Беловы

Паша снял куртку, отнёс её в прихожую и неторопливо осмотрелся. Маркус оплатил ему проживание в номере того же класса, что и у подруги, а та заняла такой же де-люкс, как у адвоката. Прежние клиенты подобной роскошью не разбрасывались, и парень испытал всепоглощающее наслаждение в ванной комнате с плиткой под серый мрамор; он забрался в горячую воду, на десяток секунд опустился на дно и вынырнул с чувством, что проживает лучший момент своей жизни.

«Мало того, что меня наняли в единственном лице, когда на практике нужны минимум двое, так ещё и чувствую себя каждый день как на королевском приёме».

Он положил голову затылком на чёрный, тоже мраморный, борт и прикрыл глаза. Пока девушка находилась у друга, Паша себе позволил отпустить внутреннюю пружину, расслабить тело на ближайший час и выгрести из сознания весь накопившийся мысленный мусор.

«Очень важно не терять бдительность, но когда сама вселенная даёт такой шанс, нужно быть идиотом, чтобы им не воспользоваться».

Он вслушался в тишину и неподвижно пролежал в воде, пока та не остыла до неприятной для него температуры парного молока. Вставать не хотелось до отторжения самой мысли об этом, но под контрастным душем состояние разнеженности и лени, давно забытое в ритме работы, неохотно утекло в канализацию, и Паша для бодрости немного размялся, как только вышел из ванной комнаты.

«А, ну да, — с досадой подумал он, скинув белый отельный халат и вспомнив, что у него даже сменных трусов с собой нет. — Точно... Ладно, как говорится, где наша не пропадала».

Паша вернулся к раковине, сжимая в кулаке несвежее бельё, выстирал его под краном каким-то невероятно душистым мылом и взялся просушивать мощным горячим потоком воздуха из фена. На курсах телохранителей этому не учили. Такое он подглядел у девушки, с которой встречался в годы студенчества.

«Нынешняя так не изголяется, но мы и видимся в неделю всего два раза. С этим графиком я все её бытовые приколы, наверное, никогда не узнаю».

Он минут за двадцать закончил, оделся, провёл рукой по коротким, стриженым под машинку, волосам и в диалоге с любимой записал «кружок» — похвастался номером и показал красивый вид из окна на улицу Марата. Девушка в ответ прислала фото из ресторана в «Галерее Neva Towers», где отмечала день рождения сестры.

«Вот покажи кому-нибудь другому нашу переписку, — подумал Паша, сунув телефон в карман джинсов, — он бы начал верещать, что ты надо мной издеваешься».

И резонно: любимая словно разбивала всякое хвастовство, отвечая чем-то превосходящим. Как сейчас — номер в отеле против дорогого ресторана. Двадцать тысяч за ночь и те же двадцать тысяч за два-три часа. Впечатление унижения и соревнования, но Паша не зря оттачивал навык читать и разгадывать людей, чтобы видеть не только то, что кажется на первый взгляд. Он понял, что любимая говорит ему не «посмотри, как у меня», а «посмотри, я тоже» — радуюсь, отдыхаю, делюсь с тобой. Да, с тем условием, что по финансам они сильно не совпадали, и задней мыслью парень себя морально давно подготовил к моменту возможного расставания. Несмотря на два с половиной года вполне тёплых отношений, разный статус и банальное «надоело» не стоило списывать со счетов. И в подготовке немалую роль сыграли знания с курсов — пути отступления, навыки сглаживания конфликтов, переключение психики. Всё, как учили...

«Вот потому и не жалуюсь, — опять припомнил охранник вопрос клиентки. — Вроде как в жизни это пригождается иногда даже больше чем в работе».

