Беловы

«Да уж... Родиться в городе, для которого ты теперь нежеланный гость, это обидно».

Мар поёжился. В центре Петербурга началась его жизнь, двадцать с лишним лет прошли на параллельно-перпендикулярных улицах среди баланса между царской красотой и отголосками нищеты, отторгающей до рвотного позыва. Он мог обойти половину города с закрытыми глазами, но сейчас, после десяти лет жизни и работы в Москве, Северная Венеция душила его даже в особо любимых местах.

Адвокат об этом вспомнил, когда вернулся на набережную Обводного канала и пошёл вдоль воды. После ресторана он дал себе полчаса свободного времени, чтобы взглянуть на район глазами обычного прохожего, без ответов на сообщения на ходу и стеклянного взгляда, способного различать только путь в размытом пространстве вокруг. С другой стороны дороги мужчине весело помахала рукой незнакомая совсем молодая девушка; он махнул ей в ответ, отвернулся, но та его догнала от светофора и со сложенными у груди ладонями тоненьким голоском спросила, можно ли с ним сфотографироваться.

— Можно, — мягко улыбнулся Мар и подсадил девушку под её испуганный возглас на вытертое рукавом ограждение. — Расслабься, — опустил он голос до обволакивающего бархата, — я крепко держу.

Он прижал незнакомку к себе за талию, чтобы она действительно не опрокинулась в воду, насладился её сбившимся от эмоций дыханием и с вытянутой руки сделал фото с одним из мостов позади. Она, счастливая, замерла, глядя в телефон; переделывать, как это обычно у девчонок бывает, ничего не пришлось, фанатка умчалась вприпрыжку обратно на светофор, а Мар на ближайшей «зебре» перешёл дорогу, чтобы зайти в кофейню.

«Взять, что ли, этот ванильный латте?.. Яр его с таким удовольствием пьёт, а я даже не пробовал ни разу».

Купил. Выпил, стоя у крыльца. Выбросил стаканчик. Посмаковал приторное послевкусие. Нахмурился и, развернувшись для дальнейшего пути, с первого шага налетел на крупного неопрятно кудрявого мужчину в чёрной распахнутой ветровке.

— Дёрнешься, будет хуже.

Белов молниеносно оценил ситуацию. За спиной мужчины чуть поодаль стоял тонированный угольный седан, из кофейни этот угол крыльца было не видно, прохожих мало, а в живот адвокату больно упирался глушитель.

— А нормально сказать нельзя? Обязательно угрожать? — спросил он, прямо взглянув на кудрявого.

«Вот видишь, Гриша, авторитет, даже когда он есть, иногда ни хрена не решает».

— В машину садись.

— А если нет? Убьёшь меня?

Мужчина ни единым мускулом лица не дрогнул.

— Не, мне главное — живым привезти, а будет ли в ноге, например, дырка, тут распоряжений не давали.

Теперь он, наконец, неприятно криво ухмыльнулся и на шаг отошёл, чтобы освободить Мару дорогу к седану. Белов напряжённо улыбнулся в ответ и неразборчиво выругался сквозь зубы; незнакомец открыл ему заднюю дверь, адвокат уселся на очень мягкий кожаный диван и дотошно огляделся в тёмном салоне.

— Могу узнать, кому я понадобился?

— Когда приедем, тогда и узнаешь.

«Кто бы сомневался, — подумал Мар и достал телефон. Нужно было отправить ребятам номер и марку машины, чтобы они её отследили, но полоски сети исчезли на обеих сим-картах. — Надо же... Всё продумали, суки».

Он глубоко вдохнул, задержал дыхание, выдохнул и пристегнулся, уперев затылок в такой же мягкий, как сидение, подголовник.

Глава 41. В кабинете

Ася пришла домой только в десятом часу вечера. Московская погода, в отличие от петербургской, обрадовала безветренной сухостью и редкими облаками, и вместе с Пашей девушка неторопливо прогулялась по набережной возле «Москвы-Сити». Оттуда к подъезду охранник привёз её на «каршеринге»; он проводил Асю до самой двери, и когда она спросила, куда ему теперь ехать, в какую сторону, Паша достал тяжёлую связку ключей сразу от двух квартир.

— Я живу в соседнем корпусе на первом этаже. Агентство постаралось, — улыбнулся он. — Ты, если вдруг надумаешь о чём-то поговорить или что-то обсудить такое ну, не для Костиных ушей, то приходи. Я не против.

— А девушка ревновать не будет?

