Беловы

— У меня такая атмосфера там двадцать четыре на семь. Если плохо, лучше не ходи ко мне вообще. Я буду только рад.

«Шах и мат, параноик. Выкуси».

— Какая прелесть. Значит, будет номер в отеле, офис или квартира. Без разницы.

— М-м-м, номер на двоих.

— Мар, — одёрнул адвоката Костя с еле заметным рыком, — я понимаю, что ты блядища у нас, оказывается, но имей хотя бы каплю приличия.

— Да хоть целое море. Я же шучу. — Белов шмыгнул носом. — Ладно, приеду, разберёмся.

Адвокат закончил разговор. Матвеев посмотрел в экран мобильного, злой от того, что не успел разъединиться первым; их беседа вышла похожей на американские горки с плавным подъёмом, весёлым спуском и вышибающей дух мёртвой петлёй.

«Я бы не Маром тебя называл, а Мором, от слова «морок», потому что с тобой, как выяснилось, психика отъезжает нахрен».

А за ней и тело, которое покрылось мурашками, когда Белов понизил тон. Матвеев стиснул подлокотник офисного кресла.

«Сука. Научи меня делать так же, и я при первой возможности нагну тебя твоим же методом».

Глава 26. Самый большой страх

Я поднялся в квартиру, положил папку с договорами на диван и бросил пиджак на его спинку. До следующей встречи оставалась куча времени, целых три с половиной часа, и я заехал домой, чтобы в тихой закрытой обстановке набрать Мишу. Он ещё с утра прислал мне один кадр с любительской камеры, где мой старший брат упивается шотами, поставленными в длинный ряд, и сказал, что всё остальное выложит по звонку.

— С чего тебе начать? — уточнил мой друг, и я, сидя за барной стойкой, развёл руками.

— Ну, давай с фотографии, например. Я помню, Маркус говорил, что Константин не разрешает ему пить. Или это какое-то исключение?

— Да. Это съёмка в закрытом клубе. Не спрашивай, как я получил эту фотографию, но обрати внимание, что он держит в руках.

— Как минимум рюмку. — Я поставил вызов на громкую связь, открыл изображение и рассмотрел его приближенным. — Во второй руке тоже что-то есть, но я не понимаю, что именно.

— Я не буду показывать тебе следующий кадр, но это свёрнутый «косарь». Маркус через него подышит, а потом развернёт и сунет его шлюхе в трусы.

— Погоди, — не понял я, — подышит — это занюхает, что ли?

— Какой ты молодец, — улыбнулся Миша. — Конечно. Раз в месяц у Маркуса два спаренных выходных, и он отрывается так, что тебе и не снилось. Это у него разгрузка такая.

— То есть, у меня брат — наркоман, — подытожил я упавшим голосом.

— Скорее, залётный юзер. Раз в месяц — это не зависимость. А вот конкретно зависимость у него от никотина, но с нашими реалиями пачка в день — это ни о чём. У нас таких каждый третий.

— Ладно, — вздохнул я, — давай дальше.

— Дальше... — протянул Миша и, судя по звуку, постучал по экрану, перелистывая вкладки. — Дальше инфа по здоровью. Маркуса уже несколько лет ведёт один и тот же психотерапевт, но по какой причине, я не знаю. Может, брат у тебя реально башню лечит, а может, и просто таскается к нему, чтобы поплакаться. Это я без понятия. Так Ещё что-то было... А, девушка у него была пять лет назад. Он думал на ней жениться, но её грохнули сразу после победы в суде. Там были серьёзные разборки, и конкуренты вот так поднасрали. Может, поэтому, кстати, Маркус и торчит у терапевта. Как вариант. Сейчас он берёт шалав из борделя Маршала, если говорить про Питер, и есть там одна красотка, с которой он постоянно тусит.

— Кристина, я знаю. Мы виделись с ней вчера.