Он сунул ноги в красные тапочки с золотой вышивкой «Helvetia», вышел в коридор и стал привычно прохаживаться по нему из одного конца в другой, как это было с предыдущим заказчиком во время его отдыха в московском бутик-отеле. Другие гости на молчаливого задумчивого парня внимания не обратили; Ася его тоже не заметила, выходя из номера Маркуса — Паша внимательно проследил, как она, едва не порхая, закрылась у себя, а вот адвокат, шагнувший за порог, увидел его мгновенно.

— Порядок? — спросил мужчина, как только телохранитель поравнялся с ним.

— Полный, — с улыбкой ответил Паша. Маркус оделся-таки в рубашку, оставив расстёгнутыми верхние пуговицы, и гость невольно засмотрелся на красивое лицо адвоката с демоническими глазами.

«Надо же, как природа с ним поигралась... Это реально надо видеть только вживую, потому что эффект потрясающий».

— Точно? — лукаво произнёс Маркус и приблизился к Паше на расстояние вытянутой руки. — Эй, отвисни.

— Прости, — рассмеялся парень. Он был где-то на полголовы ниже адвоката, но тот опустил обычно гордо поднятый подбородок и развеял высокомерный облик. — Я залип, как и все, наверное.

— Ты залип ещё на вокзале, — поправил Маркус и надел пальто, висевшее на левой руке. — Я вообще-то не планировал появляться в таком виде перед Асей, но у меня что-то весь день наперекосяк пошёл, так что было уже всё равно, как я выгляжу.

— Ася растерялась, это было заметно, но ей понравилось.

— Ты ей тоже нравишься. В определённом смысле. — Паша удивился, глянув на протянутую ладонь, и неловко взялся за неё. — Я обещал ей, что пожму тебе руку за формулировку, которую ты выбрал, когда убеждал рассказать о своих делах. Мы действительно с Асей очень близки, и мне страшно за неё, не буду скрывать. Страшнее, чем за Костю, потому что она умна, но беззащитна.

— Она не просто умна, она очень сильная. Надо было видеть, как она вела переговоры с этим мерзким адвокатом. Мне про неё рассказывали, что я буду работать с принцессой, домохозяйкой и мамой, а мы в первый же час выехали на объект, и я, честно, охуел там. Вот по-другому не опишу.

— Понимаю. Я после её рассказа заржал как придурок. Тоже слегка выпал из реальности, но благодаря тебе я теперь могу немного выдохнуть.

— Я думал, ты проведёшь с ней воспитательную беседу.

— Зачем? Ася в ней не нуждается. Без неё Костин бизнес прогорит, потому что с такой нагрузкой я продержусь ещё год-два-три максимум. — Адвокат выждал маленькую паузу, и Паша рефлекторно упёрся локтем ему в грудь, когда он дёрнул охранника на себя. — А теперь минутка серьёзности, — выдохнул мужчина, склонив голову ближе к уху собеседника, — чтобы ты не пребывал в иллюзиях. Я вижу тебя насквозь ровно так же, как ты меня, поэтому маску «хорошего мальчика» при Асе не снимай, а вот передо мной не выделывайся. Я прекрасно знаю, что ты у неё единственный телохранитель не просто так, и пусть мне пока не донесли, почему, я заранее предупреждаю: Асю я буду защищать во всех смыслах этого слова, и добраться до неё можно будет только через мой труп. Понятно?

— Понятно, — напряжённо ответил Паша, и Маркус оттолкнул его, вернув губам прежний изгиб фальшиво-доброжелательной улыбки.

— Да ты расслабься, Паш. Я рано или поздно и сам всё узнаю, без тебя, но если уж что-то будешь делать поперёк, то делай красиво, чтобы мне было не скучно с этим работать.

— А ты прям настолько уверен, что я собираюсь действовать поперёк? Может, меня поставили к Асе, потому что остальные ребята в агентстве слишком мордоворотные для неё, слишком приметные? А я простой, образованный, весёлый. Ты об этом не думал? Тем более, Мар, — усмехнулся Паша, — давай не будем исключать презумпцию невиновности. Хочешь меня в чём-то обвинить, вперёд. Бремя доказывания целиком на тебе. А я сделаю всё, чтобы у тебя не было повода меня подцепить.

