Беловы

— Чем больше я узнаю, — пробубнила Ася, делано отворачиваясь к окну, — тем больше охреневаю...

— Что ещё ты чувствуешь по этому поводу? — спросил Паша, улыбаясь ещё шире, чем прежде, и слегка качаясь в такт одному ему известному ритму.

— А ты специально мне это рассказываешь?

— Конечно, мне нравится твоя реакция. Так что?

— Я чувствую азарт, — обозначила девушка, переняв задорное настроение спутника. — Хочется теперь вскрыть Мара, как ящик Пандоры. Такой уникальный кадр, я не могу.

«Как много у меня теперь вопросов, Мар, ты бы знал...»

Паша остановился на парковке у вокзала, помог Асе выйти из машины и в приложении для каршеринга закончил поездку. Девушка небольшую спортивную сумку с вещами повесила на плечо; телохранитель ничего с собой не взял и обошёлся только паспортом. Он усадил спутницу на место в одиночном ряду, сам устроился в двойном у прохода, и Ася расслабилась на откинутой спинке.

«Буду в Питере в 19:35, — написала она Маркусу. — Нам сразу куда-то ехать, или ты встретишь?»

«Встречу».

«Удивляешь, Мар. Ты так быстро никогда не отвечал».

«Ты сегодня везучая».

Девушка бросила адвокату радостный «смайлик» и положила телефон на откидной столик. Москва потихоньку начала тонуть в ранних сумерках; осенняя — уже октябрьская — столица полетела мимо разноцветными деревьями, серостью неба и грязью застроек, пока в районе шести часов не погрузилась в вечерний мрак с дальними огоньками.

Ася взяла себе чай и лёгкий ужин. Обернулась на телохранителя всего раз, в начале пути, а потом уже до самого Петербурга задумчиво пролежала в кресле, глядя в черноту за бортом.

«Вот почему на въезде в Питер красивая набережная, а Москва у вокзала как провинция какая-то?»

«Сапсан» неспешно прокатился по мосту над Обводным каналом и вскоре плавно затормозил у платформы. Паша взял Асю под руку — ненавязчиво, чтобы выходящие из вагона люди не толкнули её.

— Не пиши, — сказал он, заметив, что девушка начала набирать сообщение адвокату с вопросом, где он. — Вон он идёт. Красавец...

— Где? — Ася подняла голову, спрятав телефон в карман осенней куртки. Она быстро внимательно пробежала глазами по толпе пассажиров, гремящих сотнями колёс на чемоданах, и выцепила из неё Маркуса. — Господи...

Она невольно замедлила шаг и прикрыла пальцами губы. Адвокат шёл им навстречу, выдыхая настолько большое облако пара, что утопал в нём почти наполовину; он приехал в брюках, но без рубашки, застегнул пальто на одну пуговицу и демонстративно распахнул его сразу, как остановился перед Асей.

— Ciao, дорогая, — сладко улыбнулся Маркус и облизал губы. — Прости за вид, я только что из борделя. — Он протянул Паше ладонь. — Мар.

— Паша, — ответил телохранитель, принимая крепкое рукопожатие. — Именно Мар, не Маркус?

Адвокат облизал губы ещё раз и понизил тон.

— Да, с зачином на будущее. — Он развернулся к прибывшим спиной и махнул рукой, приглашая двигаться вслед за ним. — Идёмте, нас ожидает чёрный «Bentley».

Маркус направился вперёд по краю платформы. Холодный ветер взметнул полы его длинного пальто, и девушка осуждающе покачала головой.

— Ма-а-р, застегнись, простынешь же.

— Расслабься, — бросил мужчина через плечо. — Я на моторе, что мне будет?

— Он под кайфом, Ась, — проговорил тихонько Паша, наклонившись к спутнице. — Ему адски жарко.

— Мне стоит бояться? — серьёзно спросила девушка.

— Нет. Он юзает чистый кокс, так что соображает лучше, чем мы с тобой вместе взятые.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Работа такая. Осторожнее.

Паша за локоть аккуратно притянул Асю ближе к себе, чтобы она, глядя в упор на Маркуса, не наступила в лужу. В здании вокзала гостья Петербурга отвлеклась на детали архитектуры и, выйдя на площадь Восстания, с удовольствием глубоко вздохнула.

— Красота какая...

Маркус тем временем на пути к машине оступился и громко заразительно рассмеялся. Ася едва тряхнула волосами; она друга никогда таким не видела, и весь день ей казался каким-то волшебным сном.