— К замужней мамочке с ребёнком? Не смеши. К тому же она не знает, кто у меня клиент, а если кто и расскажет, то я по своему складу характера личное с рабочим не мешаю. И она мне доверяет.

— Ну и хорошо, — с мягкой усталой улыбкой сказала Матвеева. — Из такого, что не для мужниных ушей, разве что сплетни о Маре, потому что с Костей у них в последнее время какой-то разлад. Лишний раз и слова о нём не скажешь, сразу хмурится.

— Тогда тем более вэлком. Я про Мара ничего пока не знаю, так что с удовольствием тебя послушаю.

— Спасибо. — Ася достала ключи и открыла дверь. — Ну что, пока?

— Ага. Пока.

Девушка вошла в прихожую и закрыла квартиру изнутри. Со второго этажа донёсся отголосок работающего телевизора в комнате Серёжи — судя по звукам, тот смотрел очередной вечерний мультик.

«Кости дома, что ли, нет? — тревожно подумала Ася, пройдя в освещённую диодными ночниками кухню. — Или опять с кем-то разговаривает, что не может выйти?»

Она выпила стакан воды и поднялась к мужу в кабинет. Матвеев её встретил быстро поднятым указательным пальцем, мол, подожди; он, глубоко сосредоточенный, что-то слушал через мониторные наушники и за чем-то следил немигающим взглядом. Ася послушно и очень тихо присела на гостевой стул.

«Мамочки... Это что?»

В глаза ей сразу бросились фиолетовые синяки на лице Кости и содранная кожа на руках. Когда он с измождённым видом положил наушники рядом с собой на стол и, наконец, поднялся, чтобы обнять супругу, она первым делом после краткого поцелуя коснулась подушечками пальцев одного из пятен на скуле.

— Что случилось?

— Драка за разбитое стекло в машине. Пока я ещё в состоянии тебя слушать, расскажи, как съездила.

— Шикарно. — Ася приглушила голос до полушёпота и ненавязчиво увлекла мужа в очень лёгкий танец из плавных медленных покачиваний. — У меня был номер с видом на историческую улицу. Там такая красота из окна, ты бы знал. Я и вечером с удовольствием посидела на подоконнике, и утром аж высунулась на улицу, чтобы всё это целиком увидеть. Невероятный город. Просто невероятный. Мы с Пашей утром спустились в ресторан на завтрак, а потом пошли гулять по Невскому. А в ресторане, знаешь, так аппетитно описали коктейль, что я не удержалась и попробовала.

— Алкогольный?

— Да. Очень вкусный. Правда. Меня с него немножко разморило, но тут Паша молодец. Он от меня все два дня ни на шаг не отходил, и пока я трезвела, он меня прям за руку держал и смотрел так внимательно вокруг, как ястреб. Я им довольна. Хороший надёжный парень.

Ася замолчала в ожидании ответа и прижалась головой к Костиному плечу.

— И всё? — спросил он недоумённо.

— Ну да. А что ещё? Отдохнули, погуляли, сели в поезд и приехали домой.

— И с Маром не встречалась?

— Встречалась, конечно. Ради этого и ездила, но я подумала, что ты опять сделаешь недовольное лицо, если я что-то о нём скажу.

— Смотря что ты скажешь. И как.

Ася вновь посмотрела на мужа.

«И что, и как тебе не понравится, потому что я полном восторге от него, и скрыть это будет сложно».

— Он меня удивил. — Она еле слышно засмеялась от воспоминаний. — Мы когда с Пашей вышли из поезда, Мар нас встретил на платформе, и я, честно, растерялась. Он, представляешь, пришёл на вокзал в расстёгнутом пальто, а под ним ничего. Ну, в смысле, брюки есть, всё есть, а рубашки нет. Голое тело. И холодильник на улице, если что так. Сказала бы, что дурак, но ладно, назову эпатажным засранцем. А ещё у него така-а-а-ая татуировка на спине! Обалденная работа. Я прямо засмотрелась. На животе ещё там узоры какие-то, но самое удивительное, чего я вообще не ожидала, — это серьга в соске. Вот я бы поняла серьгу в ухе, но в соске? Это же безумно больной прокол. Мне девчонки знакомые говорили — невероятная боль. И ведь это не вчера у него появилось. Давно уже... Если бы я вот так к нему в Питер не приехала, может, и ещё бы сто лет об этом не узнала.

Костя криво улыбнулся.

— А член и жопа у него ещё целые или тоже с дыркой?

Ася задумалась не дольше, чем на секунду, и громко расхохоталась, запрокинув голову.