— О, смотри не перестарайся, — азартным тоном ответил Маркус. — Лучше очевидный повод, чем нарочитая безупречность.

— Лучше вообще не бежать впереди паровоза, потому что, правда, я сам понятия не имею, почему в охране Матвеевой я один и почему именно я. Мне всучили контракт и отправили работать. Всё. По факту я сейчас на месте разбираюсь, как и что мне делать, потому что, как я уже сказал, Ася ни хрена не принцесса оказалась. Я, честно, в ахуе. Что говорить начальству, я не знаю, и говорить ли в принципе, и тут ещё ты сверху присел. Я, конечно, очень рад такому удачному знакомству с тобой, давно мечтал лично встретиться, но, блин, как-то не с этого рассчитывал начать.

— Эй, давай-ка без театрального драматизма, — сахарно протянул адвокат и подошёл очень близко к собеседнику. Паша отвернулся, но не отступил. — Я хочу, чтобы ты понимал, куда вляпался, — добавил Маркус низким жёстким голосом. — Не затем, чтобы ты боялся и смотрел на меня исподлобья, а затем, чтобы учитывал мою роль в этой семье. По секрету, Паш: я управляю жизнью Кости. И жизнью, и бизнесом. Поэтому всё, что касается его жены, также в полном объёме напрямую касается и меня. На данный момент у меня есть весомые причины для такого резкого тона, но если на твой счёт в конечном итоге ни одна из моих теорий не оправдается, моральная компенсация будет более чем достойной.

«Я не просто вляпался, я охренеть как вляпался. Не успел толком вникнуть, что происходит, как меня уже на «мушку» посадили».

«Зато все твои навыки теперь могут пригодиться. Ты же этого хотел, разве нет?»

— У меня только один вопрос, — нахмурился Паша и поднял на адвоката глаза. Тот воспринял прямой пронизывающий взгляд очень спокойно, с холодным выражением лица. — Нахрена тебе всё это? Вот такой контроль над чужими людьми. У тебя же, насколько я понимаю, свой бизнес есть, куча шалав, тебе ни Костина компания, ни жена его не нужны. Зачем тогда?

— Не могу ответить. Возьми это как моё персональное задание, пока ты работаешь с Асей. Мне интересно, к какому выводу ты придёшь.

Маркус упёр указательный палец левой руки в грудь собеседника, едва ощутимо от него оттолкнулся и сделал пару шагов назад. Он на чём-то глубоко сосредоточился, разворачиваясь к охраннику спиной, и Паша не двинулся с места, пока адвокат не скрылся за поворотом на лестницу.

«Я уже пришёл к выводу, что ты наглухо отбитый, но вряд ли это ответ на мой вопрос».

Глава 34. Волк

Лёжа на кровати и глядя в потолок, я в какой-то момент начал понимать Маркуса, его мотив открыть окно и выпрыгнуть на волю. Несмотря на прекрасный сервис, удобства и вкусно готовящих поваров, на вторые сутки отголоски хандры начали доставать и меня, хотя я спокойно переносил больничный антураж. Вячеслав Антонович осмотрел меня утром на пару с Мариной и заверил, что показатели в норме. Держать меня тут до конца недели бессмысленно, так что в пятницу будет контрольная проверка, и вечером я, возможно, вернусь домой.

«Сочту это за внеплановый отпуск, но справедливости ради выбью из Маркуса компенсацию за простой».

Брат ответил на моё гневное голосовое сообщение в начале пятого утра, сказал, что можно позвонить ему по видеосвязи где-то в полдень. Я так и сделал. Правда, слегка растерялся поначалу, увидев его не в костюме, а лежащим в кровати отельного номера — полуголым, растрёпанным, недоспавшим и лениво потягивающим «электронку». Телефон, поставленный на тумбу, захватил в кадр ещё и небольшой беспорядок вокруг.