— Добрый вечер, — поздоровался водитель, приятный внешне парень в деловом костюме, и открыл заднюю правую дверь.

— До-обрый, — произнёс Маркус так, будто встретил давнего знакомого. Ася парню вежливо кивнула.

— Я вперёд, — определил Паша, удостоив водителя таким же кивком. — Вы оба назад.

— Прекрасно, — выдал адвокат излюбленным заниженным тембром и сказал таксисту: — Я сяду сам, не трудитесь.

Он обошёл премиальный автомобиль, намытый до зеркального блеска, устроился рядом с Асей на заднем сидении и, долго — несколько секунд — посмотрев на девушку, немного съехал по нему вниз.

— Дорогая, поможешь мне пристегнуться?

Мужчина в очередной раз облизал губы, и Ася немного замешкалась, увязнув в этих чёрных дырах вместо глаз; она мельком рассмотрела узор чёрной татуировки под грудью Маркуса, неуверенно подалась к нему, затаив дыхание, и адвокат, захохотав на весь салон, остановил её с вытянутой рукой.

— Я же пошутил! Боже...

Ася в долгу не осталась. Она поджала губы, метнулась к нему так быстро, что он не успел оторваться от ремня безопасности, и двумя пальцами сжав Маркусу подбородок, сказала ему — процеженным шёпотом, прямо в лицо:

— Мне не нравится эта шутка.

— Я понял, прости, — мгновенно ответил мужчина и, прикусив губу, уставился в окно.

«Соображает он, как же», — нахмурилась Ася и щёлкнула своим ремнём. Она увидела, как адвокат чему-то вульгарно улыбнулся, запрокинув голову, и понадеялась, что его скоро отпустит. Иначе они не смогут поговорить. Она не сможет.

Глава 29. Предупреждение

Костя наступил на первую ступень в подъезде и остановился, крепко зацепившись рукой за поручень. Вторую руку — прямо рукавом пальто — он прижал к разбитому носу, чтобы кровь не заливала лестничную площадку. Мужчина прикинул, как незаметно шмыгнёт в ванную, чтобы умыться и выйти к сыну в более или менее адекватном виде, но тут его осенило.

«Блядь... У этой кобры же нет ключей».

А это значит, она с внуком ждала его в машине, — вряд ли не приехала совсем, — видела, как он вернулся, как едва не вывалился с водительского места. И не было никакого плана, ни «а», ни «б», только факт — его разукрашенное лицо и ничтожно малый шанс оправдаться.

Костя прижался к поручню и достал телефон.

«Добрый вечер. Серёжа у вас остался, или вы где-то на подходе?» — написал он кое-как, морщась от ноющей боли в кистях.

«Вряд ли он добрый, Костя, — ответила тёща. — Мы на парковке у дома, но вы сначала приведите себя в порядок, а потом я верну вам сына».

— Разумно, — усмехнулся Матвеев, убрал мобильный и тяжело добрался до двери в квартиру. Связка ключей ожидаемо выпала из негнущихся пальцев; он очень давно так остервенело не дрался, со времён, когда прозвище «Костолом» ушло на задний план, и манера что-либо доказывать силой уступила место навыку бизнес-переговоров. Лет десять прошло, если не больше.

«Как бы я ни хотел не трогать ребят, но теперь так и придётся переводить их на круглосуточное дежурство».

Костя полдня промотался по городу — вытащил Александра на короткую встречу, чтобы не оставаться незаслуженно оплёванным, и заехал на седьмую линию, где в выходные ловили незваного гостя; заодно прокатился по всем объектам, которые вёл Даниил Юрьевич, и за подписанием актов сдачи-приёмки выполненных работ аккуратно сам для себя подтвердил: опасность надо искать не здесь. Маркус ещё в понедельник доложил, что у подрядчика немало сложностей с другими крупными заказчиками, и контракт Матвеева буквально держит его на плаву. Отсюда подстава ему не выгодна.

«Хорошо. Тогда если это не ваши орлы, то чьи?»

Костя закончил в начале седьмого, отправил своих ребят отдыхать, но получаса не прошло, как его зажали в проезде между набережной и проспектом. Он ударил по тормозам, чтобы не вписаться в серый внедорожник, перекрывший путь; сзади его подпёр битый седан, разномастные по росту и комплекции пассажиры вышли из него, не смогли распахнуть заблокированные двери и разбили боковые стёкла. В шесть рук они выволокли Костю из машины; удар — Матвеев загнулся, не в силах дышать, ещё удар — уже Костин перехват и подсечка. Из второй иномарки никто так и не вышел, но мужчина почуял нутром, что за ним наблюдают через тонировку. Иначе смысл?