— Фига се, — удивился Миша и хмыкнул. — Ты что у сутенёра забыл?

— Девочку новую привёл, — сразу сознался я. — Ничего мне не говори, я не смог не помочь, там девчонка... А, ладно, забей.

— Яр, мы только позавчера с тобой обсуждали...

— Да знаю я, сказал же, забей. Я уже понял, что у меня будут проблемы, но сейчас хотя бы моя совесть чиста.

— А Мар в курсе того, что ты сделал?

— В курсе. Миш, — я не выдержал, — давай закончим пока. Спасибо за информацию, но, честно, прости, эта тема меня заводит не в лучшем значении слова. Мне надо остыть.

— Хорошо, — согласился друг. — Я тебе основное раскрыл, но если будут какие-то ещё вопросы, звони.

— Окей. Давай, на связи.

Я отложил телефон и уронил голову на руки. Сколько так просидел, не заметил, но вздрогнул от неожиданно громких ударов то ли кулаком, то ли здоровенным ботинком в дверь.

«Кого ещё принесло?..»

После разговора с другом я очень глубоко провалился в тяжёлые мысли, немало расстроился, что жизнь и круглосуточная работа довела Маркуса до крайних мер, но липкая тревога перед нежданным гостем задвинула переживания о брате на самый дальний план. Я на цыпочках подобрался к двери; голову первым делом захватило чёткое ощущение, что там, за порогом, сутенёрские бодрые ребята, такие же, как охрана Матвеева тогда в машине, ждут меня, готовые с ходу бить.

«Надеюсь, перед «глазком» сейчас нет пистолетного дула».

Железная многослойная дверь от настойчивого битья вновь содрогнулась, и я с бешено колотящимся сердцем осторожно и максимально бесшумно глянул в оптическое стекло.

«Маркус?!..»

На мгновение промелькнула внутри досада, что по мою душу явились не лютые головорезы. После всего, что я знаю с детства и что узнал сегодня, уж лучше они, чем разъярённый старший брат, потому что от бандитов я хотя бы понимаю, чего ждать. А с Маркусом это всегда сюрприз.

Верхний замок отщёлкнулся, и ноги тут же меня стремительно унесли на несколько шагов назад. Маркус это заметил; он неспешно чеканно ступил в прихожую, взялся за ручку двери и с такой силой её захлопнул, что с маленького гвоздика над ростовым зеркалом упали сувенирные колокольчики.

«Господи, помоги...»

Я попятился. Брат оставил пальто брошенным у порога, пошёл в мою сторону молча, сунув руки в карманы деловых брюк; его плотно сжатые губы, лицо, на которое в гневе ложатся контрастные тени, и залитые чернотой глаза наводили тошнотворный ужас ещё с юности, и я, не в силах отвернуться, болезненно задел плечом косяк.

— Маркус, пожалуйста, давай по-человечески...

Боль от ушиба отвлекла меня. Зрительный контакт буквально на секунду разорвался, и брат нанёс удар — настолько сокрушительный, что мир передо мной ненадолго померк. Я только успел зацепить детали — резкий шаг, замах, быстрый, быстрее, чем я смог это понять, и меня отбросило к середине кухни-гостиной, по инерции протащив по полу.

— Мы по-человечески уже разговаривали, — голос Маркуса, ровный, давящий и низкий, еле пробился сквозь шум и звон в ушах, — но ты не понял. А раз не понял, какие тогда претензии?

Как я это в кучу собрал, неясно, чудом, наверное. Мысли перемешались. Я приподнялся на руках, порывисто дыша, и увидел под собой размазанные по ламинату красные капли, которые продолжали множиться, срываясь с подбородка; рассечённая бровь жгуче запульсировала; после беглой попытки вытереть залитый кровью глаз ладонь осталась в ней обильно перепачканной от запястья до крайних фаланг.