— Доброе утро, — сказал я, как только Маркус принял вызов и вновь откинулся на подушки.

«Хрена се... — В глаза мне сразу бросились серьга и татуировка, и в голове мелькнул отголосок колючей зависти. — А я тогда чего жду? Второго пришествия?»

— Кому как, — хрипло отозвался брат и перевернулся на живот, чтобы хорошенько потянуться. Я с невольно брошенной вслух руганью возмущённо отвернулся от экрана, заметив расписную спину Маркуса. — Чего ты там бормочешь?

— Да ничего. Ты давай рассказывай, что на тебя вчера нашло, и самое главное, почему ты решил, что я после этого побегу на тебя заяву катать.

— Это было бы самое логичное из последствий, — проговорил старший. Он оттолкнулся руками от постели, чтобы сесть; одеяло сползло по телу вниз, на секунду обнажив ягодицы, но Маркус перехватил его и замотался ниже пояса, подогнув под себя ноги. — Я как адвокат в первую очередь задумался о тебе как о жертве, потому что это была не просто драка, Яр. Это было покушение на убийство. Когда до меня дошло, что я делаю, стало пофигу абсолютно, чем это мне грозит. Я на автомате выкатил тебе все необходимые материалы по подаче заявления. Это уже потом, когда тебя увезли на «скорой», мне стало страшно за своё будущее, но так как ты не чужой человек, я не стал искать варианты отмазаться.

— То есть потому, что у тебя мозги переклинило, ты был готов лишиться работы, карьеры и свободы?

— Я больше скажу, — выдал Маркус удручённый смешок, — в первые несколько секунд я хотел сдохнуть, так что потерять всё не выглядело как проблема. Почему тебя это удивляет?

— Не удивляет, — мотнул я головой, хмурый и напряжённый. — Рассказывай, что случилось. Ты до этого три раза уже пытался меня придушить, но всегда это делал, глядя в глаза. А вчера зашёл со спины. Я помню, что тебя этому захвату один мамин хахаль научил, который чуть ли не со всей местной братвой тебя перезнакомил.

— Гришаня...

— Ага. Он самый. Не суть. Мне сейчас важно знать, что я такого сделал или сказал, что тебя понесло. Ты сорвался вот точно так же, как тринадцать лет назад, и я хочу знать, почему.

— Тринадцать лет назад?.. — в глубокой задумчивости повторил Маркус и придвинулся к краю постели, чтобы взглянуть на меня в упор «демоническими» глазами. — Тринадцать лет назад мы потеряли мать. Причём тут я?

«Ой, блядь... И кто меня за язык тянул...»

По ощущениям я словно только что вырыл себе могилу. Брошенные легкомысленно слова поставили меня в критическое положение, потому что сейчас я должен был либо выложить перед братом события того вечера, либо...

— Вот именно. Мы потеряли мать, и ты пришёл в бешенство. Я тогда подумал, ты убьёшь меня, потому что тебе показалось, будто это я виноват в её смерти. Я помню этот захват оттуда, поэтому вспомни, чем я тебя так зацепил вчера, чтобы этого больше не повторялось.

«Нет, Яр, не сейчас, не время всё это выливать на него».

Лучше позже, когда он выберется из чувства вины, остынет, закопается в работе. Хотя и так нет никаких гарантий, что я угадаю с моментом.

«В любом случае не сейчас, а там посмотрим».

Брат облизал пересохшие губы и дотянулся до «электронки». С пару минут он молча курил; я не врывался в его тишину с комментариями, терпеливо ждал, когда он соберётся с духом, мыслями, воспоминаниями, за кадром нервно перебирал пальцами и думал, что, будь у меня пристрастие к никотину, как у Маркуса, я бы тоже теперь в ожидании безостановочно дымил.