Он сбросил на землю пальто. Резвая троица решила взять измором, нападая поочерёдно со всех сторон; голова забыла за десять лет, каково это — в хлам разбивать кулаки о других людей, а рефлексы и привычки остались. Не к месту вспомнился Маркус с его походами в зал.

«Как только я тут закончу, куплю себе абонемент».

Слегка поплывшее от семейной жизни тело не подвело, но и результаты дало не те, что были у Костолома. Костя вырубил самого хилого, но напоролся на мощный удар по лицу от более широкого в плечах. Его развернуло и бросило в лужу пластом; от звона в ушах он сразу не понял, что губы мокрые не от грязной воды, а от хлынувшей из носа крови; кто-то из парней следом отбил ему спину жёсткой подошвой, и Костя только увидел, как опустилось чёрное стекло на пассажирском месте внедорожника, и некто показал из темноты широкую ладонь.

— Жена у тебя красивая, — осклабился второй из троицы, невысокий, нервный. — Только это жёсткая больно. Ты ей передай, пусть она помягче себя ведёт, а то в следующий раз мы её так же искупаем в луже, как тебя. Ладно?

Он с нарочитым усилием похлопал Костю по травмированной спине, ребята подхватили третьего, до сих пор лежавшего в нокауте, и через минуту обе машины исчезли из поля зрения.

«Как интересно...»

Матвеев со стоном сквозь зубы поднялся на ноги, перемазанный в грязи с головы до ног. Он забросил пальто на заднее сидение, свернув его испачканной частью внутрь, забрался в «Mercedes» и всю дорогу до подъезда провёл в удручающих мыслях об Асе. Маркус отписался, что она уехала к нему в Питер; Костя испытал колкое раздражение, что супруга не сообщила об этом сама, но другое яркое чувство — ревность — накрыло его от осознания, что Маркус, неописуемо развязный в родной северной столице, мог на Асю дурно повлиять. Ещё более дурно, чем здесь, в Москве.

«Блядь... Вот после такого концерта я даже не знаю, что хуже: что Ася укатила к этой шлюхе без предупреждения, или что меня отпиздили из-за неё».

Шлюха, Костя. Ты назвал своего адвоката шлюхой. Матвеев зарычал, ударив кулаком об руль, и рык из яростного стал болезненным.

«Он сам себя так назвал. Я только повторил».

Мужчина дёрнул минивэн при парковке, наехал на бордюр и пошатнулся, выходя из машины. Его прижало доводчиком; он агрессивно толкнул дверь, забрал пальто и на пути к подъезду включил охрану.

«Суки...»

И Белов, и Ася, и те, кто его избил. За несколько дней Костя узнал больше, чем за прошедшие десять лет; вместо родных людей под боком оказались адвокат-шалава и жена-лицемерка — один забивает на правила, вторая строит из себя примерную домохозяйку.

«А ты кто тогда, а? Тень? — Костя неприятно про себя засмеялся. — Какая ты, нахуй, тень? Олень, блядь...»

Мужчина в ванной рассмеялся в голос — напряжённо, с нотками отчаяния. Он даже мысли не допускал, что мог о чём-то неправильно рассуждать. Адвокат показал себя вечером понедельника во всей красе. Одурманил, обездвижил, не касаясь. Это власть, о которой Костя мечтал, но Маркус эту мечту воплотил за него. А сегодня его избили, потому что Ася с кем-то перегнула палку, и этот кто-то — явно не из «белых» кругов. Она его знает. Она с ним общается, ведёт переговоры, хотя должна сидеть дома и заниматься бытом и сыном. Она говорила, что ничего не понимает в бизнесе. А теперь получается, эти двое вполне прекрасно годами держались «серыми кардиналами», пока Матвеев жил в иллюзиях, будто контроль целиком у него в руках.

«Всего неделя, сука, и всё наперекосяк...»

Мужчина умылся, вставил ватные тампоны в нос и переоделся в тёмно-синий домашний костюм из лёгких брюк и футболки.

«Можете подниматься, — написал он тёще. — Я закончил».

Асина мама с внуком зашли в оставленную открытой дверь. Костя окровавленную одежду бросил в машинку, пальто завернул в пакет, чтобы завтра отвезти в химчистку, и когда раздался громкий голос сына, вышел из ванной с улыбкой и плотно замотанными костяшками.