— У меня клиенты... — надсадно проговорил я, слушая, как звуки мира плавно возвращаются вместе с пониманием происходящего. Маркус припечатал ногой моё бедро.

— Сегодня? Да насрать. Ты подставил меня, я ответил тем же. Всё вполне справедливо. Давай, — он пихнул меня каблуком, — вставай. Мы ещё не закончили.

— Остановись, пожалуйста...

— Вставай, я сказал. Две подставы за неделю, Яр, — зарычал старший Белов. — Две, блядь. За неделю. Ладно, там первая, с ней мы с Костей на пару разобрались, но вторая какого хера? А?! — Маркус молниеносно присел и заглянул мне в лицо с совершенно безумной улыбкой. — Понимаешь, из-за твоей сраной шлюхи мне теперь придётся вывернуться наизнанку, чтобы тебя ни одна мразь не тронула, а Костя, который впрягся в это вместо меня вчера, со своим поручительством оказался шутом гороховым. Яр, — заговорил он тише, — ты реально, что ли, не вдупляешь, за каким чёртом я четырнадцатый год позволяю себя нагибать?

— Не вдупляю, — огрызнулся я и, наконец, посмотрел брату в блестящие немигающие глаза. Обстановка прояснилась. Сознание для более или менее осмысленных ответов тоже. — Ты не спрашивал, хочу ли я такой защиты. Ты решил всё за меня. Может, я не хотел быть этим «белым» спецом. У меня было право выбора. Ты его не дал. А я не тупее тебя. И манипулятор тоже тот ещё... — На мгновение мысли разбежались, но прежний общий смысл удалось ухватить за хвост. — У тебя это забота, да? Так называется? А я марионетка, Маркус. Именно так себя и чувствую.

Я кое-как поднялся на ноги, не отрывая взгляда от собеседника, мертвенно-бледного, шумно дышащего через рот, и Маркус плавно распрямился вслед за мной.

— Что, не нравится? А, да, — выплюнул, понимая, что ситуацию всё равно уже ничего не спасёт, — нечестно... Нечестно мне диктовать, как жить. Правильно жить тем более. Ты же сам... Ты сам свою жизнь без пыли не вывозишь. И я должен тебя слушать, вот такого?

Я выдал это с огромным трудом, ловя ускользающие слова, и шмыгнул носом. Не специально — прочистить заложенность после крепкой встряски, но этот жест пробудил в Маркусе настоящее животное остервенение. Мы сцепились в ту же секунду и рухнули возле барной стойки; порвали друг другу одежду, я разодрал брату шею и грудь, но в драках даже в юности толком не участвовал, а у Маркуса всегда был существенный силовой перевес. Широкое кольцо справа на указательном пальце стало аналогом кастета; брат истерзал меня, осыпав дождём ударов, — спасибо, что больше не целил в голову, — блокировал мощным захватом со спины, и я в панике захрипел от согнутой руки на шее.

— Отпусти...

У брата выровнялось дыхание в почти неподвижной позе; моё трепетание не мешало ему, пусть даже я неистово хлестал единственной относительно свободной рукой по нему и полу, обламывая ногти об тонкие зазоры в ламинате.

«Прекрати же... Хватит...»

Я замер в какой-то момент, осознав, что дёргаться бесполезно, и вдруг ощутил свободу — вдохнул, как утопленник, зашёлся диким кашлем, в котором извивался чёрт знает сколько времени, пока не затих в предельно ослабленном состоянии.

— Яр, — трясущимся шёпотом позвал меня брат, тронув за плечо. — Яр... Боже...

Я переключился на него, насколько смог, потому что Маркус несильно сжал мне руку, пару раз активно всхлипнул и замолк. Я краем глаза в мутной пелене проследил за его силуэтом, как он, шатаясь, ушёл куда-то в коридор, с кем-то очень неразборчиво поговорил и вновь опустился рядом со мной.

