же штормового напора, чтобы ей всплеском желания подкашивало ноги.

«Мар как дикий зверь. Хоть и приученный к домашней кормушке, а всё равно дикий. И сексуальность у него такая первобытная. Господи... Я, видимо, так устала от этих дурацких Костиных игр, что подсознательно реагирую на эту дикость вопреки здравому смыслу. Вообще вопреки всему. Это страшно очень. Мы с Костей разменяли в браке одиннадцатый год, а у меня в голове такая дурнина...»

Ася тяжело вздохнула и уронила печальный взгляд на тонкое кольцо из белого золота. Вот куда её понесло? Чего бы она за прошедшие десять лет ни захотела, Костя подал это на королевском блюде. Нестандартные обручальные кольца, двухэтажная квартира в центре столицы, абонементы в зал и частную клинику, даже клубника посреди ночи. Всё, что угодно. Ася взамен отдавала очень много себя, своих сил и времени, но она ни разу до минувшей ночи не задалась единственным вопросом: а почему он так беспрекословно старается ради неё? В других семьях мужчина порой торгуется, на что-то не соглашается, позволяет себе обижаться и злиться, а Костя с первых дней Асиной взаимности будто отрёкся от права в чём-либо ей отказать. Белов же наоборот и спорил, и не боялся твёрдого «нет», и разубеждал. Нечасто — набегами, пять минут контраста, но с годами, когда он ещё и неприлично похорошел, Ася подсела на эти качели, а Костя до краёв переполнился напряжением, которое сдерживал столько времени.