— Я не знаю, что отвечать тебе, Яр, — приглушённо сказал визави. — Ты много говорил тогда, что я не учитываю твоих желаний, навязываю правильную жизнь, и что ты вообще марионетка. Но крышу у меня не с этого сорвало точно.

— Уверен?

— Процентов на девяносто. Ты ещё наркоту мне припомнил.

— Да, я сказал, что нечестно учить меня правильной жизни, когда сам каждый день живёшь неправильно. Ну это лицемерие, Маркус, правда. Я поэтому и вспылил, потому что ты сам вот такой, а воспитываешь меня, как будто святоша.

— Стоп! — вскинул руку брат. — Повтори мне ещё раз, какой я. Какого меня ты не хочешь слушать?

— Живущего против своей пропаганды. Ты куришь, а мне запретил. Ты водишься с бандитами, а меня на пушечный выстрел к ним не подпускаешь. Ты трахаешь проституток, а меня убедил, что я не должен об них мараться. Это всё равно, что если бы меня дьявол учил основам священного писания. Причём отмазка у тебя шикарная, мол, я не должен тебе уподобляться, потому что ты с детства конченый. А может я именно этого всю жизнь и хотел — быть таким, как ты, потому что и сам конченый не в меньшей степени? А? — Я подался вперёд на эмоциях. — Мы в одной семье росли, понимаешь? Одна картина перед глазами каждый день с той разницей, что мы учились по какой-то причине в разные смены и в разных школах. А в остальном я видел то же самое, что и ты, жил в тех же условиях, что и ты. Почему же тогда ты стал демоном, уж извини за сравнение, а я с какого-то перепоя ангелом? Я не хочу сейчас целиком похерить твои старания, но мне правда непонятно, почему ты пришёл к такому выводу.

— Я хотел тебя вытащить из этой жизни, — устало проговорил Маркус, выпустив облако пара. — Во-первых, потому что я знал, что мы оба конченые, но у тебя был хороший потенциал стать нормальным человеком. Во-вторых, я сильнее и морально, и физически, поэтому работу в «тени» я вывожу легко, а ты сломаешься. У тебя мышление не то. И мораль высокая. Не я в тебя её вложил. Я её только поддержал.

— Маркус, — начал я после маленькой паузы, но брат оборвал меня:

— Мар. Для тебя я тоже Мар, хорошо?

— Да как скажешь. Мар, ты ведь и сам понимаешь, что сделка с Маршалом оказалась точкой невозврата.

— Спорно.

— Ни фига. У меня по накатанной всё пошло, и даже если ты что-то там пошаманишь по своим каналам, меня всё равно это не отмоет до конца. И если уж совсем честно говорить, — добавил я более сдержанно и тихо, — не мать меня воспитывала, а ты. Ты для меня не только брат, но и отец в определённом смысле. Я за тобой тянусь, как тянется за отцом любой мальчишка, поэтому, сколько мою башку не отворачивай, я всё равно буду смотреть на тебя.

— Сколько волка ни корми, он всё в лес смотрит, — пробормотал Маркус куда-то в сторону, и я натянуто засмеялся.

— Да, именно. Нам надо было давно об этом поговорить, но то тебе некогда, то я всё никак с мыслями нормально не соберусь. Так и дотянули до катастрофы.

— Надо было. — Визави провёл ещё полминуты в тягостном молчании. — Если ты сунешься в «тень» и там накосячишь, это выйдет мне боком. А там, где боком выходит мне, таким же боком выходит и Косте. Я потому и замкнул на себе всю эту цепочку, потому что гораздо легче вытаскивать из ямы только себя, а не всех троих.

— Я понимаю. — Мои губы изогнулись в маниакальной улыбке. — Только знаешь, какой прикол? Очень невесело быть зависимым от чужой репутации. Я потому и сказал тебе, что я как будто марионетка, и ты сам мне только что это подтвердил. Ты построил мир, в котором у других людей больше нет ни воли, ни права выбора. Прямо как это сделала мать с нашей семьёй. Ты это на досуге мозгами догони, потому что я не знаю, как ещё помягче объяснить.