— «Скорую» вызвал, — доложил брат обесцвеченным севшим голосом. Я не ответил. Даже пошевелиться не смог; всё, что прозвучало после, собрал буквально по крупицам, но суть от меня тут же ускользнула.

Стало хуже, я погрузился в себя и отключился от реальности. Самый большой страх моей жизни только что обрёл материальную форму, но если в этот раз Маркус остановился, где гарантия, что он остановится в следующий?

Глава 27. Шторм

— У тебя это забота, да? Так называется? А я марионетка, Маркус. Именно так себя и чувствую.

Старший Белов задохнулся от возмущения. Он шумно задышал через приоткрытый рот и понял, что накатившая мелкая дрожь усилилась — от гнева Маркуса начало приметно трясти, и мужчина поднялся на ноги вслед за братом, медленно, осторожно, чтобы тело не повело от тремора.

— Что, не нравится? — добавил Яр, залитый кровью, начиная от левой брови, заканчивая штанинами светло-серых брюк. — А, да, нечестно... Нечестно мне диктовать, как жить. Правильно жить тем более. Ты же сам... Ты сам свою жизнь без «пыли» не вывозишь. И я должен тебя слушать, вот такого?

«Откуда ты знаешь про пыль?..»

Адвокат загорелся внутри. Его бросило в лютый жар, потому что коксовые дорожки он тянул только в пределах закрытого клуба или в одиночку, и то, что младший об этом узнал, подломило под ним опору.

«И какая же сука меня сдала?..»

В голове мужчины мгновенно выстроилась цепочка возможных подозреваемых, тесно связанных не только с ним, но и с Яром; он разозлился до исступления — мало того, что вместо прямого разговора младший предпочёл крысятничество, так ещё и помогли ему люди, давно проверенные, на которых адвокат открыто полагался. Яр без их участия даже при всём усердии ничего бы не узнал.

«Я всё, конечно, понимаю, но со мной нельзя так играть».

И вот такого, Яр, — это какого? — додумал мужчина с горечью. Фоном, никак не ожидая, что мысль искрой пролетит по нервам и выцепит изнутри что-то смутное, неуловимое и похороненное в очень глубоких слоях сознания. Что-то, сорвавшее пломбу с законсервированных эмоций; адвокат почувствовал, что напряжение стало неудержимо распирать его тело, и разум начал опасно крениться. Глубокий вдох и выдох, проверенная годами техника, не удержали бешеный напор ярости, которая затмила собой всё, перемешав и своих, и чужих. Желание наградить брата парой синяков уплыло на самый дальний план; время словно замедлилось; после ответа Яр успел только перемяться с ноги на ногу, а Маркуса в состоянии психического шторма накрыла неуправляемая череда когда-либо услышанных упрёков.

Не спрашивал, не хотел, решил, не дал. Нечестно. Марионетка. Молчание. Вот такой. Безжалостно перечёркнутые годы стараний. Снова. И снова. И снова...

Мужчину переклинило. Мозг отключился. Адвокат рванулся к брату, не видя его самого, не мигая, не чувствуя ничего, кроме буйства адреналина. Он рухнул вместе с противником на пол, затрещала разорванная ткань, и верхние пуговицы на рубашке адвоката разлетелись куда попало. Между ударами Маркус поправил кольцо на указательном пальце; он пробил несуразный блок Яра, которым тот попытался защититься, и врезал прямо под рукой по рёбрам. Раз. Второй. Методично вышибая дух из младшего Белова, старший устремился перед собой немигающим отрешённым взглядом. Он не думал; тело сработало на автомате, обездвижив Яра, и Маркус предельно сдавил брату шею, поймав от его отчаянной борьбы чувство удивительного внутреннего покоя.

«Кайф...»

Эта мысль вспыхнула после долгого, казалось, бесконечного затишья, и адвокат ухватился за неё, вынырнув из вакуума. До ушей его долетел беспомощный хрип; реальность вокруг опять обрела детали и краски, Маркус волевым усилием осознал себя и то, что в его удушающих объятиях погибал брат.