— Всё-таки вечер добрый, София Михайловна, — поприветствовал он гостью. Женщина встала у порога, не собираясь раздеваться, но Матвеев подхватил Серёжу на руки и подошёл к ней ближе. — Вы уверены, что хотите уйти?

Он оглядел её без тени презрения или злости. Теща была красивой, как и всегда — в брюках-палаццо, на шпильках, с уложенными платиновыми кудрями. Та же Ася, только лет на двадцать постарше.

— Хочу, — сказала София, — но, очевидно, вам есть, что сказать.

— Мне есть, что спросить. Это ненадолго.

Женщина молча задумалась на пару секунд и уверенным движением сняла белое шерстяное пальто-жакет. Костя развернулся к ней спиной, не дожидаясь, пока София разуется, и попросил Серёжу полчаса побыть в своей комнате.

— Опять ты занят — протянул мальчишка, расстроенный, и Матвеев клятвенно обещал ему провести вдвоём весь оставшийся вечер, как только бабушка уедет.

— Я правда обещаю, — сказал он, погладив сына по голове. — Мама сегодня уехала по делам с дядей Маркусом, поэтому я буду весь в твоём распоряжении.

— Хорошо, — буркнул Серёжа и убежал к себе наверх.

«Ещё и с сыном бесконечная нервотрёпка из-за его обид. Какая-то лажа, а не жизнь...»

— Чаю, София Михайловна? — предложил Костя, но женщина мотнула головой и присела на диван, изящно закинув ногу на ногу.

— Что случилось, Костя? Что за вид?

— А это я у вашей дочери хотел бы спросить. — Матвеев опустился рядом с гостьей. — Она в чём-то знатно накосячила, а побили почему-то меня.

София никак в лице не поменялась. Она продолжила внимательно смотреть на мужчину, как будто в словах ничего странного не нашла.

— Что конкретно вы хотите услышать от меня?

— Всё, что вы знаете. Я десять лет прожил в браке, а сегодня узнал, что моя жена, оказывается, прекрасная бизнесвуман.

— Она никогда не стремилась в бизнес, Костя. Может, за время жизни с вами что-то поменялось, но тогда спрашивать надо не у меня, а у неё. Мы с ней в последнее время ну не очень хорошо ладим, и я вряд ли могу помочь.

— Почему не ладите, если не секрет? — криво улыбнулся Матвеев.

— Не секрет, — неласковой улыбкой ответила София. — Столько лет прошло, а я всё ещё к вам не привыкла и не считаю вас хорошей партией для дочери.

— А кто же хороший тогда? — Костя перешёл на откровенный смех и ляпнул наобум: — Маркус?

— Как вариант, — уклончиво сказала женщина.

— Как вариант... — растянуто повторил Матвеев. — Тогда радуйтесь. Эти двое сейчас в Питере, и я понятия не имею, чем они там наедине занимаются.

— Гуляют. Не нужно думать, что моя дочь, извините, шалава.

— О, ваша дочь — нет, а вот мой адвокат — очень даже да. — Мужчина глубоко вздохнул и поднялся, выразив этим желание закончить разговор.

— Костя, — с упрекающей интонацией обратилась к нему София, поднявшись следом, — развязность Маркуса — это часть его роли, и я не хочу слышать, как вы неуважительно о нём отзываетесь. Он работает для вас круглые сутки годами напролёт, и не вам судить, как именно он себя ведёт. И моя дочь, к слову, не глупая, чтобы клюнуть на эту внешнюю мишуру.

Женщина прошла к порогу, неспешно собралась и достала из кармана пальто ключи от машины.

— Маркус мне нравится больше, чем вы, но не потому, что он красивый и убедительный, а потому, что вы — агрессивный и ревнивый. Вы контролёр, и я не удивлюсь, если Ася что-то натворила в попытке вырваться из-под вашего контроля. Может, она меня и не слушает, но даже в таком ключе это радостные новости. Не в обиду вам, Костя. Я радуюсь как мать. — София открыла дверь и вышла за порог. — Всего доброго.

Дверь захлопнулась сама. Костя замер у вешалок, глядя в пол, и вместо привычной злости, от которой всегда деревенели плечи, он погрузился в состояние полной опустошённости.

«Вот и приехали...»

Мужчина поплёлся к лестнице на второй этаж и беззвучно выругался, потому что в который раз его обещание целиком и полностью отдаться заботе о сыне поломали обстоятельства.

Костя указательными пальцами задрал уголки губ, чтобы улыбка для Серёжи перестала быть похожей на вымученный оскал.