Старший Белов закашлялся, хапнув горячего пара в беспокойной поверхностной затяжке. Я почувствовал себя капитально выжатым; семья, родительская тема, личные переживания — всё это в разговорах не поднималось годами, и Маркуса на плаву сохранила профессиональная выдержка, а меня словно кто-то невидимый, опустив каменные руки на плечи, уложил на подушку.

— Мы можем на этом закончить, — предложил я, но в голосе явственно прозвучала мольба. Не специально. — Я что-то выдохся... Вроде бы просто поговорили, а впечатление, будто вагон разгрузил.

— Отдыхай, — бесцветно ответил Маркус, опять ухватился за сигарету и неприязненно отбросил её, почти коснувшись губами. — Когда тебя выписывают?

— В пятницу, наверное. Иногда возникают мысли прыгнуть в окно. — Я улыбнулся.

— Лежи давай, не настолько там плохо. — Брат уронил лицо в ладони, провёл ими вверх и вниз и потянулся к телефону. — Я здесь до понедельника, так что если смогу за тобой в пятницу заехать, напишу. Отдыхай, — повторил он и отключился.

«Пиздец».

Я тут же открыл диалог с Мишей и сдвинул вверх для фиксации кнопку записи голосового сообщения.

— Если ты в Питере, я тебе скину адрес, докатись до меня, как будет время. Не вот прям срочное дело, но совет нужен.

Друг отписался коротким «ок» в течение двух минут, и я, сбросив ему координаты, позвал медсестру. Марина даже порог не перешагнула — поняла меня с полувзгляда; спасительный кофе обжёг мне горло на первом глотке, я его опрокинул в себя, как стакан воды после уличного пекла, и еле дождался, когда тепло внутри перебьёт чуть заметный донимающий тремор. Накатила мутная полудрёма.

Глава 35. Фотография

«Прямо как это сделала мать с нашей семьёй. Ещё бы ты мне конкретно сказал, что она сделала. Я же ни черта не помню».

Мар положил телефон на тумбочку экраном вниз. Даже не положил — хлопнул, не удержав. Первая мысль у него была взглянуть, не раскололось ли стекло от такой небрежности, но потом адвокат бессильно распластался на кровати, утопив лицо в складках одеяла. Минута прошла. Две. Три. На четвёртой тишину разорвало громкой и неприятной ритмичной вибрацией.

«Боже, блядь, кому я там ещё нужен?»

Он всегда был кому-то нужен, телефон со всеми включенными уведомлениями не затыкался бы ни на секунду, но сегодня даже первый за день звонок — что удивительно; обычно как минимум десятый к этому времени — поднял у Мара из глубины души вселенское раздражение. Он дотянулся до мобильного и увидел на дисплее входящий вызов от Семёнова.

«В рот тебя ебать, чёрт усатый».

— Слушаю, — ответил на звонок адвокат и понял, что надо было хорошенько прочистить горло, прежде чем брать трубку. Голос у мужчины ушёл в отвратительную хрипоту.

— Это хорошо, что слушаешь, — подколол собеседник и подождал в молчании пару секунд. — Ты опять болеешь?

— Нет. Говори, что случилось. У меня сейчас ноль желания разговаривать с тобой.

— А когда оно было, а, Мар? Если ты мне елейно улыбаешься, это не значит, что я ничего не вижу. — На том конце провода зашуршали бумаги. — Между прочим, я по твою душу в этот раз.

— Замечательно, — процедил Мар.

— Не то слово. Значит, это... Поймали одного утырка сегодня. Он, естественно, очень хочет на волю и прямо божится, что ты у нас криминальный авторитет. С каких это пор, а?