«Отпусти».

Это была даже не мысль — импульс, от которого мужчина подорвался с места и забился в леденящем ужасе под барную стойку. Освобождённый Яр закашлялся, жадно хватая воздух и чуть ли не выплёвывая внутренности; Маркус уставился на него, до смерти перепуганный, — на измазанный кровью пол, на обломанные до мяса ногти, — и тихонько дополз до брата, когда тот, наконец, измученный, затих.

— Яр, — шёпотом позвал Маркус, тронув младшего за плечо. — Яр... Боже...

Он сорвался на громкий всхлип, затем на второй, но стремящийся наружу плач задавил чудовищным усилием.

«Я потерял контроль...»

Но так и не понял, из-за чего. Память не выбросила секунды между последней репликой брата и пустотой; мужчина запутался в спорных чувствах и навязчивом ощущении дежавю, безбожно трясущимися руками схватился за голову, согнувшись в немой истерике, и после выбрался в коридор, чтобы там, не видя младшего, вызвать экстренную бригаду частных врачей — из той же клиники, откуда сбежал сегодня утром.

— «Скорая» уже едет, — доложил он обесцвеченным севшим голосом, вновь опустившись на пол рядом с братом. Яр дышал, видел Маркуса, наблюдал за ним краем глаза, не залитого кровью, но лежал неподвижно, как парализованный. — Ты вправе подать на меня заявление по тридцатой. Там часть третья, неоконченное преступление, лишение свободы на срок от пяти лет. — Адвокат через силу сглотнул. — Я всё на почту пришлю, не запоминай.

«Он вообще меня слышит?.. Ты слышишь, да?..»

— Яр, — сказал мужчина и придвинулся к младшему ближе, — дай знать, что ты понимаешь, о чём я говорю.

Вместо ответа Яр закрыл глаза. Маркус потрясённо закачался из стороны в сторону, понимая, что если он не убил родного человека, то нет гарантий, что не оставил инвалидом на всю жизнь.

«Какой же я всё-таки конченный...»

И всегда им был. Адвокат сгорбился и сжался до состояния эмбриона с рычащим стоном. Он не знал, как объясняться перед врачами, которые вот-вот приедут; как об этом сказать Косте прежде, чем это сделает кто-то другой; как собрать себя, раскрошенного в пыль, — похожую на ту, без которой он действительно не вывозил эту жизнь, — и продолжить дела. И как объяснить психотерапевту на ближайшей сессии, что он чуть не стал убийцей.

«Я как будто что-то прожил заново, но что именно — не помню».

Сигнал домофона вытянул Маркуса из переживаний, заставил быстро на ходу сконцентрироваться и сбросить разорванную рубашку. Бригаду врачей он чётко и собранно встретил, проводил до брата, честно признался, что в драке переборщил, и велел поместить Яра в ту же палату, где сам лежал ещё утром.

— Я попрошу вас ещё об одной услуге, — сказал он прежде, чем медики подняли носилки. — Меня привезли конфиденциально, потому что журналисты заклевали бы и меня, и клинику. Поэтому очень прошу вас, пожалуйста, Яра тоже как-нибудь задним числом проведите. Он всё-таки весь в крови, будет очень много ненужных вопросов.

— У Вячеслава Антоновича насчёт вас всё схвачено, — успокоил врач. — Не волнуйтесь.

«Я боюсь, а не волнуюсь».

— Он же выберется? — спросил адвокат, открывая входную дверь, и девушка терапевт кивнула.

— Конечно. У него шок, но угрозы жизни нет. Более подробно будем смотреть уже на обследованиях, но если вдруг что найдём, то позвоним вам сразу же.

— Спасибо.

Маркус аккуратно улыбнулся, проводил врачей и уткнулся головой в ростовое зеркало, стерев с лица деловую маску.