— Не знаю, не видела. Но если очень хочешь, давай я спрошу.

«Не беспокойся, он не снимал передо мной трусы. Он снял их позже перед другой женщиной, которой это интересно».

— Не надо, расслабься. Я несерьёзно.

— Да я и не напрягалась. Это была очевидная шутка, но в каждой шутке, как говорится, только доля шутки, и то, что ты интересуешься его членом и жопой, наводит меня на о-о-очень интересные мысли.

Кривая улыбка выровнялась, но стала напоминать оскал. Асина ирония чувствительно уязвила Костю; его руки с поясницы девушки сдвинулись на бока, в тёплые уютные объятия ворвался колкий холод, и Ася выскользнула из них, чтобы тут же прижаться к мужу со спины.

— Я Серёже подарок из Питера привезла. Если завтра вечером не будешь сильно занят, давай его вместе подарим.

— А смысл? Он сразу поймёт, что я не имею к этому подарку никакого отношения.

— Смысл в общности. Не я отдельно, ты отдельно, а вдвоём. Серёжа наши совместные подарки видит только на новый год и на день рождения. На его месте я бы тоже думала, что родители выделяют общее время по нужде, а не по желанию. Два раза в год положено, а в остальные дни обойдётся. Дети именно так это воспринимают.

— Мы вчера с сыном весь вечер потратили на совместные игры. Он сказал, что со мной не интересно. А я устал. Такие капризы происходят у нас третий год подряд, и я борюсь за его внимание из последних сил. У меня и бизнес идёт нелегко, и с Маром теперь не всё гладко в отношениях, и мать твоя без конца напоминает, что я чмо недостойное, и ещё сын выкаблучивается. — Костя развернулся к Асе лицом и взглянул на неё блестящими от внутреннего накала глазами. — А я не могу высказать всё, что чувствую. У меня единственная отдушина была в тебе, но даже ты умудрилась подрезать мою опору. — Он облизал губы и заговорил чуть тише и грубее. — Я заебался, Ась. Меня вчера отмудохали, потому что ты в чём-то там с кем-то накосячила, и я до последнего думал, что буду молчать об этом. Но не могу. Оно не держится внутри. Оно сверху так прибило, и я теперь вообще не понимаю, что происходит, и кто находится рядом со мной. Может, ты хотя бы немножко прояснишь ситуацию, чтобы я ночью уснул, а не как вчера до пяти в потолок плевал, а?

Ася буквально заледенела. Костя нежно прижался правой ладонью к её щеке, большим пальцем провёл по раскрытым заметно дрожащим губам, и девушка нормально вздохнула, может, минуту спустя или даже больше.

— Я же дома сижу с ребёнком. Что за бредятина?..

Муж качнул головой, не сводя с супруги властного прожигающего взгляда.

— А чего ты испугалась, если не виновата?

— Мне страшно видеть тебя таким заведённым. Не потому, что я в чём-то провинилась, а потому, что я как будто могу пострадать.

— Ты считаешь, я могу тебе навредить?

— Я не знаю. Я никогда тебя таким не видела.

«Я даже пошевелиться не могу. Господи...»

Ася порывисто вобрала в себя воздух и напряглась до предела, когда Матвеев скользнул по ней кончиками пальцев от шеи до пояса и прижал к себе в самых аккуратных и плотных объятиях, на которые был способен. Мир для девушки замер на те мгновения, что Костя молчал, дыша ей в задранное плечо.

— Асенька... Я мразь для кого угодно, но не для тебя.

Он убрал от жены руки и отошёл на несколько шагов. Та ощутила, как ноги чуть не подкосились от испытанного ужаса. Костя вернулся за стол, опустившись лбом на столешницу; Ася с огромным трудом заставила тело выйти из ступора, и когда муж опять на неё посмотрел с выражением беспросветного отчаяния в глазах, она не выдержала.

— Я посплю на диване в кухне, — догнал её голос Кости уже за порогом кабинета. Девушка обернулась. — Иди.

Она закрыла дверь. Не таким ей представлялся вечер после возвращения из Петербурга. Ася вздрагивающими от пережитых эмоций пальцами отыскала в списке номер адвоката, нажала на кнопку вызова и сбросила, так и не получив ответа.

«Я могу пережить чью угодно ярость, но не твою. Твоя — самая страшная».

Девушка миновала комнату сына — замялась на полушаге, но в таком состоянии не рискнула войти и в спальне, упав на кровать, беззвучно заплакала.