— В душе не ебу. Ты же знаешь: я максимум переговорщик и координатор. Что он там тебе наплёл?

— Ну не мне лично, а ребятам из дежурного патруля. Это они уже передали утырка нам, потому что он твоё имя назвал.

— Пришли по нему протокол допроса.

— Вот сам за ним и приедешь. А мы его пока тут помаринуем, да?

— Не, Гриш, давай протокол, потому что если это опять какой-то хер, для которого я не стал золотой рыбкой, там даже разговора не будет. А если он реально угроза, тогда да, я приеду, и мы будем решать вопрос на месте.

Семёнов задумчиво помычал в трубку, пошелестел бумагами и тяжело вздохнул.

— Мы в любом случае всё будем решать на месте, потому что твою любимую Танечку вчера по статье уволили, и все её дела передали другому следаку. В том числе твои, да, косячные. А там следак не с нашего круга. Я пока думаю, как у него дела перехватить, потому что начальство вообще не в восторге от тебя.

— Меня любят только женщины, — хмыкнул адвокат. — Для остальных я заноза в жопе. — Он со стоном перевернулся на спину. — Таня, Танечка... Вроде бы мне пизда, а вроде бы хорошо, потому что я задолбался её трахать за отмазки. Ладно. Что-то ещё?

— По мелочи. Две какие-то бабёнки накатали на тебя заяву по сто тридцать третьей. Херня, разберёшься. По делу о шантаже с вашей истеричкой эксперт написал, что он клинический долбанат, поэтому тоже сам разгребёшь. Вроде всё.

— А я сразу говорил, что у него кукушка отъехала. Кто б меня ещё слушал.

— Ну, вот докажут, что ты у нас авторитет, сразу слушать начнут, — посмеялся Гриша, но Мар не поддержал его шутку.

— Я и так авторитет, а за искажение смыслов можно и срок получить.

— Ты девкам об этом скажи, а то таких заявлений уже с десяток набралось. Ребята их в коллекцию собирают. Видимо, на юбилей тебе вместо торта на стол принесут.

Мар не удержался и прыснул со смеху.

— Гриша... Юморист, блядь. Ты мне вот что скажи, — продолжил он максимально серьёзно. — Почему на тебя Ася жалуется? Говорит, ты её в воскресенье заколебал глазами раздевать.

— Да больно надо! — вскинулся в ответ Семёнов. — Она с дуба, что ли, упала?

— Гриш, наговаривать не в её правилах. Я понимаю, что ты наблюдаешь за Костей и пытаешься делать свою работу, но давай соблюдать договорённости как положено. Я не хочу получать вот такие жалобы, когда мы чётко условились не доставлять Асе проблем.

— Передай ей, что я не специально.

— Подслушивал?

— Да. Сам же только что сказал: я пытаюсь выполнять свою работу.

— У Кости был разговор с оборзевшим клиентом. Я подключался, чтобы поставить его на место. Если тебя привлекло именно это, то расслабься, там ловить нечего. Клиент говно, но сделка чистая.

— Если клиент говно, то сделка чистой точно быть не может. Хрена с два я в это поверю. А ты дождёшься. Я на тебя и сам жалобу накатаю, потому что заебал. К Косте не подступиться, так за других берёшься, а там тоже ты. Косвенно, да, но всё равно. Третий год уже из-за тебя майора получить не могу.

— Ну если ты баран, я что сделаю? Не лови их на один крючок, зацепи за что-то, где я бессилен. Могу тебе с барского плеча дать подсказку: я очень хреново шарю в финансах, поэтому помогать в этом точно не буду.

— Зато их юристы в финансах очень даже шарят, — недовольно ответил Гриша.

— А это уже не мои проблемы. Я дал тебе ключ от двери, за которой меня нет, а дальше сам шевели мозгами. — Семёнов напряжённо вздохнул и затих. — Есть ещё, что сказать?