«Молись теперь, сука, чтобы он тебя реально не посадил. Семёнов из кожи вон вылезет, чтобы накинуть статей по всем делам, и ты, блядь, сгниёшь на пожизненном».

Адвокат ударил кулаком в косяк. Оттолкнувшись им, он шагнул в сторону пальто, всё ещё лежавшего на полу, вытащил телефон из внутреннего кармана и прислал на почту брата образец заявления для полиции, как обещал. Пока направлял письмо, блуждающим взглядом окинул пространство; младший Белов обитал на двадцати квадратах, не считая верхнего яруса, и квартира по сравнению с личным жильём в Москве старшему показалась очень тесной и давящей со всех сторон.

«И конурой не назвать, и развернуться негде, одни углы».

Он неспешно прогулялся по студии, касаясь кончиками пальцев буквально каждой поверхности на пути. Гладкая спинка дивана, столешница барной стойки, матовое стекло обеденного стола, деревянный поручень широкой лестницы, шершавые обои без рисунка, мягкое бельё на двуспальной кровати. На втором ярусе Маркус облокотился на поручень и с чувством сожаления взглянул оттуда на квартиру брата.

«Я думал, что знаю про него всё, а сам даже ни разу тут детально не осмотрелся».

Мужчина присел на край постели и лёг на спину, раскинув руки. Студия пропиталась ароматом свежего кофе; более плотный запах обосновался в углах и под потолком, более мягкий и тонкий остался шлейфом, как после недавнего завтрака. Маркус к такому светлому уюту не привык; он атмосферу своей квартиры выстроил на сочетании глубоких сумеречных оттенков и любимой ванильно-карамельной тяжести. Яру бы там не понравилось.

«Ты уверен, Мар?»

Он сквозь зубы тихонько выругался, на минуту опустив голову на руки. После сделки с Маршалом, Карины, — будь она неладна, — впечатления собственной копии, дерзости в палате и сегодняшних упрёков, невзирая на боль и кровь, Маркус понял, что больше не может высказываться о Яре безоговорочно.

Хотя упрёки брату всё же стоило вернуть, потому что адвоката занесло на чувстве замкнутого круга. Он не только поймал отголосок чего-то повторного и затёртого; мозг у него закоротило на непробиваемой убеждённости Яра, что Маркус его воспитал и вырастил как удобную куклу. И что бы старший ни говорил, как бы ни объяснялся, тема снова и снова всплывала в очередном конфликте.

Снова разговор о праве выбора, когда уже сто раз обсуждали, почему его не было; снова избегание факта, что Яр годами всё это принимал, не задавая вопросов — молча; снова попытка перенести ответственность за безразличие, за покорность, когда Маркус в ответ на возражения мог свободно показать, почему в условиях жизни старшего младший Белов загнулся бы непременно. Костя вечером понедельника ненароком создал параллель на отчасти совпавших претензиях, и Маркус оказался загнанным в тупик.

Он вернулся на первый этаж и сделал себе капучино. Парить в этих стенах адвокат не рискнул; он, сидя за барной стойкой, отписался Косте, чтобы тот не ждал его до конца недели, а Маршала попросил отдать ему новую девочку по самому дешёвому тарифу.

Мужчина хотел с ней спокойно и обстоятельно поговорить, — если спокойно и обстоятельно вообще применимо к его состоянию сейчас, — но Маршал не из тех, кто позволяет девочкам тратить время бесплатно. Маркус его уважал за это; сутенёр ответил, что Карина согласилась на часовую классическую программу, и адвокат, надев пальто прямо на голый торс, отправился на такси в бордель.

Глава 28. Внезапное рандеву

«Когда ты теперь вернёшься?»

«Не раньше понедельника. У тебя вопрос насколько критичный? Я могу оплатить проживание и проезд, если ты сможешь с кем-то оставить Серёжу».