Глава 42. Впечатление

Паша резко сел на кровати, встревоженный поздним сообщением Аси. Она прислала ему «кружок» в первом часу; золотые патчи под нижним веком перетянули внимание на себя, но парень с чувством сомнения просмотрел запись ещё раз и в тёплом свете ночника в спальне заметил у девушки воспалённый взгляд.

— Привет, — очень тихо на грани шёпота сказала Ася, не глядя в камеру. — У меня тут кое-что случилось... До Мара как всегда хрен дозвонишься, поэтому вот говорю тебе. — Она взглянула ненадолго в экран, как в зеркало, убрала волосы с лица и вновь отвернулась. — В общем, пока мы с тобой развлекались, Костю кто-то избил вчера вечером. Я не представляю, что ему там наговорили, но я очень испугалась, когда он сказал, что его избили из-за какого-то моего косяка. То есть вот эти жуткие синяки у него на лице из-за меня. И он ещё, знаешь, стоял и смотрел на меня с такой яростью. Я прямо видела, как его чуть не трясло. Он меня — представляешь? — обнимал так нежно, говорил, что не мразь, что не навредит, а сам убил бы, наверное. — Девушка тяжело вздохнула и нахмурилась, чтобы не потерять заранее заготовленную маску серьёзности. — Я не знаю, что делать, Паш. Он ушёл спать на кухню, а я даже сына ещё сегодня не видела. Если у тебя есть какие-то дельные мысли по этому поводу, ты поделись, пожалуйста, а я пока ещё раз попробую до Мара дозвониться. Должен же он в конце концов взять трубку.

Ася ещё раз откинула пряди с лица и закончила запись.

«Может, переночуешь у меня?» — написал он в ответ.

«Не могу. Если уйду, Костя взбесится ещё больше, а я за сына переживаю».

«Ну, смотри. На всякий случай у меня второй корпус, это налево, второй подъезд и квартира 2. Звонок от домофона очень громкий, я его даже во сне услышу. Он мне в ухо сразу заорёт. Ты только, главное, не терпи, а сразу беги. Ладно?»

«Ладно. Ты не волнуйся. Костя же не дурак совсем. Я надеюсь, мне Мар до утра ответит, а там мы с Костей поговорим».

«Ага. Разговор будет только в моём присутствии. Я обязан убедиться, что ты в безопасности, и неважно, что он для тебя муж, а для меня — работодатель. Я лучше перестрахуюсь лишний раз и извинюсь, чем потом буду последствия разгребать».

«Хорошо, если тебе так будет спокойнее, то сделаем разговор на троих. Но я надеюсь, что всё обойдётся. Спасибо тебе за заботу, Паш».

«Не за что. Остаюсь на связи».

Под сообщением появилось маленькое «сердечко». Парень вышел из диалога с Асей и провалился в другой, для отчётов, куда не то что не хотелось ничего писать, а было стойкое непреодолимое желание заблокировать его и выбросить из списка чатов. Он зажал кнопку с микрофоном и сдвинул её наверх.

— День четвёртый. Без происшествий. Из новостей пока только выход на прямой контакт с Маркусом, но я жду отбивку, чтобы мне его в задание не включали. Пусть как хотят выкручиваются, но я не возьмусь за него. Он для меня опасен.

Паша уронил руку с телефоном на постель, выпустил аппарат из пальцев и пружинисто встал, чтобы сделать кофе.

«Оставлю пока информацию при себе. Если что-то узнают сами, да ради бога, как-нибудь отбрехаюсь, но подставлять себя под удар заранее как-то вообще не с руки».

Белов его впечатлил. Развязность, напор, ощущение безнаказанности и превосходства, сила, авторитетность. Это всё Паша поочередно считал за короткое время знакомства в машине и в коридоре отеля. Недалеко от двери адвокатского номера в напряжённом разговоре телохранитель увяз в парализующем воздействии превосходно поставленного голоса и ощутил, как его приземлило грамотное пользование всеми этими качествами одновременно. Мар десять лет провёл у Матвеева под крылом, семь — в адвокатуре, почти столько же — в «теневом» бизнесе. У него была куча времени, чтобы мастерски отточить навыки. Паша на пути в Москву всерьёз подумал контракт аннулировать, но тогда кончится и его карьера, и отношения с отцом, который и без того с ним не особо церемонился. Парень рисковал остаться без наследства, без работы и без каких-либо перспектив, но если должность в охранном агентстве и сеть финских саун он потерял бы безо всяких сожалений, то зарубленные на корню возможности подняться выше продавца в ларьке его не устраивали.