Глава 30. Не ангел

После того, как Маркус меня отпустил, и я чуть не выплюнул все свои внутренности в безумном кашле, мне стало хуже, но я остался в сознании. Не запомнил, что делал брат, пока дожидался врачей, но в нос основательно забился запах медицинского спирта из кареты «скорой помощи». В длинном коридоре на шумной каталке я уже осоловело рассматривал смутно знакомые стены, а в палате выдал неопределённый смешок, узнав тягостный для Маркуса белый интерьер.

«Сначала я его сюда притащил, теперь он меня. Вот и рассчитались».

Пришла медсестра, взглянула на меня в глубокой задумчивости и села за столик, положив на него бумаги.

— Ярослав, — обратилась она ко мне тоном советской учительницы, — я надеюсь, вы брату не будете подражать? Не сиганёте в окно, когда надоест?

— Нет, конечно, — я тихонько рассмеялся. — Не беспокойтесь. Я пройду лечение, как положено, сколько бы оно ни длилось. Вы только подскажите, Марина, где мой телефон? Меня сегодня клиенты ждали, а я не знаю, Маркус предупредил их о моём отсутствии или нет.

Медсестра бегло прошлась глазами по всем поверхностям в палате, зацепилась за что-то на прикроватной тумбочке и, подойдя ближе, переложила мобильный с ниши на крышку.

— А в руки чего не отдали? — осведомился я, взяв телефон. Марина вернулась за столик и принялась заполнять документы.

— Такие у нас правила. Как сказали, так и выполняем.

Я понятливо покивал. Нужно было придумать удобную формулировку, чтобы клиенты не обиделись за сорванные договорённости, но, к своему неподдельному изумлению, в переписках я нашёл их отбивки с просьбой связаться, как только смогу продолжать работу.

«Ну всё, журналюги теперь с потрохами сожрут и меня, и Маркуса».

Оба потенциальных заказчика написали, что брат им рассказал о конфликте, и что по его вине я не приду сегодня на встречи.

«Прошу прощения, Андрей Владимирович, — написал я одному из них, — могу поинтересоваться, какую именно информацию вы получили от Маркуса?»

«Разумеется. Он рассказал, что вы подрались, и он испортил вам внешний вид. Это правда?»

«К сожалению, да. Вы не подумайте ничего плохого, я доверяю брату, но не ожидал, что он вот так честно во всём признается. Если мы с вами перенесём встречу на понедельник, будет ли удобно?»

Марина терпеливо дождалась, пока я с клиентом закончу всякие формальности и перебью желание немедленно ответить на письмо со страшным вложением; она молча меня послушала через фонендоскоп, что-то отметила в длинной таблице быстрыми точками и спросила мои предпочтения в еде.

— Я не люблю овсянку, — развёл я руками. — В остальном, что у вас повар приготовит, то и съем.

Девушка покачала головой, и я заметил у неё морщинки возле глаз. Она широко улыбнулась под синей медицинской маской.

— С Маркусом были какие-то сложности в этом?

— Да нет, — сказала Марина, собравшись уходить. — Вы просто с ним такие разные, я даже не знаю, как вам сказать. Он... м-м-м... на демона-искусителя похож, что ли. Прости, Господи...

— А я на ангела? — дополнил я, не скрывая веселья.

— Ну, в какой-то степени, — помялась медсестра. — Я такого никогда не видела, чтобы братья были настолько непохожими, поэтому простите, если вдруг это как-то задело...

— Марин, всё в порядке. Мы с Маркусом сводные братья, поэтому на самом деле очень разные. Но в этом даже есть свой определённый шарм.

Она ничего не ответила, только похихикала в маску, собрала документы и направилась к выходу из палаты.

— Мне пора идти к другим пациентам, но если вам что-то понадобится, кнопка вызова персонала на тумбочке. А, — спохватилась она у двери, — какая я молодец, всё спросила, а самое главное не узнала. Вам покушать сейчас принести или лучше позже?

— Давайте позже. Я пока не понимаю, хочу я чего-то или нет, поэтому, как надумаю, нажму на кнопку.

Марина кивнула и закрыла дверь с другой стороны. Я прислушался к себе; несмотря на то, что после шока тело значительно обессилело, по пути в клинику туман в голове постепенно рассеялся, и появилась охота встать, но я не рискнул — устроился поудобнее на приподнятой кровати и хмыкнул.

«Да уж, братец, если ты реально думаешь, что я готов тебя посадить после этого, то ты очень плохо меня знаешь».