«Критично, но терпимо. Я подожду».

«Так, дорогая, давай без этого. Я не люблю жертвенность. Найди, кому оставить сына, скажи, какая сумма за билеты, и приезжай».

«Но Мар, а как же Костя?»

«Что Костя? Ты не собака на привязи. Захотела — уехала. За один день без тебя семья не развалится, но если хочешь, я сам с Костей разберусь».

— Велика разборка, — улыбнулась Ася.

«Хочу. Мне очень нравится, как это звучит».

«Ну и не тяни кота за яйца».

— Да ладно, — удивилась девушка, прождав несколько минут и не получив нового сообщения. — А где фирменная шуточка в конце? Я ответ для кого придумывала?

За десять лет дружбы Ася провокационный юмор адвоката научилась предугадывать, почти дословно, и с лёгкостью отвечать на него. Сейчас она ожидала, что он пошутит, мол, тяни меня (а не кота), если душа просит, но Асин остроумный комментарий, что им обоим за это накостыляют, не занял должное место. Девушку это слегка расстроило.

«Мар, у меня же теперь Паша есть, который телохранитель. Он по договору всегда должен сопровождать меня в поездках. Мне его брать с собой или просто не говорить, что я куда-то уехала?»

«Бери. Я с тобой на постоянке быть не смогу».

«Жаль, — с хихиканьем ответила Ася. — А может быть, я куплю тебя? Хотя бы на день?»

«Двойной тариф, дорогая. Потянешь?»

«Контора платит».

«Контора разорится, но за красивые глаза дам дисконт. Детали при встрече».

«Какое счастье, что Костя не лезет в мои переписки, — мысленно порадовалась девушка, выбрав из длинного списка чатов диалог с мамой. — Я не представляю, Мар, что бы он с нами сделал за такие разговорчики...»

Он бы подтекста не понял и учинил скандал. Ася это знала, поэтому никогда не вела телефонные беседы с адвокатом в присутствии мужа. С Маркусом в этих играх она утонула с первой недели знакомства, и, может быть, Костя поймал её как раз на случайных эмоциях от жарких подначек в сообщениях. Не вечно же держать лицо, когда игра ведётся на высоких оборотах.

— Да, мам, — Ася ответила на звонок. — Да, мне очень нужно уехать, и я хочу, чтобы ты Серёжу привезла вечером, когда Костя вернётся. Нет, не надо с ним разговаривать, просто улыбнись хотя бы ради приличия и отдай ребёнка. Это всё, что нужно. И завтра тоже. Нет, я не знаю, когда вернусь. Наверное, тоже вечером. Если очень нужно, мы завтрашний день тебе оплатим, это не проблема. Хорошо, спасибо. Пока.

Мать положила трубку раньше, чем закончился разговор, и Ася попрощалась сама с собой. Это девушку не смутило; она тут же переключилась на поиск авиабилетов, не нашла подходящих и выбрала «Сапсан» с отправлением чуть больше чем через час.

«Не вызывай такси, я заеду, — отписался Паша двадцать минут спустя, когда получил отбивку от руководства, что выезд одобрен. — Мы в Питер по личным делам или по рабочим?»

«По личным. У меня внезапное рандеву с Маром, поэтому ты даже сможешь погулять, пока он будет со мной».

— А ты знаешь, что у Маркуса нет охраны? — с хитрой улыбкой спросил Паша по дороге к Ленинградскому вокзалу.

— В смысле нет?! — не поверила Ася, взглянув на водителя с искреннем изумлением. — Он себя богом, что ли, возомнил? Бессмертным?

— Да не-е-ет, — рассмеялся телохранитель. — Хотя для всех, с кем он переспал, может, и да. Может, и бог. А так он просто хороший адвокат. Тут подлизал, там договорился, вот его и не трогают. А если кто тронет, сразу найдутся люди, которые вздёрнут за это. Так и живёт.