Он долил в горячий напиток жирные сливки, хорошенько всё размешал барной ложкой, высыпал в кружку пакетик тростникового сахара из пиццерии и снова перемешал. Стук металла о керамические стенки разлетелся эхом по просторной кухне. Казалось, парень единственный в доме не спал; из соседних квартир не доносилось ни единого шороха, и в тишину, которая вновь воцарилась в «однушке», едва он сел за овальный стол с узором столешницы «под малахит», ворвался лишь ненавязчивый шум заработавшего холодильника.

«Блин, телефон».

Мобильный уже несколько раз оповестил о новых сообщениях громким сигналом. Паша вернулся в комнату, выудил аппарат из глубоких складок одеяла и сел на край постели, развернув список уведомлений.

«Я дозвонилась! — прочитал он первым делом в диалоге с Асей. — Мар завтра сам будет с Костей разговаривать, так что я всё, засыпаю. Спокойной ночи».

— Спокойной ночи, — по слогам проговорил охранник, набирая то же самое в ответ. — Значит, завтра шоу отменяется. Жаль.

Парень разочарованно вздохнул и убрал из списка ненужные баннеры от приложений. Остался только стикер на ночь от любимой девушки и сообщение в чате с агентством, от которого Паша стиснул в руке телефон до угрожающего хруста пластика.

«У нас нет отдельного задания по Белову. Он формально часть семьи Матвеевых, и в рамках договора его мониторинг тоже на тебе».

— Да он меня закопает, если раскусит, — рычащим тоном проговорил телохранитель. — Я ещё жить хочу как бы.

«Я не буду за ним досконально следить. Моя информация — только та, что я получу от Анастасии Юрьевны или лично увижу. В остальное я не полезу. Это выше моих возможностей».

Он хлебнул кофе, не отрывая глаз от экрана, и слизал с верхней губы сливочные пузырьки. В диалоге с любимой стикер с полуголой аниме-девицей Паша отметил огоньком и записал для девушки короткий бессловесный «кружок» — изобразил Джея Гэтсби с бокалом шампанского, разве что вместо бокала полная кружка «Jacobs».

— Всё, давай тоже спи, — прокомментировал он вслух, а сам отправил в чат «храпящего кота».

«Дашку надо сюда перетаскивать. Или пусть хотя бы ночует дважды в неделю, а то я так домой не наезжусь в другой конец города. Я её тут хочу, под боком, чтобы раз, и поцеловал мимоходом. А не так, прилетел на пять минут, сунул, высунул и снова поехал обратно. Дашка пока ничего мне не говорит по этому поводу, но если скажет, это всё, это будет финиш».

С предыдущим клиентом работа и дом находились в пределах одного квартала. С клиентом до него Паша работал по строгому графику, и Даша редко видела, чтобы он задерживался или выезжал раньше обычного. Теперь же до его квартиры, куда девушка переехала несколько месяцев назад, от дома Кости час на машине, со всеми пробками полтора, и когда Паша заезжал домой в понедельник, Даша натянула неискреннюю улыбку, наблюдая за сборами парня сразу после секса.

«Завтра накидаю ей вариантов. Пусть выберет самый удобный, лишь бы не улыбалась так больше».

Телохранитель отложил телефон и в отрешённом молчании допил кофе. В жирном сладко-сливочном послевкусии не хватило коричных ноток; Паша добавлял ароматный порошок всегда, если понимал, что впереди маячила бессонная ночь, но корица вчера предательски закончилась, и парень уставился на дно кружки с чувством лёгкого душевного дискомфорта. Как будто стоило заказать доставку, набрать что-нибудь ещё по мелочи и сделать кофе снова часа через два.

«Или спать, что ли, лечь, как девчонки? Усну — хорошо. Не усну — пойду прогуляюсь. Корицу эту несчастную куплю по пути. — Паша усмехнулся. — Ну и настроение. Меня как будто Петербург своей осенней хандрой догнал. Вот серьёзно, прямо так и кажется, что я, если выйду на улицу, там вместо Москвы будет дождливый исторический Питер».

Охранник лениво поднялся на ноги, бросив телефон ближе к подушке, и стопкой сложил на краю кровати снятую одежду. Вместо неё он взял тонкий домашний костюм и с ним, перекинутым через руку, отправился в душ. Под тёплой водой из «тропической» лейки Паша невольно вернулся мыслями в номер отеля и чувство неземного удовольствия, которое там испытал, сидя в ванной и растворяясь в узорах чёрно-белой «мраморной» плитки. Мар умел выбирать комфорт со вкусом.