Это была его четвёртая попытка за тринадцать лет, но если в прошлые разы Маркус наседал сверху, придушивал и отпускал быстро, осознанно, то сегодня остался сзади, и я впервые почувствовал иссушающий страх. Брат обездвижил меня захватом, который, даже если захочешь, никогда не забудешь. Даже если увидел его лишь однажды из-за угла.

«О, не надо, не вспоминай»

Я мучительно заёрзал, с усилием разбивая в пыль кадры из прошлого. Мне стукнуло пятнадцать, когда жизнь увела своё течение в другое русло, но Маркус как-то умудрился радикально перестроиться, а я не смог и с тех пор уже безумно устал через раз умирать в кошмарных снах.

«Я не ангел, Мариночка, и Маркус не демон. Просто так получилось, что он мою крышу развернул в другую сторону».

И в таком положении со временем стало привычно, хотя при всех прочих равных «белая» карьера мне изначально не светила.

«Вот зачем тебе это сейчас?»

Мысли несло, как бешеную собаку. Я вспомнил, как поступил в институт с оглядкой на брата, на то, как он наберётся опыта, перейдёт в частную практику и возьмёт меня под крыло финансовым советником. А он попался на глаза Матвееву и, пока не уехал в Москву, за пару лет методично затолкал мне в голову понятия законности и высокой морали. Причём настолько профессионально, что навязанная картина мира начала ломаться только после неудачной работы с Константином, через десять лет. Она раньше подрагивала, когда на крупных мероприятиях я волей случая пересекался с «теневыми» авторитетами, общался с ними, замечал их девочек из местных агентств и чувствовал отвращение вперемешку с растерянностью. А теперь у самого есть девочка в борделе Маршала, из-за которой больше нет покоя ни в душе, ни в теле.

«Каринка, Кристинка... Мы по подобию, что ли, выбирали?»

По подобию Катерины, мамаши-проститутки. Я фыркнул с кривой усмешкой.

«Господи, блядь, да остановись уже, а».

Экран телефона показал мне открытое письмо старшего с образцом заявления для подачи в полицию и с подробным описанием, как его заполнять. На волне досады оно стремительно полетело в корзину.

— Прежде, чем такое присылать, — озвучил я рычащим тоном в голосовом сообщении, — ты сначала приди и объясни, что произошло. Не надо решать за меня, окей?

Рука с мобильником тяжело рухнула на одеяло. Изнутри на эмоциях поднялась очень мелкая достающая дрожь, и я нажал на кнопку на краю тумбочки. На зов прибежала всё та же медсестра.

— Мариночка, нужен кофе, — бросил ей прямо сразу, не успела девушка ступить на порог палаты. — Латте с ванильным сиропом ноль три из ближайшей кофейни. Можете и себе заодно взять, я заплачу как за три и за кофе, и за старания.

— Ох — занервничала Марина. — Мне нельзя убегать с работы, но я сейчас девочек с регистрации попрошу. Они сбегают, ладно?

— Конечно. Большое спасибо.

Я шумно выдохнул. Ванильный латте — мой испытанный годами релаксант. Избыток чувств он очень мягко растворял за время от подачи до последних капель на дне стакана; как и в математике, где минус на минус даёт плюс, бодрящий по сути кофе заливает внутреннюю бурю, и воцаряется штиль.

У меня в руках яркий цветной стаканчик из сетевой кофейни «to-go» оказался минут через двадцать. Курьера я ждал бы намного дольше.

— Ярослав, вы говорили, что заплатите как за три, — смущённо проговорила Марина, когда отдала мне напиток, и меня разнежило с первого глотка. — Так вот. Анечка деньгами брать не захотела, поэтому взяла кофе на всех. И на вас, и на меня, и на себя тоже.

— Это вы так извиняетесь? — улыбнулся я, в удовольствии прикрыв глаза на несколько секунд.

— Да нет... Конечно, нет, — осмелела девушка, хлебнув из своего стаканчика. — Но я подумала, что лучше сказать, как мы распорядились вашей щедростью.

— Тоже мне, щедрость... — Я лениво открыл банковское приложение. — Так, кому и сколько переводить?

— Ну давайте мне, — пожала плечами Марина. — Записывайте.

Она продиктовала номер телефона, мы сверили получателя, сумму и банк, и медсестру перевод немало озадачил.

— Но я не такую цифру называла.

— Это чаевые за спасённые нервы. Поделите их с Анечкой и проведите остаток рабочего дня в хорошем настроении. Договорились?