«Да сука ты, в мозг мне врезался, теперь не вытравишь ничем».

В жизни Паши ещё не было человека, способного так отпечататься на извилинах. Сознание переключило кадры с блаженного отдыха на острую беспокойную встречу в коридоре, и Паша сосредоточенно прокрутил в голове вопрос, который стал персональным заданием от Белова.

«Тут загадка не только в твоём контроле над жизнью босса, но и в том, нахрена ты себя таким сделал. Это ненормально, что ты так наглухо врезаешься в память. Ладно там глаза, это никуда не деть, но ты в целом как демон, честное слово. Дурь какая-то. Кукла инопланетная. Тебе чуть ли не поклоняться готовы, и я хочу знать, нахрена это. На-хре-на, если потом твоё же амплуа тебе всё равно боком выходит».

Паша об этом решил не спрашивать, хотя после душа, когда он залез в переписки, руки так и зачесались написать адвокату. Парень взял себе целью внимательно за ним понаблюдать и невесело хмыкнул, осознав, что так или иначе обе загадки привели его к неприятной части задания. С той единственной разницей, что он мог сделать выбор — отработать согласно контракту или найти ответы, чтобы их не использовали против него.

Глава 43. Отец

Тонированный седан остановился на парковке у ресторана «Метрополь». У Мара возникла прекрасная возможность убежать — Садовая днём и ночью полна людей, выстрелить бы не получилось, догнать тоже, но раз его привезли в публичное место, значит кто-то, ждущий Белова за обедом, рассчитывал прежде поговорить.

«Нахера было угрожать мне пистолетом, если я спокойно мог поехать по собственной воле?»

Мар обернулся на сопровождавшего, который бесцеремонно оставил ему глушителем синяк на животе. Мужчина первым выбрался из машины, обошёл её сзади, размял на ходу затёкшие плечи и поравнялся с адвокатом, внимательно наблюдавшим за ним через стёкла имиджевых очков.

— Я должен зайти в уборную, — сказал Белов, и спутник сально ухмыльнулся.

— Штаны застирать?

— Утопиться в унитазе. Ты со мной или как?

Сопровождавший презрительно фыркнул и вместо ответа кивнул на ресторанную дверь. Он подождал Мара у туалета снаружи, потом у гардероба, подвёл к нужному столику в малом зале, и навстречу адвокату, сложив приборы на край тарелки, поднялся мужчина лет пятидесяти с небольшим — невысокий, опрятный, бритый, одетый в кремовый костюм и белую рубашку без галстука. Мар заметил мелькнувшие под левым рукавом дорогие часы; мужчина твёрдо протянул ему ладонь, и адвокат её как можно спокойнее пожал, обожжённый строгим проницательным взглядом.

— Здравствуйте, Маркус, — дежурно улыбнулся незнакомец и жестом свободной руки велел спутнику Белова уйти. — Присаживайтесь. У нас будет недолгий, но очень серьёзный разговор, так что если хотите что-то заказать, я попрошу принести вам второе меню.

— Не стоит. Ваш человек мне весь аппетит отбил, когда упёр в меня пистолет. — Адвокат уселся на один из свободных стульев с мягкой серой обивкой и полукруглой спинкой и забросил ногу на ногу, положив на край стола кисти рук со сцепленными в замок пальцами. — Я хотел бы узнать, кто вы, и почему нельзя было просто попросить о встрече. С учётом места я бы не отказал.

— Я знаю, но вы не достойны моего личного приглашения, — ответил мужчина и вернулся к неспешному ланчу. — Как отец оскорблённой дочери я бы бросил вас в багажник и оставил бы там ночевать.

«О... — затрепетал Мар глубоко внутри от воспоминаний об утренней гостье. — Спасибо, что «бы» помешало».

— Я бы умер за это время.

— Вы никогда не катались в багажнике, так что не говорите, чего не знаете. — Собеседник прервался, чтобы хлебнуть воды. — Давайте я буду кратким и откровенным, чтобы не занимать ни своё, ни ваше время. Ксюша мне сегодня рассказала, что вы напугали её и сравнили с кучей своих многочисленных проституток. Я такое простить, разумеется, не могу и предлагаю два варианта решения проблемы: вы либо выполняете её желание безо всяких договоров, либо...

— Либо я рассказываю свою версию событий, — перебил его Мар, не повышая голоса, — и вы даёте мне шанс остаться мужчиной, а не мудаком. Согласны?